Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Здание парламента





 

Расстреляв полицейских на входе – никто еще не понимал, что происходит, на всех автоматах стояли глушители, – группа Серых волков прорвалась к главному входу в парламент. Там уже не было никакого чек-пойнта, не было пулеметов – когда они были уже на ступенях, иракский полицейский с автоматом выскочил им навстречу и рухнул под градом пуль.

Саданув по двери – ее не успели блокировать, – Серые волки ворвались в здание, в вестибюль. Там был единственный полицейский, он тупо таращился на них, не понимая, что происходит. Еще там было несколько частных охранников, они поняли, что происходит, первыми и попытались воспользоваться оружием. Но их уже держали на прицеле.

– Огонь!

Серые волки открыли огонь сразу из нескольких автоматов, превращая пространство перед собой в настоящий ад, в котором невозможно было выжить. Люди метались перед ними в поисках укрытия и падали под градом пуль, один из охранников успел выстрелить из обреза ружья – но Серый волк устоял на ногах от удара дроби, а ответный огонь опрокинул неверного наземь, на мраморный пол, по которому уже текла кровь…

 

Контракторы

Джим Лефтвич был простым американским парнем, родом из Айдахо, одного из центральных американских штатов. Родился он в городке, в котором было всего две улицы и около четырех тысяч жителей – но его жители были настоящими патриотами Америки и очень любили то место, где они живут, и ту страну, в которой они живут. Ничто не могло поколебать этой наивной, но очень искренней любви: за Демократическую партию здесь почти никто не голосовал.

Отец Джима был фермером, довольно успешным, потому что он выращивал кукурузу и продавал ее на биотопливо. Джим мог остаться на ферме и помогать отцу, тем более что дел на ферме всегда хватало, но вместо этого он пошел на призывной пункт и завербовался в морскую пехоту США – ему очень хотелось быть морским пехотинцем. После года службы на территории Джибути – кэмп Лемоньер, единственная американская военная база на африканском континенте – его перебросили в Афганистан в провинцию Пактия. Это было страшное, по-настоящему страшное место. Рядом «дырявая» пакистанская граница – а на той стороне поселения, где сторонниками Талибана являются все жители до последнего, и лагеря подготовки. Среди полицейских и солдат афганской армии талибам симпатизирует каждый пятый. Горы, покрытые лесами, быстрые ручьи и горные тропы, которые нужно патрулировать и на которых смерть поджидает на каждом шагу – им приходилось идти в foot patrol, потому что лишь десять процентов дорог в этой провинции были пригодны для прохождения американской бронетехники. Джим пробыл в Афганистане целый год, за это время заслужил Бронзовую звезду, Пурпурное сердце, был ранен и контужен, заслужил благодарность от командования. Когда он вернулся домой – мать не узнала его, а отец был в шоке. Война уже была в его крови, он постоянно находился там, на этой войне. Он падал на землю, когда прогоревший глушитель какого-нибудь старого пикапа издавал резкий хлопок, он кричал по ночам, а некоторые ночи не мог спать вообще, он вел машину, машинально бросая ее с одной полосы на другую, чтобы не стать легкой добычей для ракетчика с «РПГ». Он отравился войной и не мог больше жить в реальном мире, он подал рапорт на досрочное возвращение в Афганистан и пробыл там еще год, получив еще одну контузию – а потом, поняв, что не сможет вернуться домой, завербовался в частную охранную компанию и отправился в Ирак.



Последний месяц он охранял здесь какого-то министра, какого именно, он так и не запомнил, потому что ему не было до этого дела. Всего лишь еще один араб в цветастом платке – шемахе, низенький, полноватый, с черными глазами навыкате и липкими, нечистыми руками. Араб этот был вдобавок и половым извращенцем – он содержал гарем из маленьких мальчиков, и иногда это вызывало у Джима желание засунуть в рот министра гранату и выдернуть чеку. Сегодня он был старшим смены – то есть он отвечал и за клиента, и за восемь телохранителей (считая его самого), которые охраняли его. Утром они сели: министр в свой новенький бронированный «Мерседес» – видимо, должность позволяла воровать столько, что хватало не на старый, а на новый, – а они сели в машину сопровождения. Это был выпускаемый серийно пикап «Форд Ф550» с дизелем Камминс, кабиной «Кинг Кэб» с двумя рядами, съемной «капсулой», сваренной из листов брони, и с турелью для пулемета «ПКМ», специальными шинами с вставками и полностью бронированным капотом и кабиной. Девять с половиной тонн, броня держит очередь из «АКМ» в упор – черт знает скольким воинам «иракского фронта» такие вот машины спасли жизнь при подрывах и нападениях. Сегодня министр выступал в парламенте (процедуры демократии здесь соблюдались истово, иракцы были большие любители поговорить), потом он должен был до конца рабочего дня переместиться в здание правительства рядом, а потом он скажет, куда надо ехать. Пройдет день – и все охранники получат по семь-восемь сотен долларов, а Джим – полторы штуки, потому что он старший смены. Рискуя жизнью, он за два месяца зарабатывал столько, сколько отец зарабатывал за год тяжелого труда. И это его устраивало – возврата в мирную жизнь он уже не видел.



Итак, они пробились к парламенту (восточнее его была главная стоянка такси Багдада, машин от этого было много), «Мерседес» поставили под навес и прикрыли лежащими тут кевларовыми покрышками – если неподалеку произойдет взрыв, «Мерседес» не повредит осколками. Сами же они стояли на стоянке для les miserables, где было полно «Субурбанов», «Тойот Ланд Круизер» и таких вот пикапов и где собрались несколько десятков «псов войны», солдат удачи, чтобы потрепаться за жизнь, пока заняты клиенты.

Солдаты удачи делились по кучкам в зависимости от национальностей – в Ирак приезжали зарабатывать деньги со всего мира. Отдельно кучковались славяне – было очень много сербов из Сербии и Сербской Краины[60], болгар, были и русские, их язык был схож, и они могли понимать друг друга без переводчиков. Отдельно кучковались англоязычные – американцы, британцы (многие из которых прошли САС) и южноафриканцы, которых тут тоже было полно – они говорили по-английски и никого больше в свою компанию не принимали. Все остальные либо сидели по машинам, либо сбивались в мелкие группки по три-четыре человека, пытались объясниться на плохом английском, потому что английский был международным языком наемников.

Когда Джим подошел к «своим», стоящим у бронированной «Тойоты» с эмблемами «Эринис» – британский контрактор, которого все знали по кличке Сахиб, бывший оперативник САС, отличившийся в Боснии и в самом начале в Ираке, – рассказывал очередную историю, в которой непонятно чего было больше – то ли правды, то ли лжи…

– Так вот… И заходим мы в эту долбаную хибару – а там, скажу я вам, хибары получше, чем здесь. Заходим вчетвером, потому что в тех краях надо было держать ушки на макушке. А там какой-то ублюдок кричит – я муслим, я муслим, не стреляйте!

– И вы стали стрелять?

– Конечно, нет, какого черта. Тогда мы стреляли в сербов.

– И дострелялись.

– Дай доскажу. В этот раз – это в пятом году было – нам поступила информация о том, что в нашем секторе какой-то ублюдок организовал лабораторию по производству фугасов из неразорвавшихся снарядов. Причем этот ублюдок говорит не на арабском языке, по крайней мере, наш информатор ни черта не понимал, что он говорит.

– Они тут все тупые…

– Ты будешь слушать или трындеть?! – разозлился британец.

– Все, молчу, молчу, – примирительно сказал южноафриканец из бывшего спецбатальона Буффало.

– Так вот. Потом нам удалось установить, что эти ублюдки обосновались в гараже в районе Аль-Джабайла. Кто-нибудь был в Басре?

– Я был… – сказал американец, относительно которого было известно, что он входил в состав сто двадцать первого спецотряда, охотившегося за верхушкой иракского сопротивления, – это рядом с железнодорожным вокзалом, чуть ниже его, на самом берегу реки. На том берегу реки – зеленка, куда лучше не соваться. Там сыро, чертовски много растительности и предельно хреново.

– Соображаешь, – уважительно сказал британец.

– Так что там насчет этого ублюдка?

– Так вот. Там было полно соглядатаев, все пацаны, которые шлялись по улицам – помогали им. Поэтому приняли решение высаживаться ночью, с реки, с надувных лодок.

– С реки… – протянул недоверчиво тот же американец, – там очень хреновый берег, в некоторых местах можно по горло провалиться.

– Это ты, здоровая техасская орясина – провалишься. А мы умеем делать дела. Так вот – подошли мы на двух лодках, два патруля и два на прикрытии, потому что больше и смысла не было. Продвигаемся вперед, там комаров полно, сущее болото, идем по метру в час, в любом месте может быть растяжка. Потом увидели одного ублюдка, он на крыше сидел с «АК» – отправили его к Аллаху, у нашего снайпера бесшумная винтовка была. Потом атаковали, вышибли дверь, бросили светошумовую, входим…

Британец выдержал паузу…

– И что… – спросил тот же американец.

– А там – две тачки разобранные, в одну уже пару десятков килограммов тротила зарядили. И этот ублюдок орет – я муслим, я муслим!

– Ха-ха-ха…

– Вот б… Я муслим! И чо?

– Чо-чо… Нам нужен был человек, который мог бы рассказать о том, что происходит в окрестностях. Притащили, одели колпак на голову[61], этот аллашник все как на духу выложил. Девятнадцать человек сдал.

– А потом?

– Потом – потом… Отправили его в плавание по реке Шатт Аль-Араб. Без спасательного жилета, мать его…

Рассказчик не упомянул только одного. Обо всем об этом узнали журналисты. Те, кто это сделал, – один был осужден на десять лет трибуналом, еще трое – изгнаны из армии с позором с лишением звания и наград. Вот так и воевали.

– Ерунда все это, – авторитетно заявил американец.

– С чего?

– Да с того…

Он не успел договорить – вдруг ощутимо насторожился, щелкнул затвором Калашникова, который здесь был у многих вместо М4.

Видя это – подобрались и остальные.

– Что…

– Не нравится мне это…

Но было уже поздно – совсем рядом захлопало, короткие хлопки как в ладоши, только громче, с дороги уже летели гранаты автоматического гранатомета, и первая разорвалась, упала на крышу одного из внедорожников, убив сразу троих. Осколки разлетелись как раз на уровне голов.

Джим Лефтвич не помнил, как он оказался на земле – он пришел в себя и понял, что он лежит, а рядом лежит еще кто-то, и еще у него болит голова. Очень сильно болит…

И вокруг все взрывается. Взрывы следовали один за другим, без какого-либо промежутка, летели осколки, что-то уже горело. Даже в Пактии не было такого.

В следующее мгновение его схватили за ногу и поволокли под машину.

Под машиной был американец – тот самый, из сто двадцать первого отряда. Он первый понял, что что-то неладно, и первый начал действовать.

– Цел? – проорал он как контуженый.

Джим утвердительно кивнул головой. Кажется, и в самом деле цел.

– Они переоделись как мы! – проорал американец. – Они прикинулись нами!

– Что?!

– Они в полицейской форме и на армейских машинах! Совсем тупой?!

– Нет… – тупо ответил Лефтвич.

– Ты откуда?

– Морская пехота! Из Пактики!

– Кто стоял там рядом?!

– Мы работали вместе со сто первой дивизией! Иногда с третьим батальоном сто восемьдесят седьмого горнострелкового полка! Оперативная группа Раккасан, командующий полковник Вьет Луонг![62]

Его вынужденный напарник из сто двадцать первого отряда кивнул, признавая его за своего.

– Сколько их?!

– Я видел шестерых! Полицейская форма и спецоружие!

– Где?!

– Слева!

Лефтвич обернулся – лучше бы не оборачивался. В паре дюймов от его головы лежал Сахиб, голова его была изуродована взрывом и что-то сочилось из выбитой осколком глазницы.

– Я собираюсь ударить им в тыл! Прикроешь мою задницу!

– Понял!

– Тогда выбираемся и пошли!

 

Серые волки

– Прорываемся к лестницам! Группе блокирования занять оборону на этаже!

Ноги скользили по мрамору, залитому кровью, которой становилось с каждой минутой все больше и больше – капитан едва не падал, когда, перепрыгивая через лежащие в вестибюле трупы, бежал к главной лестнице. На лестнице уже шел бой.

– Прорываемся! Пошли!

И первым шагнул под пули – одна из них едва не сшибла с ног, но бронежилет выдержал. И он – выдержал…

Иракские полицейские пытались зацепиться за какой-то этаж, наладить сопротивление – но выучка турецких спецназовцев, шлемы и тяжелые бронежилеты позволяли им прорываться вперед, не обращая внимания на сопротивление. За основу была принята советская тактика штурмовых действий, которая применялась в Берлине в сорок пятом и потом благополучно была забыта. Штурмовые тройки, основа тройки – пулеметчик, который ведет непрерывный огонь из своего пулемета, удерживая противника огнем на месте. Секция маневра – два автоматчика, у которых помимо автоматов есть солидный запас гранат. Они либо поддерживают пулеметчика огнем, либо под прикрытием его огня занимают тактически выгодную позицию и уничтожают противника автоматным огнем и гранатами. Таким образом, турки непрерывно продвигались вперед, уничтожая противника, не давая ему построить где-либо баррикаду или просто создать более-менее плотную оборону.

 

Парламент

Заседание иракского парламента в этот день шло ни шатко ни валко. Особенного ничего не было – обсуждали меры по поддержке иракского сельского хозяйства. В свое время при Саддаме Хусейне было немало сделано для развития земледелия, в Советском Союзе и потом России приобретались тракторы и комбайны. Потом это все было заброшено, а при американцах частично разгромлено – но сейчас продовольствия в мире откровенно не хватало, и каждая страна, бедна она была нефтью или богата, должна была заботиться о себе сама.

Выступал депутат от шиитского большинства. Шиитов в Ираке и в самом деле было большинство, но представительство в парламенте было построено так хитро, что ни одна фракция не могла оказывать решающего влияния на ход политики, сама по себе, единолично – это было достигнуто с помощью квот на места в правительстве и процедуры обсуждения вопросов. В речи шиитского парламентария высказывалась необходимость помочь уже действующим зерноводческим хозяйствам, а потом уже создавать новые. Оно и понятно – в Ираке действующее орошаемое земледелие сосредоточено в основном на юге, соответственно деньги пойдут южанам – шиитам. Сунниты, живущие в основном в центральном Ираке, и курды – были против.

Вялые дебаты были прерваны тем, что в зал вошел полицейский из специального бюро государственной охраны, в руках у него был автомат – по протоколу в зал нельзя было входить с оружием, и парламентарии, увидев это, сразу поняли, что произошло что-то неладное. Он подошел к спикеру, о чем-то переговорил – и спикер, не предупреждая, переключил микрофон с выступающего на себя.

– Господа депутаты, на здание совершено террористическое нападение, охрана ведет бой. Мы должны соблюдать спокойствие и ждать полиции.

– Что значит – совершено нападение?! – выкрикнул один из депутатов с места.

Еще один достал телефон и принялся набирать номер – по памяти. Он хотел предупредить братьев о том, что он находится в зале.

– Это значит, что мы должны дожидаться помощи полиции, вот и все!

В этот момент некоторые депутаты с острым слухом заслышали стрельбу – шумоизоляция в зале была хорошая, но не настолько, чтобы заглушить звуки близкого огневого боя.

– Стреляют!

Крик этот прозвучал как хлопок кнута.

– Соблюдайте спокойствие!

– Кто гарантирует нам безопасность?!

В этот момент хлопнула одна из дверей – и кто-то ввалился в зал, а за ним летели пули, буквально градом. Депутаты закричали, начали вскакивать с мест, а полицейский у трибуны присел, чтобы прикрыться толстой, добротно сработанной деревянной трибуной, и наставил автомат на дверь. Но напали с другой стороны – пинком открылась дверь, и кто-то пустил длинную пулеметную очередь по залу, потом в зал полетела граната, и дверь захлопнулась. Полицейский выпустил очередь, но запоздалую. Граната взорвалась – в людском месиве это было по-настоящему страшно, будто все взбурлило, словно лопнул огромный пузырь, а через миг там, где произошел взрыв – был только дым, кровь и лежащие люди. Полицейский открыл огонь – и тут погас свет, одновременно открылись две или три двери и рой обезумевших светляков влетел в зал.

 

Серые волки

Снайперы

Орхан Эрим был одним из нескольких снайперов, на которых была возложена задача удерживать противника на удалении от здания до того момента, когда дело не будет сделано. А снайперу, для того чтобы выполнять свои задачи, нужно занимать господствующую над местностью высоту, иначе это не снайпер – а обычный стрелок, причем не совсем удачливый.

Держась позади штурмовых групп, он прорвался на второй этаж, дальше сопротивление заметно ослабело – выше были уже службы, обеспечивающие работу парламента, охраны было совсем мало. Вместе с одной из штурмовых групп капитан Эрим пробивался на последний этаж здания, откуда был ход на крышу. Именно с крыши он и собирался работать.

Пробившись на крышу, он обнаружил, что не все так просто. Он мог простреливать улицу Арбаасх Таммуз вплоть до стены, он мог простреливать улицу, ведущую к набережной, у него был неплохой сектор обстрела к стоянке – но у него не было возможности нормально простреливать парк Захра, откуда могло подойти полицейское подкрепление. Деревья мешали.

– Ты – сюда, ты – сюда. Ты заминируй дверь и вставай туда! Быстро! Стрелять по всему, что движется!

Сам Эрим занял позицию фронтом на северо-запад, чтобы простреливать бывший проспект Четырнадцатого июля – именно оттуда, по его разумению, могла подойти помощь.

Бросив чехол для винтовки на бетон, чтобы нормально разместить цевье, он едва успел прицелиться (про то, чтобы составить карточку огня, не было и речи) – как увидел, что со стороны ворот приближается «Хаммер» с иракским флагом, за ним поспешает пикап с пулеметом в кузове (пулеметчика за пулеметом не было) и замыкают процессию две полицейские патрульные машины иракской дорожной полиции.

Гости пожаловали…

– Пулеметчик, ко мне!

Не дожидаясь пулеметчика, он примерно прикинул – расстояние около пятисот метров, стрельба сверху вниз, поправкой на ветер можно пренебречь. Машины движутся не так быстро, как полицейским хотелось бы – на проспекте Четырнадцатого июля машин много даже за стеной.

Огонь!

Первая пуля не смогла пробить бронированное стекло «Хаммера» – но вторая, попавшая почти в ту же самую точку, его пробила, и окно провалилось внутрь, на водителя. «Хаммер» вильнул влево, его попыталась объехать «Тойота» – но снайпер был начеку и послал третью пулю, уже в лобовое стекло «Тойоты». Оно не было бронированным – только укрепленным от камней специальной пленкой. Пуля проткнула его, как копье – паутину, оно не обвалилось внутрь салона, но изнутри на стекло брызнуло чем-то темным. Машина ударилась бортом о «Хаммер», от удара ее резко развернуло, она пошла правее и врезалась в стоящий у обочины «Мерседес».

Рядом пулеметчик плюхнул на бетон сошки своего грозного оружия – и пулемет заработал, неутомимо перерабатывая ленту и выплевывая по восемьсот кусков стали в минуту.

Капитан Эрим ошалел от грохота над самым ухом, но все же успел еще раз выстрелить – и полицейский, выскочивший из «Хаммера» с высоко поднятым в руке автоматом, растянулся на асфальте…

– Держи их!

Вскочив, капитан Эрим перебежал на соседнюю позицию. И вовремя! Две полицейские машины двигались от набережной, два пикапа и на сей раз в каждом за пулеметом был пулеметчик.

Снизу заработал установленный на бронетранспортере крупнокалиберный пулемет, мгновенно искорежив первую машину, она остановилась и вспыхнула, пулемет проделывал в металле дыры величиной с кулак. Капитан прицелился – и двумя выстрелами сбил пулеметчика на второй машине, предоставив дальше их «хэвиганнеру» разбираться с полицейскими, он должен был искать наиболее опасные цели, которые не могут уничтожить другие, и уничтожить их. Вот как это! Метрах в семистах появился человек, в полицейской форме, он ловко лавировал между остановившимися машинами и в руках у него было нечто, похожее на «Дракулу» – румынский вариант СВД, производившийся в Ираке под названием «аль-Кадиссия». Снайпер – это было очень опасно, снайперов нужно уничтожать в первую очередь. Капитан перехватил винтовку, так чтобы удерживать ее не за цевье, а за ремень, пристегнутый к цевью, причем кулак в этом случае служит подобием сошек. Спокойно… Снайпер как раз огибал машину, он бежал параллельно его позиции, а нужно, чтобы перпендикулярно, тогда меньше проблем с поправками… ага, вот!

Выстрел – снайпер растянулся между машинами, на одной из них, с белым кузовом, остались красно-бурые следы брызнувшей крови.

– Воздух! Воздух!!!

Капитан Орхан Эрим никогда не попадал в ситуацию, когда его обстреливали с вертолета, когда они охотились в горах на курдских бандитов, вертолеты всегда были на их стороне. Но это был вертолет, самый настоящий Сикорский UH-60, и он приближался к ним со стороны парка Захри, а пулеметчик уже обстреливал их из бортового пулемета среднего калибра.

Один из турецких спецназовцев сбил снайпера, который сосредоточился на цели и не видел опасность за укрытием – на крыше были массивные блоки системы кондиционирования здания, за ними можно было спрятаться целиком. Второй бросил одну за другой две дымовые шашки. Но все равно с вертолетом надо было что-то делать и быстро – вертолет их уничтожит за несколько минут. Без вариантов.

– Шукран, брат… – просипел капитан пересохшим горлом. – Надо его сбить. Он всех нас похоронит…

Но ситуация решилась куда быстрее – и совсем по-другому.

Экипаж вертолета заметил стоящий на перекрестке MRAP, ведущий огонь из крупнокалиберного пулемета вдоль улицы – но ни экипаж, ни стрелки и подумать не могли, что это машина террористов, такими машинами всегда пользовались американцы. Поняли это они только тогда, когда было поздно – пулеметчик развернул свой пулемет и ударил по вертолету метров с двухсот, то есть почти в упор. Вертолетчик попытался ускориться – но было уже поздно, и машина пролетела сквозь поток огня, вспоровший ее брюхо.

– Ха… Он подбит! Братья подбили его!

Серые волки выскочили из укрытия, из-за дыма видно было плохо – но они все же увидели пролетающий всего метрах в пятидесяти от них вертолет и успели ударить по нему из двух автоматов и пулемета. Попали или нет… наверное, попали, но вертолет и так был тяжело поврежден, он снижался и от него шел дым. Вертолет прошел дальше, к Тигру.

– Прекратить огонь по вертолету! На позиции! На позиции!!!

 

Сотрудники ЦРУ

Бросив машины, сотрудники ЦРУ бросились по направлению к зданию парламента, пробираясь через толчею. Самое главное было – не останавливаться. Иначе – разорвут на части.

С набережной выскочили на улицу, ведущую к зданию правительства Ирака. Зеленая зона – тихое место, приличная, широкая дорога по две полосы в каждом направлении, забитая машинами. Высокие заборы, на некоторых из них черной краской изображение либо полумесяца, либо автомата Калашникова, либо руки с вытянутым вверх указательным пальцем – Аллах един. Впереди уже отчетливо слышная стрельба, перестук автоматов, отбойный молоток – М2, крупнокалиберный, какие-то взрывы.

Черт… Похоже на серьезное нападение на правительственный квартал. Где же полиция?

Пробиваясь по улице, они увидели стоящий на перекрестке MRAP, пулеметчик, закрытый со всех сторон бронещитами, долбил куда-то в сторону парка Захри…

– Черт, они оттуда пришли… – и сотрудники ЦРУ приняли МРАП с пулеметом за дружественные силы, – двигаемся осторожнее.

Ныряя между машинами, они продвинулись вперед еще метров на пятьдесят и увидели первого полицейского. Тот сидел, укрывшись за какой-то гражданской машиной, непонятно было – ранен он или нет, – но глаза его были совершенно безумными.

– Прикрывайте!

Агент Миллер подбежал к полицейскому, упал на колени, чтобы прикрыться той же самой машиной. Полицейский смотрел не на него, а куда-то вдаль, сквозь него.

– Эсмик э? Эсмик э? Титакалям инглизи?! Титакалям инглизи?! Халь тафхаму нани? Эйн хум?[63]

Полицейский продолжал тупо таращиться на него, и Миллер понял, что у него шок и пытаться его разговорить бесполезно.

Подбежал кто-то из его людей.

– Сэр, в здании правительства что-то горит! Сильно горит!

Черт…

Миллер вскочил на ноги – и в этот момент услышал звук, который ни с чем не спутаешь, звук пули, ударяющей в человеческое тело. Он и сам не понял, как оказался на земле, а рядом свалился его человек, черт возьми, американский гражданин, и из горла его хлестала кровь, и сделать было уже ничего нельзя.

И тут полицейский, придя в себя, вдруг осмысленно посмотрел на американца, пытающегося как-то зажать рану, и сказал:

– Иншалла[64].

 

Американцы

Американец из сто двадцать первого отряда рванул ручку, запирающую заднюю дверь здоровенного «Субурбана», принадлежащего Дин Корп, и сунулся внутрь. Вокруг стреляли, стреляли так, что невозможно было различить отдельных выстрелов, сплошной грохот – но автоматический гранатомет по ним уже не стрелял. Искореженные машины, трупы и тяжело раненные – вот что было вокруг.

– Держи!

Джим Лефтвич принял солидную, пошитую в Америке удобную сумку из какой-то прочной синтетической ткани. В сумке лежали пять проклятых всеми американскими солдатами ракет «РПГ».

– Тебя как зовут?

– Джим Лефтвич. Сержант.

– А я Боб, первый лейтенант по званию, – следом Боб достал из машины болгарский «РПГ-7» с оптическим прицелом, – пошли, Джим. Надо делать дело.

Пригибаясь, чтобы не стать жертвой случайной пули, они пробрались к выходу со стоянки и спрятались за бетонным забором. Где-то рядом отбойным молотком стучал крупнокалиберный.

– Делаем.

Джим кивнул, подал гранату.

Вставив гранату в гранатомет, Боб довольно резво пополз на коленях, не поднимаясь на ноги, чтобы его постоянно прикрывал забор. Затем – одним броском перебежал тротуар и укрылся за машиной. Следом за ним перебежал и Джим. Он укрылся за деревом.

– Смотри! Вон этот ублюдок!

Опасаясь – опасения были вполне понятны, крупнокалиберный не вырубался ни на минуту, – Джим высунулся и увидел сразу две машины. Тяжелый американский трехосный MRAP, который выглядел брошенным, потому что он был закрыт, и возле него не было ни единого человека – а дальше стоял еще один MRAP, поменьше и уродливый на вид, с сильно защищенной башенкой ганнера – и оттуда какой-то ублюдок хлестал в сторону стены, почти не вырубаясь.

– Готов?

Джим открыл рот, чтобы ослабить воздействие ударной волны на уши.

– Чисто![65]

Рявкнул гранатомет, остро запахло сгоревшим порохом – и ракета, преодолев несколько десятков метров, ударила точно по башенке ганнера. Вспышка, дым – и крупнокалиберный пулемет замолк.

– Есть!

В следующее мгновение сам Джим был уже вынужден спасаться – откуда-то сверху по ним ударил пулемет. Он подкатился под заборчик, который должен был спасти даже от пулеметных пуль – и увидел, что его напарник лежит между машинами и не двигается.

Черт…

У него было несколько сигнальных дымовых шашек, зеленых и красных – на случай, если придется подавать сигнал «я свой», обозначать зону высадки или что-то в этом роде. Он стал доставать и бросать их на тротуар одну за другой, потом пополз – он знал, что пулеметчик запомнил то место, где он находился, и сейчас ждет, держа его на прицеле. И только проползя метров двадцать – он с низкого старта пересек тротуар и бросился под прикрытие стоящих у тротуара машин, опережая летящие за ним пули.

Боб был ранен и ранен серьезно – но он был жив, и Джиму удалось затащить его за машину. Первым делом он осмотрел его и убедился, что бронежилет сработал как надо, остановив часть направленных в него пуль – и тем не менее он получил три ранения. Причем рука… кажется, пуля задела кость.

– Сейчас, сейчас… парень. У вас в Техасе все такие здоровые?

– Я не из Техаса…

– А откуда ты?

– Я… из Калифорнии, парень.

– Черт, и какого хрена ты променял пляжи и девочек на это дерьмо.

– А сам не знаю…

– Сейчас будет больно, готов?

– Готов, черт…

Джим как мог стабилизировал состояние своего напарника, по крайней мере, остановил кровотечение. Потом огляделся по сторонам – на их улице уже не стреляли, впереди что-то горело, а стрельба была… кажется, уже у отеля «Рашид». Потом достал из кобуры Боба пистолет, сунул его ему в здоровую руку.

– Справишься один?! Я быстро.

– Какого… хрена. Мы и так сделали все, что могли.

– Ни хрена. Я хочу как следует уработать этих ублюдков за все, что они сделали…

– Идиот…

Боб пододвинул ему свой автомат – это был «АКМ», два скрепленных капплерами магазина и установленный под стволом нелегальный гранатомет М203[66].

– Держи…

– Да куда…

– Держи – держи. Здесь бронебойные патроны. Любого ублюдка в бронежилете свалят.

Джим перезарядил гранатомет – из «РПГ-7» он последний раз стрелял в Афганистане пару лет назад, оружие было грубым, примитивным, но чертовски эффективным, как и все русское оружие. «АКМ» он все-таки взял, взамен оставил Бобу свою М4 – для раненого М4 подходит куда лучше, в экстремальной ситуации из этого карабина можно стрелять с одной руки. Пригибаясь, бросился вдоль ряда машин по направлению к перекрестку, удивляясь, почему в него не стреляет ни снайпер, ни пулеметчик.

У перекрестка, он занял позицию так, чтобы максимально обезопасить себя, положил рядом заряженный гранатомет – и только тогда осторожно выглянул. И увидел, как несколько человек – да какое несколько, человек двадцать, не меньше – пересекают улицу, они стреляли, но выстрелов было не слышно. С той стороны улицы, где все горело, им вяло отвечали полицейские.

Уходят, ублюдки…

Джим Лефтвич перещелкнул предохранитель Калашникова на автоматический огонь, снял с предохранителя гранатомет, убедившись, что в него заряжена граната. Ракета «РПГ», затем граната и потом целый магазин из «АК» – на закуску. Вот и посмотрим, кто после этого останется на ногах.

В последнюю секунду один из этих – в черном, с бесшумными автоматами – увидел его, гранатометчика, целящегося из «РПГ», выстрелил… и кажется, даже попал, но Джиму не было до этого никакого дела. Гранатомет увесисто бухнул, и выпущенная им ракета понеслась к цели, в сторону ублюдков в черной форме. Он бросил «РПГ», наклонился за автоматом… руки почему-то действовали медленно, медленнее, чем обычно – но он подхватил автомат, упер приклад в плечо и ударил из М203. Перехватил автомат… черт, почему так больно… чтобы выпустить в этих ублюдков все, что есть в рожке, и кажется, даже успел нажать на спуск. А потом его словно несколько раз ударило молотком, автомат затрясся в руках… но он уже этого не чувствовал.

 

ЦРУ, Миллер

Прячась за машиной, бывший «тюлень» раскладывал сошки здоровенной винтовки, которую он прихватил с собой из машины. Надо было что-то делать… он последний раз стрелял из этой винтовки три года назад, да и вообще опыт его общения с «Барретт-82» ограничивался сотней выстрелов, не больше. Может быть, он зря взял с собой эту дуру… но раз она у него есть, надо что-то делать, делать с этим пулеметчиком, который засел где-то выше и сейчас поливает огнем улицу. Он дослал патрон в патронник – пружина была крепкая, но он справился. В этот момент пулеметчик прекратил огонь – и он рискнул высунуться из-за машины, чтобы посмотреть, что происходит.

Нижние этажи здания парламента было плохо видно из-за деревьев, но наверху было несколько разбитых окон, кто-то махал чем-то белым, похожим на рубашку, а наверху, там, где вертолетная площадка, кажется, кто-то кинул дымовую шашку. И еще…

Гад…

Он заметил человека – вооруженного человека, он сразу это определил. По-видимому, это и был пулеметчик, он сменил ленту и сейчас был готов снова стрелять.

Пан или пропал!

Он уже понял, что это настоящая диверсионная группа, хорошо подготовленная, и пулеметчик не будет долго думать, перед тем как окатить его градом пуль и убить. Пара секунд, не больше, единственный выстрел, который у него есть из этой чертовски здоровой и тяжелой винтовки, один выстрел – ответной очередью пулеметчик не промахнется. Усугублялось все тем, что ему приходилось стрелять снизу вверх – а это всегда сложнее, чем сверху вниз, и стрелять приходилось не по ростовой мишени, пулеметчик залег. Тем не менее он взял прицел примерно на фигуру выше головы пулеметчика и выстрелил на опережение. И пуля пятидесятого калибра сделала свое дело – каким-то чудом выстрел пришелся точно в цель, и пулеметчика буквально отшвырнуло от края крыши.

Готово…

 

Серые волки, капитан Эрим

Два тона по рации, затем еще два. Общий сигнал – уходим немедленно.

– Уходим! – крикнул Эрим изо всех сил.

– Тарик! Ай, Тарик!

Эрим оглянулся и увидел страшную картину – пулеметчик, лидер тройки, лежал на засыпанной щебнем крыше, пулемет валялся рядом, и еще у него не было головы. Совсем – не было. А к нему подскочил Акбаль, кажется, его брат… или двоюродный брат, в Серых волках ценилось родство, он пытался тащить своего брата к лестнице, ведущей в здание, и руки у него были все в крови.

– Тарик!

Эрим развернул брата, как следует врезал ему по челюсти, так что зубы щелкнули.

– Он мертв! Понимаешь, мертв! – проорал он в измазанное чужой кровью лицо брата. – Надо идти, сейчас! Помоги мне!

Вместе с еще одним оставшимся в живых волком – он был ранен, но вколол наркотик и мог двигаться – они втащили почти обезумевшего брата на лестницу, там Эрим еще раз отхлестал его по щекам, и брат смог идти сам. Попутно выяснилось, что ранен и брат – бетонная крошка, выбитая автоматной пулей, хлестнула его по лицу. Но все же они могли идти.

Они спускались вниз по главной лестнице, прикрывая друг друга. В темных коридорах и вестибюлях тяжелой, угарной пеленой висел пороховой дым, пахло кровью – так пахнет на бойне, густой, маслянистый, оседающий на языке запах крови. Они старались идти быстрее – но быстрее здесь было идти нельзя.

На втором этаже они услышали – точнее капитан Эрим услышал, он был опытным снайпером и знал, что означает этот звук, – щелчок, похожий на хлопок пастушьего кнута, только намного громче – и сразу еще один. Капитан знал, что таких винтовок у них нет – и это значит, что им отсюда не выйти. Если он не сделает то, что должен.

– Веди его вниз, – капитан освободился от руки брата, лежавшей на его плече, перекинул из-за спины винтовку, взял ее в руки, – я вас догоню.

– Мы должны оставаться с тобой, брат. Это наш приказ.

– Быстро вниз! – Молодой турецкий снайпер оскалился как волк, сейчас он не был похож ни на самого себя, ни на модного певца Таркана, и ни одна из русских пляжных подружек не узнала бы его сейчас. – Это приказ!

Не ожидая ответа, он быстро взбежал на этаж выше, пошел по коридору, держа в руках пистолет и прикидывая, кто бы это мог быть. Американец – это явно американец. Американцы опасались передавать иракцам винтовки калибра 0,5 дюйма, понимая, что они могут быть использованы против них же – и значит, это американец. Тот самый, который убил Тарика. Значит – надо заставить его расплатиться за все за это.

Он один – в здании, полном мертвецов и не только. Но бывали случаи и похуже…

Выбрав наугад дверь, он изо всей силы саданул по ней ногой, чуть выше замка, дверь не поддалась, он пнул еще раз, потом еще – и дверь с треском ввалилась внутрь. Держа наготове пистолет, он быстро осмотрел кабинет – обычный чиновничий кабинет, богато обставленный, только на стене вышитый золотом молельный коврик, а на столе – пресс-папье в виде Каабы – святого камня, одного из чудес света. Иракские чиновники быстро становились этакими космополитами, но с арабским уклоном… ничего, когда начнется, они заставят их служить им.

Дайте только срок.

За окном раз за разом била винтовка, явно преграждая путь штурмовой группе, ей вторили несколько автоматов. Капитан Эрим осторожно выглянул в окно – здание могло быть под прицелом, окно тоже, – но ничего не случилось и через несколько секунд он выглядел уже смелее.

Кажется, полицейским удалось «стабилизировать фронт» – фронтом для них теперь служили изрешеченные и подожженные машины, гражданские и полицейские, за которыми уцелевшие могли прятаться и вести огонь. Он видел вспышки, пульсирующее пламя на стволах автоматов – но ему это было неинтересно, Серым волкам не был страшен автоматный огонь. Он искал одного-единственного стрелка, американца, который выцеливал их с винтовки, предназначенной для борьбы с бронетехникой, и убивал их одного за другим. Вероятно… на его счету жизнь не одного волка… вот он!

На мгновение Серый волк, снайпер, капитан турецкой армии Орхан Эрим замер, рассматривая цель и прикидывая поправку – а потом дожал спуск.

 

Полицейские

Когда американцам удалось подавить самую опасную огневую точку противника – крупнокалиберный пулемет, установленный в тяжелом MRAP, – иракские полицейские и солдаты двинулись вперед, сначала осторожно, потом все быстрее. Они были трусливы и злы, трусливы, потому что никто не учил их быть храбрыми, а злы, потому что злость всегда сопровождает трусость. Под огнем крупнокалиберного пулемета они потеряли немало своих товарищей и сейчас определенно были настроены на то, чтобы поквитаться. Выйдя к перекрестку, они услышали выстрел из «РПГ» и увидели человека, в руках у которого был автомат, и еще рядом с ним был гранатомет «РПГ». И открыли по нему огонь, им просто надо был кого-нибудь убить, чтобы хоть немного заглушить страх – и они забыли все наставления американских инструкторов, относительно того, что надо смотреть, куда стреляешь. Человек с автоматом упал, они бросились вперед – и попали под автоматный и пулеметный огонь, который вели Серые волки вдоль улицы. Кто-то упал, кому-то удалось перебежать улицу и занять позицию примерно ту, которую занимал человек, которого они только что убили. Вдоль улицы все еще стреляли, причем стреляли так, что выстрелы были не слышны, но пули разили наповал. Рядом лежал человек, один из этих, кажется, убитый… но тут он пошевелился, и один из полицейских высадил в него весь рожок «АКМ» в упор. Чтобы наверняка…

 

ЦРУ, Миллер

– Удерживать их огнем! Не давайте им пересечь улицу!

Миллер кричал – и понимал, что половина из тех, кто хоть как-то пытается держать линию, его просто не поймут, потому что плохо владеют английским, а вторая половина – им дай Бог на своем месте удержаться, не побежать и остаться в живых. Американцы из его группы, каждый из которых прошел специальный, «повышенной реалистичности» курс городского боя в Аризоне, на стрельбище – стреляли из своих М4, стреляли уже очередями, потому что в бою все навыки «отсечки по три выстрела» были забыты, стреляли по суетящимся у здания парламента, перебегающим дорогу боевикам в черном – но боевики не падали. И вели убийственный ответный огонь – пули барабанили по кузовам машин подобно палочкам перкуссионного барабанщика на фестивале где-нибудь в Новом Орлеане.

Миллер прицелился по перебегающему боевику – он запомнил, за какой машиной он залег, он ждал его – и выстрелил. Боевик рухнул, но было непонятно – то ли попадание, то ли он понял, что находится на прицеле у снайпера.

Бронежилеты. Их и в самом деле не достать. Кто же это такие?! Муджики редко пользуются бронежилетами, потому что их нет и потому что кто принял шахаду – тот без вариантов попадает в рай и нечего цепляться за жизнь, тем более в таком обосранном месте.

А эти, судя по всему, очень ценят свои жизни.

Сколько осталось? Два патрона или один? У него есть еще два магазина – но из боя он выключится секунд на десять.

А потом – сотрудника ЦРУ и бывшего боевого пловца шестой команды Майка Миллера словно молотком по голове ударило, и когда он пришел в себя – то понял, что лежит и рядом валяется винтовка. Он лежит, и у него болит голова, очень сильно болит голова. Так сильно болит, как никогда не болела.

Они проиграли…

 

Серые волки, капитан Эрим

Капитан «зафиксировал» попадание – прицел винтовки стоял на минимальном увеличении, и он увидел, как снайпер, скрывающийся за пикапом, упал и выронил винтовку, он видел, что попал ему в голову. Дело было сделано, но это не все – он перевел прицел на человека, у которого был пулемет, выстрелил еще раз, и пулемет замолчал. Потом он сделал еще три выстрела – и два из них были точными.

Пуля разбила стекло, проныла рядом – и капитан отпрянул от окна.

Все, хватит. Дело – сделано…

Капитан выбежал из кабинета и побежал догонять остальных – он знал, что ему оставили нескольких волков в прикрытие. Не могли не оставить…

 

Американский спецназ

– Пятьдесят секунд! Готовность к сбросу!

– Приготовились!

Вертолет – «Черный ястреб» последней модификации, базирующийся на Кэмп Баллад, – задирает нос, гася скорость. Парк Захра – зеленое, ухоженное место, но сейчас оно пусто, если не считать трупов…

– Сброс! Пошли, пошли!

Пулеметы готовы прикрыть высадку – но по ним никто не стреляет. Вниз летят толстые тросы, по ним, один за другим, вниз скользят люди в черном камуфляже и с оружием в руках. Специальный отряд антитеррористической безопасности, замаскированный под группу обеспечения безопасности авиабазы Баллад.

– Выброска завершена.

– Подтверждаю, выброска завершена, десант на земле.

– Внимание всем Ястребам, я Гражданин. Приказываю занять позиции для воздушного патрулирования, обезопасить зеленую зону! Использовать снайперов! Огонь по команде, как поняли, прием!

– Ястреб-один, вас понял, выдвигаюсь в зону ожидания.

Спецназовцы осторожно, прикрывая друг друга, продвигаются к выходу из парка. Видно, что только что здесь был серьезный бой – следы от пуль, остановленное движение, на перекрестке – горящий бронетранспортер. Отсюда же видно здание правительства, там серьезный пожар. С вертолетной площадки на крыше здания парламента взлетает «Черный ястреб» с красным крестом – миссия «медэвак».

Навстречу кто-то бежит, нервы напряжены до предела, спецназовцы вскидывают оружие.

– Не стреляйте! Не стреляйте! Я из посольства!

На человеке криво сидящий (это умудриться надо) бронежилет, рука наскоро перевязана, через повязку сочится кровь. Брюки от костюма грязные и изорванные.

– Кто вы, сэр?

– Я Марк Вирджил из посольства! Они туда ушли!

– Куда именно, сэр?

– Пойдемте, я покажу! Они прорвались к отелю «Аль-Рашид».

Вот черт…

– Вы хотите сказать, сэр, что они захватили заложников в отеле?

Только не это.

– Нет, сэр, они заняли здание, служебное здание и забаррикадировались там. Мы не решились входить в него.

Еще бы…

– Сколько пострадавших, сэр?

– Много. Очень много. Они устроили бойню в здании правительства и парламента. Это курды, чертовы курды, мать их! Бешеные собаки!

– А сколько террористов?

– Не меньше сорока! Очень многим удалось прорваться, их никто не сумел остановить.

 

Граната летит в помещение – и сразу за ней захлопывается дверь.

– Опасность!

Гулкий хлопок, дверь сделана из стали, но ее выгибает изнутри ударной волной.

– Пошли!

Удар в дверь – через секунду внутрь помещения врывается первый штурмовик, следом – еще один. У первого штурмовика особенное оружие – винтовка типа AR-10, закрепленная в кронштейне довольно большого щита, в который встроены мощные галогенные фонари. Они светят не равномерно – а вспышками, ослепляя врага. Вот только тут – слепить некого.

– Чисто!

Группа осторожно просачивается в коридор, в штурмовой группе восемь человек, все американцы из Кэмп Баллад из расположенной там группы специального назначения. Все они – помимо армейской подготовки – имеют за плечами курс специальной подготовки ФБР, проводимый на базе морской пехоты США в Куантико, Виргиния. Каждый из них знает, на что идет – но готов хладнокровно рискнуть своей жизнью ради поимки и уничтожения террористов, совершивших один из самых громких терактов этого столетия.

– Впереди чисто…

Коридор, освещения нет никакого, только от фонарей спецназа. На полу – кровь, следы волочения, упаковка от использованного перевязочного пакета. Нет даже дверей… интересно, куда он ведет.

Лестница…

– Внимание, лестница! Ведет вниз!

Здесь спецназовцы перестраиваются. Для того чтобы пройти даже один пролет лестницы, желательно использовать троих, только в этом случае шансы уцелеть максимальны. Один человек, проходящий лестничный пролет – имеет неплохие шансы погибнуть.

– Волк-один, доложите ситуацию, что там у вас, прием.

– Сэр, мы прошли к лестнице, она ведет куда-то вниз. В здании чисто, на полу – кровь и следы волочения. Сэр, вопрос – у нас есть план этого здания?

– Волк-один, план сейчас ищут, он будет передан вам, как только будет возможность. Осторожнее там.

– Гражданин, вас понял.

Лестница ведет в подвал – мрачное, неиспользуемое помещение, там такой же коридор, но и с той и с другой стороны ответвления. Спецназовцы разбиваются на группы и начинают методично проверять помещение за помещением.

– Волк-один, это третья группа! Кажется, кое-что есть.

– Третья группа, не двигайтесь с места, я иду к вам.

Лучи фонарей высвечивают дыру в полу – такое ощущение, что ее проделал артиллерийский снаряд – но это не артиллерийский снаряд. Рядом – аккуратно выломанные куски бетона, бетонного пола. Кто-то очень потрудился, чтобы сделать все это без шума, потому что дыра – глубиной метра два, а дальше – темная преисподняя. Фонари пытаются высветить ее и не могут.

– Гражданин, это Волк-один.

– На приеме.

– Сэр, у нас есть кое-что. Кажется, нам нужен волоконно-оптический световод.

 

– Все, сэр. Дальше не хватит длины, это предел.

Человек в «цифровом» военном камуфляже «пустыня» со знаками различия полковника американской армии и заткнутым под погон черным беретом, обозначающим его принадлежность к американским специальным силам, мрачно смотрел на экран небольшого прибора, от которого шел длинный, тонкий шланг, исчезающий в провале.

– Катакомбы, сэр, – сказал кто-то.

– Да, катакомбы… – согласился полковник. – Багдад стоит на чем-то, напоминающем швейцарский сыр, чертов параноик накопал столько бункеров и подземных ходов, что тут может укрыться целая армия. Мы даже первый уровень как следует не зачистили – а некоторые информаторы говорили нам, что их три.

Полковник передал экран обратно техническому специалисту.

– Заминировать здесь все, выставить датчики движения. Потом надо прислать саперов, чтобы они заделали эту паучью дыру.

– Сэр, мы можем… – осторожно сказал командир группы спецназа.

– Ты ничего не можешь. Мы и так потеряли сегодня слишком много своих людей. Поднимай своих наверх, капитан. Они ушли.

 








Date: 2015-05-19; view: 353; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.082 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию