Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Мулла Омар





Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Мохаммад Омару Ахунзада, известный как мулла Мохаммад Омар — основатель и духовный лидер движения Талибан, родился в 1959 году в небольшой деревне Нодех около Кандагара в семье бедных крестьян. Отец Мохаммада умер рано, поэтому будущему правителю Афганистана пришлось уже в юности стать кормильцем в семье. Он стал деревенским муллой и открыл свое медресе. В семьдесят девятом году он вступил в ряды моджахедов и воевал против Советской армии, потом против войск правительства Афганистана, оставшегося до 1992 года со времен «ограниченного контингента» советских войск. В этой войне мулла Омар был четыре раза ранен и потерял правый глаз.

Неожиданный взлет движения муллы Омара начался именно с тех самых пор, когда была уничтожена банда Джемаля, освобождены заложники, а сам Джемаль повис на стволе танковой пушки. Произошедшее стало известно, более даже не по умыслу пакистанской разведки, просто люди, уставшие от безумия войны всех против всех, потянулись к мулле Омару, чтобы присоединиться к силе, несущей порядок. Тем более что сила эта была в чем-то справедлива и хорошо воспринималась жителями Афганистана. Привыкшие за время войны к немыслимой для цивилизованных стран жестокости и дикости, они с радостью восприняли новые порядки: смерть за убийства и разбой на дорогах, отрубание рук за воровство, забивание камнями до смерти жены, проявившей неверность. Все это было по законам шариата, источника права, понятного для правоверных афганцев, а правоверными в регионе были почти все, это был пуштунский край. Что же касается забивания женщин — то и тут афганские мужчины восприняли это с пониманием, потому что безбожный пуштунский режим освободил женщин, дал им невиданную волю и право перечить мужчине, а афганский мужчина не может считать себя мужчиной, если жена не считает его господином, первым после Аллаха.[35]

Немаловажную роль сыграл тот факт, что новообразованное движение не грабило и не убивало. Любая война — партизанская, повстанческая — ведется за счет населения, грабят его обе стороны, и победитель в этой войне всегда вынужден оставаться наедине с народной ненавистью. Талибы вели себя чрезвычайно корректно, все продовольствие им либо привозилось, либо они покупали его за деньги. Мулла Омар кое-что перенял от своих пакистанских друзей, он смог создать систему финансирования движения, а потом и государства, которая даже не слишком зависела от наркотиков. Производства в Афганистане почти не было, облагать налогами здесь было нечего — но была торговля. С самого начала мулла Омар ввел очень тяжелый налог на торговцев, такой, что стоимость товаров поднималась едва ли не втрое. Но этот налог был налогом на безопасность и стабильность, торговцы были вынуждены платить даже такой налог, только бы жить в какой-то понятной системе координат, знать, что их не ограбят и не убьют на дороге. Впоследствии мулле Омару удалось взять под контроль и значительно, на порядок, сократить выращивание опиума — за его культивирование полагалась смертная казнь для всей семьи.

Кандагар взяли быстро, практически без боя, все боеспособные части Хекматьяра были севернее, сражались с войсками Масуда и Достума, причем сражались довольно вяло. Сам Хекматьяр отнесся к появлению талибов на территории, которую он, безусловно, считал своей, довольно пассивно и позволил им развиваться и разрастаться. Недостатка в рекрутах у талибов не было, на тот момент это была единственная сила, к которой бойцы шли добровольно, лозунг «сражайтесь за Аллаха» нашел отклик в сердцах простых афганцев. К тому же — если другие жили грабежом, что ограбил, то и твое, — у талибов платили жалованье. Почти сразу же в движении появились опытные военные специалисты — в основном пуштуны из числа бывших людей Таная, который также благоволил новому движению, хотя и был в рядах армии Хекматьяра. Все это — организованность движения, изначальное наличие у него большого количества денег, появление в рядах движения военных специалистов, странное поведение прежде не терпевшего конкурентов, тем более в своем тылу, Хекматьяра, который фактически прикрыл движение и дал ему вызреть в большую армию, — делает смешной версию, что движение возникло случайно, по воле малограмотного деревенского муллы.

Скопив силы, после Кандагара пошли по соседним провинциям, захватывая их практически без боя, население встречало людей в черных чалмах с радостью, как избавителей от тирании местных князьков, вступало в его ряды. Как-то странно рассосалось воинство Хекматьяра, влившись в ряды Талибана, а сам Хекматьяр, живой и здоровый, уехал в Пакистан, чтобы заниматься бизнесом и наркоторговлей, он проявится вновь только в 2002 году, а потом, в девятом, американцы признают его «умеренным»[36]и начнут с ним переговоры. Начался переход на сторону талибов мелких полевых командиров, бывших ранее сторонниками Масуда, Раббани и Достума, — они могли воевать против Хекматьяра, но не могли воевать против партии Аллаха, так называли себя талибы. Масуд, опытный военачальник и полевой командир, понял, к чему идет дело, и оставаться в Кабуле не захотел — он приказал оставить столицу и отходить на север. Там у него было неприступное логово — Пандшер, надежно взять который не удавалось и Советской армии, а его союзник Достум мог прикрыться Салангом, через который вел единственный тоннель. Кроме того — Масуд понимал и националистическую подоплеку движения Талибан: если по пуштунским территориям они шли как триумфаторы, то на севере жили национальные меньшинства Афганистана, которые пуштунов не пустят на свою землю в принципе, какими бы лозунгами те ни прикрывались. По некоторым данным, Масуд предлагал бывшему президенту Наджибулле уходить с ним, он так и жил все это время в миссии ООН, — но Наджибулла отказался. То ли не поверил Масуду, то ли по каким-то другим причинам, может быть, считал, что он, как пуштун, договорится с другими пуштунами.



Но он ошибался…

 

* * *

 

Второй за последнее время штурм Кабула прошел сложнее, чем первый — Масуд, отходя, оставил небольшой арьергард, и сейчас он с боями отступал по направлению к баграмской дороге. Перехватить путь отхода не было никакой возможности, авиации у талибов не было, мобильных сил очень мало, да и нужны они были в других местах. Да и задачи такой, на блокирование отступающих, никто не ставил — отходят и пусть отходят.

Перестрелки еще гремели — некоторые защитники отказались покидать город, оставались в нем до конца, Кабул все же был не пуштунским, население в основном говорило на дари, не на пушту, — когда с юга в город въехали несколько автомобилей «Тойота» и различных грузовых машин, эта колонна шла от самого Кандагара. В грузовых машинах были талибы, хорошо подготовленные и уже обкатанные в боях части, отличавшиеся даже внешним видом — здоровые, темноволосые, молодые, с длинными черными бородами, хорошо вооруженные. В легковых автомобилях были пакистанцы — специальная группа, возглавляемая бригадиром Фахимом. В числе пакистанцев был и Алим Шариф, теперь уже подполковник. Звание ему присвоили досрочно, через два месяца после вызволения захваченного бандитами каравана, когда по Афганистану поползло, и пакистанская разведка приняла единственно верное в такой ситуации решение.

Если не можешь остановить процесс — возглавь его!

Алим Шариф не был в Кабуле несколько лет, последнее, что он помнил о нем — смазанные впечатления бегства, бег волчьей стаи навстречу пропасти, и теперь он смотрел на город, где когда-то ему дали квартиру, как будто видел его впервые. Кабул изменился — никакого общественного транспорта, мало машин, что-то горит, стены избиты пулями, на улицах не защитники революции, молчаливые, строгие — а талибы где-то стреляют, где-то грабят, где-то потрясают автоматами, кричат «Аллах акбар!», стреляют в воздух. Выбитые стекла, закрытые дуканы, усыпанные самыми разными гильзами улицы в рытвинах от снарядов, которыми обстреливали Кабул вот уже несколько лет, следы пожаров на некоторых домах. Ощущение катастрофы, острое ощущение горящего, рушащегося в пропасть мира.

Колонна, возглавляемая «Тойотой», свернула по нужному адресу, проезжая мимо дома , «Тойота» дала сигнал и проехала дальше, набитый боевиками грузовик боднул прочные ворота. Потрясая автоматами, с воинственными воплями, они бросились на приступ.

Бригадир Фахим брезгливо наблюдал за всем через тонированные стекла машины. Его британское воспитание, полученное при посольской школе, остро протестовало при виде таких вот зрелищ, хотя не понимать их необходимости он не мог.

Сотрудники ООН, конечно же, не могли ничего сделать с ордой , они понимали, за кем пришли эти бородатые, вонючие, озверевшие люди, и не собирались умирать ради этого человека.

— Господин бригадир, они могут там все поджечь.

— Ты прав… — сказал бригадир, — надо идти. Держись рядом со мной.

Грузовик — старый индийский «Мерседес», разукрашенный всеми цветами радуги, преграждал вход во двор миссии ООН, Алим вышел вперед, с силой долбанул прикладом по двери со стороны пассажира.

— Ты, сын осла, сдай назад, не видишь, что ли?!

Водитель послушно нажал на газ, машина сначала дернулась вперед, окатила тяжелым солярным, оседающим на языке выхлопом. Потом, кашляя изможденным мотором, подалась назад, тяжело выкатываясь на улицу и перекрывая ее длинным кузовом.

В здании был полный бардак, били стекла. Из здания уже несли — неважно, что для этих компьютер — всего лишь непонятный ящик, неизвестно зачем существующий. На базаре можно продать, а если не купят — выкинуть. Двери были вынесены, сорваны с петель.

В здании копошились, пакистанские коммандос вышли вперед, чтобы провести группу, щедро раздавали удары прикладами зазевавшимся. Комната, где находился президент, была хорошо известна — пакистанская разведка приложила немало сил, чтобы узнать — где именно, в какой части здания скрывается Наджибулла. Штурмующих предупредили — за его смерть при штурме всех повесят. Возможность разобраться им дадут потом.

Президента сбили с ног и немного помяли — но он все же был жив. Мухаммед Наджибулла, бывший акушер, бывший посол, бывший начальник ХАД и бывший президент Афганистана — а теперь просто изгнанник в собственной стране — сидел на полу в комнате, где он жил, в окружении злобно смотрящих на него пуштунов — талибов. Простая комната, здесь даже нет окна, стол, стул, походная койка. Несколько книг.

— Уберите всех лишних, лейтенант, — приказал бригадир офицеру пакистанских коммандос, — и сами выйдите. Около двери не стоять, займите позиции не меньше чем в пяти метрах от нее. Кто осмелится подойти ближе — трибунал.

Пакистанцы, вооруженные в отличие от душманов короткоствольными «МР-5», вытолкали талибов взашей и вышли сами. В комнате наедине с бывшим президентом остались только трое: бригадир, подполковник Шариф и еще один офицер пакистанской безопасности.

Все трое не знали, что это должно было быть их последнее задание, после того как они выполнили бы его, всех троих должны были ликвидировать как носителей тайны. Тайны, смертельно опасной для государства Пакистан, угрожающей самому его существованию, — которой еще не существовало, но которая должна была появиться после выполнения ими задания. В ИСИ боролись за власть несколько группировок, и бригадир Фахим с его подозрительными связями в Афганистане, с его контактами с бывшими офицерами коммунистического режима Наджибуллы, их активное использование, связи с Танаем, пуштуном по национальности… все это многим не нравилось. В таких делах посвященных убирают всегда, бригадир Фахим в принципе подозревал недоброе, но он не мог отказаться от задания. Тем не менее и он предпринял кое-какие меры предосторожности, чтобы не быть убитым…

Но Аллах распорядился иначе.

— Встаньте, господин президент, — сказал бригадир, — не дело сидеть на полу. Поднимите его, посадите на стул.

Алим Шариф и еще один пакистанский офицер выполнили приказ.

— Я не президент.

— Вы президент. Последний законно избранный президент этой страны.

— А мои граждане решили таким образом воздать мне почести?

Бригадир вздохнул:

— Воздавать почести вам не за что, господин Наджиб. Вы допустили то, что ваши генералы вас же и предали. Если хотите вешать — надо вешать. Если хотите миловать — надо миловать. Но нельзя делать и то и другое сразу. Правила должны быть едины для всех.

— Да… я зря не повесил Таная…

Фахим рассмеялся:

— При чем тут Танай? Танай увидел, на чьей стороне сила, и сделал выбор. Нельзя убивать врагов, если можно сделать их друзьями. А друзьями врагов делает старый добрый страх. Пусть и лицемерными друзьями.

— Что вам надо? Я вас, кстати, знаю… Фахим?

Бригадир хлопнул в ладоши.

— Вспомнили? Великолепно. Тогда мне не надо объяснять, кто я и откуда. Перейдем сразу к делу. Вас не удивляет, почему мы, Пакистан, вмешиваемся в ваши дела?

— Как ни странно — нет.

— Действительно, тут нет ничего удивительного, хотя проблема не в том, о чем вы только что хотели иносказательно намекнуть. Проблема в том, что в Афганистане у нас никогда, до последнего момента не было друзей, настоящих друзей.

— А настоящие друзья — эти? — Президент кивнул на дверь.

— Да. Как ни странно, с ними можно дружить, и знаете почему? Потому что они не пуштуны, а воины Аллаха. Для них все равно, кто ты по национальности, и для них все равно, где на карте проведена черта. Они глобально мыслят.

— Ах вот вы о чем… Нетрудно было догадаться.

Линия Дюранда — одно из многих преступлений Британской империи перед человечеством. За время колониального господства Британия выработала несколько принципов, как можно править территориями, в десятки раз превышающими по площади и населению метрополию. Первый — «разделяй и властвуй», второй — «всегда нужно иметь повод для войны». Именно этими принципами руководствовался сэр Мортимер Дюранд, когда в одна тысяча восемьсот девяносто четвертом году заставил афганского короля подписать договор о передаче части афганских земель в аренду Британской Индии, тогда еще единой и включающей территорию современных Бирмы, Пакистана и Индии. Проведенная произвольно линия пролегла по землям расселения пуштунов и разделила племена надвое. Потом, после крушения британской колониальной империи, Индия отделилась и провозгласила независимость в сорок седьмом году, а Пакистан — только в пятьдесят шестом, таким образом, получалось, что Пакистан стал правопреемником британских колониальных активов, в том числе и этого договора аренды. Пакистанская часть пуштунских племенных земель получила название «зона племен» и управлялась племенной администрацией, власть особо не вмешивалась в их дела, граница между Афганистаном и Пакистаном никак не была делимитирована, за исключением отдельных участков, как, например, в районе стратегического Хайберского прохода. Тем не менее вопрос зоны племен был камнем преткновения между двумя странами: ни одна власть в Афганистане не могла признать эту границу, потому что немедленно была бы свергнута, а Пакистану пуштуны приносили одни проблемы — но после двух бездарно просранных войн с потерей территорий пакистанские военные, всегда правившие в этой стране, не могли пойти на то, чтобы отдать еще и зону племен. Ситуация изменилась с вводом советских войск в Афганистан — в зону племен хлынули беженцы, в обратном направлении — оружие, кустарным изготовлением которого там всегда занимались, начали работать лагеря подготовки боевиков и медресе с ваххабитами-преподавателями, в которых пуштунские дети становились теми, кем они никогда не были — исламскими экстремистами. Пытаясь перекрыть границу, афганское правительство с советскими войсками сначала перекрыло ее заставами — это перекрыло кочевые пути для многих племен, и они взялись от этого за оружие, а потом начало операцию «Завеса» — охоту спецназа и вертолетов на караваны. В караванах шли не только военные, но и гражданские грузы, их сопровождали их владельцы, гибнущие от ударов шурави — что мира и добра на эту землю не приносило. Так, всего за два десятилетия зона племен превратилась в некое подобие сектора Газа, только еще более крупного по территории и опасного. Землю, где терроризм воспроизводит сам себя.

Ах да, забыл сказать. Договор об аренде земель был на сто лет. И заканчивался он соответственно в одна тысяча девятьсот девяносто четвертом году. И Пакистан возвращать земли, конечно же, не собирался.

— Да, именно об этом. Покажи.

Третий офицер — у него был чемоданчик, небольшой, — раскрыл его и начал выкладывать на стол бумаги.

— Подпишите это, и я вывезу вас отсюда.

Наджибулла усмехнулся:

— Чтобы выбросить с вертолета? Я слышал, вы практикуете такое.

— Отнюдь. Мы же коллеги. Мы отправим вас к семье. Кроме этого — вы должны будете записать обращение, где подтвердите подлинность подписи документа. Нам невыгодна будет ваша смерть, нам нужен будет живой свидетель.

Это был договор о делимитации границы. Над его подготовкой трудились несколько месяцев, подгоняли. В портфеле у Таная нашли несколько чистых листов советской бумаги — договор был напечатан именно на этой бумаге, на специально купленной электрической советской печатной машинке.

— Обратите внимание вот на что. Всем нужен будет мотив. Мотив того, что вы это подписали. Этим мотивом будут двадцать миллионов долларов, которые мы перечислили на открытый номерной счет. Этот счет и в самом деле существует, и мы и в самом деле перечислили на него деньги, еще тогда, давно. Подпишете — и счет ваш.

Еще тогда, давно… Пакистанская разведка готовилась провернуть эту операцию еще в девяносто втором, но не получила доступа к президенту — тот перехитрил всех и скрылся в миссии ООН. За провал сняли директора ИСИ, но дела было не поправить. На реализацию этого проекта ушло целых четыре года.

— А если я откажусь?

— У вас есть семья… — пожал плечами Фахим. — Подписывайте. Она будет залогом того, что вы будете молчать.

Президент зачем-то посмотрел на стену, потом подвинул к себе бумаги, взял ручку и…

И Фахим, и даже Шариф расслабились, они не воспринимали президента как человека, способного оказать чисто физическое сопротивление, тут сказывались чистые предрассудки, что за главу государства воюют такие, как они, бойцы невидимого, а порой и видимого фронта. Но перед ними был очень сильный физически человек, пуштун, борец — и сейчас, видимо, он решил, что терять ему уже нечего. Упоминание семьи сыграло для этого гордого человека роль триггера, спускового крючка.

И началось безумие.

Взревев, как раненый бык, президент вскочил, опрокидывая стул, перехватил ручку и воткнул ее в глаз стоящему рядом пакистанскому разведчику, пистолет у него был на поясе, в открытой кобуре — и он выхватил его. Плеснуло кровью, ужасом, бригадир Фахим оцепенел, а Алим Шариф сунулся за пистолетом, который носил скрытно, но достать пистолет и выстрелить не успел. Президент успел первым, Алима бросило на пол, еще две пули принял в себя бригадир Фахим, один из самых опытных разведчиков Пакистана…

 

* * *

 

Озверевшая толпа боевиков, услышав выстрелы, рванулась вперед, пакистанские коммандос тоже побежали к дверям — там были люди, за безопасность которых они отвечали головой, и страшно было подумать, что могло случиться в той комнате без окон. Выбив двери, коммандос нарвались на выстрелы — один коммандо были убит, еще один — тяжело ранен. Больше президент ничего сделать не успел — разъяренная толпа сбила его с ног, заодно затоптали до смерти тяжело раненного бригадира Фахима, Алим Шариф, тоже раненный, упал у стены, и только поэтому его не затоптали до смерти. Командовать пакистанцами было некому — из троих сотрудников разведки, которым они должны были подчиняться, один был убит на месте, еще один умер, последний был довольно тяжело ранен, поэтому пакистанцы и сами впали в панику. Талибы, накинув на шею президента веревочную петлю, осыпая его пинками, ударами прикладов, плевками, протащили его по коридорам миссии ООН и вытащили во двор уже полуметрового, а может быть, и мертвого. Потом из здания на пинках вынесли родного брата президента, генерала Шапура Ахмадзая, бывшего начальника президентской охраны, и во дворе забили до смерти. Потом, с бранью и проклятиями, тела братьев потащили на улицу, кто-то подогнал старый советский кран. Президента вздернули на кране, а его брата повесили на фонарном столбе, на обрывке троса. Потом начали танцевать на улице, кричать «Аллах акбар!» и стрелять в воздух.

 

* * *

 

Подполковник Шариф, перевернувшись на живот, пополз из разгромленной комнаты. Он хотел крикнуть «не надо, остановите их», но губы не слушались, изо рта вырывалось только шипение. Потом кто-то забежал в комнату, это был солдат. Он достал аптечку и начал оказывать первую помощь, Алим Шариф хотел ему показать… сказать… как-то донести до него, что президента надо отбить любой ценой, надо остановить все это безумие.

Но у него ничего не получалось.

 

* * *

 

Втоптанный в пол, изорванный, на полу лежал договор о делимитации границы Афганистана с Пакистаном. Сотрудников ООН срочно эвакуируют из Кабула, а договор, в числе прочих бумаг, кто-то подберет и использует для растопки земляной печи.

 







Date: 2015-05-19; view: 470; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2022 year. (0.014 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию