Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Приложение 3 2 page





И чтобы она не была проиграна в первые восемь недель кампании 1941 г., необходимо как можно быстрее овладеть Ленинградом. Надо как можно скорее взять Москву, а основные силы русских войск в Прибалтике и в Белоруссии нужно смять, окружить и взять в плен. И чтобы сделать это, танковый корпус не должен останавливаться, что бы ни случилось, ему надлежит продвигаться, нанося удары по жизненно важным узлам обороны. В данном случае, на участке этой конкретной группы армий, главной целью являлось овладение Ленинградом. Однако, чтобы взять Ленинград, нужно сначала форсировать Западную Двину, к которой и рвались 56-й танковый корпус Манштейна и наступавший слева от него 41-й танковый корпус генерала Рейнгардта. Для осуществления безопасной переправы через эту полноводную реку следовало во что бы то ни стало захватить мосты в Даугавпилсе и Екабпилсе, пока их не взорвали красноармейцы. Но мосты эти находились в 350 километрах от границы. Вот так выглядела ситуация.

В 19.00 в штаб 8-й танковой дивизии пришло сообщение: "Ариогальский виадук взят". Манштейн кивнул и сказал:

– Не останавливаться. - И более ничего.

Танки продолжали продвижение. Гренадеры стремились вперед в клубах обжигающей пыли. Не останавливаться. Манштейн выполнял танковый бросок, который назвали бы невозможным в любом военном училище. Удастся ли корпусу с налета овладеть Даугавпилсом, застав обороняющихся врасплох? Сможет ли он прорваться через рубежи противника, с ходу пройти 370 километров и захватить мосты через Западную Двину неожиданным броском?

То, что эта танковая война в Прибалтике не станет веселой прогулкой, легким блицкригом, встречей профессионалов с дворовой командой, немцы на горьком примере познали уже в первые сорок восемь часов после начала кампании. У русских тоже имелись танки - да еще какие! 41-й танковый корпус, действовавший на левом фланге 4-й танковой группы, первым сделал это неприятное открытие.

24 июня в 13.30 Рейнгардт прибыл на КП 1-й танковой дивизии с известием о том, что на пути к Западной Двине 6-я танковая дивизия столкнулась с мощной бронетехникой противника к востоку от Расейняй на Дубисе и ведет тяжелые бои. Свыше 100 тяжелых советских танков подтянулись с востока навстречу 41-му танковому корпусу и вошли в боевое соприкосновение с 6-й танковой дивизией генерала Ландграфа. В тот момент никто и не подозревал, что Расейняю суждено вписать свое имя в книгу военной истории. Здесь, далеко от головных колонн наступления танкового корпуса Манштейна, у немцев на северном направлении впервые создалась критическая ситуация.



В связи с этим 1-я танковая дивизия поспешила на выручку 6-й. С большим трудом танки продвигались вперед по песчаной и заболоченной местности. То и дело завязывались короткие ожесточенные схватки, а наутро танкисты были подняты по тревоге. Советские танки, среди которых находились и тяжелые, смяли 2-й батальон 113-го стрелкового полка. Ни пехотные противотанковые орудия, ни пушки истребителей танков и немецких танков не могли пробить броню вражеских чудовищ. Чтобы остановить противника, немцам пришлось вести огонь прямой наводкой с самых коротких дистанций. Только маневренность танков и боевой опыт немецких экипажей позволили им справиться с неприятельскими тяжеловесами. Используя все свои знания и наработки, а также эффективную радиосвязь, немецкие танкисты сумели отбросить врага на три-четыре километра.

Советские танки, столь внушительно "представившиеся" немцам, принадлежали к совершенно незнакомому им семейству КВ (Клим Ворошилов) КВ-1 и КВ-2, весившие, соответственно, 43 и 52 тонны.

Вот отчет о бое, который вела с этими машинами тюрингская 1-я танковая дивизия:

КВ-1 и КВ-2, с которыми мы повстречались здесь впервые, представляли собой нечто невиданное! Наши роты открыли огонь примерно с 800 метров, но безрезультатно. Расстояние сокращалось, при этом противник приближался к нам, не проявляя никакого беспокойства. Скоро нас разделяло от 50 до 100 метров. Ожесточенная артиллерийская дуэль не принесла немцам никакого успеха. Русские танки продолжали наступать как ни в чем не бывало, а бронебойные снаряды просто отскакивали от них. Таким образом, сложилась тревожная ситуация, когда русские танки шли прямо через позиции 1-го танкового полка на нашу пехоту и в наш тыл. Наш танковый полк, сделав полный разворот, поспешил за КВ-1 и КВ-2, следуя едва ли не в одном строю с ними. В процессе боя, применив специальные боеприпасы, нам удалось лишить хода некоторые из них с очень короткой дистанции - от 30 до 60 метров. Затем была организована контратака и русских удалось отбросить. В районе Восилискиса был создан оборонительный рубеж. Бои продолжались. В течение нескольких дней на берегу Дубисы шла битва немецкого 41-го танкового корпуса с 3-м танковым корпусом русских, которые бросили на врага свыше 400 танков, в большинстве своем тяжелых. Генерал-полковник Федор Кузнецов задействовал свои ударные танковые части, включая 1-ю и 2-ю танковые дивизии.



Бронирование советских танков на большинстве мест корпуса и башни составляло 80 мм, при этом в отдельных местах оно достигало 120 мм. Вооружение состояло из 762-мм или 155-мм1 длинноствольных пушек, а также из четырех пулеметов. При этом скорость танков на ровной местности достигала 40 км/ч. Самой большой головной болью на первых порах стало их бронирование: на одном КВ-2 остались следы от более чем семидесяти попаданий, при этом ни одному снаряду не удалось пробить его броню. Поскольку противотанковые пушки оказались бесполезным средством борьбы с КВ, немцы решили стрелять в гусеницы гигантов, применять против них полевые и зенитные орудия или поражать их с малой дальности с помощью кумулятивных снарядов.

Перелом в битве наступил 26 июня. Наступали русские. Немецкие артиллеристы заняли позицию на возвышенности среди танковых полков и встретили противника огнем прямой наводкой. Затем немецкие танкисты контратаковали. В 08.38 1-й танковый полк соединился с наступающими частями 6-й танковой дивизии. Советский 3-й танковый корпус был смят.

Две немецкие танковые дивизии вместе с 36-й моторизованной пехотной дивизией и 269-й пехотной дивизией, действовавшими между ними, уничтожили основную массу советских танковых соединений в Прибалтике. Было выведено из строя две сотни советских танков. Двадцать девять уничтоженных тяжелых КВ-1 и КВ-2, построенных на Колпинском заводе в Ленинграде, остались на полях сражений. Дорога на Екабпилс на Западной Двине была открыта теперь также и для 41-го танкового корпуса.

А где был Ломейер? Этот вопрос задавали себе в штабе 18-й армии и 291-й дивизии каждый день.

Вечером 24 июня полковник во главе своего 505-го пехотного полка находился в одиннадцати километрах от Лиепаи. 25 июня он попытался захватить город врасплох стремительной атакой. Пехотинцы и моряки из морского штурмового подразделения под командованием капитан-лейтенанта фон Диста, приданного Ломейеру, атаковали укрепления по узкой полоске суши. Однако успеха достигнуть не смогли. Решительный штурм, предпринятый капитан-лейтенантом Шенке с его 530-м батальоном морской пехоты, также провалился. Прежде чем Ломейер смог перегруппировать свои силы и до того, как подтянулись два других полка дивизии, гарнизон Лиепаи при поддержке танков предпринял попытку прорыва. Некоторым из контратакующих удалось прорваться к самым позициям немецкой артиллерии. 27 июня русские устроили массированную вылазку, пробили брешь в кольце окружения и, прорвавшись к дороге у побережья силами нескольких боевых групп, создали критическую для немцев ситуацию. Закрыть "окно" немцы сумели лишь с большим трудом. В конечном итоге примерно в полдень батальонам 505-го пехотного полка и нескольким штурмовым пехотным группам удалось прорвать южные рубежи обороны, а на следующий день атакующие проложили себе путь в город.

После этого там в течение следующих сорока восьми часов шли ожесточенные уличные бои. Для подавления тщательно замаскированных в зданиях пулеметных огневых точек русских пришлось подтянуть тяжелую пехотную артиллерию, полевые гаубицы и минометные батареи.

Организация обороны Лиепаи находилась на высоком уровне. Советские солдаты имели хорошую боевую подготовку и сражались с отвагой фанатиков. Русские считали чем-то само собой разумеющимся жертвовать собой во имя того, чтобы их главное командование могло выиграть время или чтобы другие могли перегруппироваться и пойти на прорыв. В сражении за Лиепаю немцы впервые столкнулись с типичным для советского командование мышлением: оно безжалостно бросало в мясорубку мелкие подразделения ради спасения более крупных. Такой подход приводил к росту потерь у немцев: так, в Лиепае погибли оба офицера, командовавшие штурмовыми морскими подразделениями.

Наконец 29 июня морская крепость пала. Пехота 18-й армии записала себе в актив первую крупную победу. Однако не обошлось и без печальных уроков: в Лиепае солдаты Красной Армии впервые продемонстрировали, что при наличии у них умного, опытного командира и при условии, что неуклюжая цепочка командования успевает сработать и организовать оборону, они вполне способны удерживать сильные позиции.

В отличие от защитников Лиепаи, оборону Даугавпилса русские вели вяло, неумело и бестолково.

С рассветом 26 июня судетская 8-я танковая дивизия со всей поспешностью двигалась вдоль главного шоссе, которое шло из Каунаса прямо в Ленинград. Скрежетали гусеницы, ревели моторы. Командиры танков высовывались из люков, прикладывая к глазам полевые бинокли. На протяжении четырех прошедших дней они так же вот катились мимо заболоченных лугов и лесистых холмов, подавляя сопротивление отдельных частей противника, продолжая наступать через леса, пески, болота и оборонительные рубежи русских, разбив две армии генерала Кузнецова и преодолев расстояние 300 км.

И вот до Даугавпилса осталось 10 км. Потом только 5. В этом было нечто сверхъестественное.

Над башней головного танка рука командира взлетела вверх, а затем опустилась, указывая вправо. Сигнал означал: собраться справа от меня и остановиться. После того как танковый кулак замер в ожидании, механизированную колонную догнала странная команда - четыре трофейных советских грузовика с водителями в форме солдат Красной Армии. Командиры танков понимающе улыбались. Они знали, что за диковинная группа им повстречалась: солдаты из Бранденбургского полка, специальная часть адмирала Канариса, начальника немецкой военной разведки.

Под брезентом в кузове сидел обер-лейтенант Кнаак со своими людьми. Задание, которое им предстояло выполнить, было столь же простым, сколь и фантастическим - въехать в город, захватить мосты через Западную Двину, не допустить, чтобы русские взорвали их, и удерживать до тех пор, пока на соединение с разведчиками не выйдут части 8-й танковой дивизии.

Грузовики Кнаака двинулись к цели, оставив позади головную группу дивизии. Они поднялись на невысокий пригорок, откуда были видны излучина реки и город. Транспорт и люди двигались по автомобильному мосту в центре Даугавпилса словно в мирное время. По большому железнодорожному мосту в клубах пара и дыма пыхтел паровоз. Грузовики Кнаака покатили к городу, миновали советские аванпосты. Водители в русской форме перекидывались словом-другим с красноармейцами.

– Где теперь немцы? - спрашивали те.

– Далеко еще!

Они ехали дальше. Вот уже пригород. Было почти 07.00. Машины разведчиков влились в потоки городского движения, шли, обгоняя трамваи. И вот большой автомобильный мост уже совсем рядом. Педаль газа до пола. Вперед!

Первый грузовик прошел пост. Однако когда второй поравнялся с русским часовым, тот попытался остановить машину. Когда же она не остановилась, по ней открыли пулеметный огонь. Командир взвода крикнул:

– Прыгайте, ребята! Покажем им!

Услышав выстрелы, всполошилась охрана на противоположном конце моста. Красноармейцы встретили головной грузовик пулеметными очередями. Но Кнааку удалось вывести своих людей. Охране пришлось отойти в укрытие. Второй взвод сумел прорваться к железнодорожному мосту, перебить часовых и перерезать провода детонаторов. Однако в ходе схватки часть заряда все же взорвалась, немного повредив пролет моста. С высоты на подходах к городу наблюдатели из головной танковой колонны генерала Бранденбергера видели, как разведчики Кнаака вступили в бой. Когда заговорило оружие, командир первого танка нырнул в башню, захлопывая за собой люк.

– Вперед! - закричал он в микрофон рации совсем не по-военному.

– Вперед! - эхом отозвался водитель.

Люки закрыть! Башня на 12 часов! Осколочным! Они мчались в город. В 08.00 генерал фон Манштейн получил сообщение: "Атака на город Даугавпилс и мосты прошла успешно. Автомобильный мост захвачен целым. Железнодорожный немного поврежден в результате взрыва подрывного заряда, но движение возможно".

Обер-лейтенант Вольфрам Кнаак и еще пять человек из его группы погибли, остальные двадцать военнослужащих, находившихся под его командованием, все до одного получили ранения. Офицер, отвечавший за обеспечение охраны мостов, был взят в плен. На допросе он сказал:

– Я не получил приказа взрывать мосты. Не имея такого приказа, я не мог принять на себя ответственность. Однако мне было некого спрашивать.

Тут мы видим наглядный пример слабости нижнего командного эшелона Красной Армии. Этот недостаток нам еще будет встречаться, и не раз. Но на войне никто не думает о причинах, главное - Манштейну удалось воплотить в жизнь свой замысел. Танковый бросок, которого не знала военная наука, увенчался успехом. Конечно, в Даугавпилсе тоже пришлось сражаться, но Даугавпилс оказался не под стать Лиепае. Командовавший русскими силами в Даугавпилсе приказал взорвать несколько объектов, поджечь все склады, а затем увел свои части из города. Потом его обстреляла русская артиллерия. На последнем этапе боев в воздухе появилась эскадрилья советских бомбардировщиков, которые предприняли упорную попытку уничтожить мосты. Немецкие зенитчики и летчики-истребители из состава 1-го воздушного флота показали, на что они способны, и окончательно вырвали у противника победу в схватке за мосты Даугавпилса.

Но что толку от победы, если плодами ее не пользуются? Немцы переправились через широкую Даугаву, захватив также жизненно важный железнодорожный узел между Вильнюсом и Ленинградом. 8-я танковая и 3-я моторизованная пехотная дивизии находились на правом берегу. А что же дальше? И в самом деле, что? Должен ли был Манштейн развивать наступление? Должен ли он был извлечь выгоду из беспомощного положения, в котором очутился противник, осознав, что не в состоянии ничего противопоставить сокрушительному натиску немцев, совершивших свой фантастический танковый бросок? Или же Манштейну следовало, сделав все по науке, первым делом позаботиться о безопасности своего корпуса, остановить продвижение и ждать, когда подтянется пехота? Вот в чем был весь вопрос - вопрос, ответ на который решал судьбу Ленинграда.

Как будто бы логично предположить, что Гитлеру надо было выбрать рискованный вариант. Однако если как следует поразмыслить, становится ясно, что выбор в действительности отсутствовал. Следующий шаг логически вытекал из общего плана кампании. Вся стратегия Вермахта на Востоке основывалась на смелых решениях и авантюрах. Гитлер вознамерился одним махом переломить хребет гигантской империи, которая - и он прекрасно сознавал это - только в западной своей части располагала более 200 готовыми к бою дивизиями. А что кроме этих дивизий? За Уралом лежала неизведанная земля, о которой никто ничего толком не знал, кроме того, что там находятся крупные индустриальные центры, военные заводы и что бескрайняя Сибирь является источником неистощимых людских ресурсов. Таким образом, вся военная игра на Востоке могла быть выиграна - если ее вообще можно было выиграть - только при условии, что дуб свалит молния. И молния эта должна была стремительно, неожиданно, мощно ударить в политическое и военное сердце Советской империи. Нельзя позволить противнику собраться с силами и дать ему развернуться. Самые первые дни войны преподнесли урок и стали предостережением: там, где командование противника охватывал паралич, победа доставалась немцам легко, когда же у неприятеля находилось время на организацию обороны, его солдаты дрались как черти.

Вся логика плана операции "Барбаросса" диктовала схему дальнейших действий: необходимо продолжать решительное продвижение. Манштейн это прекрасно понимал. Противнику нельзя позволить мобилизовать свои резервы и направить их против остановившегося на занятых позициях авангарда немецкого наступления. Если он получит такую возможность, тогда - и только тогда открытые фланги множества малочисленных танковых частей окажутся под серьезнейшей угрозой. Пока же наступление развивается, Кузнецову придется бросать в бой все, что есть у него под рукой.

Когда-то давно Гудериан сформулировал главную аксиому танковой войны: "Не распыляться - собирать все силы воедино". Манштейн добавил второе непреложное правило: "Безопасность танкового соединения в тылу противника зависит от беспрестанного движения".

Конечно, существовал риск в том, чтобы корпус Манштейна продолжал действовать к северу от Даугавы, в то время как 41-й танковый корпус Рейнгардта и все левое крыло 16-й армии генерал-полковника Буша все еще находились более чем в ста километрах южнее, но вести эту кампанию без риска было нельзя, не говоря уж о том, чтобы выиграть ее. Враг не проявил особого уважения к немецким танковым клиньям - иными словами, он не снимал войск с других участков, а бросал против переправившегося через Западную Двину Манштейна те части, которые мог наскрести. Но происходило так не потому, что советское Верховное Главнокомандование оказалось готовым к встрече танковых клиньев, а вследствие полного незнания истинного положения дел. Ни Кузнецов, ни Верховное Главнокомандование в Кремле не представляли себе подлинной картины складывавшейся ситуации. Необходимо было воспользоваться этим.

Вместе с тем главное командование немецких войск не смогло понять логики собственной же стратегии. Гитлер внезапно встревожился - испугался своей храбрости. Совершенно очевидно, что человек, строивший свои планы главным образом на смелости, безрассудстве и вере в удачу, на деле сам же с предостережением указал пальцем на открытые фланги. Он не очень-то верил в военный гений своих генералов. С мнением Гитлера главному командованию было не совладать. И вот Манштейн получил приказ: "Остановить продвижение. Защищать Даугавпилсский плацдарм. Ожидать подхода левого крыла 16-й армии".

Аргумент, что проблемы снабжения и опасность вражеских контратак сделали остановку неизбежной, безусловно, верный - с точки зрения понимания ситуации консервативным генштабом, - однако если рассуждать в таком духе, то Манштейну и вовсе не следовало переходить Даугаву, как двумя неделями спустя Гудериану - Днепр. Нет, приказ Гитлера остановить продвижение стал следствием беспокойства и даже в большей мере неуверенности, куда направить первый удар - на захват Ленинграда или же Москвы. Именно нерешительность Гитлера остановила Манштейна. И эта остановка стала спасением для Ленинграда. Раскатами отдаленного грома докатились до боевых командиров на передовой разногласия между фюрером и главным командованием в отношении Москвы и Ленинграда, и из этого кризиса произросло впоследствии много крупных ошибок, которые одна за другой гвоздями вошли в гроб немецких армий на Востоке. Шесть дней танковому корпусу Манштейна пришлось топтаться на месте. В течение трех из них он оставался на большом удалении от остальных частей группы армий. Случилось то, что и должно было случиться. Кузнецов поскреб по сусекам и собрал все резервы, которые только удалось найти. В районе Пскова. В Москве. В Минске. Затем Кузнецов бросил все силы против передовых позиций Манштейна. Когда же наконец 2 июля Манштейн получил зеленый свет на продолжение наступления с целью последующего захвата Ленинграда, драгоценное время было уже упущено. Советское Верховное Главнокомандование употребило это время на приведение в порядок своих охваченных паникой дивизий и на подготовку к обороне на возведенных еще в тридцатые годы рубежах линии Сталина, проходивших по прежней советско-эстонской границе между Чудским озером и Себежем. Начался второй раунд. А как проходили в эти первые дни операции на юге?

Генерал-фельдмаршал фон Рундштедт и командующий 1-й танковой группой генерал-полковник фон Клейст вытащили самый трудный билет. Южный фронт русских, войска которого прикрывали богатый зерном регион Украины, был наиболее сильным, а оборона на данном участке - наиболее продуманной и проработанной. Генерал-полковник Кирпонос, командовавший советским Юго-Западным фронтом, разместил четыре своих армии в два эшелона на большую глубину от границы. Тщательно замаскированные ряды дотов, батареи тяжелой артиллерии и хитроумно устроенные противотанковые заграждения заставили атакующих немцев дорого заплатить за попытку прорыва.

Дивизиям 17-й армии под командованием генерала пехоты фон Штюльпнагеля пришлось прокладывать себе путь к Львову и Перемышлю через ряды дотов, а 6-й армии Райхенау - форсировать Стырь, встречая серьезное противодействие. Когда танковой группе фон Клейста удалось прорваться восточнее Львова и машины с белой "K" на броне уже собирались устремиться в молниеносное наступление, Кирпонос быстро блокировал их продвижение, не позволив противнику окружить советские части. Бросив вперед танки, он нанес сильнейший удар по наступавшим немецким войскам. Он послал в бой тяжелые танки КВ-1 и КВ-2, а также сверхтяжелые версии семейства "Клим Ворошилов" с пятью вращающимися башнями1. Против них Т-III с их 37-мм или 50-мм пушками оказывались бессильными, и немцам пришлось отступать. Чтобы остановить вражескую бронетехнику, прибегали к помощи полевой и зенитной артиллерии. Но самым грозным противником стал советский T-34 - бронированный гигант длиной 5,92 м, шириной 3 м и высотой 2,44 м, обладавший высокой скоростью и маневренностью. Весил он 26 тонн, вооружен 76-мм пушкой, имел большую башню, широкие траки гусениц и наклонную броню. Именно недалеко от реки Стырь стрелковая бригада 16-й танковой дивизии впервые столкнулась с ним.

Истребительно-противотанковая часть 16-й танковой дивизии быстро выдвинула на позиции свои 37-мм противотанковые пушки. По танку противника! Дальность 100 метров. Русский танк продолжал приближаться. Огонь! Попадание. Еще одно и еще одно попадание. Прислуга продолжала отсчет: 21, 22, 23-й 37-мм снаряд ударил в броню стального колосса, отскочив от нее, как горох от стенки. Артиллеристы громко ругались. Их командир побелел от напряжения. Дистанция сократились до 20 метров.

– Целиться в опору башни, - приказал лейтенант.

Наконец-то они достали его. Танк развернулся и начал откатываться. Шариковая опора башни была поражена, башню заклинило, но в остальном танк оставался неповрежденным. Расчет противотанкового орудия вздохнул с облегчением.

– Ты это видел? - спрашивали артиллеристы один другого.

С того момента T-34 стал для них жупелом, а 37-мм пушка, так хорошо зарекомендовавшая себя в прежних кампаниях, получила презрительное прозвище "армейского дверного молоточка".

Генерал-майор Хубе, командир 16-й танковой дивизии, описывая то, как развивалось наступление на юге, использовал выражение "медленно, но верно". Однако "медленно, но верно" не вписывалось в рамки операции "Барбаросса". Войска Кирпоноса в Галиции и на западе Украины надлежало окружить и уничтожить в результате быстрого и сокрушительного удара.

На румыно-советской границе, где дислоцировалась 11-я армия генерал-полковника риттера фон Шоберта, 22 июня ничего существенного не происходило. Не было артиллерийской подготовки и затем штурма. Если не считать действий дозоров, переходивших служившую здесь границей реку Прут, и нескольких налетов советской авиации, все выглядело вполне мирно. Гитлер выжидал намеренно, рассчитывая в начале июля загнать расположенные на этом участке советские войска в "котел", который готовили для них на севере.

В тот роковой день, в 03.15, Прут, укрытый покрывалом туманной дымки, лениво нес воды на юг. Генерал-майор Рёттиг, командир 198-й пехотной дивизии, лежа около реки неподалеку от деревеньки Скулени, вместе с офицерами разведки и связистами обозревал противоположный берег. На пограничном посту русских стояла тишина, и тут внезапно воздух потряс взрыв. Это группа диверсантов из 198-й пехотной дивизии, переправившись через Прут, взорвала советскую сторожевую башню. Больше никакого шума на южном фланге Восточного фронта не было.

Только вечером 22 июня 198-я пехотная дивизия провела разведку боем через Прут с целью захвата деревни Скулени, через которую протекала река и проходила граница. 305-й пехотный полк, захватив населенный пункт, создал плацдарм. В следующие дни защитники плацдарма подверглись серьезному натиску противника.

Проходили сутки за сутками. Промедление на северном фланге группы армий, на участке наступления 6-й и 17-й армий, означало, что дивизия Шоберта тоже не может продвигаться. Наконец 1 июля командование дало зеленый свет. 198-я пехотная дивизия атаковала со своего плацдарма. Через двадцать четыре часа за ней последовали остальные дивизии из состава 30-го корпуса: 170-я пехотная дивизия генерал-майора Виттке, а также румынские 13-я и 14-я дивизии. Два других корпуса армии - 54-й и 11-й - форсировали Прут левее и правее 30-го корпуса.

Несмотря на то что никто не мог надеяться на возможность застать неприятеля врасплох через восемь дней после начала войны, 170-й дивизии удалось тем не менее захватить целым деревянный мост через Прут около деревни Тутора. В ходе этой хитроумной и смелой операции лейтенант Йордан быстро провел свой взвод через противотанковые рубежи вдоль советской границы. Был очищен от неприятеля 800-метровый проход через болото. Немцы одолели посты противника в рукопашной. Утром на земле, неподалеку от моста возле пулеметов лежало 40 мертвых красноармейцев. Но и взвод Йордана заплатил за победу дорогой ценой: 24 военнослужащих погибли или получили ранения.

Наступление 11-й армии набирало обороты. Немцы держали курс на северо-восток, к Днестру. Но дела пошли по незапланированному сценарию. Шоберт не смог загнать отступающего неприятеля в приготовленную для него ловушку, немцам удавалось лишь медленно оттеснять ожесточенно сопротивляющегося врага.

После десяти дней яростных боев танковые дивизии Рундштедта смогли продвинуться на территорию противника только на 100 км. Им приходилось сражаться с превосходящими силами врага, постоянно отражать контратаки со всех сторон и защищаться от нападений справа, слева, с фронта и с тыла. Крупные силы противника организовали упорную, но вместе с тем и подвижную оборону. Генерал-полковнику Кирпоносу удалось ускользнуть из приготовленной ему немцами к северу от Днестра ловушки, не позволить прорвать фронт и отвести свои сохранившие боеспособность соединения к хорошо укрепленной линии Сталина по обе стороны от Могилева. Рундштедт, таким образом, не сумел осуществить запланированного широкомасштабного прорыва. График наступления группы армий "Юг" оказался сорванным. Можно ли было наверстать упущенное? С другой стороны, на Центральном фронте события развивались благоприятно. После стремительного прорыва танковые и моторизованные дивизии из танковых групп Гота и Гудериана, действовавшие на флангах группы армий, вели быстрое наступление в соответствии с планом через смятые, лишенные толкового руководства армии Западного фронта русских. Танковые щупальца тянулись на восток в охватывающем движении (для реализации замыслов на данном направлении командование располагало 1600 боевыми бронированными гусеничными машинами). Именно здесь, на Центральном фронте, с самого начала предполагалось нанести наиболее решительный удар, который при содействии 4-й танковой группы генерал-полковника Гёпнера, пока что действовавшей на участке группы армий "Север", - должен был завершиться захватом Москвы. План начинал срабатывать. Танковые дивизии демонстрировали блицкриг в лучших традициях - как в старые времена, как в Польше и на Западе. По крайней мере, все выглядело так для тех, кто находился в танках, на острие немецкого наступления. У пехоты же и здесь, как на северном участке, складывалось совсем иное впечатление, и самым типичным примером стала крепость Брест-Литовска.

22 июня 45-я пехотная дивизия никак не ожидала, что ей придется понести столь крупные потери при штурме этой старинной цитадели. Капитан Пракса готовился к удару в сердце Брестской крепости с превеликим усердием. 3-му батальону 135-го пехотного полка отводилась задача овладения Западным островом и центром с казармами. Немцы отработали все предстоящие действия на макете, который сделали, руководствуясь данными аэрофотосъемки и планами, оставшимися со времен польской кампании, когда Брест находился в руках Вермахта, прежде чем его передали русским. Офицеры штаба Гудериана с самого начала поняли, что для танков крепость неприступна и взять ее могут лишь пехотинцы.

Вокруг выстроенной по окружности цитадели, занимавшей площадь около пяти квадратных километров, пролегали глубокие рвы, укрепления ее омывали рукава реки, само же внутреннее пространство делилось каналами и протоками на четыре небольших острова. В кустах и под деревьями искусно скрывались эскарповые галереи, снайперские окопы, бронированные башни с противотанковыми и зенитными орудиями. 22 июня всего в Бресте находилось пять полных полков Красной Армии, включая два артиллерийских полка, один батальон разведки, одну отдельную часть ПВО, батальон снабжения и медицинский батальон.








Date: 2015-10-18; view: 123; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.032 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию