Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Защитники комплекса





 

Наверное, сложно писать об этих людях. Сложно писать об Александре Матросове, малолетнем уголовнике, ставшем героем и шагнувшем на пулемет. Сейчас говорят, что он просто сорвался с крышки дота на пулеметные стволы – а если даже это и так – что это меняет? Те, кто это говорит, надеясь измарать говном память героя – сами‑то можете хоть на сто метров приблизиться к доту, изрыгающему пламя? И не только приблизиться – но и вступить с ним в противоборство, загасить его изрыгающие смерть стволы, чтобы пехота могла идти дальше? Ведь каждый раз – это пятьдесят на пятьдесят, или ты их, либо они – тебя, а за этим дотом будет еще один дот, и еще, и еще... и ты пойдешь и будешь бороться с ними, пока тебя не перережет пулеметная очередь или пока не поднимется Красное знамя победы над Рейхстагом. Можете так же? Не можете. Вот – то‑то же!

Думаете, сейчас что‑то изменилось? Да ни хрена. И даже из героев – выделяются те, кто готов шагнуть на верную смерть, совершенно хладнокровно и осознанно.

Два пацана с пулеметами – в Афганистане остались прикрывать отход расстреливаемой со всех сторон роты из ущелья.

Еще один пацан – после того как остальные сдались и им перерезали горло – остался один с пулеметом против роты басаевцев в бывшем здании школы в разрушенном Грозном. И – выстоял. И – победил.

Еще один – в вертолете, и так переполненном выше всякого предела, не нашлось места – остался на горной вершине прикрывать взлет вертолетов.

Неправда, что мы оскотинились с тех времен, со времен большой войны. И тогда хватало подонков. И сейчас – хватает героев.

Капитан Чурило был вовсе не герой. Какой, к чертям, герой – обычный пацан из неполной семьи, из сельской местности. В селе взрослые пили, пацаны дрались, жестоко дрались, кость в кость, до проломленных голов – до которых не было никому никакого дела, если не будет трупа. Черепно‑мозговая – отлежался пару недель, и опять. Если труп да поножовщина – тут, конечно, посадят, как пить дать. Мало кто работал – все калымили, на лесопилке, у фермеров – но работать никто не хотел. Работать заставляла нужда, нужда в деньгах на бутылку самогона. Если есть деньги – то можно и не работать.



Тем не менее – как только пришла пора, пацан пошел в армию. Он сделал это не потому, что боялся наказания, что его будут ловить военкоматские – а просто потому, что так было надо. В городе делали это по принуждению – а в селе, пьяном, раздрызганном, опустившемся – по долгу. Чувствуете разницу?[56]

Потом, когда он отслуживал первый год, тогда еще два года служили – начали набирать контрактников. По всем частям был выставлен план, если не выполнил норматив – угрожали рассмотреть вопрос о служебном соответствии командира части. Вот и крутились как могли, бред ведь – командир части перед срочниками чуть ли не на коленях. А ведь было!

Схема простая. Второй год – на контракте, куда лучше, и денежное довольствие и все, понравится – продлишь. Не понравится...

Василий Чурило решил, что терять ему нечего. Куда ему возвращаться – в синюю (от пьянства, не от васильков) родину? Остался. Понравилось...

Потом попал в Ичкерию. В долбаную‑передолбаную Чечню.

Попал он туда на второй год, когда основные боевые действия уже были завершены, теоретически республика находилась под контролем федеральных сил. Фактически же...

Вошли в село. Какие там бронемашины, о чем – стоны?! Какие MRAP? «УАЗ‑таблетка» – впереди, за ней – старый «ГАЗ‑66», который заводился через раз. В «УАЗе» фейсы[57]были, чуть ли не ашники, четверо и один водитель. Адрес их был, они вроде как в усилении – надо быть полным психом, чтобы сунуться в Дыште‑Ведено без прикрытия. Им – даже не довели, что за адрес, просто сказали ехать за этой «таблеткой»[58]и делать то, что офицеры скажут. В один прекрасный момент они «таблетку» потеряли из виду, начали искать – хрен найдешь. Связь... какая на хрен связь, ее так до самого конца не появилось нормальной, солдаты в основном по мобилам общались, по мобилам же обстановку докладывали, приказы получали. Потом чуют – неладно дело, бабы собираются, пацаны. Рванулись – выскочили чисто, только очередь кто‑то вслед послал, они ответили. Потом – три «бэтээра» с комендатуры подскочило, бойцы с комендантского взвода, вошли в село. «Таблетку» нашли на базаре, фейсы – оружия нет, одному – отрезали половые органы и засунули в рот, остальных просто расстреляли, потом ножами тыкали. Это взрослые, б...ь, мужики! Что уж говорить о срочниках.

Потом – комендачи пригласили в отряд исполнителей. Приговоры исполнять. Смертные. Чего?! Какой такой мораторий? Это вы душне объясните – ох, посмеются. А потом – голову отрежут. Хрен они клали на мораторий.

Кого днем задерживали – задержали, в камеру, допросили – допрашивали жестко, на такой случай у них танковый аккумулятор был и телефон полевой[59]. Пару раз задержанные подыхали при допросах, не сказав ни слова – но обычно кололись. Расколовшихся – исполняли. Сначала – как и духи, горло перерезать (расстреливать нельзя, потом по пуле установят), закопать. Потом, как скопилась взрывчатка и копать лень стало – делали проще: вывезут в пустынную местность, обложат взрывчаткой (пары килограммов хватало), бабах – и нету. В смысле – тела нету, при таком подрыве оно испаряется, разлетается на мелкие‑мелкие куски. Потом в сводках – пропал без вести.



Полканом у них был Куницын. Жесткий мужик... в девяносто четвертом еще капитаном он прорывался со своими людьми на деблокирование Майкопской бригады, которую расстреливали в упор, дрался в районе железнодорожного вокзала, участвовал в зачистке заводского района, горел в подорванном бронетранспортере, до сих пор были на нем и шрамы, и следы от ожогов. Сюда вошел уже полканом, назначили комендантом района, неспокойного района. К чехам у полкана Куницына отношение было простое: хороший чех – мертвый чех. Неважно – мужчина, женщина, ребенок, старик – все одним миром мазаны. Когда русских вырезали – в опустевшие дома и квартиры вселялись чеченские семьи, матери своими руками отправляли подросших пацанов в отряды боевиков драться с русскими. Это и в самом деле был единый народ... точнее, не совсем единый, были и те, кто был за русских – но те кланы и тейпы, которые сражались – они и в самом деле были едины, в них не было ни сомнений, ни страха. Поэтому – никаких сомнений не было, если попал – никого не выпускали, кончали, если увезли – то с концами. Были и группы зачистки – ночью ездили по адресам, если про какого‑то есть оперативная информация, что участник бандформирований – уничтожали всех мужчин в доме, не трогали только грудных и совсем уж пацанов. Один раз удалось выследить двух пацанов, которых послал отец поставить фугас на дороге. Пацанов связали и привязали к снаряду, потом выстрелили из снайперской винтовки – и от пацанов ничего не осталось.

Игра шла не в одни ворота. Гибли и они сами... в засадах, при обстрелах, подрывах... смерть была везде. Один раз, придя ночью по адресу, они обнаружили в доме группу боевиков, четырнадцать человек. Итог – двадцать «двухсотых» и «трехсотых», двоим или троим боевикам удалось скрыться.

Году в шестом Чурило начал понимать, что сходит с ума. Окончательно сломал его один эпизод – при обыске нашли кассету, там показывался «забой». Забой – это своего рода инициация, посвящение чеченских подростков в мужчины, причем подросткам – по двенадцать‑тринадцать, а кому и по десять лет. Пленных выпускают в круг, который образуют эти самые подростки с ножами. У пленных связаны ноги, но руки свободны.

Сначала пацанов – кого нашли – казнили, положили под БТР. А Чурило, уже ставший капитаном, написал рапорт, потому что дальше так жить было просто невозможно.

Просто – невозможно. Не по‑человечески это.

Куницын помог – позвонил бывшему сослуживцу, тот устроил его в охранную службу, которую возглавлял полкан из внутренних войск, тоже «чеченец». Когда Чурило явился «на представление командиру части» – вэвэшник молча посмотрел на него, потом коротко и четко изложил условия службы. За беспредел – накажу, за бухалово – накажу. Будешь честно служить – помогу. Все как в армии... только в нормальной армии, а не в той, какая есть сейчас. Чурило сам скоро увидел, как разбираются с сачками и бухариками – приехав на объект и учуяв от одного из охранников запах, полкан недолго думая двинул его в челюсть, да так, что потом водой отливали. Впрочем... что тут вообще говорить, если тот же самый полкан недолго думая двинул в челюсть замминистра МВД, за что и покинул службу.

С другой стороны – и служить было нормально. С зарплатой не кидали, всякой лажей они не занимались. Здесь ему тоже пришлось иметь дело и с чехами, и с кем похуже – но правила были уже другие. Здесь – нет прокурора, с ними уже боялись связываться. Да и того, что творилось в Чечне в первые годы ее «мирной жизни», не было. Наступило другое время – время тихое и подлое. Время выстрелов из‑за угла.

Когда полкан пригласил его в кабинет – там был еще один человек – седой, поджарый, как собака, сделанный словно из витого провода, понимающие люди сразу это определяют. Он‑то и рассказал Чурило – все, ничего не утаивая. Сказал, что на это дело – идут только добровольцы и шансы выжить там – даже не пятьдесят на пятьдесят. Но им придется схватиться в схватке с одними из самых опасных людей на земле, с чеченским бандформированием, подготовленным инструкторами НАТО и оснащен‑ным самым современным оружием, средствами разведки и наблюдения, возможно, даже имеющими бронетехнику. Он не сказал – кто именно будет руководить этим бандформированием – но сказал, что это достаточно известный человек, на руках которого кровь даже не сотен – тысяч русских людей. Это – своего рода рулетка, ты или тебя. И помощи – не будет, по крайней мере в первое время. Чурило подумал – и согласился.

Потому что это было справедливо.

Последнее время он думал о Боге. Нет, не о том, которому ходят молиться в церквях, о другом. О едином Боге, о Боге равновесия, который воздает каждому по делам его. Этот Бог не только милует – но и карает, руками людей – но карает. Многие из тех, кто держал сейчас оборону здесь, у складов, против превосходящих сил противника – тоже были в Чечне, тоже участвовали во многом. Это было что‑то вроде суда, высшего суда – кто виновен настолько, что не имеет права жить – тот и ляжет здесь. Но ляжет – не по приговору суда, не от пули палача – а как мужчина, с оружием в руках, защищая то, что считает верным и правильным в жизни. Так – и никак иначе.

Единственное, что у них было, – это штабеля и ящики, в которых были где кирпичи, а где цемент с водой, с камнями и с железками, за этим можно было спрятаться. Чеченские снайперы и автоматчики били по ним – а они били в ответ. Убивали. И умирали...

 








Date: 2015-05-19; view: 323; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.009 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию