Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Афганистан. Мятеж сторонников генерала Шах Наваза Таная начался примерно в один час тридцать минут по кабульскому времени





 

Мятеж

Мятеж сторонников генерала Шах Наваза Таная начался примерно в один час тридцать минут по кабульскому времени. Но перед этим произошло несколько событий, о которых надо непременно сказать, чтобы лучше понимать сущность происходящего.

Второго марта 1990 года состоялась встреча президента Наджибуллы с Танаем и М.А. Ватанджаром, причем встреча эта происходила за обеденным столом во дворце Арк. Тон встречи задавал президент. То, о чем говорилось на этой встрече, известно в основном по словам самого Наджибуллы, который после подавления мятежа рассказал о состоявшемся разговоре одиннадцатого марта на встрече со старейшинами провинции Пактия. Ватанджар не только не опроверг президента, но и подтвердил, что на момент беседы президент в подробностях знал о планах заговорщиков. По словам самого Наджибуллы, обращаясь к Танаю, он сказал: «Куда тебя приведет тот путь, на который ты встал? Во-первых, если ты выступишь, то никого в живых не останется, во-вторых, даже если ты победишь – как долго ты сможешь удерживать власть? Куда ты пойдешь? К Гульбеддину Хекматьяру? Может быть, он и будет поддерживать тебя несколько дней, а потом уберет». Танай, по словам президента, начал заверять его в отсутствии у него намерений поднимать мятеж, тогда президент сказал ему: «Что тебе нужно? Мое кресло, моя должность? Давай, я соберу политбюро и пленум ЦК и скажу всем, что больше не могу оставаться на своей должности, а вот этот товарищ заменит меня». По словам президента, которые сейчас уже никак не проверить, Танай на эти слова сказал, что он ни в коем случае не намерен поднимать мятеж и что им никогда не найти такого преданного делу революции, сильного и стойкого лидера, как Наджибулла. Тогда президент спросил: как же ты собираешься разрешать наши противоречия и для чего ты делаешь то, что ты делаешь, вносишь раскол в армию. Танай снова заверил президента в верности, и сказал: «Если я подниму мятеж, то уничтожу себя физически и буду опозорен в истории как второй Амин». В разговоре этом есть несколько моментов, которые заставляют сомневаться в искренности Наджибуллы, хотя бы упоминание Амина, несколько неуместное из уст халькиста, тем более в такой обстановке. Сомнения вызывает и сам факт того, что Танай, до этого почти не вылезавший из Минобороны и наотрез отказывавшийся встретиться с ним, вдруг приезжает к нему в Арк поужинать. Но иной информации нет, и мы вынуждены опираться на эту. Стоит сказать и о том, что кандидатура Таная, бывшего командира полка коммандос, потом командующего Центральным корпусом Афганистана, в зоне ответственности которого находился Кабул, продавливалась и на пост командующего Центральным корпусом, и на пост министра обороны исключительно советскими усилиями, несмотря на то, что Танай был заведомым халькистом. Делалось это по двум причинам. Первая – Танай и в самом деле был человеком исключительной личной храбрости, и подразделения коммандос были единственными, которые по уровню боевой подготовки и стойкости можно было сравнить со всеми советскими войсками. Вторая – ставя на Центральный корпус, от которого зависит столица, а потом и на должность министра-халькиста, при том, что халькистов в армии было большинство, советские расширяли свои возможности по влиянию на ситуацию в Афганистане и создавали своего рода систему сдержек и противовесов. Танай мог потребоваться, к примеру, если бы не удалось отстранить без крови Бабрака Кармаля, да и склоки во фракции Парчам всем изрядно поднадоели, ошибку с решением вопроса с Амином умные люди поняли еще в восемьдесят втором – восемьдесят третьем. Наджибулла, парчамист, ненавидел Таная, знал, что его поставили именно советские, а потому не испытывал добрых чувств и к советским. Поэтому рано или поздно он должен был попытаться убрать Таная и лиц, его поддерживающих.



На пятое марта было объявлено начало процесса над декабрьскими заговорщиками, начало процесса было объявлено очень неожиданно. Пятого же марта Наджибулла внезапно отправил свою семью в Москву на лечение, самолетом. Возможно, Танай, который не мог не знать об отъезде семьи Наджибуллы, ведь в аэропорту дислоцировались коммандос – понял, что маски сброшены, и отдал сигнал о начале мятежа.

С первых же минут мятежа стало понятно, что президент подготовился к отражению удара: ожесточенные бои вспыхнули и у кабульского международного аэропорта, и у министерства обороны: мятежникам не дали развернуться. В тридцати пяти километрах от Кабула в гарнизоне Пули-Чархи взбунтовались четвертая и пятнадцатая танковые бригады, они пошли на город, но были остановлены на полпути вооруженными гранатометами курсантами Высшего военного училища, завязался ожесточенный бой. С северо-запада на Кабул двинулась восьмая пехотная дивизия, но и она была остановлена на полпути частями Республиканской гвардии и МВД. Взбунтовалась сороковая дивизия и пятьдесят второй полк связи, обеспечивающий военную и правительственную связь ДРА, президент и его люди остались без связи, но действовали слаженно и грамотно, что лишний раз свидетельствует о том, что мятеж был ожидаем, а действия по его подавлению – заранее проработанными. У каждого из командиров верных президенту частей был пакет, и от связи они не зависели…



 

Один из офицеров, пригибаясь – с ума, что ли, сошел, коридор простреливается, – пробежал по коридору. Около них остановился.

– Ты кто? – спросил он, ткнув пальцем в Шарифа.

– Торан Алим Шариф, рафик дагерман[96].

Подполковник огляделся, заметил у капитана Шарифа орденскую планку.

– Ранен?

– Нет.

– За мной.

Внизу, на первом этаже, собирались люди, тут же разбирали оружие, у многих были пулеметы, были и противотанковые гранатометы. Людей было человек сорок не меньше, все действовали сосредоточенно, молча набивали магазины, ленты, кто-то надевал бронежилет.

– Иди. Бери оружие, быть готовым через пятнадцать минут.

Капитан Шариф подошел к распотрошенным ящикам, там ему нашелся старый пулемет РПК с несколькими барабанами, которые он начал снаряжать. От автомата он не отказался, перекинул за спину, мало ли…

Тот же самый офицер, который привел сюда его, появился минут через двадцать, выстрелил в потолок из пистолета.

– Внимание, товарищи!

Все повернулись на выстрел.

– Новая боевая задача. Вы знаете, что президент Наджибулла, покинув Арк, спрятался в бункере, приказал преданным ему войскам под командованием его братца и других предателей революции – уничтожить товарища Таная и всех, кому не безразлична судьба Афганистана. Коммутатор связи сильно поврежден, связи у нас нет. Находясь здесь, товарищ Танай не может оказать сопротивление. Мы сформировали специальную группу – это мы, вам будет придан бронетранспортер и несколько машин. Ваша боевая задача – любой ценой прорваться к аэродрому Баграм, там находятся верные товарищу Танаю летчики, которые нанесут удар по воякам президента, узбекам и хадовцам. Судьба революции, нашей революции зависит от вас, товарищи. Слава Саурской революции!

– Слава! – отозвались офицеры.

– Слава товарищу Танаю!

– Слава!

Командор Танай – он предпочитал, чтобы его называли именно так, не по званию – появился внизу почти сразу, с небольшой группой лично преданных ему телохранителей, которых он знал еще по полку коммандос и которые проходили подготовку у шурави. С ним были еще несколько старших офицеров, в том числе отлично знакомый любому афганцу герой Саура – Абдул Кадыр. Все они были в бронежилетах и с автоматами, с автоматом и в бронежилете был сам Танай, ничем внешне не отличавшийся от других. В руках у многих были туго увязанные документы. Ничего не говоря, они начали выходить во двор министерства.

У них был БТР-70, БРДМ-2, «УАЗ», который сопровождал товарища Таная в поездках, кустарно бронированный, и два «Урала». Свою «Волгу» Танай благоразумно решил бросить здесь, не рисковать – понятно, какой приказ получили хадовцы. Никто из тех, кто сейчас шел на прорыв, не задал вопроса, а что будет с теми, кто здесь остается – потому что при прорыве шансов погибнуть было едва ли не больше.

Капитан Шариф с удивлением увидел, что командор Танай не собирается ехать, прикрываясь броней БТР – он влез в кузов их машины, идущей в колонне третьей.

 

Министерство обороны Афганистана располагалось во дворце Дар-уль-Амман, европейской архитектуры здании с садом и крышей, увенчанной двумя куполами, по какой-то странной иронии судьбы название этого дворца переводилось как «Обитель мира». Он стоял на самой окраине столицы в районе Дар-уль-Амман, дальше по улице был скрытый длинным капитальным забором комплекс зданий советского посольства в Афганистане.

Наиболее разумным выходом в их ситуации было бы прорываться на восток, на Догадаб, возможно, даже переправиться через реку или на запад, на Чаркалу, хотя там не было прямой дороги, но проходимость армейских машин позволяла. Танай приказал ломиться через центр Кабула, по направлению к советскому посольству, полагая, что как раз у посольства-то концентрация верных президенту сил будет минимальной. Наджибу невыгодно выворачивать корзину с грязным бельем на глазах у шурави, да и охрана шурави не позволит шляться вооруженным хадовцам в непосредственной близи от посольства.

По какому-то сигналу министерство взорвалось шквалом отвлекающего огня, и колонна тронулась, набирая на дороге максимально возможный ход.

Хадовцы то ли не были готовы к прорыву, то ли имели какие-то особые указания на этот случай, но прорыв они встретили довольно вяло. Идущий первым БРДМ бил из обоих пулеметов, из машин также стреляли, добивая то немногое, что осталось от парка. Бил и Шариф – в тех людей, которых считал своими и которым выдал тайну мятежа, потому что иначе было нельзя. Он видел, как пулеметная очередь повергла на землю не успевшего убраться в надежное укрытие хадовца, а следом уже несколько очередей сбили с ног его товарища, попытавшегося помочь ему.

Прорвались – на скорости, не потеряв ни одной машины, проскочили парк, пулеметной очередью БРДМ разворотил незащищенный «УАЗ» с пулеметом, сопровождаемые огнем вслед вырвались на улицу Дар-уль-Амман. Проехали мимо посольства, его ворота были закрыты, на улице ни машин, ни людей, даже в будке никого нет – приготовились к обороне.

Пройдя Дар-уль-Амман, повернули не вправо – а влево, на Майванд, в самый центр. Ничего толком не было понятно, на улицах – техника, защитники революции, никто не знает, что происходит и в кого надо стрелять. На машинах не было номеров, невозможно было понять, армейские они или гражданские. Вообще – в эти минуты многим в Кабуле было непонятно, что происходит и кого поддерживать. Знали только дукандоры – закрыли лавки, чтобы не пропал товар.

Внутриквартальными дорогами они выехали на дорогу, ведущую к Баграму, – на ней же стояло британское посольство. По дороге, несмотря на мятеж, шли машины, попадались даже машины с советскими номерными знаками – дорога жизни. По этой дороге из СССР в Афганистан, в Кабул, доставлялась помощь – даже мука, точнее большая ее часть доставлялась в столицу из СССР. В Афганистане, в этой проклятой и забытой Аллахом стране, давно мало кто сеял и пахал – люди воевали. Если даже госхозы и кооперативы на советских тракторах, сеялках, комбайнах убирали хлеб – зерно нужно было доставить до Кабула, а душманы всячески препятствовали этому. Хлеб приходил с севера, и если бы его поток остановился – столица бы умерла от голода.

На выезде из города их обстреляли. Огненное копье гранаты воткнулось в бронированный «УАЗ» – и он вспыхнул, нос БТР гнал его вперед, потому что останавливаться было нельзя, а внутри машины горели и умирали люди. Огнем двух КПВТ и остального оружия они смели милицейский пост, откуда выстрелили из гранатомета, и поехали дальше. «УАЗ» столкнули с дороги…

 

Примерно в десять часов утра шестого марта Ш.Н. Танай вместе с группой верных ему офицеров, с бывшим членом Политбюро Н.М. Момандом, бывшим главнокомандующим ВВС и ПВО Абдул Кадыром, который был причастен ко всем переворотам, начиная от свержения Захир-шаха и заканчивая последним[97], и несколькими другими старшими офицерами прибыл на авиабазу Баграм. Там он, собрав офицерский состав, объявил в короткой речи о том, что настало время объявить беспощадную войну засевшим в Кабуле врагам революции и народа. После этого он сказал, что намерен свергнуть и расстрелять Наджибуллу, как человека лукавого, протягивающего руку мира, а на деле замышляющего кровопролитие. Несколько офицеров, в их числе командующий гарнизоном генерал-майор Санатулла, начальник политотдела подполковник Сарвар и ряд других офицеров, открыто выступили против Таная, за что были схвачены, обезоружены и посажены под замок в подвале базы. Командование базой приняли на себя лично главнокомандующий ВВС и ПВО Кадыр, начальник штаба ВВС генерал-майор Хамза и командир полка генерал-майор Вахиб. Вместе они спланировали нанесение бомбовых ударов по президентскому дворцу АРК, по зданию ЦК НДПА, по зданиям ХАД, МВД и радио и телевидения Афганистана.

Первые бомбовые удары по Кабулу были нанесены силами восемнадцати истребителей-бомбардировщиков, примерно начиная с 13.00 шестого марта. Всего на город было сброшено тридцать четыре бомбы. Следует заметить, что большая часть летчиков саботировала приказ командующего, сбросив бомбы где попало, а часть из них не вернулась обратно в Баграм.

С самого утра шестого марта президент Афганистана Наджибулла с преданными ему людьми, в числе которых были министр по делам национальностей Сулейман Лаек, премьер-министр Султан Али Кештманд, члены политбюро Н.А. Кавьяни и Ф.А. Маздак, укрылись в бункере в центре города. Сторонники же переворота, в числе которых были бывшие члены политбюро С.М. Зерай и Г.Д. Пандшери, прибыли в центр Кабула и при полном попустительстве охраны заняли кабинет Наджибуллы в новом здании ЦК НДПА, готовясь принимать власть. Но власть им никто передавать не собирался.

Президент же, по воспоминаниям бывших с ним в бункере людей, сохранял отменное спокойствие и в ответ на просьбы соратников дать приказ об отпоре путчистам ответил – подождем, дадим этим людям как следует проявить себя.

Увы, президент заигрался и забыл, что шурави в стране больше нет, а душманы – в ста километрах от столицы. Играя в игры, убирая политических противников в партии, он, сам того не замечая, еще глубже вбивал в нее клин раскола, еще обильнее рассыпал ядовитые зерна недоверия и фракционной ненависти. Разведчик и провокатор, он забыл, что на пороге враг, против которого нужно встать единым фронтом, простив даже тех, кто злоумышлял против тебя – потому что не время.

Через несколько лет придет расплата – в виде агентов пакистанской разведки, вместе с душманами ворвавшихся в здание миссии ООН и обрывка троса на фонаре, из которого душманы наскоро сделали петлю…

В пятнадцать часов радио и телевидение Кабула передало сообщение президента о попытке государственного переворота. Учитывая, что президент в это время находился в правительственном бункере, заявление явно было записано задолго до шестого числа. В нем президент обратился к военнослужащим сороковой дивизии и базы Баграм (уже знал!) с предложением задержать Таная и следующих с ним лиц, а ко всем мятежникам – сложить оружие до четырех часов утра седьмого марта, гарантируя им безопасность. В этом же обращении президент объявил о кадровых перестановках: М.А. Ватанджар освобождался от должности министра внутренних дел и назначался министром обороны, а министром внутренних дел назначался халькист Р.М. Пактин. С девятнадцати ноль-ноль текущего дня в Кабуле объявлялся комендантский час.

В середине дня седьмого числа, применив огнеметы «Шмель», сотрудники спецотрядов ХАД заняли здания Министерства обороны и Главного политического управления армии, прекратил сопротивление и пятьдесят второй полк связи, в результате чего связь снова перешла под контроль президента и его людей. Несмотря на взятие зданий Министерства обороны, сопротивление в этом квартале оказывалось до ночи. Основные же бои развернулись против восьмой пехотной дивизии, четвертой и пятнадцатой танковых бригад.

Помимо этого президент дал команду бомбить Баграм.

 

Ретроспектива /продолжение/








Date: 2015-05-19; view: 572; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.022 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию