Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава двадцать третья. Тайна Чингизхана





 

За зиму армия Чингизхана увеличилась до ста восьмидесяти тысяч нукеров, или до восемнадцати туменов. Треть воинов не умела вести бой по‑новому. Они не понимали, для чего нужна дисциплина, и умение двигаться строем. Не умели пользоваться кистенями, стрелять всем полком с хода из луков. Саблей владели по старинке, поэтому часто проигрывали в учебных поединках старичкам. Чиркудаю не раз приходилось разгонять массовые драки: неумехи злились и превращали тренировки в настоящий бой. Но настоящие нукеры легко с ними справлялись, используя только нагайки.

На совещаниях Темуджин велел произвести реорганизацию всего войска и объединить старичков с новенькими. Сначала он пытался создать отдельные тумены из одних новобранцев, не желая ими ослаблять корпуса. Но ничего не вышло.

 

А весной стали переезжать в Каракорум. Переселялись все лето, кто самостоятельно, но некоторые нойоны и их родственники под нагайками. Рядом с городом в степи, заново сформированные корпуса приступили к жёстким учениям.

 

Монголии больше никто не угрожал вторжением. Меркиты откатились на запад, ближе к Алтаю, кераиты почти поголовно вступили в армию Чингизхана. Остальные племена признали Великого хана своим правителем и стояли в очереди с просьбами взять их под свое крыло. Но Темуджин не торопился, сообщая через послов, что воинов ему достаточно. Ему нужны простые люди, которые живут в своих кочевьях без вражды друг с другом, пасут скот, растят детей. А в город он приглашал мастеровых и умельцев, делающих все, что необходимо для жизни.

 

Чиркудай неоднократно сопровождал Темуджина во время поездок к Ляо Шу, где потомок китайских императоров наставлял Чингизхана, обучая его умению управлять государством. Про то, чтобы напасть на империю Цзинь и ссадить императора чжурчженя, разговоров не велось. Возможно, Ляо Шу и Темуджин о чем‑то договорились между собой, но Великий хан не посвящал своих друзей в свои планы относительно Китая. Чиркудай замечал, как постарел Ляо Шу. Чаще всего он молчал, слушая библиотекарей, погружаясь в медитацию или в старческие размышления. Его жизнь была на закате. Было заметно, что об императорском троне он уже не мечтал.



Все шло своим чередом. Монголы жили своей жизнью, никому не мешая. Но однажды произошло то, что потрясло всех командующих, близко знавших потомка императоров.

 

В тот день утром к Чиркудаю примчался гонец со срочным приказом явиться к Великому хану. Чиркудай моментально вскочил на Грома, сына его первого коня, и помчался в курень Темуджина. Прибыл первым.

Он сразу же прошёл в юрту для совещаний, где увидел убитого горем Бай Ли. Тот сидел, опустив голову, напротив Темуджина на стопке войлочных матов. Примостившись рядом с китайцем, Чиркудай молча ждал объяснений.

Темуджин сцепил челюсти и не мог говорить, что означало наивысшую степень его бешенства. Чиркудай не стал спрашивать у Бай Ли, что произошло, но уже догадался – случилось непоправимое.

Когда в юрте собрались почти все встревоженные туменные, Темуджин скрипнул зубами и с трудом произнес:

– Ляо Шу убили…

Командующие посмотрели на Бай Ли, ожидая объяснений. И Бай Ли, железный и несгибаемый Бай Ли, всхлипывая, рассказал:

– Он любил гулять в сопках без охраны, – монголам было странно слышать прерывистый голос самоуверенного Бай Ли. – Мы требовали… Он лишь махал рукой. Ушёл, как обычно, со своим слугой, три дня назад, и, исчез. Мы его искали. Ночью, днём. Два дня назад, нашли. Я решил сначала показать вам тело господина, а потом похоронить.

Темуджин медленно поднялся на ноги и глухо обронил:

– Мою охрану!.. Торгаудов! – и посмотрев на командующих, тихо сказал: – Едем.

Бай Ли привёл их к подножию сопки, находившейся в нескольких часах пешей ходьбы от Ляояна. Спешившись у опушки, около невысоких деревьев, китаец приказал своим воинам, стоявших с мрачными лицами в четком строю, оставаться на месте, и кивнул Темуджину, пригласив его и туменных следовать за собой.

 

Тысяча торгаудов сойдя с белых коней, присоединились к китайским воинам, встав в шеренгу. Нукеры уже знали, почему они мчались больше суток бешеным аллюром. Отношение к киданям тех, кто обучался в городке, было уже не таким, как у остальных монголов, считавших всех китайцев врагами.

Продравшись сквозь кусты, Бай Ли остановился. Чиркудай вышел из‑за его спины и увидел Ляо Шу и его нестареющего юношу. Опознать их можно было лишь по халатам. Они сидели на земле, привязанные к врытым в землю столбам с перекладиной. Лица потомка императоров и слуги неузнаваемо исказились от мучений, причиненных проросшими сквозь их тела и вылезшими изо рта и из глаз острыми листьями бамбука. Рядом с Ляо Шу валялся его цветной веер, на который кто‑то из палачей наступил ногой, сломав пополам.

– Это чжурчженьская казнь, – негромко объяснил Бай Ли. – Человека сажают задним проходом на молодой побег бамбука и он, прорастая, разрывая плоть на своем пути, медленно убивает жертву. Этот вид бамбука вырастает за один день на длину ладони.



Темуджин долго всматривался в лицо учителя. Пересилив себя, он негромко спросил:

– Тебе нужна помощь?..

– Нет, – тихо ответил Бай Ли. – Мы его похороним по нашим обычаям.

– Я буду тебя ждать, – с трудом проговорил Темуджин, и круто развернувшись, быстро пошел из леска к своему коню.

Торгауды, увидев своего хана, побежали к коням. Назад Темуджин гнал так, будто убегал от злых духов. В курене он сказал, что разрешает всем отдыхать три дня, и скрылся в своей юрте. Чиркудай медленно поехал к себе в сопровождении Субудея и Тохучара. Позади их, отстав, чтобы не мешать им разговаривать, медленно двигались три тысячи личной охраны. Весть о смерти Ляо Шу уже дошла до нукеров, хотя они не ездили со своими командующими в Ляоян. Ждали их в курене Великого хана, под Каракорумом.

– Все‑таки чжурчжени добрались до него, – задумчиво сказал Тохучар.

– Этого боялись все, – вздохнул Субудей. – Я понимаю Ляо Шу в том, что ему хотелось уединиться. Но быть без охраны… – он посмотрел на Чиркудая: – Тебе тяжело?

Чиркудай помолчал и хмуро ответил:

– Я считал его своим лучшим учителем. Хотя Ляо Шу так не думал.

– Он для всех нас был учителем, – заметил Тохучар. – Настойчивость Ляо Шу помогла нам создать армию.

– Я знал его раньше, – негромко заметил Чиркудай. Но продолжать дальше не стал, или не смог. Лишь добавил: – Я верил ему.

Субудей кивнул головой:

– Сейчас мы это понимаем.

– Понимаем, – подтвердил Тохучар.

Вскоре в курень Темуджина прибыл Бай Ли со своим полком. На совещании Великий хан в первую очередь сказал:

– Сейчас Бай Ли объяснит, почему он появился у нас.

Медленно поднявшись с кошм, чжурчжень окинул взглядом две сотни командиров, и громко сказал:

– Мой господин погиб. Его убили нынешние правители Китая, мои соплеменники, чжурчжени. Но я всю жизнь служил потомку киданьских императоров. Дело с том, что моего отца убили, вместо того, чтобы наградить. Такие уж подлые мои соплеменники. И это сделали свои. Много завистников. И я понял: мне с моим племенем не по пути. Я до сих пор хочу отомстить за отца. А сейчас и за господина, – Бай Ли сложил ладони лодочкой и поклонился в сторону юга. Помолчав, продолжил:

– Великий хан уже выразил мне благодарность за то, что мы помогли вам в обучении. Но он меня огорчил, сказав, что не хочет воевать с Китаем, как было уговорено ранее с моим господином.

Да, я понимаю, что обстоятельства изменились, поэтому не буду настаивать на немедленной войне с империей Цзинь. Однако войны не избежать. Мой господин, пусть ему будет хорошо на небе, говорил, что Алтан‑хан не потерпит существования рядом со своим государством сильного соседа. А вы и есть – сильный сосед. Император всё равно нападет на вас, чтобы уничтожить или подчинить. Вы должны знать о каждом его решении, чтобы не упустить момент подготовки войск империи к нападению. Вы должны успеть раньше, иначе погибнете.

Я не выдумал ничего. Так сказали астрологи и гадальщики. А они давно предупреждали моего господина, что ему грозит опасность у подножия сопки и в тот момент, когда рядом не будет охраны. Всё так и произошло. А еще гадальщики говорили, что империя будет воевать с кочевниками. Но в этой войне проиграет Китай. Мой господин велел передать вам это, если с ним что‑нибудь случится. Он знал, что погибнет.

А еще он велел передать просьбу Великому хану, – Бай Ли поклонился в сторону хмурого Темуджина, нахохлившегося в кресле. – Если он погибнет, как предсказали астрологи, я должен вместе с полком проситься в армию Чингизхана, – он опять поклонился в сторону Темуджина и повторил: – Я прошусь в армию Чингизхана, – и замолчал, ожидая ответа.

Темуджин подумал, посмотрел на командиров:

– Я не буду у вас спрашивать – хотите вы или нет, чтобы в моей армии был полк Бай Ли. Я уже это решил и сообщаю вам – я беру его к себе. Но жить мы все будем не здесь, а в Каракоруме. Если ты, Бай Ли, согласен на это?

– Я согласен, Великий хан, – поклонился Бай Ли и уселся на кошмы. Темуджин покрутил кончик бороды и спросил, обращаясь ко всем командирам:

– Кто против моего решения?

Командиры молчали, посматривая друг на друга.

– Я хочу спросить, – с кряхтением поднялся на ноги Субудей. – Полк Бай Ли будет увеличен до тумена?

Темуджин посмотрел на Бай Ли, принуждая его к ответу. Китаец встал и, отрицательно покачав головой, сказал:

– Я хотел бы оставить свой полк таким, каким он был при моем господине.

Темуджин утвердительно кивнул головой:

– Я согласен.

Субудей уселся на место.

– Я хочу отомстить за моего господина. И все воины полка хотят этого. Мы это сделаем, когда начнется война с империей, – добавил Бай Ли и сел.

– Слишком неравны наши силы, – негромко произнес Темуджин. – Нам империя не по зубам. Но, поживем – увидим.

– Вы победите, – заметил Бай Ли.

Темуджин недоверчиво покрутил головой, но возражать не стал. Помолчав, он перешёл к насущным вопросам,

На одно из совещаний пожаловал Теб‑Тенгри. Субудей зашипел на колдуна, Тохучар скривился, а Чиркудай, хотя и испытывал неприязнь, отнесся к гостю спокойно. Теб‑Тенгри высокомерно окинул всех взглядом и, пожурив Темуджина за нехорошую привязанность к китайцам, заметив, что его брат Хасар сейчас находится у него:

– Хасар не хочет быть телегой в Монголии – он достоин лучшего. Назначь его своим заместителем.

Темуджин неопределённо дёрнул губами, и, не глядя на колдуна, сказал, что подумает над этим. Теб‑Тенгри величественно ушёл, не удостоив вниманием командующих.

 

Шагая домой, Чиркудай слушал Субудея, кипящего от гнева.

– Мне очень хочется убить колдуна. Я не понимаю, зачем он так говорит о Хасаре? Ему нравится дразнить Темуджина? Добром это не кончится…

– Для Хасара, – буркнул Тохучар и, махнув на прощание рукой, свернул к своей охране.

– Может быть, Хасар действительно так сказал, – предположил Чиркудай. – Теб‑Тенгри мне тоже не нравится.

– Он хочет поссорить братьев и вызвать смуту, – предположил Субудей.

– Великим ханом избран не Хасар, а Темуджин! – возразил Чиркудай. – Бессмысленно рычать после драки. Больше Курултая не будет.

– Я тоже это понимаю, но не могу сообразить: для чего Теб‑Тенгри хочет их поссорить? – пробурчал Субудей.

– Может быть, он хочет таким образом избавиться и от самого Темуджина, а самому стать правителем Монголии? – высказал свою догадку Чиркудай.

– Но он же колдун! – удивился Субудей. – Его не изберут Великим ханом!

– Чтобы править Монголией, не обязательно быть Великим ханом, можно быть Великим колдуном, – задумчиво пояснил Чиркудай. – Темуджин не был нойоном, и сейчас нет войны, но его выбрали…

Субудей задумался ненадолго и хищно усмехнулся:

– Ты меня победил. Эта комбинация похожа на шахматную. И ты сумел её разгадать.

Чиркудай отрицательно помотал головой:

– Я не уверен, что прав.

– Ты предполагаешь почти так же, как Ляо Шу, – с завистью произнес Субудей. – Сейчас вспомню, как он говорил о хитростях между правителями? Я совсем забыл, – он задумался: – А! Вспомнил! Изощренные комбинации…

– Ты думаешь, что Теб‑Тенгри так хитер? – спросил Чиркудай.

– Думаю, что не очень, раз мы сумели разгадать его планы.

– Но Темуджину об этом говорить нельзя, – вздохнул Чиркудай.

– Да… – подтвердил Субудей. – Ему опять нельзя ни о чём говорить…

В Каракоруме Чиркудаю, Субудею и всем остальным туменным, построили большие дома. Чиркудай привык к юрте, но Сочигель обрадовалась, попав под хорошую крышу. Она всю жизнь прожила в рабстве у уйгуров в глинобитном доме. К юрте у неё не лежала душа. Не могла привыкнуть.

Чиркудай наблюдал за ней, за недовольно морщившей нос Хоахчин, которая бродила по комнатам и заглядывала в углы. Старуха, как и он, знала только юрты.

Сочигель быстро выбрала для спальни дальнюю комнату, и показала воинам охранной тысячи, где положить кошмы. Когда нукеры ушли, Сочигель уселась на них, выкатила в прорезь платья тугую грудь и принялась кормить захныкавшего Анвара. Чиркудай с удовольствием смотрел, как мальчонка чмокает. Круглые, не похожие на монгольские, глаза сына слипались после дороги. Но грудь он не отпускал. Однако усталость победила, и Анвар уснул, выпустив сосок изо рта.

– Он похож на тебя, – улыбнулась Сочигель.

Чиркудай помолчал и отрицательно помотал головой:

– Нет. Не похож. У него нет седого клока волос.

– И пусть никогда не будет, – испуганно произнесла Сочигель, прижав сына к груди.

Чиркудай вздохнул:

– Он мужчина, поэтому будет воином. Ты должна быть готова ко всему.

Сочигель опечалилась, вздохнула и опустила голову, покачивая ребенка на руках.

 

Чиркудай радовался, когда приходили Субудей и Тохучар. Почему‑то друзей тянуло в его дом, где заботливая Сочигель всегда готовила с Хоахчин еду для нескольких человек. Субудей всегда приходил со своей молчаливой китаянкой. Никто не спрашивал у него, кем она ему приходится: наложницей, рабыней или женщиной. Сам он не распространялся на эту тему. Тохучар стал приходить со своей первой женщиной и с двумя подросшими сыновьями.

Подростки во все глаза рассматривали Чиркудая и Субудея. Очевидно, Тохучар рассказал им свою историю, которая их восхищала. Приходил Джучи со своей женщиной, с крупным Орду и маленьким, но вёртким Бату, который уже научился играть в шахматы. Он иногда выигрывал у Чиркудая, но не у Субудея. Бату очень огорчался, когда приходилось признавать своё поражение. Старался уговорить Субудея, чтобы тот ему проиграл понарошку. Но туменной был непреклонен:

– Если я стану тебе поддаваться, то ты проиграешь слабому. Учись выигрывать у сильных соперников.

Бату внимательно слушал Субудея и, подумав, согласно кивал головой. Мальчику нравился этот изуродованный вражеской саблей богатур. Субудей отвечал ему тем же, что иногда вызывало зависть у Джучи, но не злость. А Чиркудай продолжал изредка проигрывать Бату: ему было приятно, что мальчишка радуется победе.

Но не всё шло гладко. Соратники видели, что Темуджин с каждым днем мрачнел больше и больше, получая известия о неблаговидных поступках Хасара. Оставляя после заседаний ближних, хан жаловался:

– Не дает покоя брату моё избрание. Сегодня вновь донесли его разговоры о том, что он сумел бы дела вести лучше, чем я, – взволнованно вздохнув, Темуджин добавил: – Негодяй!..

– Тебе нужно его вызвать и круто поговорить, – посоветовал Субудей. – Негоже пользоваться слухами.

– Хасар всегда был завистлив, – бросил Темуджин. – Это на него похоже, – замолчав и потеребив бороду, он заставил себя успокоиться. Посмотрел на Тохучара и спросил: – Ты хотел мне что‑то сказать насчет Каракорума?

– Да, Великий хан, – склонил голову Тохучар. – Киданьцы и уйгуры продолжают строить дома вокруг центра как раньше. Получаются узкие улочки, на которых невозможно разъехаться двум арбам. Тесно.

Темуджин хотел вспылить, потому что город строился по его плану, но сдержался, задумавшись. Через минуту согласно кивнул головой:

– Наверное, ты прав, Тохучар. Я не продумал этого с самого начала, но менять уже поздно.

– Однако новые дома можно строить по‑другому, делая улицы шире, – настаивал на своём Тохучар.

 

– Это хорошее предложение, – согласился Темуджин.

Субудей шевельнулся и, посмотрев на хана, спросил:

– Это правда, что у нас мало денег для строительства? И что мастеров приходится заставлять работать силой?

– Правда, Субудей, – хмуро ответил Темуджин.

– А зачем мы должны платить мастерам? – хитро прищурив единственный глаз, поинтересовался Субудей.

– Я и так им почти ничего не плачу, – не понял Темуджин.

Субудей недовольно махнул рукой:

– Многие нойоны хотят жить в Каракоруме со всеми своими родичами. И это потому, что к нам стали приходить богатые караваны от уйгуров, из Хорезма, и других стран. Даже меркиты присылают свои товары. А недавно приехали тангуты. Зачем тебе платить за те дома, в которых будут жить нойоны? Пусть они сами платят мастерам.

Темуджин подумал и усмехнулся:

– Хитёр, Субудей‑богатур, хитёр, – и с улыбкой посмотрел на командующего. – Что бы я без вас делал. Хороший совет. Я его принимаю. Пусть нойоны строят за свой счет, но по нашим планам. Я распоряжусь, чтобы не теснились и следующие улицы были широкими. Но центр останется таким, какой он есть. Ломать ничего не будем.

– Верь Хасару, – неожиданно добавил Субудей.

Темуджин упрямо склонил голову и негромко сказал:

– Очевидно, назревают какие‑то события, а я их не вижу, будто ослеп? – и, взглянув на Чиркудая, спросил:

– А что скажет Джебе?

– Верь Хасару, – коротко ответил Чиркудай.

Темуджин удивился:

– Если так говоришь ты, тот, кого Хасар когда‑то хотел убить!..

– Сейчас другие времена, – сказал Чиркудай.

Темуджин понимающе покивал головой:

– Очевидно, я что‑то просмотрел, – негромко сказал он и махнул рукой: – Все свободны.

Командующие чинно встали и вышли из большого дома, построенного для совещаний.

– Не люблю я эти дома, – буркнул Джелме, выбираясь на узкую улочку.

– Мне тоже больше нравиться юрта, – поддержал его Тохучар.

– Нам всем милее юрты, – сделал заключение Бельгутей и искоса взглянул на Субудея: – Спасибо, Субудей‑богатур. Ты хорошо сказал, про брата. Мне нельзя было этого говорить. Он бы взбесился.

Тохучар хищно усмехнулся и почти прорычал с ненавистью:

– Наш общий враг – Теб‑Тенгри…

Джелме и Бельгутей поёжились, как от холода. Они боялись колдуна. Субудей с Чиркудаем промолчали.

К осени нойоны стали строить дома для себя и своих ближних на свои средства. В двух верстах от города стояли двенадцать куреней, в которых жили нукеры со своими семьями и некоторые мастеровые. Каракорум рос.

 

Между домами нойонов стали вырастать небольшие ламаистские храмы, христианские церквушки, мусульманские мечети и даже было начато строительство иудейской синагоги. Торговая площадь между центром города и домами нойонов уже не пустовала ни днем, ни ночью. Тысячи людей, соблазненные дешёвыми шкурками зверей, кедровыми орехами, соленой рыбой и другими монгольскими товарами, приезжали и уезжали ежедневно. Стали появляться кидани и иудеи, невесть откуда узнавшие о торговых площадях города.

 

На одном из совещаний Темуджин не выдержал и сказал, что зиму он, возможно, проведет в Каракоруме, ну а весной и летом будет жить в юрте. Командиры весело рассмеялись такому признанию. Им всем надоели заборы, закрывающие вольную степь.

– Я никого больше не буду принуждать к постоянному жительству в Каракоруме, – весело добавил Темуджин, и внезапно помрачнев, перешел на хозяйственные проблемы. Обговорив обо всем, он распустил командиров, оставив, как обычно, своих ближних.

Помолчав, оглядел командующих и сказал:

– Теб‑Тенгри настаивает, чтобы я брал мзду с молельных домов других религий, непохожих на нашу, тёмно‑синюю веру Бон. Что вы мне на это скажете?

Бельгутей неодобрительно покачал головой, но промолчал. За всех сказал мудрый Субудей:

– К нам приезжают разные люди. Они едут в неизвестные края. Они боятся. Купцы принадлежат к чужим племенам, с разными верами. И вдруг, попав в Каракорум, они видят свой молельный дом, где могут поговорить со своим Богом! Об этом купцы расскажут другим, и к нам станет ездить больше людей, не боясь оказаться без душевной поддержки.

– Ты как всегда прав, – усмехнулся Темуджин, – кроме одного – я не буду требовать ни с одного молельного дома денег, кроме, иудейского. И в этом вы меня переубедить не сможете, – он косо посмотрел на своих соратников и продолжил: – Не хотел я об этом говорить, но вы должны знать одну тайну, которая передается уже много поколений от одного Борджигида к другому.

Бельгутей встрепенулся и хотел что‑то сказать, но Темуджин остановил его движением руки:

– Ты об этом не знаешь, брат. Отец не успел тебе ничего рассказать перед тем, как его отравили белые араты. А мне успел, – Темуджин помолчал, собираясь с мыслями:

– Я не рассказывал эту историю и тебе, Джучи, – он взглянул на сына. – Не знаю почему. Твой дед рассказал мне её в девять лет. Очевидно, подозревал, что его не выберут ханом, и он ничего не успеет, – Темуджин на мгновение задумался:

– Я вам верю. И сейчас эта тайна должна стать нашей общей, а не только легендой Борджигидов, потому что вы все мне как родные, и вы все монголы, как я.

Много лет назад Борджигидов не было в Монголии. Да, да! Мы пришли с запада. Оттуда, где солнце прячется в последнее море. Наши предки бежали от иудеев, захвативших страну, в которой жили Борджигиды.

Я не знаю, сумели или нет вырваться из рабства оставшиеся на той родине люди. И хочу это узнать. Вы мне в этом поможете. Ну, а пока я буду брать с иудейского молельного дома дань, так же как с купцов, торгующих на базаре.

– Да, брат, – задумчиво проговорил Бельгутей. – Я не слышал этой истории. Но я верю нашему отцу. Как плохо, что он не может рассказать об этом сейчас сам!..

– Значит, эта история про Алан‑Гоа, про пятнистую лань и серого волка – правда? – задумчиво спросил Чиркудай.

– Про это твой Худу‑сечен рассказывал? – догадался Темуджин.

Чиркудай вздохнул и кивнул головой. Темуджин надолго замолчал, погрузившись в свои мысли. Никто не посмел донимать Великого хана вопросами. Наконец Темуджин поднял глаза и тихо произнес:

– Очевидно, эта история известна всем монголам. Но многие считают её сказкой. Отец говорил мне, что серый волк был вождём рода Борджигидов. Ещё он говорил, что народ, к которому принадлежал род Борджигидов, был покорён иудеем.

– Наши кераиты, так же, как и мы – монголы, а не чужие люди, – начал Субудей, пошевелившись на кошмах: – Но они поклоняются иудею Иисусу Христу. А сами‑то не иудеи.

– Что ты хочешь этим сказать? – не понял Темуджин.

– Я говорил со многими купцами из далеких стран, – продолжил Субудей, поблескивая одним глазом. – Они рассказали, что у края земли живут иудеи, но их очень мало. Большинство разбросано по другим странам. А ещё говорят, что на земле нет ни одной страны, где бы правили иудеи.

Темуджин нахмурился. Субудей понимающе покивал головой и сказал:

– Я не могу отрицать то, что рассказал твой отец, Есугей‑богатур. Но возможно в его объяснение, не по его вине, вкралась ошибка.

– Объясни! – угрюмо предложил Темуджин.

Субудей помолчал и спокойно продолжил:

– Страну или народ можно покорить двумя способами: первый – завоевать силой. Второй – заполонить душу. Если заставить бояться будущего за свои грехи, как это делает Теб‑Тенгри, то можно с народом делать всё что захочешь.

Кераиты приняли христианство, отдали свою душу Иисусу Христу. Киданьцев покорил индиец Будда. И наша вера Бон идет с запада. Родоначальником был Зороастр, как мне сказали знающие люди. И мы её приняли. Но принес её к нам не монгол.

Темуджин неодобрительно повертел головой:

– Слишком ты все сложно закрутил, Субудей‑богатур. Если я завоюю народ, то могу заставить его поклоняться тому, на кого укажу.

– Возможно это так, – согласился Субудей, добавив: – Но такое поклонение будет недолгим, временным. А религии, очевидно, идут с Неба, от Бога. Они возникли раньше, чем человек появился на земле. Поэтому, настоящие религии – надолго.

 

 

Темуджин опять задумался. Молчание затянулось.

– Может быть, ты и прав, – с расстановкой произнес хан. – Я вспомнил себя… Когда был в колодке… Тайджиуты, могли меня избить, заставить работать, или убить, но сам я услуживать им никогда бы не стал.

– Если бы не признал их господами над твоим телом и над твоей душой, – добавил Субудей.

– Я с тобой согласен, Субудей‑сечен, – неожиданно признался Темуджин.

Субудей завозился, отворачиваясь от товарищей, стараясь спрятать покрасневшее от волнения лицо. Чиркудай был рад за мудрого друга.

– Не только в Китае есть мудрецы, – неожиданно сказал Тохучар, и затих, подумав, что оскорбил этим Темуджина, не признав его мудрость.

– Ты тоже прав, Тохучар‑нойон, – усмехнулся Темуджин и, посерьезнев, твёрдо добавил: – Вечное Синее Небо не всегда благоволит ко мне. Но в одном оно сделало мне подарок – у меня очень умные соратники. И я благодарен за это Этугену и Маздре, живущим на Небе, – Темуджин встал с кресла, и опустился на колени, сложив перед собой ладони.

Все командующие тут же повторили его действия. Каждый про себя возблагодарил Небо за то, что оно связало их всех вместе.

Встав с колен, Темуджин хитро усмехнулся и сказал, посматривая на Субудея:

– Ты говоришь лишь о двух способах подчинения людей?

– Мне кажется, что больше нет, – ответил Субудей, почесав затылок. – Трудно придумать что‑то еще. Люди уже давно всё придумали.

Темуджин самодовольно прищурился, продолжая усмехаться:

– Все люди что‑то просят у богов, молятся им или ругают их, – неторопливо начал хан. – Хотя знают, что стены, которые разные религии выстроили на земле, не дотягиваются до неба. А тот, кто стоит на вершине, кто служит напрямую Богу или Вечному Синему Небу, может заставить верующих людей делать то, что он захочет. Можно силой покорить людей, нагайками, или под страхом смерти заставить их подчиниться и служить господину. Но есть еще один способ заставить головы склониться, а колени согнуться, – Темуджин сделал паузу, с удовольствием рассматривая удивленных слушателей.

– Все народы живут почти одинаково – у них есть семьи, им нужна еда, одежда, оружие. Они разговаривают друг с другом, обмениваются разными вещами, спорят друг с другом, идут вместе в поход. И всё это может происходить так, как заведено исстари, или как хочется всем. Но можно объявить людям закон, который хорош для многих, по которому они захотят жить, поклоняясь любому Богу, подчиняясь любому хозяину… – Темуджин замолчал, опять с усмешкой посмотрел на соратников и спросил:

– Не догадались?

Субудей расстроенно покачал головой и за всех ответил:

– Только сейчас понял – это твоя Яса.

– Не моя, – поправил Темуджин: – Наша.

Командующие заговорили все сразу, восхищенно цокая языками. Темуджин поднял руку вверх, призывая к тишине:

– Но Яса не нравится природным нойонам. Они привыкли жить по старинке, по своим обычаям. Вот поэтому я перестал их приглашать на совещания и прекратил с ними встречаться. Они нас тянут назад, а нам нужно идти вперёд.

Будем торговать со всеми. Я хочу, чтобы Каракорум стал центром между западными странами, восточными и южными. Вот тогда мы будем сильными, а пока… – он вздохнул и, махнув рукой, сказал: – Все свободны.

 

Командующие неторопливо и чинно покинули дом совещаний. Чиркудаю нравились такие разговоры. Он видел не мальчишек, а взрослых мужчин. Сам Чиркудай не причислял себя к их числу. Ему казалось, что он оставался таким же, как раньше, хотя здорово повзрослел. Он хорошо помнил, что совсем недавно они бегали, как угорелые, мгновенно срываясь с места, пытаясь, многое успеть. А сейчас любому из них достаточно было подозвать нукера и отдать приказ, который будет исполнен быстро и точно. И неожиданно понял, как всё изменилось. Значит, изменился и он сам. Но для этого пришлось много трудиться.

– О чем ты думаешь? – неожиданно услышал Чиркудай вопрос Тохучара.

– О нас.

– А я о Теб‑Тенгри, – признался Тохучар.

– Я тоже о нем думаю, – поддержал друга Субудей. Махнув здоровой рукой, он повернулся к Чиркудаю:

– Не пойду домой. Пойду к тебе играть в шахматы. А?..

 

– Пойдем, – кивнул головой Чиркудай.

– А я домой, – улыбнулся Тохучар, и, подняв руку, свернул на свою улочку.

Издали доносились голоса караульных, перекликавшихся друг с другом. Но никого не было видно, из‑за темноты, и проклятых высоких заборов вокруг домов, закрывавших от кочевников степь.

 






Date: 2015-09-17; view: 60; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.036 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию