Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Дурная слава





 

У меня сегодня радость – «день йогурта».

В обед по субботам нам дают на десерт розовую бутылку фруктового йогурта. Малинового или клубничного. В столовой нашей группы столики стоят сдвинутые: чтобы было как за большим семейным столом, а не как в кафе, объясняют воспитатели.

Миха, которому скоро в армию, ядовито говорит, что это не как за семейным столом, а как в казарме. Мол, из казармы уеду – в казарму и приеду.

За каждым столом помещается по четыре человека. На четверых дают одну бутылку йогурта. Ее полагается разлить по стаканам. Получается примерно чуть больше трети стакана каждому.

Обидно ужасно: йогурт густой и чуть ли не половина остается внутри, на стенках бутылки (откуда его никак не достанешь), и размазывается по стенкам стакана (тут уж можно вычистить мякишем белого хлеба, если тебе так нравится).

И мы придумали установить расписание. Отдаем всю бутылку кому‑то одному, чтобы больше доставалось. Так что получается, раз в месяц у каждого из нашей четверки день йогурта – почти праздник.

Остальные все равно завидуют, потому что твой йогурт был неделю назад или будет через две недели только – это кажется так долго.

Когда я вырасту, я буду покупать себе йогурт каждый день. Йогурт и помидоры – это моя самая любимая еда.

– Рыжая, – говорит Миха, – хочешь мой помидор?

Миха не любит помидоры и всегда отдает их мне, если нам ко второму в обед кладут четвертинку.

С Михой мы дружим. Когда год назад я вернулась в детский дом из той семьи, которая меня брала, Миха почему‑то сразу взял надо мной шефство.

А то сперва было очень тяжело.

Люди – они бывают недобрые. В лицо не скажут, а за спиной пошли разговоры.

– Что это от нее отказались? Чем она такое заслужила? Говорят, она дура совсем, приемная мать с ней мучилась‑мучилась, с ее уроками сидела‑сидела, все за нее сама решала, чтоб у нее оценки в школе были поприличнее, плакала, да и сдала назад.

– Нет, говорят, она там воровала в семье, все, что плохо лежало, деньги воровала, кольцо у матери сперла, вот они ее и вернули, надоело следить за ней и все прятать.



– Да она вообще психованная, контуженная – помните, как она в первый еще день Лерку покусала? Говорят, она, чуть что не по ней – бросалась на родителей и кусалась как собака бешеная.

Я знаю, это все Настька сплетни распускала. Настька в лицо сю‑сю‑сю, Риточка‑Риточка, а за спиной болтает гадости.

Но тут неожиданно за меня вступился Миха. По слухам, он имел с Настькой про это отдельный разговор, после чего все перешептывания за моей спиной прекратились.

Сейчас никого из тех девчонок, кто был в самом начале, уже нет в детдоме. Настька ушла после девятого класса в какой‑то колледж, кажется, на маляра учиться. Лерку неожиданно забрала родная тетка, а Вику удочерили. Повезло ей, маленьких иногда забирают в семью.

Прошел год, как уехали Лариса Сергеевна и Виталий Михайлович. С того самого утра, когда я ушла из их дома, я больше никогда их не видела.

Весь тот день я ждала, что Лариса… что мама – я так ее называла тогда – придет и позовет меня назад. Потом думала: ладно, хорошо, они не могут меня взять, но, наверное, придут, попрощаются.

Еще через день подумала: хорошо бы хоть папа пришел, попрощался, перед тем как уехать навсегда.

Потом мне сказали, что Лариса сразу же уволилась, что она заходила в детдом забрать документы, но очень старалась, чтоб не встретить меня.

Но я, как идиотка, все равно ждала. Думала – придет мне письмо из их Зеленодольска. Я представляла: Зеленодольск весь зеленый‑зеленый, как Изумрудный город. Там, наверное, везде парки, и скверы, и во дворах чисто и клумбы с разными цветами. Весной везде тюльпаны растут и нарциссы, потом ирисы, потом пионы расцветают, потом лилии и астры с флоксами. Я знаю, у нас перед крыльцом детдома есть клумба, там цветы. А в Зеленодольске цветы везде. И перед домом мамы и папы тоже клумба. Я бы за ней ухаживала, полола бы сорняки. Я знаю как.

Я ждала письма, мол, доехали хорошо, бабулю похоронили, папа грустит, дела так‑то и так‑то, как ты живешь, как учеба… Ждала, что мама напишет: учись хорошо, старайся. Думала, вдруг позовут приехать на каникулы, пришлют билет? Ждала каждый праздник – может быть, с Новым годом поздравят? Или с днем рождения?

Сейчас‑то мне уже понятно: год пролетел, ждать нечего.

Миха однажды подошел ко мне и сказал:

– Надо поговорить.

И мы с ним отправились на трамвайную остановку, которая недалеко от ворот детдома. Там наши часто сидят – если кто‑то первый занял скамейку на остановке, то другие уже не подходят: кто первый встал, того и тапки!

Там хорошо сидеть. Остановка, конечно, вся заплеванная окурками, и мусор из урны там, кажется, никто никогда не выбрасывает. Урна в форме пингвина – придумал же кто‑то такое. Пингвину все в рот кидают пустые бутылки, обертки от мороженого, смятые пустые пачки из‑под сигарет, а он все жрет покорно, только уже давится, бедолага.



Вот там мы и сели. Накрапывал осенний дождичек, было слякотно и противно. Миха сбегал к киоску и купил пива и сигарет.

– Хочешь пива, Рыжая?

Я помотала головой. Я никогда не пробовала пива и не хочу пробовать. Я вообще никогда ничего спиртного пить не буду, я себе обещание дала.

– Ну, не хочешь – как хочешь, – сказал Миха и закурил.

Курил он долго. Курил и молчал. Я сидела на скамейке рядом с ним, болтала ногами и просто ждала, когда он решит сказать то, зачем позвал меня сюда.

На какую‑то минуточку у меня было чувство, что вот, я сижу тут с парнем, с настоящим взрослым парнем, как будто я тоже взрослая девушка и у нас свидание. Если кто‑то из наших подходил к остановке, то, наверное, так и подумал, что Миха за мной ухаживает.

А потом мне стало смешно. Это же Миха. В нем росту почти два метра. А я совсем мелкая, он одиннадцатиклассник – я шестиклассница, какая я ему девушка. Нет, видать, у Михи и впрямь ко мне деловой разговор.

Пока Миха курил, прошли три трамвая. Каждый громыхнул колесами на рельсовом круге, выбросив сноп искр, каждый постоял с распахнутыми дверьми, обдал нас светлым теплом, а потом уехал. Я начала замерзать.

Если бы Миха был моим парнем, он бы, наверное, обнял меня, и я бы согрелась. А так пришлось ежиться и терпеливо ждать, что он скажет.

Миха плевком загасил сигарету. Подумал, и затянулся новой. Она просто дымилась у него в пальцах. Отхлебнул пива. И сказал:

– Слушай, Рыжая. Ты из‑за Лариски переживаешь до сих пор?

– Из‑за какой Лариски? – не поняла я.

– Из‑за Ларисы Сергеевны, матери твоей бывшей приемной.

Было мне холодно – стало жарко.

Какое Михе дело до того, переживаю я или не переживаю?

Я молчала. Прикусила губу и молчала. Переживаю. Не переживаю. Переживаю. Не переживаю.

– Не знаю, – тихо сказала я. – А что тебе‑то?

– Хотел тебе сказать. Не переживай. Дрянь она. Дрянь, гадина.

И прибавил еще одно совсем нехорошее слово.

И еще раз отхлебнул пива.

Слово это нехорошее словно повисло в воздухе в темноте. Я повторяла его замерзшими губами, прикидывая, как бы оно звучало, если бы я сказала его громко вслух.

У меня сейчас появилась такая привычка – повторять то, что я услышала или сказала сама. Повторять про себя с разными интонациями, как будто пробуя на вкус. Можно так сказать. А можно так. И вот так.

А Миха вдруг снова заговорил:

– Ты, Рыжая, очень уж хлипкая. Тебя тут, пока я в армию не ушел, никто не обидит. А потом учись сама защищаться.

Он хохотнул вдруг:

– Говорят, ты кусаться умеешь?

– Умею, – сказала я.

Мне хотелось спросить его – кто, собственно, будет меня обижать? Я прожила этот год в детдоме спокойно, после того как стихли первоначальные разговоры о моем возвращении, меня никто не трогал.

Мне хотелось еще спросить, почему он заговорил про Ларису, что ему до нее и до всей этой моей дурацкой истории с неполучившейся семьей.

Но я заговорила про другое:

– У меня глаза разные. Я сглазить могу.

– Это как?

– Ну вот так – гляну, пожелаю плохого, и оно сбудется.

– Здорово, – восхитился Миха. – Ногу сломать кому‑то, например, можешь?

– Не пробовала. Но попробовать могу. Если будет за что.

– Врешь ты, Рыжая.

– Почему это вру? – обиделась я.

К мысли, что я могу сглазить обидчика, я привыкла с детства. Я никогда не пыталась это делать, но всегда помнила – если что, если что, если что…

– Потому что, если бы это было правдой, Лариска, мать твоя приемная, уже вся в гипсе ходила бы.

Я подумала, что за этот год не было ни одного дня, чтоб я не вспомнила Ларису Сергеевну. И все же не было ни одного дня, чтоб я серьезно желала ей зла. Наверное, она и вправду не могла меня забрать. И был еще Виталий Михайлович, он хороший, добрый, ему зла желать и вовсе не за что.

Так я и сказала Михе.

– Ну и дура, – подвел итог Миха. – В общем так, Рыжая. Это ты со сглазом здорово придумала. Так всем и намекай. И я расскажу пару раз к слову. Так что, когда я уйду на военку, тебя лишний раз не тронут, бояться будут.

Он загасил сигарету, бросил пустую пивную бутылку в рот безропотному пингвину и поднялся:

– А вот помидоров тебе никто отдавать не будет тогда. Пойдем, провожу тебя до корпуса. А то темно уже.

Про тот разговор Миха больше мне не напоминал. Но слухи, что со мной лучше не связываться, быстро разошлись – и как‑то без моего участия.

Так что, когда Миху заберут в армию и защищать меня будет некому, может быть, защитит меня дурная слава.

 






Date: 2015-08-24; view: 103; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.011 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию