Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Подполковник Рустем Рахимов





 

 

Узбекчилик (узбечность).

Подразумевает правильное поведение в «традиционном» узбекском смысле.

Традиционализм, махали — ни слова против основного мнения, отсутствие собственного мнения, стадность…

 

Да, точно. Узбекчилик. Беда только в том, что терпение у людей не безгранично, и когда оно заканчивается — наступает такой узбекчилик, что можно и ноги не успеть унести…

А так — это хорошо, конечно, когда в стране узбекчилик. Порядок…

Сегодня у Рустема Алиевича Рахимова, подполковника Комитета национальной безопасности и командира батальона особого назначения, одного из самых главных людей по узбекчилику, в Самарканде был радостный день. Была свадьба. Аллах послал ему третью супругу — ту самую, что скромненько сидела у края богатого достархана и не смела поднять свои очаровательные, цвета спелого меда глаза. Видимо, боялась предстоящей брачной ночи. Рядом с Аминой сидела Карина, ее девятнадцатилетняя старшая сестра, непозволительно растолстевшая в последнее время и переставшая вызывать у подполковника вожделение своими формами. Наверное, она все-таки все Амине разъяснит, по-своему, по-женски.

Амине, кстати, было всего одиннадцать лет.

Поскольку подполковник Рахимов был человеком богатым, имел три дома, семь автомобилей и даже банковские счета в Астане и Москве — достархан он тоже накрыл богатый.

Достархан, кстати, накрыть — это тоже целое искусство. У подполковника Рахимова дом на окраине Самарканда был богатый, настоящий двухэтажный дворец с большим, огороженным садом — и поскольку гостей было много, под достархан пришлось занять весь двор. Для удобства во дворе расставили низкие столики хон-тахта, на них положили тонкие стеганые одеяла из верблюжьей шерсти — курпачи и уже на них положили обеденные скатерти, которые и называются достархан. На достархане уже расставили блюда.

Апрель — не слишком-то подходящий месяц для богатого стола, это тебе не осень, когда достархан изобилен даже у бедняка, но тут подполковник постарался. Дыни — настоящие, узбекские, по вкусу неотличимые от местных, доставили из Израиля, благо и там нашлось, кому их выращивать.[81]Оттуда же привезли зелень. Специально для праздничного достархана закололи десять отращиваемых для богатых столов барашков: на жире и костях сварили острый суп-шурпу с курдючным жиром, мясо пошло на плов, да не простой, а местный, самаркандский — кстати, существует примерно сто рецептов этого поистине народного узбекского блюда. Повар родом из Сирии, работавший в одном из шикарных ресторанов столицы, наготовил целую гору различных восточных сладостей. Были фрукты и несколько видов чая, в том числе заправленный все тем же вездесущим жиром, как пили чай кочевники.



Свадьба прошла по традиции, на несколько минут на церемонию заскочил сам председатель СНБ всемогущий Рустам Иноятов — но надолго не задержался. Пожелав молодожену счастья и передав подарки: традиционный, от Комитета — национальный мужской халат чапан и современный, от руководства — ключи от новенького Mitsubishi Pajero, — покатил дальше по делам. Но и само присутствие на свадьбе Иноятова, пусть и минутное, стоило того — специально для этого сочетались не в Самарканде, куда Иноятов бы не поехал, — а в Ташкенте, в одной из центральных мечетей. После обряда, одарив муллу, — вернулись обратно…

Поскольку Рахимов был едва ли не главным в области по узбекчилику, если не считать начальника областного СНБ генерала Ойбека Кесенова и местного хокима[82]Ташмирзы Какаева — на свадьбу приехали все местные баи и представители власти, а тот, кто не смог приехать, — прислал не один подарок, а два, второй — чаще всего пухлый конверт с деньгами, в качестве извинения. Но большинство — приехали. Первым, конечно же, стоит отметить Солтана Мурадова, заплывшего жиром бая, представителя Узпахтасоноат[83]в Самарканде и области. Хлопок в Узбекистане был в чести и почете, он да газ были единственным предметом экспорта, и поэтому Мурадов был, наверное, даже богаче, чем Какаев, хотя ему много приходилось отдавать наверх, кушать-то все хотят. В отличие от всех остальных Мурадов не бросал украдкой жадные взгляды на висящих в полутьме на ветвях, мерзнущих, но стоически переносящих все это обнаженных девочек-школьниц, его они просто не интересовали. Вся область знала, что Мурадов предпочитает маленьких, не старше двенадцати-тринадцати лет бачат, которых забирает из крестьянских семей, и что в его доме у него их целый гарем.

Что поделаешь, у каждого свои вкусы, и не один он такой в Узбекистане.

Следом за ним сидел Какаев, уже готовый — учился в молодости в комсомольской школе и оттуда вернулся большим любителем водки, а следом за ним сидел Ахмед Берзенов. Этот персонаж был поинтереснее — один из местных баев, у него в собственности было три бывших колхоза, вместе с их работниками, которые теперь превратились в рабов, — но помимо этого он занимался кое-чем еще. Половина Узбекистана знала: если человек тебе должен и отдал за долг своего сына или дочь — свези их к Берзенову, и ты получишь за них свои деньги. Берзенов скупал молодых и здоровых рабов, без разницы какого пола, и куда-то отправлял их. Дело это было темное, и он предпочитал ни с кем по этому поводу не объясняться — зато отстегивал увеличенную вдвое дань и Какаеву, и Кесенову, и самому Рахимову, и Ахатову, начальнику областного УВД, и никогда не стонал, что дань непомерна, и не пытался увильнуть от ее уплаты — просто платил, и все. Судя по подарку, им преподнесенному, — новенький Mercedes G500 — он тоже в этой жизни не бедствовал.



Дальше сидел и Рамза Ахатов, начальник местного УВД и враг Рахимова, низенький, жилистый, в черных очках и с усами, кончики которых воинственно задирались вверх. Ахатов был врагом Рахимова хотя бы потому, что сам Рахимов начинал свою службу на трассе гаишником еще в советские времена и очень не хотел об этом вспоминать, а Ахатов знал это и постоянно напоминал. Милиция имела такой солидный источник денежных поступлений, как дороги и стоящие на них дорожные полицейские — и, тем не менее, Ахатов от жадности не упускал ни единой возможности заработать, то и дело норовя залезть своей ложкой в миску КНБ. Рахимов даже попытался сместить Ахатова, заставил одного из задержанных молодых дехкан написать в своих показаниях, что Ахатов — тайный сторонник Хизб-ут-тахрир[84]и у него в доме висит портрет Тахира Юлдашева, и он говорил, что как только будет сигнал, он сам перейдет вместе со всем УВД на сторону исламистов. Это было самое страшное, что только можно было себе представить в современном Узбекистане, за такое люди умирали под пытками в застенках СНБ, но посланная в Ташкент «телега» обернулась тем, что его вызвал непосредственный начальник и вылил на него ушат дерьма, обозвав напоследок джалябом.[85]Короче говоря — сто восьмой номер.[86]

Видимо, у Ахатова наверху была мохнатая рука — да и удивляться было нечему, если предположить, сколько ему поступает только от дорожной полиции на карман и сколько он отстегивает наверх.

Еще дальше сидели директора некоторых оставшихся в Самарканде с советских времен предприятий, худо-бедно работающих. Не было только директора завода, собирающего японские микроавтобусы — он напрямую с Ташкентом работал, и его трогать было нельзя. Даже дань с него не брали.

За другими достарханами сидели в основном родственники, ближние и дальние, которых по случаю свадьбы необходимо было уважить, и жители его махалли.[87]Как и во всех традиционных обществах, в узбекском твоей силой была сила клана или махалля, которая стоит за тобой. Восточный человек не может быть в одиночестве, он постоянно должен ощущать помощь и поддержку близких людей, пусть даже их и нет в данный момент рядом. Если с ним что-то случится — махалля не оставит его, всегда поможет — а он должен помогать ей, пока в силе. Тем более в Самарканде, где они сидят, как на пороховой бочке: в городе полно таджиков, а таджики — это исламисты и наркоторговцы, благо Афганистан под боком, и гражданскую войну, унесшую за сотню тысяч жизней, они у себя додумались учинить. Потому-то и был его батальон одним из самых боеспособных и хорошо оснащенных в КНБ, случись чего — он должен принять на себя первый удар.

Уже стемнело, слуги зажгли светильники, разбавившие черный бархат весенней ночи матовым, дрожащим светом, специально приглашенные им музыканты играли его любимую свадебную «Ёр-ёр», он мысленно подсчитал стоимость сегодняшних подарков: две автомашины-иномарки, арабский скакун, два дорогих ружья, конверты с деньгами — не один миллион сумов[88]набирается. Если не больше. А за Амину он всего двести тысяч сумов заплатил, да подарил ее семье несколько ослов, которые его люди отняли у крестьян. Выгодное дело!

И сама Амина опять же… остается только надеяться, что она не растолстеет, как ее сестра…

А ведь с чего начинал! Простым гаишником на дороге, отец последние деньги отдал, чтобы купить ему эту должность. Учился в России, там его чуркой называли. Потом стоял на дороге, из десяти сумов девять отдавал начальству. Брали все, потому что брали не для себя — для начальства, а если не будешь брать — найдут другого, кто будет, только и всего. Хорошо, что познакомился в таджикской общине с человеком и умудрился ему услугу оказать — а тот, вернувшись на родину, не забыл. Сам он в СНБ перешел, как только Узбекистан независимость получил — ну и Рахимова за собой перетянул, потому что везде свои люди нужны, если хочешь продвигаться наверх — сколачивай из верных людей команду с самого низа, тогда будешь баем. Ну и Рахимов… понял, что надо делать, не зря три года на дороге отстоял…

Распаренный, умиротворенный, подполковник Рустем Рахимов сунул руку прямо в гору плова на блюде и, захватив солидную щепоть, отправил его в рот. Хорошо…

Меж гостей возникло какое-то замешательство, он не сразу это понял и заметил. А когда заметил — недовольно нахмурился. Между гостями пробирался, кланяясь на все стороны, Бахрам Параев, один из офицеров его части и даже не заместитель. Это было наглостью, даже если он явился с подарком, — все равно, должен был явиться его заместитель, а не офицер столь низкого ранга, капитан.

И кто вообще посмел отвлекать его от свадьбы!

— Простите, жаноб[89]Рахимов… — униженно начал капитан, добравшись до хозяина достархана и молодожена, — но дело не терпит отлагательств…

— Что могло произойти такого, что ты осмелился потревожить меня в этот день?

— Жаноб подполковник, в казармах неспокойно…

А это еще что такое…

— Говори внятно, сын осла, что ты мямлишь?! При чем здесь казармы?

— Солдаты волнуются, жаноб подполковник.

Рахимов, хоть и был немного навеселе — но все же сумел вспомнить, что жалованье солдатам на днях выдали.

— Им же выдали жалованье, что нужно этим несчастным?!

Неприятное предчувствие закрадывалось в душу.

— Жаноб подполковник, они говорят, что жаноб майор Кельдыбай изнасиловал одного из новых солдат.

Подполковник вытер жирные губы рукавом халата. Все то, о чем говорил этот несчастный, могло произойти в действительности — Кельдыбай был из глубинки, а там и не такое творится. Зато — беспредельно предан Президенту и ему. Но все равно — делать этого не следовало, если начнется бунт, да еще в специальных войсках СНБ, — обвинят его, разбираться не будут. Вышибут с работы, а на его место желающих с деньгами — масса. В Ташкенте за каждое назначение, за каждое перемещение получают деньги, и кадровиков хлебом не корми — дай кого-нибудь вышвырнуть с должности и выставить опустевшее место на аукцион. А начальство защищать не станет, обосрался — выкручивайся сам, как знаешь.

А в это время на территории воинской части, несмотря на ночь и уже наступившее время отбоя, горел свет, были включены даже прожектора. Часть солдат внимала страстному давату неизвестно откуда взявшегося муллы, для собрания использовали столовую. В столовой же, в углу несколько солдат избивали прикладами и ногами майора Кельдыбая. Оружейка уже давно была вскрыта, оружие было на руках у солдат, а большая группа солдат направилась в мехпарк заводить бронетранспортеры.

Надо ехать…

Мановением руки Рахимов подозвал Карину.

— Я уеду на пару часов. Подготовь Амину к моему приезду.

— Да, мой господин, — покорно склонилась перед ним вторая жена.

Гости смотрели на него, но он ничего говорить не стал — в конце концов, он подполковник СНБ и не обязан отчитываться. Куда надо — туда и едет.

Вместе они вышли за ограду, прошли по темной улице и вышли в калитку за еще один забор, ограждающий уже всю территорию махалля. В темноте пофыркивал мотор большой, старой, но крепкой «Тойоты», матово светились плафоны в салоне. В машине был один водитель, из числа солдат, присланных, чтобы обслуживать КНБ. И снова сердце подполковника Рахимова кольнул шип непонятной тревоги.

Приехали быстро, тем более что ночью дороги пустынны, а «Тойота» может передвигаться с большой скоростью даже по сильно разбитым дорогам. На всей территории части горел свет, включены были прожектора, в темноте подполковник заметил шевеление. Он приехал сюда в том, в чем был, в халате — и только сейчас вспомнил о пистолете — но было уже поздно.

— Воистину, эти ишаки свихнулись! Держись рядом со мной.

— Слушаюсь, жаноб подполковник.

Стараясь выглядеть и держаться внушительно, подполковник зашагал к дверям штаба, завидев там нескольких солдат. Вооруженных — но и это его не насторожило.

— Ты что делаешь, кутарингесси джаляб?! — подполковник привычно ударил по лицу одного из солдат.

И тут что-то сверкнуло у него в голове, солдаты бросились к нему… он даже не успел удивиться. Потом милосердно навалилась тьма…

 

Подполковник Рахимов пришел в себя на плацу, рядом пыхтели моторами бронетранспортеры, светил прожектор и бились в висках исторгаемые мегафоном злобные, исполненные мятежа и вызова слова:

— Братья! Правоверные! Во имя Аллаха, милостивого и милосердного, хватит терпеть угнетенье и тиранию. Воистину, Аллаху ведомо все, что вы делаете! И ни один не избегнет встречи с ним! Когда вы придете и предстанете перед ним — что вы скажете ему? Что служили тагуту? Что карали правоверных только за то, что они уверовали в Единственного? А ведь сказано, что не велено веровать в тагута, и тому, кто нарушает законы шариата, мы приготовили огонь!

Подполковник узнал голос — это был голос местного имама, тихого, угодливого, лояльного…

— Нечестивцы долгие годы терзали узбекский народ, убивали правоверных, грабили крестьян, отнимая у них последнее. Вы были орудием в руках нечестивцев, и даже с вами они совершали такое, да покарает их тот, кто скор в расчете, что иначе, как смертью, нельзя расплатиться с ними за содеянное. Настало время сбросить оковы! Вы — армия Аллаха, а не армия тагута — так идите и скажите ему это!

Подполковник попытался высвободиться и понял, что он не только связан, но и привязан к чему-то за ноги. С ужасом понял — к бронетранспортеру. Его связали и привязали за ноги к бронетранспортеру.

Несколько человек подошли к нему, он не видел их лиц из-за темноты и пронзительного света прожекторов, но голос того из них, кто обратился к нему, он узнал.

— Ну что, Рахим-устаз, ма мегам,[90] — сказал Рамза Ахатов, начальник местной полиции и смертельный враг Рахимова, — как тебе такой свадебный подарок? Может быть, и про него ты напишешь в Ташкент?!

И, разбежавшись, он изо всех сил ударил Рахимова сапогом в лицо. Хрустнуло, ослепительная вспышка боли разлилась по телу, мощной волной прошла по нему и вернулась обратно. Кровь залила лицо.

— Что делать с этим шакалом, Рамза-устаз?[91]— спросил кто-то.

— Отвезем его обратно на свадьбу. Не будем терять времени, его у нас нет. Все нечестивцы собрались сегодня у него дома и напились запретного зелья, как свиньи, воистину, это не наша кара, это кара Аллаха, и не наша воля — но воля Аллаха!

— Аллаху акбар!

В темноте лязгнул передернутый автоматный затвор — и кто-то снова ударил его.

 

Через несколько минут два бронетранспортера, грузовик, набитый солдатами, и какой-то внедорожник с людьми, которых до этого здесь не видели, очень кстати оказавшийся у части, когда произошел такой харам, выкатились за ворота части. За головным бронетранспортером билось по асфальту тело еще живого подполковника Рахимова.

 

А тем временем — свадьба продолжалась, и оркестр продолжал наигрывать мелодичную «Ёр-ёр», и гости насыщались, переговаривались, жадно глядели на ждущих своей участи голых девочек, висящих на ветвях и умирающих от ночного холода. Они особо не заметили того, что хозяина и одного из гостей сейчас нет с ними, и гость сейчас приближается к махалле в десантном отсеке одного из бронетранспортеров, а за ним на тросе волочется по дороге тело еще живого молодожена — хозяина свадьбы.

Началось все внезапно. На улице кто-то предупредительно крикнул, но было уже поздно. Ребристый нос бронетранспортера снес внешние ворота, ведущие в махаллю, остановился, но взревел мотором и протиснулся внутрь, сминая машины и полосуя ночь светом фары-искателя. По машине открыли огонь из пистолетов и автоматов охранники гостей, с брони заговорили автоматы солдат — потом зашелся в нескончаемой яростной песне «ПКТ», сметя пулями все на своем пути. БТР пер напролом, за ним бежали солдаты, несчастные, забитые, неграмотные — они впервые получили возможность почувствовать себя настоящими мужчинами. И были полны решимостью воспользоваться этим на все сто.

 

Рамза Ахатов этой ночью сегодня рассчитался со всеми врагами. Со многими — лично. После того как свадьбу расстреляли с БТР — он ходил меж окровавленными телами с пистолетом и добивал тех, кто еще был жив.

 

Амина в эту ночь познала мужчину. А потом еще одного. И еще. К утру один из солдат, убедившись, что она не дышит, на всякий случай ткнул ей штыком под левую грудь и оттащил ее за ноги к небольшому оросительному каналу, куда и сбросил. Вода здесь издревле считалась символом достатка, самым большим признаком богатства был фонтан с павлинами. Но тут павлинов не полагалось, павлины были только у самых влиятельных баев и государственных чиновников, а воду было пить нельзя.

 

Утром Самарканд, еще вчера спокойный и мирный узбекский город, было не узнать. Во многих местах что-то горело, и черные столбы дыма подпирали небо, то тут, то там грохотали автоматы и пулеметы. На подходах к городу гремел бой — отряд из Службы безопасности президента, отрабатывая свои доллары, пытался прорваться в город, но его блокировали бронетранспортеры СНБ и полиции, и сейчас шел бой. По улицам на полной скорости, сигналя, проносились машины с зажженными фарами, из них высовывались люди, палили в воздух, кричали: «Аллах акбар!» Над зданием администрации — почти все стекла в нем были выбиты, мародеры до сих пор выносили вещи, на ступенях лежало чье-то тело какого-то чиновника, выкинутого из окна, — висел не бело-зелено-синий флаг республики Узбекистан, а черный, на котором было написано: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мохаммед пророк его». Вечером стало известно, что полк, посланный на усмирение мятежа, взбунтовался и перешел на сторону мятежников.

Началось…

 








Date: 2015-05-19; view: 433; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.03 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию