Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 15. Мне наложили тридцать два шва, потом скормили двенадцать печений и еще пять чашек сока, а потом мы с Кассандрой вернулись к нашему фургону





 

Мне наложили тридцать два шва, потом скормили двенадцать печений и еще пять чашек сока, а потом мы с Кассандрой вернулись к нашему фургону. Бергман несколько поостыл, увидев мои боевые ранения, но все равно не хотел, чтобы мы тут торчали и смотрели на его совершенно секретные и требующие больших знаний пассы с техникой. Поэтому мы побросали вещи и снова вышли наружу. Кто‑то – наверное, Коул – вынес из‑под навеса пять штук неоново‑зеленых стульев. Я так понимаю, мы теперь стали телезвездами, учитывая камеры, установленные внутри китайских фонариков, но это роли не играло. Никто в спальне сейчас не бодрствовал, следя за нами.

– Я выдохлась, – пожаловалась Кассандра, сползая по стулу так, что голова легла на спинку. – Ну как мне сегодня заниматься ясновидением, если чувствую себя, как пригоревший тост?

– А ты изобрази, – предложила я.

Она на меня посмотрела с тем ужасом, который бывал на лице у бабули Мэй, когда она слышала непристойное слово.

– Ты надо мной смеешься?

– Кассандра, у тебя часовое выступление плюс «призовое» ясновидение потом, и если тебе повезет, то это все будет ради дыхания дракона. Какой вред, если сказать клиенту, что его ждет истинная любовь или перемена к лучшему?

Она скривилась, будто раскусила лимон.

– Так настоящие экстрасенсы не делают. Это неэтично.

– Да ладно, остынь. Я просто попыталась тебе помочь в этой ситуации.

Она наклонила голову набок, ближе ко мне, и устало улыбнулась:

– День выдался очень трудный.

Ну да. Я ей сегодня дала ту еще нагрузочку. Одной драки уже хватило бы, но поездка в больницу была по‑своему еще хуже.

Под конец поездки я уже радовалась скорости – больше месяца не водила машину так быстро. По дороге у меня вдруг случился странный подскок сахара. В больнице меня пересадили на кресло‑каталку, и я тут же потрясла Кассандру, встав на задние колеса. Ага, я праздновала свой недавний триумф, поскольку явно никто больше не собирался этого делать. Мы несколько минут ждали в какой‑то приемной (в коридоре), и тогда я заметила, что Кассандра смахнула слезу. Вот это меня встревожило.



– Тебя все еще беспокоит твое видение? Или после драки никак в себя не придешь?

Я знала, что в свое время она повидала достаточно насилия, но все равно не любила показывать ей и Майлзу изнанку моей работы. Мне в голову пришла мысль: действительно ли я готова их защищать? Или я просто боюсь того взгляда, которым они на меня посмотрят, когда наконец сообразят, на что же я по‑настоящему способна? Ой, и правда слишком горячая тема, чтобы за нее хвататься. Пусть малость поостынет.

Она подумала, поджав губы, потом пожала плечами:

– Как бы ни жаловалась я на свой жребий, жизнь приносит мне радость. Когда я подумаю обо всех местах, где бывала, о людях, которых встречала, обо всех чудесах, которые видела, дивных странах, где путешествовала, и столько еще не видела и столько еще не знаю… – Она снова пожала плечами: – Мне становится страшно, что жизнь наконец ускользает из моих рук.

– Я знаю, что твои видения очень часто бывают верными, но я уверена, что это всего лишь возможности. Ты просто видишь наиболее вероятное. Но в мире, где может случиться все, приходится верить, что мы можем многое изменить. И мы действительно можем.

– Я хочу…

– А что там с тем сержантом Престоном? Чего это ты так от него шарахнулась?

Снова у нее на глазах выступили слезы.

– Когда я до него дотронулась, то увидела…

– Что увидела?

– У него мальчик от первого брака. Мать у него вдова, живет на его иждивении. У него три брата, которые его обожают. И он погибнет, пытаясь спасти меня.

– Bay! Это будто только разгорающееся чувство удушили старым вонючим одеялом.

– Жасмин, я серьезно!

– Кассандра, да ради бога, ну чего ты последнее время такая ходишь мрачная и траурная? – Тут меня осенило: – Отчего тебе не прыгнуть с мужиком в койку, порезвиться там как следует, а потом уже впадать в тоску и сожаление, как все мы грешные?

– Порезвиться, значит, – усмехнулась она.

– Слушай, я целую кварту потеряла. Хочешь умного, достань мне чего‑нибудь на замену.

– Какая же ты лицемерка. Я‑то знаю, что ты никогда ни с кем просто так в койку не прыгаешь. Не твое это.

– Знаешь, если мне нужны будут нотации по поводу моих недостатков, я позвоню папочке. Ой, кстати, ему же надо позвонить!

Я вытащила телефон.

– Жасмин, – прошептала Кассандра, – мы недоговорили!

– Вполне договорили, – ответила я. – Мы определенно установили, что последние твои видения были такими хреновыми, что мы из кожи вон лезть будем, лишь бы они не сбылись. Кроме того, тебе обязательно нужно с кем‑нибудь полежать. – Возмущенная Кассандра набрала воздуху для сокрушительного ответа, но я пресекла его, начав говорить с отцом. – Альберт, привет! – Я показала на телефон, губами произнеся: – Это мой отец.

И повернулась к ней спиной прежде, чем она успела бы сбросить с себя налет цивилизации и влепить мне как следует.



– Жас? Это не ты сегодня звонила?

– Не‑а.

– Странно. Кто‑то все время звонит и дает отбой.

– Телемаркетинг, наверное. А ты не мог бы мне перезвонить?

В смысле, по его защищенной линии.

– Ладно.

Мы разорвали связь, и через несколько секунд соединились по безопасной линии – по крайней мере безопасной на его конце.

– Альберт, я тут встретила одну тварь, о которой вроде бы никто ничего толком не знает. Называется сборщиком. Третий глаз посреди лба. Крутой щит, отбивающий пули и ножи, если не найти нежненькую точку. Похищает души, но лишь при определенных обстоятельствах. Я кое‑что про них накопала, но немного. Хотела узнать, не можешь ли ты позвонить, кому надо. Узнать, не случалось ли кому‑нибудь уже иметь с ними дело?

Реальной помощи я от Альберта не ожидала, но он очень поправил себе самооценку, помогая мне в предыдущем деле, и я надеялась, что процесс может быть продолжен и теперь.

– Не вопрос.

– Спасибо тогда, я скоро позвоню.

– Обязательно.

Забавно. Наш тридцатисекундный разговор будто сбросил лет десять у него с плеч. Он действительно после отставки считал себя таким бесполезным? Если да, надо будет мне поговорить с Эви. Потому что мне одной никак не занять его настолько, чтобы сохранить этот новый взгляд на самого себя. А Эви сможет чего‑нибудь придумать.

– Люсиль Робинсон? – Кассандра подвезла меня к даме с чем‑то за сорок, в белом халате. В руке она держала мою историю болезни и рассматривала меня недоверчиво. – Как вообще можно получить восемь вот таких почти идентичных ран в руки?

– Связалась с дурной компанией. Мама мне всегда говорила, что этим кончится. Надо было ее слушаться.

Она глянула на мои забинтованные кулаки.

– Что это вы делали?

– Если я скажу, что не вписалась в поворот, катаясь по перилам здания телефонной станции, поверите?

Она мотнула головой, и хвост на затылке махнул в другую сторону, подтверждая отрицание.

– А если скажу, что стукнула скейтбордиста, который катался по этим перилам?

– В это еще поверю.

– Звучит так, будто у нас определился победитель, – сказала я, увидев молодого черного парня с вышитым на халате именем «Д‑р Даррил». Целую минуту он будто не мог решить, кому уделить больше внимания – мне или моей истории.

– Здравствуйте, миз Робинсон.

– Привет, док! А вы поверите, что я стукнула скейтбордиста…

– Нет.

Плюх. У меня сразу кончился прилив адреналина после драки, испарилось хорошее настроение, и веселые пузырьки «все будет о'кей» в бедном обескровленном мозгу тихо полопались.

– Кажется, мне нужно лечь.

Кассандра помогла мне лечь на стол, подложила мне руку под голову, потому что какая‑то садистка‑медсестра набила подушку бетонными блоками. И когда я опустила затылок на ее ладонь, мне тоже пришло видение. Мой обескровленный труп лежал на деревянной палубе «Констанс Мэллой», а над ним стоял Десмонд, языком ухватив мою дрожащую душу, и третий глаз его разгорался синим все ярче и ярче.

Доктор Даррил воткнул шприц мне в левую руку, вводя заморозку, и тут я решила, что вся вообще медицина – один большой оксюморон. Мозг хотел и дальше разглагольствовать, но видение продолжалось.

На яхте появилась Тор‑аль‑Деган. Непобежденная все‑таки, просто пересаженная сюда из Майами, чтобы завершить начатое. Она тащилась, волоча ноги, к моей трепещущей душе, облизывая жвала, и клешни в жадном восторге мотались впереди нее.

– Вы это чувствуете, миз Робинсон? – спросил доктор Даррил, прищипывая кожу на онемевшей руке.

Чувствую? Вы что, издеваетесь? Идет кульминация эпических событий. Я, Жасмин Паркс, девушка, едва умеющая работать с собственной микроволновкой. Я вам говорю, этот мой знакомый, Рауль, здорово ошибся, взяв меня на службу драться с этими жутиками. Я больше не могу. Это же не то что они пытаются стянуть у меня кредитную карточку или впарить мне мешок травы. Самос хочет быть императором всего мира, и чень‑луновский костюм дракона поможет ему этого добиться. А если этого еще мало, то Жуткий Тип Сборщик охотится за сутью, за тем, что делает меня той, кто я есть. И может этого добиться. Может покончить со мной еще до финала, и что тогда? Что тогда? ЧТО ТОГДА?

Меня затрясло. Это никак не облегчало наложение швов, и доктор такого не одобрил, а потому посмотрел на меня с упреком.

– Она боится уколов, – сказала Кассандра, пожав плечами в ответ на его озадаченный взгляд, будто хотела сказать: «Кто может объяснить разум человека?»

Я могу. Разум – летучая мышь. Разум – трущобы, лабиринт. И я сейчас заблужусь в своем.

Кассандра наклонилась ко мне и зашептала в ухо:

– Я тоже это видела, Жас. Это то, что они хотят, чтобы ты видела. Чтобы страх сковал тебя, как гипс на теле, потому что если не можешь двигаться, то не можешь драться. Ты была права, у нас есть выбор. И мы изменим это видение, ты права.

Права ли?

Настал долгий пустой момент, когда я надеялась, что вдруг выскочит кто‑то с Большими Ответами (привет, Рауль!) и одобрит меня целиком и полностью.

Рауль занят, Жас. Так что выбери сама вариант: ты права или ты психанулась?

Я должна быть права. Должна быть. Если нет, то я проведу остаток вечности на жесткой как камень больничной койке, писая в металлические судна и оря на сестру, чтобы сделала громче «Колесо фортуны» в телевизоре.

Я смотрела, как нить соединяет клочки разорванной кожи, стежок за стежком, и думала, как это странно: видеть, как тебя зашивают.

– У вас часто случаются такие порезы? – спросил доктор Даррил.

– Часто.

– Что ж, пока вы в Техасе, мне не придется бояться остаться без работы.

Ха. Ха‑ха. Слушай, док, не можешь заодно еще подшить мне душу как следует? А то, боюсь, она у меня на краях растрепалась.

– Жас?

Я подняла глаза, настолько погруженная в воспоминания о нашей прогулке в больницу, что удивилась, обнаружив себя под навесом фургона с Кассандрой. Вдали вопили ребятишки, пахло жареной свининой с барбекю, и от запаха у меня слюнки потекли. Кассандра встала.

– Пойду пройдусь. Может, в голове прояснится.

– О'кей.

Я проводила ее взглядом. Когда отвернулась обратно к бухте, там ничего не изменилось. «Констанс Мэллой» точно так же стояла на воде прыщом, и никто ничего не знал. «Сжечь суку», – буркнула я про себя. Посмотрела на часы, увидела, что уже почти время готовиться. Хотя палатку мы уже установили, оставалось еще наладить акустику и пару прожекторов. Очевидная работа Бергмана, но лишняя пара рук ему вполне может пригодиться. Я вытащила себя из кресла. Боли там и сям подсказали, что пора бы мне очередной раз принять анальгетик, и я пошла внутрь посмотреть, нужен ли Бергману помощник.

Он сидел на полу, опираясь спиной на «Мэри‑Кейт». Все свои игрушки и прибамбасы он разложил по исходным коробочкам и сейчас держал в руке пластиковую чашечку – как мог бы король Артур держать Святой Грааль.

– Нашел! – вырвалось у него.

– Что нашел?

– Наше оружие! Смотри, показываю. – Он взял из чашки красную капсулу размером с крупную таблетку и подал мне.

– Что это такое?

– Нейропрепарат замедленного действия, который заставит мозг Луна сообщить телу о наличии сильного ультрафиолетового облучения. Это трудно объяснить…

– …даже если бы ты захотел.

– А я как раз не хочу. Самое смешное, что работает эта штука на его собственной биохимии!

– То есть энергия его собственного тела запускает механизм действия препарата?

– Не просто запускает, а усиливает в сотни раз. Через два часа после приема препарата он будет мертв.

– Так что нам только остается организовать, чтобы он ощутил сильную головную боль?

Бергман пожал плечами:

– Или приступ обжорства. Что угодно, лишь бы проглотил пилюлю.

Я покачала головой, глядя на Бергмана с возросшим уважением.

– Майлз, можно я у тебя спрошу одну вещь?

По напряжению его плеч я поняла, что он хотел бы отказать. Но он меня удивил:

– Спрашивай.

– Почему ты это все делаешь? – Мой жест охватил монитор, пустые полки, коридоры «Констанс Мэллой», лэптопы, тихо спящие на полу рядом со спящим Коулом, смертельную пилюлю в руке Бергмана.

Он поправил очки, попытался смотреть мне прямо в глаза, отвернулся.

– Потому что должен, – сказал он неубедительно. Смущен, что ли? Но сейчас это мне было все равно.

– Не должен, – возразила я.

– Нет, должен.

– Что было бы, если бы ты отказался?

Он подумал секунду, барабаня пальцами по собственной ноге, разглядывая висящий надо мной телевизор. Сейчас он смотрел мне в глаза.

– Наверное, был бы уже мертв.

– Да? Почему ты так думаешь?

– От скуки. Ты знаешь, я не очень умею ладить с другими.

– Мог бы научиться.

Он покачал головой:

– Пытался. Но все время говорю что‑нибудь не то. И если честно, эти другие все время достают меня до печенок. Чем мириться с их идиотизмом, лучше жить одному. То есть мне достаточно посмотреть две минуты любое реалити‑шоу, и тут же я вспоминаю, почему никогда не выхожу. Как бы там ни было, я смирился с тем, что большую часть своей жизни живу в обществе механизмов. И меня это устраивает, потому что я их люблю. Все в них люблю. Мелкие части, которые должны работать вместе в совершенном порядке, чтобы целое работало как задумано. Весь процесс люблю, от задумки до исполнения. И даже неудачи люблю.

– Другими словами, ты на них подсел.

– Ага.

– И ты счастлив?

Он кивнул, не глядя мне в глаза.

– В основном да.

Bay. Еще один победитель. Никогда не думала, что из нас двоих я буду завидовать ему, а не он мне.

 






Date: 2015-09-19; view: 155; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2020 year. (0.035 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию