Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 11. – Константин, мы берем пленных?





– Константин, мы берем пленных?

– Пусть вынесет мусор – и свободен.

Телесериал «Моя прекрасная няня»

О, как я ошибалась, когда надеялась, что стражники приведут меня прямиком к господину Фармазотти!

Во-первых, оказалось, что маркиз на данный момент в своем замке отсутствует. По этой причине меня приволокли в небольшую крепость, именуемую монастырем. Стражники, сдав меня с рук на руки обитателям крепости, вызвавшим у меня смутное подозрение в еще большей неадекватности, чем остальное местное население, удалились с явным облегчением. Я с удивлением рассматривала странных мужчин, живших здесь какой-то общиной. Они все были одеты в одинаковые черные мешковатые балахоны с капюшонами и подпоясаны веревками. То, что они дружно стали креститься, меня уже не удивляло. Правильно, встретившись с настоящей ведьмой, надо попросить защиты у своего бога. Только… вряд ли это им поможет. Еще меня поразили их прически. Лысину, которую я приняла за естественную плешь на голове толстяка, имели все, даже молоденькие пареньки. Вывод из этого следовал единственный: это их клановая прическа, надо сказать, весьма странная.

Насмотревшись на меня вдоволь, мужчины разбрелись по своим монастырским делам. Меня же препроводили в жуткую камеру, которая живо напомнила мне подземелье королевского дворца. Я непроизвольно поежилась и с грустью вспомнила такой уютный стожок. Здесь же меня ожидала лишь старая перепревшая солома.

Во-вторых, как сообщил мне тот самый толстяк, оказавшийся святым отцом Фабиано, от меня предварительно требовалось добиться признания в ведьмовстве и сношении с темными силами. А именно с Сатаной, не знаю, кто этот господин. Так как не в чем признаваться я не собиралась, мне популярно объяснили, что завтра будут пытать.

Поразмыслив над предстоящим мне завтра перспективным времяпровождением, я выбрала тактику поведения. Не очень умная, злобная, невоспитанная девица с манией величия очень хорошо подходила на эту роль.

Ой, кого-то мне этот образ сильно напоминает! Надо припомнить выражение лица прототипа. Жозефина всегда выглядела дурой, как бы ни пыжилась.



Разобравшись с завтрашней стратегией поведения, я решила поспать. Скинула плащ и сняла рюкзачок. Почему-то мои тюремщики его у меня не отобрали. Видимо, приняли за горб. Достала камень с хранителем и тихо позвала:

– Гораций, выходи давай… – Никакой реакции. – Ну прости меня, я ведь живой человек, с нервами, с чувствами…

– А я, значит, бесчувственный, – раздался за моей спиной почти родной голос призрака.

– Прости, прости, прости! Простил?

– Да, моя королева! Я просто ждал, когда ты меня сама позовешь… Петра, а где это мы?! – огляделся он наконец.

– В монастыре, – буркнула виновато. – Меня арестовали и обещали отдать на суд маркиза Фармазотти. Но его пока нет в городе. Так что это моя тюрьма в монастыре, в котором живут одни мужики.

– Мужики? А это не опасно? – забеспокоился за мою честь хранитель.

– Они меня боятся.

– Нет, лучше давай уйдем отсюда!

– Так я и собиралась! Потому тебя и позвала. Ты не побудешь тут за меня? А утром я вернусь. Очень надо попасть к этому маркизу!

– Побуду, – согласился Гораций. – А ты куда собралась?

– Ну, комнату я оплатила…

– Ты хочешь, чтобы разъяренные горожане тебя прибили на месте как сбежавшую ведьму?

– А ты откуда знаешь?

– Знаю! Идти в «Синюю курицу» даже не вздумай! – «Синий фазан», поправила его мысленно, но промолчала. – Возвращайся в стог! Там тебя, если будет опасность, Смелый предупредит.

– Хорошо. До завтра, Гораций! – Я спрятала камень хранителя под солому и помахала ему на прощанье.

– До завтра…

 

На рассвете я вернулась к Горацию, который ночью не терял времени зря и обследовал здания монастыря.

– Ну мы и попали, – с сарказмом усмехнулся призрак. – Тут все насквозь лживое! Говорят – пост, а сами окорока по кельям трескают! Называют себя монахами, а сами девок через потайные двери водят! Зато чего я насмотрелся-а-а!

– Гораций! – одернула я хранителя, уж больно лицо у него стало ехидным. – Кто такие монахи? Это здешние мужики себя так называют?

– Ага, – встрепенулся призрак. – Служители бога. Между прочим, у них обет безбрачия… хи-хи.

– Чего в этом смешного? Это же противоестественно! Закон природы гласит…

– Идут! – прервал меня Гораций. – Пока! – И скрылся в своем амулете.

Я едва успела сунуть камень в карман. Дверь камеры, заскрипев, открылась, являя мне все того же господина Фабиано. Он побрызгал на меня водой и что-то зашептал, перебирая пальцами бусы, которые висели у него на запястье левой руки. Еле удержалась, чтобы не сказать толстяку, что уже умывалась сегодня. Он тем временем закончил перебирать бусины и уставился на меня несколько озадаченно. Я списала его удивление на свой цветущий жизнерадостный вид. Ведь я не только выспалась, но и успела позавтракать, бесстыдно стащив в охотничьем домике кусок хлеба с сыром прямо из-под носа Мартины.

Однако как в этом мире у меня бурно развиваются криминальные наклонности! Ты, Петенька, поосторожней! А то привыкнешь и в своем родном мире примешься за старое. А там за преступление разговор короткий: лишение всего и вся, и карабкайся после отбытия наказания дальше, как получится!



– Покайся! – возвестил Фабиано торжественно.

– Каюсь, – честно признала свою неправоту в покраже завтрака, хлопая ресничками.

Его явно озадачила моя покладистость. Фабиано что-то заподозрил, нахмурился и потащил меня из камеры, бурча что-то похожее на «изгоню бесов, освобожу душу…» Я мысленно посмеивалась над его уверенностью в своем могуществе, но следовала за ним покорно. Пусть пока радуется.

Зал, в который меня привел монах, мне не понравился категорически. Я не имела ни малейшего представления о принципах работы всех устройств и приспособлений, представленных здесь, но их жуткий вид не оставлял сомнений, что все они причиняют боль. Чего стоила огромная решетка-гриль, явно рассчитанная не на приготовление сосисок.

Я задумалась, а правильно ли поступила, пытаясь таким образом заполучить аудиенцию у маркиза Фармазотти? Уж больно неприятным может оказаться этот путь.

Ладно, еще немного побуду здесь, авось и дождусь чего полезного. А нет, так покуражусь над этими святошами, покажу им «ведьму настоящую», чтобы потом было с чем сравнивать и не губить ни в чем не повинных людей, и распрощаюсь горячо. Очень горячо…

Святой отец Фабиано тем временем пытался меня увещевать, рассказывая, какие муки ждут меня в аду. Как меня будут долго кипятить в котле с маслом вместе с другими грешниками. А потом бесы будут жарить то, что не успело свариться. В довершение всего я отправлюсь к какой-то Геенне Огненной, даме мне тоже незнакомой, которая будет меня мучить до второго пришествия. Самым любопытным в его рассказе было обещание, что моя многострадальная кожа все время будет вырастать вновь. Хм… А вот это уже попахивало неплохим знанием анатомии, ибо без кожи муки будут уже не такими страшными.

– Господин Фабиано, – обратилась я к нему максимально вежливо, – не надо меня пугать, я не боюсь. И сообщите обо мне маркизу!

– Ты, – взревел толстяк и перекрестился, – исчадие ада! Ты – воплощение Сатаны! Покайся!!!

– Не буду, – обиженно надула губки. За завтрак я уже покаялась, а новых грехов еще не успела совершить.

Почему-то это так взбесило Фабиано, что он даже побелел и покрылся испариной.

– Похотливая девка! – взвизгнул он тонким бабским голосом. – Прекрати свои скверные действия, тебе меня не соблазнить!

– Мне?! ВАС?!! Ха-ха-ха! Вы с ума сошли! Я замужем…

– Замужем за Сатаной! Вот ты и призналась, ведьма!

Как можно объяснить хоть что-нибудь этому тупоголовому мужику, если любое мое слово он выворачивает наизнанку и трактует так, как выгодно ему? Я сказала обычную фразу, которую говорят миллионы женщин во всех мирах: «Я замужем», – а получается, что призналась в чем-то нехорошем. М-дя… По-моему, мне все-таки пора убираться из этого… э-э-э… монастыря и искать встречи с маркизом другим путем.

Только я собралась сообщить о моем решении господину Фабиано, как в зал ввалился здоровенный по сравнению с прочими людьми этого мира мужик с жуткой физиономией прирожденного садиста. Он критически осмотрел мою фигуру и прошептал что-то на ухо толстяку. Тот недовольно нахмурился, разглядывая меня, словно увидел только что, потом перевел взгляд на неприятное сооружение из деревянных брусьев.

– Ты уверен? – Здоровяк утвердительно кивнул. – Тогда давай «испанский сапог».

– Господа, господа, – встряла я в их мужской разговор. – Мне не нужна чужая обувь! Меня своя вполне устраивает!

– Тебя никто не спрашивает, – флегматично сообщил садист и стал громыхать железками на очередном жутко неприятном агрегате.

– А придется спросить, – начала я злиться.

– Молчи, ведьма. – Голос здоровяка не изменился ни на тон.

Я уже давно догадалась, что ведьмами в этом мире называют женщин, которые якобы имеют силу. К слову сказать, наличие магической силы в этом мире я пока не почувствовала ни в ком.

Я решила, что время куража настало и пора продемонстрировать этим святым отцам, что такое настоящая ведьма! Во мне взыграло ехидство и дурные наклонности, которые сейчас я могла проявить в полную силу.

– Я требую аутодафе! – с вызовом заявила садисту, уронившему себе на ногу здоровые щипцы после моих слов. – Немедленно!

– Ты ничего не можешь требовать! – снова взвизгнул Фабиано. – Ты должна признать себя виновной!

– Короче так, дядя! Или костер, или я пошла! Надоело мне тут у вас! В камерах держите, в чем-то обвиняете, пытками пугаете… Злые вы, неприветливые.

– Ты хочешь, чтобы тебя сожгли? – брызгая слюной, яростно возопил толстый монах.

– Да! И немедленно! – подражая ему, взвизгнула я. А что, пусть не только мне уши закладывает. Женщины еще лучше мужчин на ультразвук переходить могут.

– Ты сумасшедшая ведьма!!! – уже выпучив глаза, верещал мужик.

Я подумала, что еще пара реплик, и у него от напряжения начнется эпилептический припадок.

Вон и пена изо рта уже капает. Бе… Интересно, садист-дебилоид умеет оказывать первую помощь при приступах? Я ведь и пальцем не пошевелю, и не из-за жестокосердия, а только других людей ради.

Здоровяк, впрочем, никакого беспокойства по поводу состояния толстяка не выражал. Либо привык, либо тому ничего не грозило. А я себе уже красочно представила, как Фабиано мешком с опилками валится на пол, бьется руками и ногами, но сильнее всего – головой и обязательно – выбритой лысиной, чтобы потом ходить с дивным синяком на макушке. Если жив окажется, конечно.

Ой, хлорушки мои! Это чем же я у них тут заразилась, коли мне страсти такие приятно представлять? Что это за вирус такой злобный свирепствует в этом мире? Я же ДОБРАЯ… ага, была. Так, не расслабляться! А то весь настрой куражиться пропадет!

– Будете сжигать меня или нет?! – рявкнула я с такой силой, что даже гул под сводчатым потолком пошел.

– Сама напросилась! – словно соревнуясь со мной в возможностях голосовых связок, проревел Фабиано. – Урбас, готовьте помост! И на дыбу ее пока повесь!

– Так это, – заскреб нерасторопный здоровяк бритое темечко, – маловата она будет для этой ведьмы.

– Значит, подвяжи ей ноги, мул безмозглый! Всему тебя учить надо!

– Я же не такой умный, как вы, святой отец, – смиренно произнес Урбас и благоговейно припал к пухлой ручке толстяка губами.

Монах перекрестил склоненную голову детины и торопливо покинул пыточный зал.

У меня от увиденного волосы на голове зашевелились. Какие такие отношения… межличностные связывают мужчин, обитающих в этом монастыре, если один, здоровый как бык, лобызает ручки другому, пухлому и с визгливым женским голосом? И только ли ручки подвергаются лобызанию? Я, конечно, уже совсем не сомневалась, что в этом мире извращено практически все! Но чтобы суд над людьми чинили представители нетрадиционных отношений?.. Да еще под их общину был выделен целый практически замок…

То ли я с ума схожу медленно, но верно, то ли нравы тут такие, что нормальной девушке из моего мира все представляется в искаженном виде.

Урбас подошел ко мне с намерением привязать к той жуткой штуковине, которую Фабиано назвал дыбой. Разумеется, с моим мнением тут никто считаться не собирался, а я активно этому противодействовала. Когда монах попытался схватить меня и оттащить к дыбе, я увернулась и заняла оборонительную позицию за грилем-гигантом. Вокруг этого устройства можно было бегать до так ими ожидаемого второго пришествия. Лишь бы к нам никто не присоединился. Точнее, к нему. Ко мне присоединяться было некому.

Обежав вокруг решетки третий раз, Урбас, наконец, понял, что так меня он не догонит. Привычно поскреб лысину и двинулся к двери. Мне абсолютно не улыбалось, чтобы он позвал себе подмогу, и я обездвижила его заклинанием гравитации. Надо было видеть его ошарашенное лицо, когда все попытки сдвинуться с места не увенчались успехом. Он с трудом, но повернул ко мне голову и удивленно поинтересовался:

– Это меня бесы держат?

– А бесы бывают невидимыми? – поинтересовалась так же удивленно. Я же не знаю, какие у них тут верования?

– Бывают, – после минутного обдумывания сообщил мой пленник.

– А ты чувствуешь, как они тебя держат? – спросила на полном серьезе, с подобающим выражением лица, то есть глупым и заинтересованным.

– Нет, – настороженно пробормотал здоровяк и снова подергался, пытаясь сделать шаг или поднять руки. – Не могу пошевелиться… А-а-а, я знаю, это ты меня держишь!

Догадливый какой! Не прошло и десяти минут, как понял.

– Как же я могу тебя держать, – тем не менее возмутилась я такой вопиющей несправедливости, – если стою здесь, а ты – там?!

– Так ты же – ведьма! – напомнил он мне.

– И многие ведьмы так могут?

– Нет… Но святой отец Фабиано говорит, что все беды и несчастья нам достаются от похотливых женщин, которые сношаются с Сатаной, продавая ему свою душу…

– Что-то я не вижу связи. Они ему душу, а что он им взамен?

– А ты разве не знаешь? Ты же сама ведьма! – ошарашенно посмотрел на меня Урбас.

– Я, между прочим, еще ни разу этого не подтвердила! Это вы меня так называете. Так что им Сатана взамен дает?

– Ведьмовство! Тогда они на простых людей порчу насылают, вот как ты сейчас на меня!

– Это порча? – возмутилась обиженно. Сложнейшее заклинание гравитации, доступное лишь бакалаврам техномагии, да и то единицам, сравнить с порчей? Вот недоумок!

– Отпусти меня, ведьма! А то хуже будет…

– Не будет.

Что-то мне надоело общаться с этим субъектом. Весело, конечно, но с дураком поведешься, от дурака, соответственно, и наберешься. Я нашептала ему снотворного и с трудом, но отлевитировала на решетку. Не перина, конечно, но один раз поспать можно. Потом позвала Горация. Мне давно уже казалось, что он шастает где-то рядом, не показываясь монахам, дабы не ухудшить мое положение.

– Я тут, моя королева, – отозвался хранитель, появляясь из стены. – Они помост уже воздвигли! Слаженно работают, голубчики! Ты их как учить уму-разуму думаешь? У тебя есть план?

– Да! Пусть подожгут, а там разберемся! – сказала я зло, глядя в окно на то, как споро мужчины в черных балахонах возводят во дворе крепости эшафот. Словно им за это премию выдадут или наградят ценным подарком. Это как же надо желать смерти другому человеку, чтобы не жалея сил возводить для него последний пьедестал? А ведь я им ничего плохого не сделала! Кажется, я повторяюсь…

– Хороший план, – с сарказмом ответил призрак. – Ты бы предварительно вещички свои куда-нибудь припрятала. А то сама-то телепортируешься из огня, а рюкзак твой сгорит со всем содержимым!

– Вот и не угадал! Телепортироваться из огня я не буду, в этом и есть вся фишка! А за подсказку спасибо! Вещи надо действительно спрятать. Покарауль этого, я сейчас.

Вернулась буквально через пять минут, спрятав рюкзак и верхнюю одежду в ближайшем леске. Все равно она мне в трансе мешать будет. Гораций все так же стоял у окна, даже позы не сменил.

– Объясни мне про огонь, – обернулся он ко мне, и я увидела его грустное лицо.

– Видишь ли, Гораций… огонь – мой побратим. Я своя для этой стихии.

Сказать, что он был удивлен, это не сказать ничего. Он был… ошеломлен. Тоже не то… Короче, Гораций охлорел полностью и окончательно. Он даже почти перестал реагировать на происходящее, так что еле успел скрыться, когда в зал торжественно вошла процессия из скорбящих, скорее всего заранее, и мычащих что-то себе под нос монахов во главе со святым отцом Фабиано.

Толстяк несколько мгновений смотрел на пустую дыбу, потом перевел удивленный взгляд на мирно храпящего на решетке Урбаса и только потом заметил меня у окна. По лицу его расползлась такая самодовольная улыбка, будто мое присутствие в этих стенах было его личной заслугой.

– Что, ведьма, не сумела сбежать из святой обители?

Я пожала плечами. Пусть понимает, как хочет. Я ничего ему доказывать не собиралась. Моя цель была во дворе, вот пусть меня туда и ведут. А мне надо настроиться на транс. В одиночестве это сделать будет труднее, но нет ничего невозможного для решившейся на что-то женщины! Особенно если это касается мести оголтелым мужикам.

– А где твой горб? – неожиданно поинтересовался Фабиано.

Горб? Какой горб?.. А-а-а, ну да, как я забыла…

– Излечился от прикосновения к святым камням, – смиренно поведала я историю чудесного избавления от горба. А что, пусть потом рассказывают народу, что ведьма здесь исцелилась перед казнью. Может, в легенду войду?

– Велика сила и любовь Бога, – наставительно произнес какой-то старый тощий монах, которого я видела в первый раз, – если даже ТЕБЕ он даровал такую радость перед искуплением грехов твоих тяжких. Восславим имя Бога, братья! – и воздел руки в страстном порыве.

Все последовали его примеру. Я «порадовалась» их детской вере в чудеса, дожидаясь, когда у них пройдет эйфория.

После вознесения благодарностей мне вручили зажженную свечу, сами того не подозревая, насколько облегчили мою задачу. Я тихо позвала стихию, заключенную пока в трепетный огонек. Монахи возобновили песнопения, значительно увеличив громкость, и повели к последнему, как им думалось, моему пристанищу. Меня поражало то, что их не удивляет моя покорность. Так верят в силу своей молитвы? Или другие жертвы, сломленные пытками, вели себя так же? Но я-то пыток избежала… Странно все это.

Подведя меня к помосту, на котором горами лежали вязанки хвороста, толстяк потребовал, чтобы я сняла свои дьявольские сапоги.

Боги, чем же ему мои ботинки не угодили? Слишком толстой подошвой или застежками-молниями?

– А брюки тоже снимать? – Ехидство было не только в моих словах, но во взгляде, которым я одарила монаха.

– Дочь дьявола, не хватало того, чтобы ты пыталась соблазнить братьев!

– Вот и я о том же! Все, не мешайте мне! – Я без посторонней помощи взошла на помост, позволила себя привязать, скрипнув зубами. – Обязательно делать женщине больно? – окрысилась на абсолютно лысого монаха, затягивающего толстые веревки на моем теле.

– За твои дела еще и не так надо! – не более дружелюбно ответил лысый. – Все бабское племя – зло!

– Видать, тебя не женщина родила, а злобная сука, раз ты такого мнения о нас! – не стала сдерживать закипающий во мне гнев. Сейчас это было очень кстати. Сегодня я поделюсь со своим собратом сильнейшими эмоциями.

– Мать не трогай, – прошипел монах, – а все остальные – шлюхи похотливые!

– То-то я гляжу, ты ВСЕХ проверил, на их подушках волосья свои поистерев! Тебе, поди, все братья завидуют… что бриться не надо!

Смиренный монах отвесил мне такую оплеуху, что я невольно вскрикнула, чувствуя, как из губы потекла кровь. Глаза сверкнули, демонстрируя ему мою магическую суть. Мужчина шарахнулся от меня, как заяц от гончей, на ходу шепча молитвы.

Молись, лысый, молись! Столбняк с поносом я тебе сегодня гарантирую! А там посмотрю, чего ты еще достоин, коли сподобился бить связанную женщину! Ой, какие мысли нехорошие в голову лезут! Отставить думать о постороннем! Сейчас важно войти в транс до того момента, когда пламя охватит весь хворост.

Я сосредоточилась на пламени свечи, которая стояла у моих ног, и обратилась к стихии с мантрой.

Мы с тобой одной крови…

Далекие тамтамы застучали в моей голове, отбивая ритм древнего танца. Монахи, сами того не понимая, стали вплетать свой псалом в мой воображаемый барабанный бой. Я погнала кровь по венам, насколько это позволяли веревки, стягивавшие мое тело.

Между нами нет различий…

Запылали факелы. Недрогнувшие руки поднесли их к сухому хворосту, который жадно подхватил пламя, перекидывая его все ближе ко мне.

Барабаны стучали все громче, заполняя мой разум нужным ритмом. Тело, повинуясь внутренней музыке, стало извиваться, невзирая на путы. Кровь, почувствовавшая близость стихии, забурлила в предвкушении соединения.

Искра к искре…

Пламя взвилось вокруг меня, принимая мантру, и словно откатилось назад, не смея губить свою сестру.

Не бойся, братец! Иди ко мне! Я умею принимать твой жар, я знаю, что надо делать…

Огненные языки облизали мои босые ноги, не тронув ткань брюк. Пламя словно замерло вокруг меня, горя ровным бездымным костром.

Между нами нет различий…

Иди ко мне! Я отдаю тебе жертву! Сегодня это мои эмоции.

Это моя злость на несправедливость этого мира, где пытают и жгут людей. Где дети голодают, а здоровые, полные сил мужики живут за каменными стенами, предаваясь чревоугодию. Где воры и разбойники могут опорочить честных людей.

Это мой гнев на людей, которые сделали этот мир таким! Они сами судят и обвиняют себе подобных, повергая их на муки. Они так боятся своего мира, что готовы принести в жертву кого угодно, только бы их не постигла участь сгореть на костре. Они культивируют свой страх. Он нужен им как воздух.

Это моя ярость! Это моя боль! Это моя тоска!

Питайся ими, сжигай их своим поистине очистительным огнем!

Пламя вспыхнуло столбом, выжигая все негативные чувства, которые я ему так щедро подбрасывала.

Молодец, братец! Выполни еще одну мою просьбу, сожги веревки, которые держат меня на этом помосте, и потом мы с тобой повеселимся вволю. И руки мои уже чешутся от скопившейся в них энергии, которая сродни тебе. Жги, братец!

Я знала, что на лице моем сейчас играет ехидная усмешка. Я видела, как искажается ужасом физиономия святого отца Фабиано, ибо на его глазах ведьма не сгорает в огне, оглашая небо предсмертными воплями, а радостно потирает освобожденные от пут руки и медленно начинает спускаться по горящим доскам помоста, направляясь прямо к нему. А за моей спиной, словно огненные крылья, полыхало пламя.

Трепещи, монах! Ты ведь хотел увидеть аутодафе настоящей ведьмы?! Ради этого ты обрек на смерть не одну женщину! Что же сейчас ты так побледнел, когда мечты твои сбылись? Смотри, КАК горит та, которая действительно обладает силой!

Искра к искре! Скажи, братец, чего бы ты сегодня хотел на десерт? Как ты относишься к этим черным балахонам? Они тебе неприятны? Согласна, малоаппетитное зрелище, да и вонь от них соответствующая. А как насчет волос? Вон как они стараются, выбривая свои макушки. Не хочешь им помочь и облегчить жизнь? Нет? Ну, тогда позволь я сама тут разберусь!

– Тебе нравится, СВЯТОЙ отец, как огонь очищает мою грешную душу? – Я подошла к толстяку, замершему столбом и лишь словно защищаясь протянувшему в мою сторону небольшой крест.

Я присмотрелась и увидела на этом кресте изображенное тело распятого человека с печальным одухотворенным лицом.

– Изыди! – вопил Фабиано, тыча в меня крестом. – Мой Бог сильнее тебя!

– А я с богами не спорю, монах! Ни с твоими, ни со своими! Только при чем тут ты? Не примазывайся к этому святому человеку! Он ради вас вынес муки, а ты продолжаешь дело его палачей!

– Не смей говорить о Боге! – снова пускал пену толстяк. – Изыди, дьяволица!

В трансе все чувства обостряются. Я поняла за доли секунды до того, как полетят стрелы, что в спину мне целятся из арбалетов. Огненные стрелы сорвались одновременно с арбалетными, испепеляя их в полете. Не дожидаясь следующих выстрелов, я направила плазменные струи на оружие в руках воинственных монахов. Полыхающие арбалеты дружно ударились о брусчатку.

– Я так не договаривалась! – рявкнула на мужчин, окруживших меня с мечами наголо.

Пламенные крылья плавно перетекли на мои руки, и в них появилось по огненной плети. Я оглядела соперников, выбирая себе первую жертву. Ну конечно! Лысый монах был вне конкуренции! У меня еще не прошел соленый вкус крови на разбитых губах.

Его я хлестнула так, чтобы огненная плеть оставила след на щеке. Вторая оплела короткий меч, раскаляя его докрасна. Лысый монах не выдержал двойного натиска и с шипением отбросил оружие подальше от себя. Я послала ему «дружеский» оскал и обернулась к следующему смельчаку. Как ни странно, таких больше не нашлось. После первой неудачной попытки достать меня мечом остальные монахи отступили на безопасное расстояние и видимой агрессии не проявляли.

Я снова обернулась к Фабиано:

– Ну что, святой отец, я прошла очищение огнем? Или вам еще какие чудеса продемонстрировать?

Крест снова оказался между нами. По какому-то наитию я пустила в него небольшую огненную струю. Жар выжег многолетние наслоения грязи на нем, явив миру обновленный светло-серебристый цвет. Толстяк выронил его, не выдержав температуры нагревшегося металла. Я подняла крест, любуясь на прекрасное творение неизвестного ремесленника.

Они даже ЕГО умудрились заляпать своими грязными ручищами. Кому же отдать обновленный крест? Не этому же… кровопийце в самом деле!

Последние искры бушевавшего во мне огня улетели в небо. Только на помосте еще догорали остатки хвороста.

Спасибо, братец! До встречи…

Я выбрала совсем молодого монаха, который выглядел не испуганным, а восхищенным. Его реакция на происходящее меня несказанно порадовала. Значит, мир этот не совсем потерян, раз живут в нем люди, способные мыслить и оценивать ситуацию самостоятельно.

– Возьми, теперь он твой, – подала ему на раскрытой ладони крест.

Парень протянул руку, не решаясь взять его. Фабиано зашипел, но промолчал. Я сунула монашку крест и собиралась уже распрощаться с этой горячей компанией, когда крепостные ворота распахнулись, и в них на полном скаку влетели два всадника.

– Какого дьявола, Фабиано, вы сжигаете ведьму без моего решения?! – гаркнул командным голосом первый, осаживая коня прямо перед замершим толстяком.

Но меня больше интересовал второй.

На вороном коне с непроницаемой равнодушной миной восседал ОН…






Date: 2015-07-10; view: 180; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2020 year. (0.027 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию