Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Суперигрушки с приходом зимы





 

В саду миссис Суинтон не всегда было лето. Моника выбралась в запруженный толпами центр с Дэвидом и Тедди и купила ВРД с «Еврозимой». Теперь миндальные деревца были лишены листьев, на их ветвях лежал снег. Снег не растает, покуда работает диск.

Снег будет всегда лежать на подоконниках иллюзорных окон дома Суинтонов. Сосульки будут свисать с водосточных труб, покуда работает диск.

Морозное синее зимнее небо всегда будет морозным и синим, покуда работает диск.

Дэвид и Тедди играли у замерзшего декоративного пруда. Игра их была проста – они скользили по льду навстречу друг другу, едва успевая разминуться. И каждый раз хохотали от восторга.

– Я почти столкнулся с тобой, Тедди! – закричал Дэвид.

Моника наблюдала за ними из окна гостиной. Наконец, устав от бесконечного повторения, она выключила окно и отвернулась. Синтетический слуга выглянул из своего алькова и поинтересовался, не нужно ли ей чего‑нибудь.

– Нет, спасибо, Жюль.

– Больно видеть, как вы горюете, мэм.

– Все в порядке, Жюль, я справлюсь.

– Может, позвать вашу подругу, Дорабель?

– В этом нет необходимости.

Генри Суинтон совсем недавно обновил слуге программное обеспечение. Андроид стал по‑другому двигаться – не так уверенно, как раньше. Так он больше напоминал настоящего старика. Говорить он тоже стал лучше, и Монике это нравилось.

Она набрала номер Генри, и вскоре в воздухе перед ней возникло его улыбающееся лицо.

– Моника, привет! Как дела? У нас тут намечаются большие перемены. Через девять минут у меня встреча с Авергейлом Бронцвиком. Если мы договоримся, «Синтмания» станет самой крупной компанией на планете, круче, чем что бы то ни было в Японии или Штатах!

Моника внимательно слушала, хотя и понимала, что, по сути, ее муж репетирует свою речь перед Бронцвиком.

– Стоит мне только подумать о том, что нас ждет, Моника… Если все состоится, я… мы станем богаче на три миллиона мондо. У меня такие планы! Мы переедем в другой дом, продадим Дэвида и Тедди, купим новых синтов, да что там – мы купим себе целый остров…



– Ты скоро домой?

Вопрос прервал бурные излияния Генри на полуслове.

– Ну, ты же знаешь, на этой неделе я очень занят. Надеюсь вернуться к понедельнику…

Моника отключилась.

Она сидела в кресле, руки сложены на груди, потом активировала окно. Дэвид и Тедди по‑прежнему катались по льду, издавая радостные крики. Моника открыла ставни и окликнула:

– Дети, хватит гулять! Поиграйте у себя в комнате.

– Хорошо, мамочка! – крикнул Дэвид. Он выбрался из замерзшего пруда и повернулся помочь медвежонку перелезть через бортик.

– Что‑то я потолстел, Дэвид, – засмеялся Тедди.

– Ты всегда был толстым, Тедди. За это я тебя и люблю – ты такой приятный.

Они вбежали в дом, и дверь мягко закрылась за ними. Мальчик и плюшевый медвежонок принялись взбираться по ступенькам наверх, притворяясь, что им очень весело.

– Я быстрее! – кричал Дэвид.

Это было так по‑детски. Монике даже взгрустнулось, когда они скрылись из виду.

Настенный коммуникатор отбил пять часов и включился. Моника повернулась к нему и начала странствия по Сети. По всей планете люди, в основном женщины, обсуждали религиозные проблемы. Кто‑то писал статьи, некоторые придумывали фотоколлажи.

– Бог нужен мне, потому что я так часто чувствую себя одинокой, – сказала аудитории Моника. – Мой ребенок умер. Но я не знаю, где Бог. Может, он не любит посещать наши города?

Посыпались отклики.

– Ты что, настолько безумна, что полагаешь, будто Бог живет в деревне? Забудь об этом – Бог везде.

– Бог это просто наши молитвы, где бы мы ни были. Я помолюсь за тебя.

– Само собой, ты одинока. Бог – не больше чем концепция, придуманная несчастными мужчинами. Вернись к жизни, дорогая. Обратись к нейронауке.

– Именно потому, что ты думаешь, будто ты одинока, Бог и не может достучаться до тебя.

Два часа она просматривала и записывала отклики. Потом выключила коммуникатор и просто сидела в тишине. Наверху тоже было тихо.

Однажды, решила Моника, она проведет анализ всех полученных ответов. Оформит должным образом результаты. Выложит их на суд публики. И станет знаменитой. Она вновь отважится выйти на городские улицы – с охраной, разумеется, – и люди будут говорить: «Смотрите, это же Моника Суинтон!»

Она стряхнула оцепенение – почему в комнате Дэвида так тихо?

Дэвид и Тедди лежали на полу и рассматривали книжку с живыми картинками, хихикая над проделками изображенных в ней животных. Неуклюжий слоненок в клетчатых штанах спотыкался о барабан, который катился по улице к реке.

– Он упадет в речку, когда‑нибудь обязательно упадет! – воскликнул Тедди сквозь сдавленный смех.

Когда в дверях появилась Моника, оба замерли. Она подошла, подняла с пола книгу и захлопнула ее.

– Неужели вы не устали от этой игрушки? Она у вас уже три года. Вы должны совершенно точно знать, что произойдет с глупым маленьким слоненком!

Дэвид понурился, хотя уже давно привык к неодобрительному тону матери.



– Нам просто нравится то, что будет дальше. Если смотреть долго‑долго, Элли когда‑нибудь обязательно свалится в речку. Это так смешно.

– Но если ты не хочешь, мы не будем смотреть, – добавил Тедди.

Монике вдруг стало стыдно. Положив книгу на ковер, она со вздохом проговорила:

– Вы никогда не повзрослеете…

– Я стараюсь повзрослеть, мамочка. Сегодня утром я смотрел по ДТВ научную программу по естественной истории.

Моника сказала, что это хорошо, и спросила Дэвида, что он узнал из программы. Он ответил, что узнал о дельфинах.

– Мы ведь тоже часть естественной природы, правда, мамочка?

Дэвид протянул к ней руки, чтобы обнять, и Моника отшатнулась в ужасе от мысли, каково это – пребывать в тюрьме вечного детства, сбежать из которой невозможно…

– Мамочка всегда так занята, – сказал Дэвид Тедди, когда Моника ушла.

Они сидели на полу, мальчик и плюшевый мишка. И улыбались.

Генри Суинтон обедал в ресторане с Петрушкой Бронцвик. Компанию им составляла парочка ярких блондинок. Неподалеку играл анахроничный квартет живых музыкантов. Процесс слияния «Синтмании» с компанией «Авергейл Бронцвик ПЛС» шел полным ходом – все документы должны быть готовы уже к завтрашнему дню.

Место действия: ресторан для богатых.

Предмет гордости: настоящее окно на потолке, пропускающее солнечный свет.

Петрушка и Генри вместе с блондинками отрезали щедрые куски от двух молочных поросят, жарящихся на вертеле в очаге рядом со столом. Поросята жизнерадостно шкворчали и пузырились. Запивали этот деликатес настоящим винтажным шампанским.

– О‑о, как хорошо! – воскликнула та из блондинок, что называла себя Пузыряшкой, – она принадлежала Петрушке Бронцвик. Промокнув подбородок, Пузыряшка вздохнула: – Я могла бы есть бесконечно…

Перегнувшись через стол, Генри сказал:

– Мы должны держаться впереди, Пет. Каждый квадратный сантиметр коры головного мозга содержит пятьдесят миллионов нервных клеток. Вот в чем главная проблема. Времена синтетического мозга закончились. Забудь о них. Со вчерашнего дня мы производим настоящие мозги!

– Точно, – согласилась Петрушка, отрезая еще кусок подчеревка, и махнула рукой официанту. – Эти официанты такие ленивцы. – Смех Петрушки напоминал звон серебряных колокольчиков, и в то же время было в нем что‑то путающее. В свои двадцать с небольшим она уже сидела на «Презерванексе» и потому была чрезвычайно худа. Голубые глаза под разноцветными волосами светились умом. – Мы говорим о сотнях миллионов нервных клеток. Научившись обходиться без кремния, мы вышли на финишную прямую. Вопрос, Генри, только в финансировании.

Расправившись с очередным куском поросенка, Генри перевел дух.

– Об этом позаботятся ленточники Кроссвелла. Ты же видела цифры. Да по сравнению с ними валовой национальный продукт Курдистана – сущие гроши! И производство каждый год растет на четырнадцать процентов. Ленточники кормили нас, когда мы еще были «Синтанком». Они покорили западный мир. Хваленая «Таблетка» – ничто по сравнению с ними.

– Точно, во мне тоже сидит ленточник, – сказала блондинка по имени Розовый Ангел и показала на свой живот. И многозначительно добавила, искоса взглянув на Генри: – Он во мне все время…

Генри подмигнул ей.

– Три четверти нашего перенаселенного мира голодают. Нам крупно повезло: благодаря контролю над рождаемостью у нас есть все. Наша проблема – как бы не набрать лишний вес.

– Это точно! – закивала Пузыряшка.

– Нынче у каждого в тонком кишечнике живет ленточник Кроссвелла, – продолжал Генри. – Джим Кроссвелл был гениальным нанобиологом. Я нашел его, я дал ему работу. Абсолютно безопасный червь‑паразит позволяет съедать вдвое больше пищи и при этом не бояться испортить фигуру, разве нет?

– Согласна, это одно из великих изобретений прошлого, – буркнула Петрушка. – Наша «Сенорама» почти так же выгодна.

– Только куда дороже, – заметила Пузыряшка. Розовый Ангел хлопнула в ладоши.

– Сейчас мы кого‑то пришибем! – Она подняла бокал. – За вас, вы такие умные!

Подняв бокал, Генри подумал, откуда у блондинки взялось это «мы». Придется ей заплатить за ошибку.

Моника собралась покататься на лыжах. Синтетический слуга сопроводил ее к кабинке, установленной в подвале дома. Слуга предложил ей руку, и Моника приняла ее. Ей нравилась старомодность Жюля. Она напоминала о временах полузабытого детства, когда… Моника не могла вспомнить, что было тогда. Может, любящий отец?

В кабинке она сняла одежду, повесила на крючок и выбрала режим «Снег в горах». Через мгновение Моника уже оказалась посреди метели. Видимость была отвратительная. Моника, перебарывая страх, медленно поднималась в гору. Она была совершенно одна. В белой мгле проглядывали редкие деревья.

Добравшись до избушки наверху, Моника немного передохнула, потом нацепила лыжи. Она справилась с холодом, победила его! Снег пошел на убыль. Моника надела маску и резким толчком бросила себя вниз с горы, навстречу свистящему ледяному ветру. Рот ее под маской открылся в крике радости. Наконец‑то свобода – свобода в объятиях гравитации!

И вот все кончено. Обнаженная, все еще дрожа от возбуждения, Моника стояла в пустой кабинке. Наконец она медленно оделась и вышла. Самое время для глотка спиртного. Она предпочитала водку «Юнайтед дайариз», которую продавали уже смешанной с молоком.

Перед ней стояли Дэвид и Тедди, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

– Мы просто играли, мамочка, – проговорил Дэвид.

– Мы не шумели, – добавил Тедди. – Это Жюль. Это он шумел, когда упал.

Моника повернулась и увидела, что Жюль лежит на полу. Левая нога его слегка подергивалась. Падая, он умудрился разбить репродукцию Куссинского, которой Моника очень гордилась и которая была предметом зависти ее подруги Дорабель. Осколки репродукции валялись рядом с головой слуги. Расколовшийся череп Жюля являл присутствующим слухо‑речевую матрицу.

Моника опустилась на колени рядом с синтетическим слугой, и тут Дэвид сказал:

– Ничего страшного, мамочка. Мы просто играли, и он упал. Он же просто андроид.

– Да, он просто андроид, мамочка, – поддержал Тедди. – Ты можешь купить себе нового.

– Господи! Это же Жюль! Бедный Жюль! Он был моим другом.

Моника закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.

– Ты купишь себе нового, мамочка. – Дэвид погладил ее по плечу.

Моника резко обернулась.

– А сам ты кто? Ты сам всего лишь маленький андроид! Едва слова эти слетели с ее языка, Моника поняла, что не стоило говорить их.

Дэвид как‑то странно вскрикнул и продолжал кричать, так что едва можно было разобрать слова:

– Нет… не андроид… я настоящий… настоящий, как Тедди… как ты, мамочка… просто ты не любишь меня… моя программа… ты никогда… не любила меня…

Он бегал и бегал кругами и наконец бросился вверх по лестнице, не переставая кричать.

Тедди заковылял следом, и оба скрылись из виду. Моника поднялась на ноги и теперь стояла, дрожа, над телом синтетического слуги, закрыв глаза руками. Она была в отчаянии.

Наверху раздался какой‑то треск и грохот, и Моника решила выяснить, что происходит.

На ковре детской, раскинув лапы, лежал Тедди, Дэвид стоял рядом на коленях. Он вскрыл брюхо медвежонка и теперь рассматривал сложные механизмы внутри.

Тедди заметил, что Моника в ужасе наблюдает за ними.

– Все в порядке, мамочка. Я разрешил Дэвиду. Мы хотели выяснить, настоящие мы или просто… хрррррр…

Дэвид выдернул перемычку из той части груди медвежонка, где должно было быть сердце.

– Бедный Тедди! Он умер! Он и в самом деле оказался машиной. А значит…

Выдыхая эти слова, Дэвид беспорядочно размахивал руками. Рухнул на пол, разбив лицо. Раздался треск, показалось пластиковое нутро.

– Дэвид! Дэвид! Успокойся! Мы починим…

– Замолчи! – выкрикнул он, вскочил на ноги, выбежал из комнаты и бросился вниз по ступенькам.

Моника стояла над безжизненным медвежонком и слушала, как Дэвид крушит все внизу. Ну конечно, подумала она, он не может сфокусировать зрение, ведь его лицо разбито.

С опаской Моника ступила на лестницу. Нужно позвонить Генри. Пусть он приедет и все исправит.

Раздался громкий треск. Выплеск свободного электричества. Замерцал свет. И наступила темнота.

– Дэвид! – успела крикнуть она, падая.

Дэвид сломал пульт управления домом, в ярости и отчаянии вырвав его из стены. Все прекратило работать.

Дом исчез, а вместе сними сад. Дэвид стоял посредине скелетообразной структуры, увитой проводами, с какими‑то приборами в сочленениях. Кругом резина, снизу поднимается едкий дым.

Он долго стоял неподвижно, потом осторожно двинулся вперед, пытаясь понять, куда же подевался дом, где сад, в котором они так часто играли с верным другом Тедди.

Он был совсем один в чужом, незнакомом мире. Старая мостовая под ногами потрескалась, в щели прорастали какие‑то стебельки. Кругом обломки прежних времен. Дэвид пнул смятую жестянку с надписью «окакол». Опускались сумерки, летний день шел к концу. Дэвид плохо видел, и все‑таки его правый глаз заметил розу, растущую у искрошившейся кирпичной стены.

Подойдя к цветку, Дэвид выдернул его из земли. Красотой и нежностью роза вновь напомнила ему мать.

Стоя над телом Моники, он сказал:

– Я настоящий, мамочка. Я люблю тебя, и я печалюсь также, как другие люди. Значит, я настоящий… разве нет?

 








Date: 2015-12-13; view: 123; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.016 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию