Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Старый миф





 

Обитатели человеческого муравейника медленно ползли по лабиринтам узких улочек. Сотни, тысячи их вдруг прекратили движение и подняли головы вверх, где на плоских, без единого окна стенах появилось сияющее женское лицо. Отовсюду на них смотрели глаза, розовые десны и безупречные зубы Доры Дин Энгалстон.

Она заговорила:

– Совсем скоро меня будут звать Дэй – просто Дэй! И я так счастлива, мне так невероятно повезло! Сегодня первый день двадцать второго века, и я… да‑да, я выиграла главный приз. И теперь меня спроецируют при помощи ТП – чудесного Темпорального Проектора… Ах!

Щелк, щелк – и порхающий вокруг телеглаз едва не влетел Доре Дин в рот, продемонстрировав всему миру ее розовую глотку.

– ТП отправит меня в прошлое – во время и место, которое я сама выберу, и там я попаду в тело выбранного мной персонажа. Ну правда ведь потрясающе?! Темпоральный Проектор начнет работать прямо сейчас.

Дора Дин была актрисой «мыльного» суперсериала, и в теле ее по милости пластических хирургов не осталось практически ни одной своей собственной косточки. Теперь, по мере того как ТП набирал мощность, тело это начало дрожать и расплываться.

– Бог ты мой, какое странное чувство! Я уже в пути! – Вокруг Доры Дин замелькали картинки прошлого. – О да! Так‑так… Британская империя. И… господи, римляне! Греция! А это кто? Скифы? Никогда не слышала ни о каких скифах…

Голос Доры Дин становился все слабее, изображения на стенах уменьшались в размерах.

– Боже, как же я счастлива избежать ужасов нашего времени – вся эта коммерция, стрельба, наркотики, краска для волос… А наша жалкая семейная жизнь! Ах, наконец‑то я отправляюсь в… неболит? Неолит? Да, во времена, когда мир был юным, когда не было всего этого сумасшедшего дома!

Я хочу принадлежать обычной семье Каменного века, семье с добрым отцом и множеством любящих соплеменников. Передо мной открываются новые горизонты – я смогу наслаждаться старомодными семейными ценностями…

Голос Доры Дин становился все тише и в конце концов сошел на нет. Обитатели человеческого муравейника вновь поползли по своим делам.



Вокруг, сколько хватал глаз, простирался могучий лес. Никто не знал, есть ли ему конец. Гигантские деревья покрывали все пространство до океанских берегов.

Там и тут располагались маленькие людские поселения. В одном из таких поселений громко визжали привязанные к воткнутым в землю кольям дикие свиньи. Жизнь свиней немногим отличалась от жизни их хозяев.

На месте этой древней стоянки теперь проходит скоростная автострада, соединяющая между собой гигантские города‑муравейники. Бабочек больше нет, как нет и маленьких голубых цветов. Многое изменилось с тех пор – но только не семейная жизнь, которой так жаждала Дора Дин.

Гармон прихорашивался в ожидании праздничной трапезы. Сыновья сказали, что пир будет устроен в его честь. Гармон при помощи ракушки выдернул щетину на щеках. Натер плечи маслом редкого растения. Вставил в волосы яркое перо. Обернул набедренной повязкой живот и чресла. Короче, отправившись к месту трапезы, он выглядел как настоящий лорд.

В небе клубились облака. Солнечный Бог прогрел землю, и под ногами Гармона струился легкий туман. Бесконечное птичье пение время от времени прерывалось странным трубным звуком.

На поляне возвышался деревянный трон. Рядом в живописных позах стояли три дочери Гармона. Дочери были молоды и практически не одеты. В замысловатых прическах красовались оранжевые цветы, а волосы на венериных холмиках одна украсила маленьким красным цветком, а вторая – маленьким голубым. Третья дочь, Дэй, прикрыла гениталии лавровым листочком.

Шатенку звали Вия, блондинку – Роя. Они приветствовали отца ритуальными движениями рук. Поприветствовала отца и брюнетка, Дэй, хотя и несколько неуверенно, поскольку давным‑давно, так давно, что теперь это казалось сном, ее звали Дорой Дин.

Гармон остановился. Почуяв опасность, он крепче сжал дубину, с которой никогда не расставался, и внимательно посмотрел по сторонам. Никакой видимой причины для тревоги не было.

Не спеша, с достоинством, Гармон подошел к трону. Чмокнул в обе щеки сначала Вию, потом Рою, потом Дэй. Девушки не выказали никаких эмоций, лишь Дэй подумала: «Как круто! Быть здесь, в Каменном веке, со своей новой семьей! Кажется, я уже вошла в роль».

Гармон, придерживая набедренную повязку, взобрался на трон, который совсем недавно еще был обыкновенным бревном.

Вдалеке вновь раздался трубный звук.

Гармон взглянул на дочерей, нахмурился и спросил:

– И где же трапеза, на которую позвали меня мои сыновья?

– Подожди немного, отец, – сказала Роя. – Будь терпеливым.

– Скоро ты получишь все, чего заслуживаешь, – добавила Вия.

«Кажется, что‑то должно произойти», – подумала Дэй и непроизвольно хихикнула.

В разных концах поляны из леса появились трое юношей. Словно дары, они несли перед собой в вытянутых руках меч, кинжал и топор.

Юношу с мечом звали Вундрел.

Юношу с кинжалом звали Седред.



Юношу с топором звали Аледреф.

На Вундреле, Седреде и Аледрефе были крошечные набедренные повязки, а на головах – шапочки из черной кожи. Аледреф нес на плече охотничий рог. Это были сыновья Гармона – юные, свирепые, проворные.

Они подошли к отцу. Опустили оружие на землю у своих ног. Поклонились.

– Итак, сыны мои, сердечно приветствую вас, – прорычал Гармон, и выражение лица его вовсе не соответствовало словам, – хоть вы и припозднились. Что это за странная церемония? Я надеялся вкусить хорошей еды и запить ее добрым вином. Зачем тащить мне оружие, когда все, чего я хочу, – это юная девственница? И что у вас за лица?

– Отец, мы пришли убить тебя, – сказал Аледреф.

– Наше оружие предназначено для убийства, а не для празднования, – сказал Седред.

– Но сначала мы хотим послушать, что ты нам скажешь, – закончил Вундрел.

– Что я скажу? Мне нечего вам сказать! – взревел Гармон. – Да как вы только осмелились говорить об убийстве! Я был вам хорошим отцом! И вашим сестрам. Я кормил вас. Подтирал ваши задницы, когда вы были детьми. Таскал вас за спиной. Позволял вам карабкаться по мне. Я научил вас бегать, научил драться. Рассказывал вам истории из времен моей молодости, ну, когда я прикончил того дракона.

Седред сказал:

– Не убивал ты никакого дракона. Ты все выдумал.

– Сынок, да откуда тебе знать, что такое истинная храбрость. Клянусь Ярелом, вы же мне всю жизнь поломали. Не давали спать, мешали отдыху, напрочь сгубили мою сексуальную жизнь. Даже когда я наконец‑то уложил на спину вашу матушку…

– Мы не желаем слушать об этом! – крикнул Аледреф. Гармон ткнул в него трясущимся пальцем.

– Можешь ухмыляться сколько тебе угодно, Аледреф, но ты был самым никчемным. Тупой, занудный ребенок.

Да я годы угробил на то, чтобы из тебя хоть что‑то получилось!

Тон Аледрефа стал ледяным:

– Мы недовольны не тем, что ты делал или не делал, отец. Мы недовольны тем, какой ты сейчас.

– Да ну? И какой же я сейчас, скажи мне, ты, тупица! Ответил Седред, и голос его был так же холоден, как и у старшего брата:

– Ты ничтожество, отец. Вот что нас больше всего удручает. Вот почему мы пришли убить тебя.

– Я? Ничтожество? Идиот, да я же дал вам жизнь! Я знаменит своими бойцовскими качествами. Да я даже мочусь так, как вам и не снилось. Ничто… в жизни не слышал такого бреда. А кто изобрел летающую машину?

– Она разбилась, отец.

– Только потому, что вы недостаточно быстро махали крыльями, остолопы!

– Ну все, довольно болтовни, – сказал Седред и взглянул на Аледрефа. – Достала твоя похвальба. Пришло время прикончить тебя.

Тут вмешался Вундрел:

– Позволим ему принести последнюю жертву Солнечному Богу.

– Да плевал я на Солнечного Бога! – взревел Гармон. – Только посмейте подойти ко мне, и я размозжу вам головы. – Он повернулся к Вие, Рое и Дэй. – Как думаете, девочки, что бы сказала ваша бедная мать, доведись ей увидеть такое?

Вия рассмеялась.

– Думаю, она сказала бы что‑то вроде: «Яблоко от яблони недалеко падает».

– Ты всегда была язвой, маленькая сучка, – пробормотал Гармон и повернулся к Рое. – Неужели у тебя не найдется для меня доброго слова, Роя, дорогуша? Я же всегда любил тебя больше остальных.

– Правда, папа? Ты забывал о моих днях рождения. Тебя никогда не было рядом, когда я нуждалась в тебе, когда я болела.

– Ты всегда была дохлячкой.

– Дохлячкой? Да меня недокармливали. Ты все свое внимание уделял этим свиньям – нашим братьям. Заставлял меня убирать за ними, хотя я втрое умнее всех троих, вместе взятых. Кто первый додумался добавлять в мясо пряные травы? Конечно же, я!

– Матушка тоже думала о травах, – заметила Дэй и поздравила себя с тем, что ей все‑таки удалось вставить хоть словечко.

– Матушка? – воскликнула Роя. – Да что она вообще думала? По‑моему, отец и выбрал ее за беспросветную тупость. Правда, папа, тебе же наверняка требовался кто‑то еще более тупой, чем ты. Неудивительно, что сыновья твои – полные дебилы.

– Глянь‑ка, кто это у нас тут! – воскликнул Аледреф. – А кто нечаянно уселся на питона? Кто придумал эту дурацкую одежду? Кого пришлось вытаскивать из ручья?

– Я упала в ручей, – сердито возразила Роя, – потому что ты выпустил мою руку. А что я делала над ручьем? Да просто‑напросто пыталась научить тебя бить форель острогой! Так нет же, ни ты, ни твои недоумки‑братья так и не сообразили, как это делается. Впрочем, они и на удочку‑то ловить не научились. А что до того…

– Прекратите! – рявкнул Гармон. – Заткните свои пасти, все до единого! Довольно ругани! Вы всегда ругались, всегда ругаетесь и всегда будете ругаться. Как же вы меня достали! Вы испоганили всю мою жизнь. Из‑за того что вы все время ошивались поблизости, я даже не смог во второй раз жениться!

Дискуссия продолжалась. Прошла ночь, над горизонтом поднялся бледный, в дымке Солнечный Бог, а семейство вновь и вновь высказывало друг другу старые обиды. Тишина наступила лишь единожды, когда дети Гармона без сил попадали на траву, мучительно пытаясь вспомнить, какие еще претензии они упустили из виду.

Наконец Гармон, опираясь на дубину, поднялся на ноги и отряхнул грязь с набедренной повязки.

– Что ж, я стар, и я решил отойти от дел. Отныне я оставляю вас без моего попечительства. На закате лет я наконец‑то смогу насладиться настоящей жизнью.

Аледреф схватил топор, который всю ночь провалялся у его ног.

– Ну нет, отец, тебе так легко не отделаться. Ты вечно будешь ошиваться поблизости и не дашь нам жить спокойно. Нет уж. Парии, вы готовы?

Вундрел поднял руку.

– Да не спеши ты так, Аледреф. Я хочу сказать, в этом что‑то есть. Ну, насчет того, что мы все время ссоримся. Я вот подумал…

– Но мы же не всегда ругаемся, – воскликнул Сед‑. ред. – Это ты всегда ругаешься. Я‑то предпочитаю держать варежку закрытой, чтобы лишний раз не схлопотать от Аледрефа.

– Да я уже сколько лет пальцем тебя не тронул!

– И все равно ты бандит еще тот, посмотри правде в глаза.

– Неправда, я твой защитник. Кто победил на прошлой неделе того бабуина?

– Ну да, того самого, которого я хотел сделать своей домашней зверушкой.

– О боги, да вы просто пара идиотов! – застонал Вундрел. – Роя права. Мы ведем себя как придурки. Роя куда умнее… да и симпатичнее.

Роя послала Вундрелу воздушный поцелуй.

– Приходи сегодня ночью в мою постель, дорогой братишка, – позвала она.

– Ну все, хватит! – сказал Гармон. – Объявляю собрание закрытым. Пойдем отсюда. Вия, приготовь нам что‑нибудь незатейливое, слишком не старайся. Не нужно никаких игуан с жаворонком в пасти. Давайте хоть день проведем как люди. Вы могли бы все вместе, дружно, без ругани отправиться на пляж.

При этих словах Аледреф немедленно схватил свой топор, а Седред – кинжал.

– Тебе так просто не отделаться. Ничтожество, мы пришли убить тебя! И сделаем это прямо сейчас.

Размахивая руками, вперед выскочила Вия и встала между отцом и братьями.

– Погодите! Я понимаю, возможно, отец и заслужил смерть за все те ужасные вещи, которые он сделал в жизни, и за все то хорошее, чего не сделал… ну, к примеру, не дал мне образования. Но убить его нужно честно. Забудьте вы всю эту болтовню насчет ничтожеств. Мы все ничтожества. Да‑да, Аледреф, а разве иначе мы продолжали бы жить в этом кошмарном лесу? Здесь даже цветов нормальных нет, в волосы нечего вставить!

– Мы несколько примитивны, – с нервным смешком вставила Дэй.

На нее не обратили внимания.

– Ты глянь‑ка на эту красавицу! – зарычал Аледреф на Вию. – Отойди‑ка, сестренка, а то за компанию и тебя пришибем.

– Если бы надеялся попасть нынче ночью в мою постель, то внимательнее слушал бы, о чем я толкую.

Покачивая бедрами, она подошла к отцу и положила ему руку на плечо.

– Отец, эти глупые мальчишки никак не могут объяснить, почему собираются убить тебя. Они же вообще не способны мыслить аналитически. Так что придется мне сказать тебе. Правда в том, что в твоем присутствии они не могут почувствовать себя взрослыми. Ничтожество ты или нет, пока ты ходишь по земле, они остаются пустым местом, ты подавляешь их.

Гармон оперся на свой импровизированный трон, собрался с мыслями. Наконец спокойным голосом он проговорил:

– Нет, дело вовсе не в этом. Я вовсе не подавляю их. Говоря о подавлении, они имеют в виду собственную ущербность. Я тут ни при чем. На самом деле я их единственная надежда. Ваша надежда – надежда Аледрефа, Седреда, Рои, Дэй и твоя, моя дорогая Вия. Потому что когда стрелы Солнечного Бога пронзят меня, когда в объятия Солнечного Бога уйду я из этого мира, окажется, что теперь его взгляд направлен на вас. Вы станете тем поколением, чей черед уходить настанет первым. Пока я здесь, среди вас, пью, потею, волочусь за женщинами, сквернословлю, испражняюсь – что вам там еще не нравится во мне? – вы в безопасности. Как только меня не станет… что ж, золотые стрелы будут нацелены в ваши ничтожные, эгоистичные сердца.

Наступило молчание. Даже Аледреф опустил голову в попытке поразмыслить над сказанным. Чувство было такое, словно золотой лук Солнечного Бога уже нацелен на него.

Первой набралась храбрости заговорить Дэй.

– Мы не можем просто взять и убить папу. Должен быть суд. И потом, что бы сказала ма? Знаете, может, она сейчас наблюдает за нами из… из другой сферы. Может, она превратилась в оленя и теперь наблюдает за нами из чащи.

Роя расхохоталась.

– Скорее уж в гиппопотама!

Дэй оказалось не так просто сбить с толку. Она объяснила родственникам духовный аспект того, что Дэй назвала «глупой болтовней об убийстве». Сказала им, что отец, если его убить, станет приходить к ним в виде привидения и таким образом доставит куда больше беспокойства. А что, если привидение отравит колодец или напустит в хижину тараканов?

Вундрел заметил, что тараканам еще только предстоит эволюционировать из других, более безобидных насекомых. Пока что вокруг ползали сплошь одни трилобиты. Он даже наступил на одного.

Тут Дэй решила, что есть смысл поделиться с братьями некоторыми идеями насчет устройства быта. Она объяснила им, что устраивать очаг посреди хижины не очень удобно, поскольку всем приходится дышать дымом. Не лучше ли построить печку с трубой? Дэй спросила братьев, почему, вместо того чтобы строить печь, они целыми днями валяются без дела.

– Мы устали, – сказал Седред. – Мы плохо питаемся.

– Я не представляю, как выглядит печь, – сказал Вундрел.

– А я подумываю о том, что пора жениться, – не к месту добавил Аледреф.

Гармон задумчиво изучал ногти на пальцах ног.

– Я так больше и не женился. Вы вечно ошивались поблизости со своими глупыми разговорами. Ссоры, ругань – вечные ссоры и ругань. Наконец‑то я освобожусь от вас и проведу остаток лет в независимости.

– Господи, боже ты мой! – воскликнула Дэй. – Ну почему вы так жестоки друг к другу? На вас посмотреть, так двадцать второй век раем покажется. Как бы я хотела снова оказаться там.

Вия крикнула Дэй, чтобы та перестала болтать ерунду, Дэй разразилась рыданиями, что вызвало всеобщий смех.

– Ну ладно, я все сказал, – закончил Гармон. – Я ухожу. – Со вздохом он вновь поднялся со своего трона.

Аледреф преградил ему дорогу, заметив, что, пока отец жив, он всегда будет болтаться поблизости и подавлять их. Он обернулся к братьям и выразительно провел ребром ладони по горлу.

– Погоди, – сказал Вундрел, – все‑таки в отцовских рассуждениях есть здравое зерно. Мы ведь все время ругаемся.

– Неправда, – сказал Седред, – это вы двое все время ругаетесь.

– Когда это я ругался? – сердито поинтересовался Вундрел. – Стоит мне рот раскрыть, я тут же получаю от Аледрефа оплеуху.

Аледреф сказал, что уже много лет и пальцем не трогал Вундрела. Седред сказал, что все равно он еще тот бандит.

Аледреф отрицал это. Разве он не защищал Вундрела? Разве он не победил того бабуина, который на прошлой неделе напал на Седреда?

– Да, ты прогнал его, – сказал Седред, – а я хотел сделать из него домашнюю зверушку. Ты вечно вмешиваешься в мою жизнь.

Вундрел лежал на спине, пытаясь при помощи пальцев ног сплести венок из маргариток. Он бросил на братьев презрительный взгляд.

– Вечно вы, два болвана, пререкаетесь. Права Роя, мы все полные придурки. И ведем себя как придурки. Роя куда умнее, чем мы все, вместе взятые. А кроме того, она лучше выглядит и приятнее пахнет.

Роя послала Вундрелу воздушный поцелуй и пригласила его прийти в ее постель, как только стемнеет.

– Вам не кажется, что мы повторяемся? – тревожно спросила Дэй. Судя по всему, подумала она, у ее родственников очень короткая память.

Гармон хлопнул в ладоши и объявил собрание закрытым. Повернувшись к Дэй, он велел ей приготовить что‑нибудь вкусненькое. Например, запеченную ящерицу с дроздом в пасти. Дэй едва не стошнило, и она тайком высморкалась в лист какого‑то дерева.

Гармон, пошатываясь, поднялся на ноги, Аледреф схватил свой топор, а Седред – кинжал. Они подступили к отцу, обзывая его ничтожеством. Вия преградила им дорогу.

– Погодите! Я понимаю, возможно, отец и заслужил смерть за все те ужасные вещи, которые он сделал в жизни, и за все то хорошее, чего не сделал… ну, к примеру, не научил меня астрономии и вообще не дал мне образования. Я даже сколько будет дважды два не знаю. Но, в конце концов, мы все ничтожества. Отбросы эволюции.

– Ну, это не совсем правда, – возразила Дэй. – По крайней мере я так думаю. По моему мнению, вы хомоэректус. Возможно, конечно, это тупиковая ветвь…

– Хватит болтать чушь! – оттолкнул ее Аледреф. – Не знаю, девушки, как насчет вас, а я произошел от обезьяны – от высшей обезьяны. С дороги, а не то всех перебью!

Вия пнула его в колено.

– Лучше бы ты послушал меня, если собираешься сегодня ночью оказаться в моей постели. – Она обернулась к отцу, размахивая руками, чтобы привлечь его внимание. – Отец, эти глупые мальчишки никак не могут объяснить, почему собираются убить тебя. Они же вообще не способны мыслить аналитически. Так что придется мне сказать тебе. Правда в том, что в твоем присутствии они не могут почувствовать себя взрослыми. Ничтожество ты или нет, пока ты ходишь по земле, они остаются пустым местом, ты подавляешь их. Они не могут начать взрослую жизнь.

Гармон вскипел. Не часто ему доводилось слышать столь вопиющую чушь, вскричал он. Да он в жизни своей никого не подавлял – тогда как его‑то отец, вот тот действительно жить никому не давал. Нет, его дети и в самом деле ущербны. Да ведь он – их единственная надежда.

– Что? – встрепенулась Дэй. – А как же религия? У вас же должна быть какая‑то религия!

Гармон велел ей оставить Солнечного Бога в покое.

– А теперь я покидаю вас, – проговорил он и двинулся прочь.

– Погоди, отец, – сказал Вундрел, выходя вперед, и положил руку ему на плечо. – Я смотрю на вещи не совсем так, как Вия. Но она девушка, а у девушек все гораздо проще.

– Ах ты свинья! – взвизгнула Роя. Вундрел продолжал:

– Видишь ли, пока ты здесь, мы все – Аледреф, Седред, я – мы всего лишь сыновья, не более.

– Мои сыновья! – гордо произнес Гармон.

– В том‑то и проблема. Мы хотим быть мужчинами, а не сыновьями.

– Вы мужчины. Никчемные, слабосильные мужчины. И о чем вы только тут толкуете? – Он ткнул Вундрела пальцем в грудь. – Бог ты мой, ну почему никто до сих пор не изобрел психиатрию?

– Я хочу сказать, что пока ты ходишь по земле, мы не можем почувствовать себя настоящими мужчинами. Убить тебя просто необходимо, чтобы мы могли стать взрослыми, свободными, могли сами контролировать свои желания.

– Другими словами, твое убийство для нас что‑то вроде обряда инициации, – объяснил Аледреф. – Вот смотри.

С этими словами он обрушил топор на плечо отца, едва не отхватив ему ухо.

Вскрикнув, Гармон попытался замахнуться дубиной, но тут подскочил Седред и вонзил ему в живот кинжал. Гармон упал навзничь, и дубина выпала у него из рук. Роя быстро подобрала ее, подбежала к отцу и размозжила ему череп.

– Вот тебе за все зло, что ты нам причинил! – крикнула она.

Втроем Аледреф, Седред и Роя принялись осыпать Гармона ударами. Он попытался встать на колени, а его все били и били топором, дубиной и кинжалом. С хэканьем и придыханием Гармона били еще долго после того, как душа его отлетела в объятия Солнечного Бога.

– Ну все, хватит, – наконец произнес обессилевший Аледреф. – Теперь мы все трое мужчины. – Пожав руки Рое и Седреду, он уселся на труп отца и утер вспотевший лоб.

– Да не сиди ты тут, вымажешься весь в кровище, кто будет стирать твою набедренную повязку?

Выступив вперед, Вундрел предложил:

– Ну ладно, ты сделал дело. Давай уж тогда соблюдем все правила и съедим его прямо сейчас.

– Забудь об этом. Что хорошего мы от него видели? – Аледреф поднялся с трупа, оттолкнув Вундрела в сторону.

– Ужас, какой ужас! – зарыдала Дэй. – А мои прошлые родственники были всего лишь баптистами!

Они отделили от тела голову и гениталии и похоронили их на поляне. Вытащили из живота кишки и развесили их на деревьях в лесу.

Бледный Вундрел молча наблюдал за происходящим.

Вия разразилась слезами и бросилась прочь с поляны. Позже вечером, готовя ужин, по‑прежнему вся в слезах, она нечаянно бросила в пищу вместе с пряными травами одно ядовитое растение.

Когда Солнечный Бог распахнул над миром свое золотое покрывало, все дети Гармона лежали бездыханными.

Из головы Гармона выросло древо познания добра и зла, а из гениталий возникли два человека – мужчина и женщина, из кишок же, развешанных по лесу, роился змей.

И мужчина и женщина, невинные в своей наготе, осмотрели вокруг, на мир, и увидели, что он прекрасен. По крайней мере был прекрасен, пока не появился моей.

И тогда родился новый миф.

 








Date: 2015-12-13; view: 136; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.015 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию