Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Пабло Пикассо и Ольга Хохлова





 

Маленькая Марина плакала от жалости при виде лошадей, которым предстояло погибнуть от столкновения с быком на арене.

«Почему ты плачешь о судьбе этих лошадей? – спрашивал внучку Пикассо. – Они старые и годятся только для бойни». И сыну Полю, отцу Марины, он же Пауло, говорил: «Ничтожество даже смерти неинтересно… На арене важна только смерть быка».

Между тем, была пора, когда и для него казалась важной смерть лошади. Он писал умирающую белую лошадь в 1923 году. Тема не отпускала. Он возвращался к ней опять и опять.

Тогда он был с Ольгой.

Спустя двадцать с лишним лет он произносит в адрес Ольги то же слово, что в адрес дохлой лошади: ничтожество. «Она – полное ничтожество».

Американская, культовая для тех времен писательница Гертруда Стайн, его близкая приятельница, сделала вывод: «Если он и был чудовищем, то нам ничего не остается, как принять его таким, каков он есть… Он поставил на то, чтобы проникнуть в тайны бытия… и он добился в этом успеха… Однако он делал это с полнейшим пренебрежением к тем тонкостям, которые называются человеческой ответственностью».

 

* * *

 

Франция после второй мировой войны. Замок Буажелу. Сюда приезжают двое: Пабло Пикассо и Франсуаза Жило. Возлюбленная Пабло. Фактически жена. Формально жениться он не имеет права, поскольку женат на Ольге. С Ольгой они не живут больше десяти лет. Но он не может развестись с ней. В частности, потому, что это означало бы отдать ей половину картин. Так следовало из заключенного между ними брачного контракта. А это выше его сил.

Зато он подарил Ольге замок. Ольга бывает в нем крайне редко. Теперь он показывает его Франсуазе.

Из книги Франсуазы Жило «Моя жизнь с Пикассо»: «Наверху царила зловещая атмосфера. Там были длинные анфилады комнат, пустых, если не считать нескольких сундуков. Пабло открыл их. Там лежали балетные костюмы Ольги… У меня возникло ощущение, что если я загляну в чулан, обнаружу там с полдюжины повешенных жен. От пыли, ветхости и запустения у меня мороз шел по коже».



Мороз по коже. Пыль, покрывающая прошлое. Скелеты в шкафу.

Замок Синей Бороды.

 

* * *

 

Рим, вечный город вечной любви, свел их весной 1917 года, Пабло и Ольгу.

Он – уже известный 36‑летний художник, живущий в Париже. Она – младше на 10 лет, балерина, гастролирующая по миру с «Русским балетом» Сергея Дягилева.

Он родился в испанском городе Малага 25 октября 1881 года в 23 часа 15 минут – мертвым. Не дышал. Дядя дон Сальвадор курил сигару и в тревоге склонился над ним. Дальше говорит сам герой: «Он выдохнул дым прямо мне в лицо, я скривился и заорал». Не то, чтобы младенец помнил – родные рассказывали. Хотя от этого младенца можно было ждать всего.

Ему дали имя Пабло Диего Хосе Франсиско де Пауле Хуан Непомусено Мариа де лос Ромедиос Киприано де ла Сантиссима Тринидад.

Поэт Макс Жакоб описывает его внешность, правда, до встречи с Ольгой: «Он был очень красив – лицо цвета слоновой кости, совсем без морщинок, на лице этом блестели глаза, они были у него тогда гораздо больше, чем сегодня, а волосы – цвета воронова крыла».

О красоте Ольги говорят портреты кисти Пикассо 20‑х годов: «Ольга читающая», «Ольга читает, сидя в кресле», «Ольга, читающая в кресле», «Ольга в шляпе с пером», «Ольга в мантилье», «Ольга задумчивая», «Портрет Ольги», «Ольга в меховом воротнике».

Когда‑то один из друзей, глядя на его кубистические портреты, спросил со всей грубостью, на какую был способен: «А что бы ты сказал, если бы твои родители пришли встречать тебя на вокзал в Барселоне, и у них были бы такие морды!»

Ольгу художник пишет, скорее, в духе Энгра, нежели Пикассо.

Любовь движет его кистью. Любовь и всепоглощающая нежность.

Что о ней будут нести потом!.. Что и не столь хороша. Что и балерина так себе. Что ограниченна. Что совратила художника с пути богемы на путь буржуазности. Что хотела направлять его, отвергая абстракции в пользу реализма. Что слишком бурно ревновала…

Не с подачи ли самого Пикассо будет тот счет, что ей предъявят?

Одна из армии любовниц Пикассо заметила: его неистовый темперамент можно сравнить с непредсказуемостью славян.

Ольга Хохлова была славянка.

Рано или поздно косе грозило найти на камень.

Украина, город Нежин – место рождения Ольги Хохловой. Дата – 17 июня 1891 года. Одни говорят про нее, что дочь полковника русской императорской армии. Другие – что генерала. Генеральская или полковничья, семья осуждает ее увлечение танцами как малоприличное для девушки ее круга занятие. Она порывает с семьей.

Будь она дурной балериной – как бы появилась в труппе «Русского балета»? Та самая девочка Марина, ставшая взрослой, прямо задает вопрос: «Зачем же в таком случае Дягилеву, известному своей бескомпромиссностью при отборе танцовщиков и танцовщиц, было держать мою бабушку в своей труппе? Уж конечно не для того, чтобы с ней спать – ведь он любил только мужчин».

Правда, есть иное объяснение. Дягилева, как позже Пикассо, привлекали «девушки из хороших семей».



Ко времени знакомства с Пикассо она танцевала в «Русском балете» уже пять лет. Примой не была, но была – очаровательна.

 

* * *

 

Парижский друг поэт Жан Кокто соблазняет Пикассо своим проектом балета «Парад». Он предлагает художнику присоединиться к этому проекту, написав для него декорации. А с этой целью вместе отправиться к русскому постановщику в Рим.

«Моральный кодекс кубизма», по словам Кокто, царивший на Монмартре и Монпарнасе, «не допускал иных путешествий, кроме как по линии метро Север‑Юг, от площади Аббатис до бульвара Распай». Но когда и какие рамки сдерживали неистового бунтаря!

Пикассо едет. И встречает в Риме соблазн, ничуть не меньший, чем участие в театральном проекте.

«У меня 60 танцовщиц. Ложусь спать поздно», – сообщает он Гертруде Стайн.

Все 60 ему не нужны. Нужна одна.

 

* * *

 

Описывая мотивы, по каким Пикассо обратился к театру, до той поры ему неинтересному, да к тому же, влюбился в русскую балерину, ссылаются на то, что он в это время одинок и несчастен. Ближайшие товарищи, поэт Гийом Аполлинер и художник Жорж Брак, на фронте. Идет первая мировая война. Красавица Ева Гуэль, с которой Пикассо жил после того, как покинул красавицу Фернанду Оливье, умерла после тяжелой болезни.

Действительно, Брак и Аполлинер, оба, по странному совпадению, ранены в голову. Оба переносят трепанацию черепа. Брак впадает в кому и медленно, с трудом из нее выходит. Аполлинер хворает – ему недолго жить на этом свете. Но вот с Евой все не столь романтично.

Ева Гуэль, она же Марсель Эмбер, – недавняя подруга Фернанды Оливье, испанки, с которой Пикассо пережил «розовый период». Смена караула происходит едва ли не мгновенно. Пикассо скрывается с Евой, запретив друзьям упоминать их местонахождение. «Я очень люблю ее и буду писать ее имя на моих картинах», – заявляет он. И в самом деле, на них появляются надписи: «Моя красавица», «Красавица Ева», «Я люблю Еву», «Пабло‑Ева».

У Евы неизлечимый рак. Маленькая, заботливая, терпеливая, преданная, она скрывает болезнь от любовника. Боится нанести ему удар? Знала бы, что он не из тех, кто погружается в сочувствие и скорбь. Осенью 1915 года ее кладут в клинику, из которой она не выйдет. Пикассо ежедневно ездит к ней. И одновременно отправляет записки новой красавице, 27‑летней Габи Леспинасс: «Габи моя любовь мой ангел я люблю тебя моя дорогая и думаю только о тебе…»

Будущая возлюбленная, художница‑фотограф Дора Маар однажды скажет ему: «Ты в жизни никого не любил. Ты не умеешь любить». «Не тебе судить, умею или нет», – ответит он. И оба будут правы.

Есть тысяча родов любви. Есть тысяча оттенков любви. Совпадая в начале любви, слыша другого как самого себя, в конце любви мужчина и женщина понимают, что говорили на разных языках.

Те из сожительниц Пикассо, кто написал о нем книги, Фернанда Оливье и Франсуаза Жило, показали этот путь любви, и в нем столько же огромного первоначального счастья, сколько неизменно настигающего несчастья. В этом человеке бурлили неизмеримые жизненные силы, и его всегда ждала следующая любовь.

Франсуаза Жило оставила описание зарождения физической близости между нею и Пикассо: сначала он долго смотрел на нее обнаженную, потом принялся водить рукой по телу, как будто ваял его, был нежен бесконечно и попросил запомнить, что отныне великое чувство связывает их и они должны быть подстать ему. Изумленная, пораженная, побежденная Франсуаза нашла его любовь ни на что не похожей.

Ольга – из целомудрия или безумия – ничего подобного не оставила, но наверняка пережила что‑то близкое.

Все его женщины были побеждены его необыкновенной любовью.

Известно высказывание Пикассо о том, что женщина для него либо богиня, либо подстилка. Возможно, это могла быть одна и та же женщина.

 

* * *

 

От Ольги Хохловой осталось около полутора сотен писем, закрытых в архиве Пикассо. Когда их откроют – сдается, откроют ящик Пандоры. Страдания, какими сопровождался разрыв с Пикассо, и последующие годы, когда она, полусумасшедшая, не оставляла его в покое, выплескивались в послания, о которых вспоминает Франсуаза Жило: «Ольга писала ему ежедневно длинными тирадами по‑испански, чтобы я не могла понять, вперемешку с фразами по‑русски, которых не понимал никто, и по‑французски, на этом языке письменно она изъяснялась так плохо, что они тоже были не особенно понятны. Строки шли во всех направлениях: горизонтально, вертикально и по полям… Пабло прочитывал эти письма до конца и очень раздражался. Я советовала откладывать их, не читая, но ему было необходимо знать, что она пишет».

Порывая без сожаления с бывшими возлюбленными, Пикассо по‑прежнему желал все держать под контролем. Не перенося женской ревности, бешено ревновал сам. «По мне лучше увидеть ее мертвой, чем счастливой с кем‑то другим», – приводит Франсуаза Жило его признание.

Двойственность – сказать о нем слишком мало. Множество Пикассо в одном Пикассо – сказать вернее.

Ошеломляет его признание: «Каждый раз, когда я меняю женщину, я должен сжечь ту, что была последней. Таким образом я от них избавляюсь. Они уже не будут находиться возле меня и усложнять мне жизнь. Это, возможно, еще и вернет мою молодость. Убивая женщину, я уничтожаю прошлое, которое она собой представляет».

Людям, ожидавшим найти в нем бурю страстей, стоило бы взглянуть на его энцефалограмму. Врачи, ее делавшие, нашли его удивительно уравновешенным. Хироманты, рассматривавшие линии ладони, – удивительно спокойным.

Он был художник. А художники переплавляют страсти в художественные полотна. В этом их спасение.

У артистки, простившейся со сценой, такого спасения не было.

 

* * *

 

Дягилев, наблюдавший развитие романа, бросает Пикассо: «Осторожно, на русских девушках надо жениться». «Шутите», – отзывается Пикассо. И – с головой погружается в омут. Его безудержно влечет к русской балерине. Ее сдержанность и чистота, ее воспитание и образование, принадлежность к русской культуре и увлеченность русской литературой завораживают его. Русское искусство в моде. В новой компании, которую составляют русские «мирискусники» Бакст и Бенуа, Ларионов и Гончарова, композитор Стравинский и, разумеется, Дягилев, он черпает новые идеи и новые образы.

В Риме он встречается с Ольгой каждый день. Сидит на каждой репетиции. Они вместе – в Неаполе и Флоренции. Благословенная Италия, словно придуманная для двоих. Богатейшая итальянская живопись, открывающаяся обоим. Предвкушение счастья и само счастье.

Балет «Парад», с изумительными декорациями и костюмами Пикассо, едет в Париж и – проваливается в театре «Шатле». Успех у парижской публики его ждет только через три года. А пока что он направляется в Испанию: Барселону и Мадрид. Художник сопровождает балет и Ольгу. Если для того, чтобы завоевать ее, он должен жениться, он готов.

В Барселоне они проводят четыре месяца. Ольга предлагает ему сделать мастерскую у нее. Они почти не расстаются. Приходит день, когда он представляет ее матери. И вот что слышит балерина: «Бедная девочка, ты понятия не имеешь, на что обрекаешь себя. Будь я твоей подругой, то посоветовала бы тебе не выходить за него ни под каким видом. Я не верю, что с моим сыном женщина может быть счастлива. Он озабочен только собой».

Марии Пикассо трудно отказать в проницательности. В детстве она говорила сыну: «Если изберешь путь солдата, быть тебе генералом. Если захочешь быть монахом, то станешь папой». «Вместо этого я выбрал путь художника и стал Пикассо», – заключает давно взрослый сын.

Предупреждения опоздали. Ольга, не сразу сдавшаяся, уже влюблена.

«Русский балет» Дягилева отправляется в Латинскую Америку. Ей предстоит выбор: расстаться с балетом или с Пикассо. Она расстается с балетом.

Он может поздравить себя с победой. Он завоевал ее.

 

* * *

 

12 июня 1918 года в мэрии 7‑го округа Парижа состоялось бракосочетание Пабло Пикассо с Ольгой Хохловой. На улице Дарю, в русском соборе Александра Невского, их венчают по православному обряду. На этом настояла невеста. Жених во всем идет ей навстречу. Брачный контракт составлен так, что все его – все ее, а если что – то напополам. Он с веселой душой подписывает бумагу, потому что убежден, что этот брак – первый и последний.

На церемонии в качестве гостей и свидетелей присутствуют Серж Дягилев, Жан Кокто, Гертруда Стайн, Анри Матисс, Гийом Аполлинер.

Всего лишь месяц назад, 2 мая, Ольга и Пабло сами были свидетелями на свадьбе Аполлинера. Спустя пять месяцев поэта не станет. В Париже свирепствует испанка. Ночь с 9 на 10 ноября Пабло и Ольга проведут у постели больного друга. А на следующий день, стоя у зеркала в парижском отеле «Лютеция», Пикассо услышит по телефону сообщение о смерти Аполлинера. Он взглянет в зеркало. Его лицо, на котором отразится беспредельный ужас, настолько поразит его, что он тут же примется набрасывать автопортрет. Это его последний автопортрет. Больше он никогда не станет писать себя. У него свои отношения со смертью. Два самоубийства приятелей, мысль о двойном самоубийстве с Максом Жакобом, отвращение к смерти и тяга к ней – что особенно выразилось в страсти к корриде, – крутой коктейль, о котором никому не дано знать.

 

* * *

 

Сейчас Пикассо счастлив. Медовый месяц они проводят в Биаррице. Их любовь разгорается. Большая любовь.

Они проживут друг с другом 17 лет, и первая половина этих лет будет отмечена светом, радостью и гармонией.

Предыдущую нищету Пикассо засвидетельствует многолетний удачливый продавец его картин Даниэль Генри Канвейлер: «Никто даже не может себе представить всей прискорбной бедности, в какой пребывала его студия на улице Равиньян. Со стен клочьями свисали обои. На свернутых рулонах холстов лежали слои пыли. Около плиты возвышались горы пепла».

30 комнат и студий «Бато‑Лавуар», где они жили с Фернандой Оливье, населяли художники, постоянно менявшие мастерские. Мебель, которую они бросали при этом, переходила к Пикассо. Так возникло подобие ложа, разбитый стул, стол и что‑то по мелочи.

«Прискорбная бедность» также потому, что Фернанда и он пристрастились к опиуму.

Было время, когда Пикассо, по словам знакомых, выглядел как чистильщик сапог.

В Барселоне во время «голубого периода» он и его друг делили пару перчаток на двоих. Одну руку художник держал в кармане, второй, в перчатке, изящно жестикулировал. «Я вспоминаю, – рассказывала Гертруда Стайн, – что Пикассо говорил мне, каким элегантным он чувствовал себя в зеленом костюме, который он страстно обожал, и с этой единственной перчаткой».

Первой Ева Гуэль наведет порядок в его доме. На постели – свежее белье, на окнах – шелковые занавески, на английских креслах – пышные подушки. Даже в мастерской появится маленький столик, где сервируется чай в чашках с цветочками.

Начав с нищеты, Пикассо завершит как самый богатый художник ХХ столетия. И хотя в личном обиходе будет довольствоваться малым, пройдет через искус буржуазности вовсе не потому, что кто‑то тащил его в эту сторону, а потому что сам к тому стремился.

Беспощадная Марина напишет: «Он стал одеваться в Лондоне, научился пить шампанское, разъезжать по модным салонам и по‑обезьяньи подражать той самой буржуазии, на которую вечно клеветал».

Они с Ольгой снимают квартиру в центре Парижа на улице Ля Боэси. В квартире множество комнат и множество удобных вещей в комнатах. Заводят породистых собак и машину с шофером в ливрее. Гнездо, свитое по вкусу и усилиями жены, доставляет мужу большое удовольствие. Такое же удовольствие доставляют выходы в свет. Они не пропускают званых обедов, приемов и балов, где проводят время среди тех, кого сегодня назвали бы «звездами». Артур Рубинштейн, Игорь Стравинский, Коко Шанель, Марсель Пруст, Джеймс Джойс, Скотт Фитцджералд и его жена Зельда, самая блестящая публика 20‑х – их общество. Ольга покупает себе дорогие наряды. Но и Пабло заказывает костюмы ничуть не дешевле. Он носит смокинг и золотые часы в кармашке жилета. Их знакомят с принцессой Шарлоттой и принцем Пьером, будущим правителем Монако, с королем Португалии Мануэлем, русскими аристократами. Пикассо гордится естественностью, грацией и достоинством, с какими держит себя его жена.

1920‑й год проходит под знаком предстоящего Ольге материнства. Пикассо испытывает необыкновенный подъем чувств. Рождение в феврале 1921 года сына Поля, которого также зовут Пауло, Пикассо встречает бурным вдохновением. В 40 лет он впервые отец! Он рисует двухнедельного сына у материнской груди. Почти каждый месяц появляется рисунок с датой. Мать и сын надолго делаются натурой, которая не может ему наскучить. «Мать и ребенок у моря», «Семья на берегу моря», «Мать и ребенок», серия портретов мальчугана, в том числе в костюме Арлекина, – все выдает счастливого отца и художника.

 

* * *

 

Нравится ли великосветское житье‑бытье Пикассо его друзьям, нарушителям всяческих табу, поэтам и художникам новой волны? Справился ли сам Пикассо со сжигавшим его художественным беспокойством? Одолел ли глубокие внутренние противоречия, которые раздирают любого человека, а гения во стократ?

О, нисколько.

Установившийся великосветский характер существования, заданный, как считается, Ольгой, мало‑помалу начинает действовать ему на нервы. Он пропускает один светский раут, за ним второй. Шикарному костюму он чаще и чаще предпочитает шорты и рубашку, а то и голый торс, возле мольберта, в захламленной мастерской, этажом ниже. Необходимость респектабельности вызывает раздражение. С некоторых пор его раздражает многое. Едва ли не все. Оказывается, у них даже кулинарные вкусы разные. «Ольга любит чай, пирожные и икру, – жаловался Пикассо. – А я? Я люблю каталонские сосиски с фасолью».

Но дело не в любви к сосискам с фасолью. Дело в – любви.

Она истощилась.

«Она слишком много от меня хотела», – объясняет Пикассо.

Русские девушки, русские женщины, особенно воспитанные на русской литературе, хотят, больше всего, одного – вечной любви. А когда не получают, когда видят охлаждение, с которым ничего не могут поделать, в ход идет все, что угодно: от слез и тихих упреков до громких скандалов, от которых делается лишь хуже.

Взаимопонимание сменилось непониманием.

«Я хочу узнавать свое лицо», говорила Ольга и узнавала его на классических портретах, написанных им в первые счастливые годы.

Разрушение формы на холстах сопровождает разрушение идиллии. На месте и вместо классики, вместо прелестного лика Ольги, – ее же образ, но в виде старой мегеры, а то и старой лошади. «Женщина в кресле» – туша с оскаленным ртом, звериными зубами, гигантским лобком и огромными ногами. «Фигура» – крошечная голова и слоновья нога. «Художник и его модель» – бесформенное существо, глаза в разные стороны, дряблые груди и что‑то ужасное между ног. Он будто мстит некогда любимому телу. Мстит некогда забравшей его в плен модели.

Зато появляется другая модель. Мари‑Терез Вальтер. Его знаменитая художественная формула «Я не ищу, я нахожу», похоже, распространялась и на женщин. Юную блондинку с серо‑голубыми глазами он увидел у входа в «Галери Лафайет» в январе 1927 года и тут же подошел со словами: «Я Пикассо! Вы и я вместе совершим великие вещи».

Он всегда начинал с высокой ноты. Женщин это обольщало.

Ей было 17. Пловчиха, гимнастка, альпинистка, она слыхом не слыхала о человеке, старше ее почти на 30 лет. Она пошла за ним сразу. Сексуальные прихоти стареющего мэтра нашли великолепный отклик во взрослеющем существе.

Гордая Ольга отказывалась смотреть правде в лицо. Можно представить, каково было ей, с ее обостренным чувством собственного достоинства и всепоглощающей, требовательной любовью к своему избраннику, ощущать вторжение другой женщины.

А он еще снял квартирку для любовницы прямо напротив их дома.

Не желая сдаваться, Ольга не уходила от мужа долгие 7 лет. И долгие 7 лет продолжались терзания, которые, в конце концов, привели к полубезумию.

Пикассо нравилась борьба женщин за него.

Финал борьбы пришелся на 1935 год. Мари‑Терез прибегла к неотразимому аргументу. В один из летних дней она возникла на пороге Ольгиного дома с новорожденной девочкой Майей на руках, заявив: «произведение Пикассо».

Это был удар, от которого Ольга не оправилась. Ее сильный характер – сломлен. Она покидает дом на улице Ля Боэси.

«Я один в доме, – пишет Пикассо своему другу Сабартесу, – можешь себе представить, что между нами произошло и еще произойдет».

Он знал многое про себя и часто воображал себя водным потоком, сносящим все по дороге.

Для Ольги это был конец.

 

* * *

 

Пикассо приступает к процедуре развода, которого так никогда и не будет. Однако с помощью адвокатов начинается дележ имущества. В качестве залога за ту сумму, которую художник должен выплатить бывшей жене, власти арестуют его картины. Несчастье обрушивается на него как гора. Он теряет способность к живописи.

Свидетельство Гертруды Стайн: «Он вообще перестал рисовать, за два года не было ни одной картины, ни одного рисунка».

«Время падает в колодец и засыпает там навсегда, а часы на башне, звонящие в свой колокол, прекрасно знают, что они такое, и не строят иллюзий».

Стихи – вот в чем находит он неожиданное спасение. «Для того, чтобы писать, – вспоминал ставший его домоправителем Сабартес, – ему подходит любое место, угол стола, краешек какой‑нибудь мебели, ручка кресла, его собственное колено».

«Солнце‑свет в белизне разрезает сверкающего волка».

Он хочет разъять гармонию в поэзии так же, как в изобразительном искусстве. Сначала он разделяет фразы с помощью тире. Потом лишает строки пунктуации, а заодно заглавных букв. Затем начинает писать все слова слитно.

В какой‑то момент он все же прерывает свои эксперименты, не решаясь окончательно порвать связь между высказыванием и восприятием.

Впереди – «Герника». 1937 год. Разрушенный испанский город, кровавая боль испанской войны. Во время оккупации Парижа один из офицеров вермахта, увидев полотно, спросит художника: «Это вы сделали?» «Нет, вы», – отзовется Пикассо и едва не загремит за решетку.

«Герника» будет воспринята как самое сильное антивоенное высказывание ХХ века.

 

* * *

 

Если после второй мировой войны вы бы проводили купальный сезон на Лазурном берегу, в местечке Гольф Жуан во Франции, вы могли бы стать очевидцем странных и неприятных сцен, повторявшихся с регулярностью. За высокой стройной молодой брюнеткой по пятам следовала невысокая рыжеволосая женщина средних лет с тонкими, плотно сжатыми губами и потухшими глазами на оплывшем веснушчатом лице. Куда делась гладкая матовая кожа, где прежний блеск зелено‑карих глаз… Рыжая задевала брюнетку, толкала в спину, щипала, а та только пыталась уклониться, уйти от преследования. На пляже рыжая садилась рядом и принималась браниться. Молодая женщина часто появлялась со стариком. Тогда рыжая хватала его за руки, требуя обернуться и выслушать и осыпая такими ругательствами, что однажды тот не выдержал, обернулся и дал ей пощечину. Она оставила его в покое лишь тогда, когда он пригрозил вызвать полицию.

Все знали эту троицу. Старик был знаменит. Молодая была его незаконная жена. Пожилая – законная.

Молодая – Франсуаза Жило, сменившая Дору Маар, которая, в свою очередь, сменила Мари‑Терез Вальтер.

Пожилая – Ольга, которая никогда и ни с кем не свяжет свою судьбу. Пабло Пикассо так и останется для нее единственным.

Пикассо и Франсуаза, с их маленьким сыном Клодом, снимали жилье у старого печатника Фора. Ольга заходила к мадам Фор, когда жильцов не было дома, садилась у открытого окна, приветственно махала рукой прохожим и громко говорила: «Моего мужа нет дома. Он ушел на весь день. И как видите, я снова живу с ним».

Эти сцены наблюдал Поль, он же Пауло, сын Ольги и Пикассо, живший с отцом.

«Более одиноких людей, чем она, я не видела, – написала об Ольге Франсуаза Жило. – Все избегали ее. Люди боялись остановиться и поговорить с ней, понимая, на что обрекли бы себя».

Ольга перенесет инсульт и потеряет возможность ходить. Навещавшая ее внучка Марина заметит, как набрасывает она норковую шубку, старый подарок Пикассо, на свои прекрасные балетные ноги, чтобы скрыть от всех их предательство.

«Моя бабушка Ольга, – напишет Марина в своей книге, – со всем смирившаяся, оболганная, опустившаяся после стольких пережитых ею предательств, закончила жизнь парализованной старухой, а дед ни разу даже не соизволил навестить ее на ложе отчаяния и скорби. А ведь она бросила ради него все: свою страну, свою карьеру, свои мечты, свою честь».

«Это был наихудший период моей жизни», – оценит его Пикассо.

Ольга умрет от рака в городской клинике «Босолей» в Канне в 1955 году. Ее муж заканчивает свой шедевр «Авиньонские девицы», который умножит его мировую славу, и не сможет явиться на похороны.

Так завершится великая любовь русской балерины Ольги Хохловой, жены всемирно известного художника Пабло Пикассо.

 

* * *

 

Пикассо переживет Ольгу на 18 лет, уйдя от Франсуазы Жило к Жаклин Рок, на которой женится.

«Этот человек всего себя вкладывает в любовь и разрушает то, что любит», – сделал вывод графолог, которому показали почерк Пикассо.

На многих любивших его – как будто проклятье.

Сразу после похорон деда опустошит флакон с хлоркой 24‑летний Паблито, сын Поля и брат Марины. Он скончается в больнице спустя три месяца. Выберет алкоголизм и наркоманию как медленное самоубийство и погибнет от цирроза печени Поль. Дора Маар станет пациенткой лечебницы для душевнобольных. В гараже своего дома повесится Мари‑Терез Вальтер. В своей кровати застрелится Жаклин Рок.

 

* * *

 

Из сборника статей о Пикассо, вышедшего в 1957 году в Советском Союзе:

«Для советских людей личность Пикассо представляет особенно большой интерес, так как на протяжении последних двадцати лет он стоит в рядах прогрессивных общественных деятелей и отдает все свое дарование революционной борьбе народов, защите мира во всем мире».

Он умрет в 1973 году, немного не дожив до 92 лет.

 

 








Date: 2015-11-13; view: 107; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.041 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию