Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Приложение 3 3 page





Генерал Карбышев, захваченный за Березиной вскоре посла начала кампании, на допросах показал, что в мае 1941 г. он как специалист в области фортификационных сооружений получил приказ провести инспекцию западных оборонительных рубежей. 8 июня он отправился в поездку. 3 июня по 4-й армии русских объявили учебную тревогу. В оказавшемся в руках немцев рапорте об этих учениях, в котором речь шла о 204-м тяжелом гаубичном полке, говорилось: "В течение шести часов после объявления тревоги батареи оказывались не в состоянии открыть огонь". О 33-м стрелковом полке было сказано следующее: "Дежурные офицеры не знакомы с положением об объявлении тревоги. Полевые кухни не работают. Полк выступает на марш без прикрытия…" О 246-м зенитном дивизионе в рапорте сообщалось: "Когда была объявлена тревога, дежурный офицер оказался не в состоянии принять решение". После прочтения вышеприведенного документа ни у кого уже не возникнет удивления, почему войска в Бресте не могли оказать сильного организованного сопротивления. Однако в цитадели немцев ждал большой сюрприз.

Когда в 03.15 началась артподготовка, 3-й батальон 135-го пехотного полка располагался в 30 метрах от реки Буг, прямо напротив Западного острова. Земля задрожала. В небо взметнулись языки пламени и клубы дыма. У немецких артиллеристов все было рассчитано поминутно: каждые четыре минуты смертоносный град продвигался вперед на очередные 100 метров. Это был точно спланированный ад.

После такого камня на камне не могло остаться. Так, по крайней мере, полагали пехотинцы штурмовой части, лежавшие, прижавшись к земле, у берега реки. Они надеялись на это, поскольку, если смерть не соберет урожая внутри крепости, она возьмет свое у них.

Когда истекли первые четыре минуты, показавшиеся немцам вечностью, ровно в 03.19, штурмующие первой волны вскочили на ноги. Они спустили на воду резиновые шлюпки, вскочили в них и подобно теням, окутанные туманом и дымом, поспешили на другую сторону. В 03.23 за первой последовала вторая волна. До восточного берега люди добрались словно бы на учениях. Быстро поднялись по пологому склону. Затем они затаились, пригнувшись к земле. Ад бушевал в небе над ними и впереди на земле. В 03.27 командир 1-го взвода лейтенант Вильч выпрямился. Пистолет в его правой руке крепился шнуром к кобуре, чтобы в случае необходимости офицер мог освободить руки для ручных гранат, торчавших у него за поясом и лежавших в двух висевших на плече брезентовых подсумках. Командовать не было необходимости. Быстрыми перебежками они пересекли сад, промчались мимо фруктовых деревьев и старых конюшен. Потом перешли через дорогу, пролегавшую вдоль укреплений. Сейчас они войдут в крепость через разбитую сторожку у ворот. Но тут их ждал первый сюрприз. Артподготовка, даже тяжелые снаряды 600-мм мортир, не причинила особого вреда мощной кладке цитадели. Все, чего достигли немецкие артиллеристы, - подняли как по тревоге гарнизон. Полуодетыми русские побежали занимать боевые посты.



К полудню батальоны 135-го и 130-го пехотных полков в одном или двух местах проложили себе дорогу в глубь укреплений цитадели. Однако на Северном острове, так же как в районе офицерской столовой и казарм на Центральном острове, они не продвинулись ни на сантиметр. Советские снайперы и пулеметчики в бронированных башнях преградили путь атакующим. Поскольку наступающие и обороняющиеся находились в тесном боевом соприкосновении, немецкая артиллерия не могла вмешаться. Во второй половине дня в бой был брошен резерв корпуса, 133-й пехотный полк. Тщетно. Вперед выдвинулась батарея штурмовых орудий. Они вели огонь прямой наводкой из своих 75-мм пушек. Все тщетно.

К вечеру списки убитых пополнили 21 офицер и 290 унтер-офицеров и рядовых. В числе погибших оказались и командир батальона, капитан Пракса, и капитан Краусс, командир 1-го дивизиона 99-го артиллерийского полка, вместе с их штабными офицерами. Стало ясно, что пехоте достигнуть цели на данном участке вражеской обороны не удастся. Штурмовые части были отозваны, и за дело вновь взялись артиллерия и бомбардировщики. При этом немцы старались не попасть в церковь цитадели: там, окруженные, сидели семьдесят человек из 3-го батальона, не имея возможности продвинуться ни вперед, ни назад. К счастью для них, с ними оказалась рация, с помощью которой они смогли сообщить в дивизию о своем местонахождении.

Настал рассвет третьего дня штурма Брестской крепости.

Пронзив клубы дыма, солнечные лучи осветили развороченную позицию русских зенитчиков. В грудах кирпичей лежал пулеметный расчет ефрейтора Тойхлера из состава взвода лейтенанта Вильча. Полный страданий хрип вырывался из горла стрелка. Пуля пробила ему легкое, и он умирал. Командир пулеметного расчета сидел, прислонившись спиной к треноге, точно окаменев. Он давно уже умер. Ефрейтор Тойхлер, получивший пулю в грудь, лежал на патронных коробках. Ударивший ему в лицо луч света привел ефрейтора в сознание. Он осторожно повернулся на бок. Тойхлер слышал голоса умирающих, звавших санитаров. Он видел, как на галерее в 300 метрах блеснула вспышка выстрела. Выстрел следовал оттуда всякий раз, когда раненые пытались сесть или отползти в укрытие. Снайперы! Именно они уничтожили расчет Тойхлера.



В полдень сильное штурмовое подразделение 1-го батальона 133-го пехотного полка прорвалось с Западного острова в церковь крепости. Запертые в ловушке немцы получили свободу. Ефрейтора Тойхлера нашли. Однако деблокировочный отряд не смог продвинуться ближе к офицерской столовой.

Восточный форт на Северном острове также продолжал держаться. 29 июня генерал-фельдмаршал Кессельринг отправил бомбить крепость эскадру1 пикировщиков "Штука". Однако 500-килограммовые бомбы не принесли желаемого результата. Во второй половине дня в дело пошли 1800-килограммовые. Кладка начала разрушаться. Женщины и дети покинули форт, сопровождаемые 400 военнослужащими. Однако защитники офицерской столовой продолжали упорно держаться. Здание пришлось разрушить до основания. Никто не сдался.

30 июня в рапорте 45-й пехотной дивизии было записано о завершении операции и о захвате крепости. Дивизии досталось 7000 пленных, включая 100 офицеров. Потери немцев составляли 482 человека, включая 40 офицеров убитыми и около 1000 человек ранеными, многие из которых впоследствии скончались. Размеры потерь, понесенных в ходе захвата крепости немцами, лучше всего видны в сравнении. Общие потери Вермахта на Восточном фронте к 30 июня достигали 8886 человек убитыми. Таким образом, на долю Брестской крепости пришлось свыше 5 процентов.

Истории, подобные защите Брестской крепости, стали бы широко известными в других странах. Но мужество и героизм защитников Брестской крепости остались невоспетыми. Вплоть до смерти Сталина в СССР словно бы не замечали подвига гарнизона цитадели. Крепость пала, и многие из ее защитников сдались в плен - в глазах сталинистов это рассматривалось как позорное явление. А потому не было никаких героев Бреста. Крепость просто вычеркнули из анналов военной истории, стерев имена рядовых и командиров.

Однако в 1956 г., через три года после кончины Сталина, была предпринята примечательная попытка реабилитации защитников Бреста. Публицист Сергей Смирнов выпустил небольшую книжечку под названием "В поисках героев Брест-Литовска". Читатель ее узнает, со сколькими трудностями пришлось столкнуться автору в попытках отыскать героев, переживших ад в Бресте. Никто из них не афишировал свое прошлое, поскольку спустя пятнадцать лет после сражения и через десять лет после окончания войны они все еще находились на подозрении и считались предателями. Смирнов пишет: "В России живет примерно 400 уцелевших защитников Брестской цитадели. Многие из них попали в плен к немцам тяжело раненными. Нужно признать, что мы не всегда относимся к этим людям так, как они того заслуживают. Не секрет, что враг народа Берия и его приспешники способствовали выработке неправильного отношения к бывшим военнопленным, вне зависимости от того, по каким причинам эти люди попали в плен и как они вели себя, находясь там. Вот причина того, почему до сих пор не стала известна правда о Брест-Литовске". А какова же правда?

Смирнов прочитал ее на стенах внутри крепости. Один из защитников ногтем нацарапал на штукатурке: "Нас тут трое москвичей - Иванов, Степанчиков и Шунтяев. Мы защищаем церковь и поклялись не сдаваться. Июль 1941 г.". Ниже он прибавил: "Я остался один. Степанчикова и Шунтяева убили. Немцы в церкви. У меня осталась одна граната. Живым они меня не возьмут".

В другом месте мы читаем: "Дела все хуже, но мы полны решимости. Умирая, мы верим. Июль 1941 г.".

В подвале казарм на Западном острове осталась надпись: "Умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина". Подписи не было, только дата - 20.7.41. Совершенно очевидно, что отдельные группы защитников продолжали сопротивление до конца июля.

В 1956 г. мир наконец узнал, кто руководил обороной цитадели. Смирнов пишет: "Из найденного боевого приказа № 1 нам известны имена командиров частей, оборонявших центр: комиссар Фомин, капитан Зубачев, ст. лейтенант Семененко и лейтенант Виноградов". 44-м стрелковым полком командовал Петр Михайлович Гаврилов. Комиссар Фомин, капитан Зубачев и лейтенант Виноградов входили в состав боевой группы, вырвавшейся из крепости 25 июня, однако на Варшавском шоссе ее окружили и уничтожили. Трое офицеров попали в плен. Виноградов пережил войну. Смирнов разыскал его в Вологде, где он, никому не известный в 1956 г., работал кузнецом. По словам Виноградова: "Перед тем как пойти на прорыв, комиссар Фомин надел форму убитого рядового. В лагере военнопленных комиссара выдал немцам один солдат, и Фомина расстреляли. Зубачев умер в плену. Майор Гаврилов пережил плен, несмотря на тяжелое ранение. Он не хотел сдаваться, бросил гранату и убил немецкого солдата".

Много времени прошло, прежде чем имена героев Бреста были вписаны в советскую историю. Они заслужили свое место там. То, как они сражались, их непоколебимое упорство, преданность долгу, храбрость, проявляемая ими вопреки всему, - все это было вполне типично для советских солдат. Немцам пришлось столкнуться с еще многими подобными примерами.

Упорство и верность присяге защитников Бреста произвели глубочайшее впечатление на немецких солдат. Военная история знает немного столь же героического презрения к смерти. Когда генерал-полковник Гудериан получил рапорты об операции, он сказал офицеру связи главного командования при его танковой группе, майору фон Белову:

– Эти люди заслуживают высочайшего восхищения. 2. Сталин в поисках спасителя Первые бои в окружении - Как получилось так, что СССР оказался застигнутым врасплох? - Сталин знал сроки нападения - "Красная капелла" и доктор Зорге - Эскадра Равеля - Два недоверчивых диктатора - Генерал Потатурчев взят в плен и допрошен.

"Материальные и моральные последствия любого крупного военного столкновения, - писал генерал-фельдмаршал граф Мольтке много-много лет тому назад, - имеют столь далеко идущие последствия, что, как правило, совершенно меняют ситуацию".

Военные эксперты согласны с тем, что заявление это справедливо и сегодня, и, безусловно, оно вполне применимо к 1941 г. Не известно, читал ли Сталин Мольтке, но поступал он в соответствии с вышеприведенным тезисом. Он осознал, что катастрофическое положение на Центральном фронте стало причиной того, что с советской стороны там нет талантливого организатора, жесткого, опытного боевого командира - человека, смелые и неожиданные ходы которого позволили бы покончить с хаосом, вызванным стремительным прорывом танков Гота и Гудериана.

Но где было взять такого человека?

Сталин думал, что нашел его на Дальнем Востоке. Вождь, ни секунды не сомневаясь, вверил ему спасение русских войск на Центральном фронте.

В тот момент, когда лейтенант Вильч со своим взводом врывался в Брестскую цитадель, когда корпус Манштейна переходил через Западную Двину по мосту в Даугавпилсе, а танки Гота рвались к историческому "окну" у Молодечно, откуда Наполеон после своего катастрофического отступления из Москвы сообщил миру о гибели Великой армии и о том, что сам император пребывает в добром здравии, - в этот самый момент на железнодорожном вокзале Новосибирска, в 1500 километрах восточнее Уральского хребта, начальник станции и начальник управления тыла Сибирского военного округа шли по платформе, на которой стоял транссибирский экспресс, заглядывая в окна. Наконец они нашли нужное купе.

Начальник станции подошел к открытому окну.

– Товарищ генерал, - обратился он к широкоплечему обитателю купе, товарищ генерал, министр обороны просит вас сойти с поезда и следовать дальше самолетом.

– Хорошо-хорошо, - ответил генерал. Начальник управления тыла поспешил в вагон, чтобы вынести багаж генерала.

Было 27 июня 1941 г. Жаркий день. Солнце уже перевалило за полдень. На платформе туда и сюда сновали люди в военной форме. По ту сторону здания вокзала, на площади, надрывался громкоговоритель. В Сибирском военном округе шла мобилизация.

Генерал, сопровождаемый начальником управления тыла и начальником станции, прокладывал себе путь через толпы мобилизованных, ожидавших прихода поездов, чтобы добраться в места расположения своих частей. Генерала звали Андрей Иванович Еременко. Он имел орден Боевого Красного Знамени. Ехал Еременко из Хабаровска, где еще неделю тому назад командовал 1-й Дальневосточной армией. В Верховном Главнокомандовании Вооруженных Сил Советского Союза его знали как жесткого командира, человека беспримерной личной храбрости, превосходного тактика и преданного члена Коммунистической партии. В Красной Армии он служил с самого ее основания, был телохранителем Троцкого, начинал младшим командиром и прошел всю Гражданскую, закончив ее уже на командной должности.

22 июня, вскоре после полудня, Еременко в большом волнении позвонил генерал Смородинов, начальник штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии:

– Андрей Иванович, немцы с раннего утра обстреливают наши города. Война началась.

Еременко так описывает этот эпизод в своих мемуарах: "Как человек, посвятивший свою жизнь профессии военного, я нередко размышлял о возможности войны, особенно в отношении того, как она может начаться. Я пребывал в уверенности, что нам всегда удастся вовремя распознать намерения неприятеля и мы не позволим ему застать нас врасплох.

Но теперь, слушая Смородинова, я мгновенно осознал, что нас застали врасплох. Мы совершенно ни о чем не догадывались. Все мы - солдаты, офицеры и советский народ. Какой катастрофический просчет допустила наша разведка!" Однако Смородинов не дал Еременко времени на раздумья. Начштаба передал командарму приказ. Первое: Особая Дальневосточная армия должна быть приведена в состояние полной боевой готовности.

– Надо понимать так, что есть угроза нападения и здесь - со стороны японцев? - спросил Еременко, пораженный.

Смородинов поспешил успокоить его. Тревога, как объяснил он, есть мера предосторожности. Нет признаков наличия у японцев намерения напасть на СССР. И действительно, второй приказ верховного командования косвенно подтверждал его уверенность в отношении возможности атаки японцев Еременко предписывалось немедленно отбыть в Москву для нового назначения.

Генерал-лейтенант Еременко не знал, что его ожидает. Он не знал, что из всех своих маршалов и генералов Сталин остановил выбор именно на нем, на генерал-лейтенанте с Дальнего Востока, решив поручить ему спасение Центрального фронта. Сталин считал, что Еременко как раз тот, кто ему нужен, - мастер импровизации, русский Роммель, знакомый с трудностями, сопряженными с руководством крупными объединениями. За высокий уровень боевой подготовки Особая Дальневосточная армия удостоилась почетной награды - ордена Боевого Красного Знамени. Еременко казался той самой железной рукой, которая способна навести порядок в бедламе Западного фронта. Если кто-то и мог остановить развал, так это Еременко - жесткий и талантливый руководитель, к тому же беззаветно преданный Сталину.

Ситуация на Белостокском направлении сложилась безнадежная. Три советских пехотных дивизии - 12-я, 89-я и 103-я - не просто не оказали сопротивления немцам, но, когда комиссары, размахивая пистолетами, попытались заставить личный состав сражаться, пристрелили их и затем разбежались. Многие с радостью сдались в плен. Происшествие шокировало Сталина. Ситуация требовала присутствия очень жесткого командира.

В тот же день, 22 июня, Еременко сел в Хабаровске на транссибирский экспресс. Он с беспокойством считал часы, которые ему придется провести в дороге. Человек, которого в Москве выбрали на роль спасителя Центрального фронта, путешествовал к цели поездом! Наконец кто-то что-то понял, и генерала сняли с поезда в Новосибирске.

Еременко сразу же поехал в штаб Сибирского военного округа. Но новостей с фронта генералу там не предоставили. Как и всегда в аналогичных случаях, ходило множество всевозможных слухов, которые передавали из уст в уста даже высшие офицеры. Немцев, говорили они, встретили мощным лобовым ударом. Танки генерала Павлова уже выдвигаются от Белостока и расчищают путь к Варшаве для пехоты. Капитан Горобин, которого только недавно перевели в Новосибирск из штаба 1-й казачьей армии, подмигнув, сказал:

– У нас на картах были размечены позиции всех немецких дивизий до самого Рейна.

В Новосибирске царил оптимизм. 26 июня пришло сообщение: "Немцы взяли Брест", но никто не принял новость всерьез. Брест? Ничего - Брест, это же где-то в Польше!

Двумя часами спустя Еременко поднялся на борт двухмоторного бомбардировщика, взявшего курс на Москву. Путь предстоял неблизкий - 2800 километров. Четырежды самолет садился для дозаправки, техосмотра и отдыха. Россия - огромная страна. Жаркие бои кипели где-то в 3500 километрах от Новосибирска на Западном фронте. Новосибирск же находился примерно на половине пути от Брест-Литовска до Владивостока.

Когда 28 июня Еременко, сидя в бомбардировщике, летел в направлении Омска на высоте 800 метров над бескрайней тайгой, когда потом проносился над безрадостными пейзажами Свердловска и над Уральскими горами, человек, с которым предстояло помериться силами избраннику Сталина, находился в своей командирской машине всего в восьмидесяти километрах к юго-западу от Минска, столицы Белоруссии.

Генерал-полковник Гейнц Гудериан, командующий 2-й танковой группой, отправил сообщение своему начальнику штаба, полковнику фрайгерру фон Либенштейну: "29-я моторизованная дивизия, в настоящий момент ведущая бои на широком фронте, противостоящая попыткам прорыва русских в 175 километрах к юго-западу от Минска, в районе Слоним-Зельва, должна как можно скорее развернуться для броска в направлении Минск-Смоленск".

Когда приказ Гудериана поступил в штаб танковой группы, расположившийся в древнем замке Радзивиллов в Несвиже, Байерлейн и Либенштейн - начальник оперативного отдела и начальник штаба Гудериана, склонившись над картами, расставляли на них флажки. Штаб переехал в замок только утром. Два подбитых русских танка все еще стояли около моста. Связанная с ними история передавалась из уст в уста по всей танковой группе.

В ночь с 26 на 27 июня генерал Неринг, командир 18-й танковой дивизии, присматривал место для штаб-квартиры своего танкового полка. В открытой бронемашине генерал осторожно подъезжал к замку. Подходы к мосту прикрывал танк Т-III. Метрах в сорока от танка Неринг приказал водителю остановиться и в этот момент услышал скрежет гусениц. Неринг поднялся и, посветив фонариком назад, похолодел от страха. Два устаревших русских танка T-26 находились совсем близко, их пулеметы смотрели на бронемашину Неринга.

– Давай вправо! - громким шепотом приказал генерал водителю.

Тот выжал сцепление, выполняя распоряжение командира. Но тут в немецком танке заметили что-то неладное. Не прошло и секунды, как в воздухе просвистел первый снаряд 50-мм орудия. Затем второй и третий. Русские танкисты не успели дать ни очереди из своих пулеметов.

Теперь советские машины стояли около замка почерневшими от дыма и гари - вещественными напоминаниями о небольшом приключении генерала. На стене в помещении четвертого этажа замка Радзивилла находился некий любопытный сувенир - сделанная в 1912 г. фоторграфия группы охотников. Почетным гостем в центре был не кто иной, как сам кайзер Вильгельм II.

Либенштейн и Байерлейн сразу же поняли, какой замысел скрывается за приказом Гудериана. Кампания на центральном участке фронта вошла в решительную фазу. Начинали вырисовываться контуры первого крупного успеха: 17-я танковая дивизия - острие наступления, нацеленное на Минск с юга, достигла города. На севере генерал-полковник Гот со своей 3-й танковой группой сформировал северную охватывающую дугу и силами 20-й танковой дивизии генерала Штумпфа вклинился в Минск 26 июня. Таким образом, группы Гота и Гудериана соединились. Это означало, что гигантские клещи, созданные 4-й и 9-й армиями вокруг Белостокского выступа, сомкнулись. Крышка "котла", в который угодили четыре советские армии - 23 дивизии и 6 отдельных бригад - между Белостоком, Новогрудком и Минском, закрылась. Четыре армии полмиллиона человек. На Восточном фронте разворачивалась первая битва на уничтожение - сражение, которого еще не знала военная история. Вполне в духе Гудериана было то, что принимающий реальные формы успех не опьянил его; генерала не соблазняла идея прославиться, собрав несколько сотен тысяч военнопленных. Он считал, что танковые соединения существуют не для того, чтобы выполнять роль загонщиков или тем более пастухов для пленных. Все это он оставлял пехоте. Мобильные части должны двигаться, используя для этого любую возможность. Они должны наступать через Березину, а потом через Днепр. Неустанно идти к первой крупной стратегической цели кампании - к Смоленску.

Вот почему Гудериан хотел освободить 29-ю моторизованную1 дивизию генерал-майора фон Больтенштерна от обязанностей держать оборону на южной стороне котла около реки Зельвянки и в районе населенного пункта Зельва, где пытались прорваться русские, и задействовать ее для броска в северном направлении - к Смоленску. Но 29-я моторизованная дивизия, солдат которой называли "ястребами" из-за их тактического знака, глубоко увязла в обороне против отчаянно пытавшихся вырваться из окружения советских частей на более чем 60-километровом участке боковины огромного клина. Русские надеялись пробить брешь в немецком кольце. Они собирались в глухих зарослях и при поддержке танков и артиллерии устремлялись на прорыв тонкой линии, образованной немецкой дивизией.

К юго-западу от деревни Езёрница советская кавалерия атаковала противника, устремившись прямо на пулеметный огонь мотоциклетного и пулеметного батальонов 5-го полка под крики "Ура! Ура!", откатываясь, перегруппировываясь и нападая снова и снова силами дивизионов и полка. Около Зельвы им удалось ворваться на передовые позиции разведчастей. Немецкие 15-й и 71-й пехотные полки из Касселя и Эрфурта находились в бою без отдыха. Особенно доставалось батальонам 15-го пехотного полка. Позиции 5-й роты пролегали всего километрах в двух от городка Зельва, буквально кишевшего русскими. Вновь и вновь они бросались на немцев с душераздирающим "Ура!" - ротами, батальонами, полками.

Эта картина поражала воображение немецких солдат. Русские атаковали широким фронтом, сомкнутым строем, живыми валами - за первой волной накатывалась вторая, третья, четвертая.

– Они, наверное, сошли с ума, - поражались солдаты 29-й дивизии. Словно загипнотизированные, они взирали на приближавшуюся к ним бурую как земля стену из одетых в военную форму человеческих тел. Русские бежали ровными шеренгами, ощетинившимися длинными штыками винтовок.

– Ура! Ура!

– Это убийство, - проворчал командир 1-го батальона капитан Шмидт. Но что же такое вообще война, если не убийство? Если они хотели погасить этот шторм, а не просто прижать атакующих к земле, следовало подождать подходящего момента. - Без моего приказа огонь не открывать! - скомандовал капитан.

Стена приближалась.

– Ура! Ура!

Лежа у пулеметов, немцы слышали, как бьются их сердца. Невозможно было выносить это. Наконец прозвучал приказ:

– Беглый огонь!

Пулеметчики нажали на спусковые крючки, зная, что, если они не уничтожат нападающих, те уничтожат их.

Загрохотали пулеметы.

– Огонь!

Защелкали карабины. Затарахтели автоматы. Первый вал как будто срезало. На убитых и раненых первой волны рушились солдаты второй цепи. И вот схлынула третья. Бурые холмы покрывали ровное поле.

Вечером они попытались снова. На сей раз русские использовали бронепоезд - советское оружие, бывшее, наверное, весьма действенным во время Гражданской войны, но едва ли пригодное в современной войне моторов. Бронированный паровоз тащил за собой орудийные платформы и защищенные броней вагоны для пехотинцев. Тяжело пыхтя парами и паля из всех стволов, чудовище шло со стороны городка Зельва. Два кавалерийских эскадрона наступали в направлении штаба 2-го батальона слева от железнодорожного полотна, а несколько танков T-26 катились справа от него.

После того как саперы взорвали полотно, лишив бронепоезд возможности двигаться дальше, снаряды 37-мм противотанковой пушки 14-й роты подожгли его. Атака кавалерии захлебнулась под пулеметным огнем 8-й роты. Самым страшным, что доводилось слышать немцам, было ржание раненых и умирающих коней. Они кричали отчаянно, пытаясь встать на ноги, поднять свои разорванные пулеметными очередями тела, чтобы бежать куда угодно, лишь бы подальше от нестерпимой боли.

– Огонь! - Надо прикончить их, положить конец их ужасным страданиям.

Расчетам противотанковых пушек пришлось полегче - танки не кричат. Русские T-26 не имели шансов против 50-мм орудий. Ни один из них не прорвался.

Но так или иначе повернуть на север 29-ю моторизованную дивизию, как намеревался Гудериан, возможным не представлялось.

В тот же вечер, 28 июня, бомбардировщик с Еременко на борту приземлился на военном аэродроме столицы Советского Союза. Генерал сразу же направился к министру обороны маршалу Тимошенко, приветствовавшему его словами:

– Мы вас ждали. - Отбросив традиционные слова приветствия, не задавая вежливых вопросов, маршал сразу же перешел к делу. Он подошел к карте и как вспоминает Еременко в своих мемуарах - сказал: - Причина наших неудач на Западном фронте состоит в том, что командиры в приграничных территориях продемонстрировали свою неспособность справиться с поставленными задачами.

Еременко был удивлен.

Тимошенко резко отозвался о командующем, генерал-полковнике Дмитрии Павлове, находившемся в Белостокском выступе с основными силами советских механизированных войск. В Красной Армии Павлова называли ранее "советским Гудерианом".

Еременко пришел в ужас, когда Тимошенко показал, какие территории потеряла Красная Армия за первую неделю боев. Карандаш в руке Тимошенко следовал по карте.

– Сейчас немцы на линии Елгава-Даугавпилс-Минск-Бобруйск. Белоруссия потеряна. Четыре армии Западного фронта отрезаны. Враг явно нацелился на захват Смоленска, а у нас не осталось войск, чтобы помешать ему.

Тимошенко сделал паузу. Как пишет Еременко, в помещении воцарилась полная тишина. Затем маршал продолжал холодно, сдерживая раздражение:

– Опасность таится в танковой стратегии фашистов. Они атакуют крупными частями. В отличие от нас, у них целые танковые корпуса действуют отдельно, тогда как наши танковые бригады являют собой не более чем средство поддержки пехоты - техника рассеивается. Но немецкие танки не неуязвимы. У врага нет тяжелых танков - по крайней мере, он пока их не применял. Я осознал оперативную полезность T-34. Все, которые есть, немедленно будут отправлены на фронт.

Весь драматизм ситуации нельзя описать лучше, чем делает это сам Еременко: "Маршал Тимошенко сказал: "Ну, товарищ Еременко, теперь картина вам ясна". - "Печальная картина", - ответил я. После короткой паузы Тимошенко продолжил: "Генерал Павлов и начальник его штаба освобождаются от должностей немедленно. Указом Правительства вы назначены командующим Западным фронтом".

– Какова задача этого фронта? - спросил Еременко.

Тимошенко ответил:

– Остановить наступление противника.

Приказ был ясным и точным. От того, как он будет выполнен, зависела судьба Москвы".

Немедленно возникает вопрос: почему во время разговора не присутствовал Сталин? Разве другой глава государства, Верховный Главнокомандующий отказался бы от возможности в такой критический момент лично ввести в должность генерала, которого он избрал на роль военного спасителя государства? Но не только Еременко - никто в Москве не услышал ни слова от Сталин в первые две недели войны. Не он, а Молотов, выступив по радио с обращением ко всему народу, рассказал людям о немецком вторжении и призвал их к борьбе. Сталин являлся председателем Совета Народных Комиссаров - то есть главной правительства - начиная с мая.

– Где он? - вопрошали русские. Вождь молчал. Он не появлялся на публике. Ни с кем не встречался. Даже не принял членов британской военной миссии, явившихся 27 июня, с тем чтобы предложить Советскому Союзу экономическую и военную помощь. Ходили самые невероятные слухи. Сталин свергнут, поскольку слишком доверился Гитлеру? Договаривались до того, что он бежал из страны. Уехал в Турцию или в Персию. Так или иначе, вождь не подавал признаков жизни, и в ночь с 28 на 29 июня Еременко пришлось отправиться выполнять крайне трудную задачу без сталинского благословения.








Date: 2015-10-18; view: 156; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.022 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию