![]() Полезное:
Как сделать разговор полезным и приятным
Как сделать объемную звезду своими руками
Как сделать то, что делать не хочется?
Как сделать погремушку
Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами
Как сделать идею коммерческой
Как сделать хорошую растяжку ног?
Как сделать наш разум здоровым?
Как сделать, чтобы люди обманывали меньше
Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили?
Как сделать лучше себе и другим людям
Как сделать свидание интересным?
![]() Категории:
АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника
![]() |
ГЛАВА 27. Корень дамютека представлял собой полую трубу; когда Энакин и Вуа Рапуунг влезли в нее, она оказалась где-то с метр в поперечнике
Корень дамютека представлял собой полую трубу; когда Энакин и Вуа Рапуунг влезли в нее, она оказалась где-то с метр в поперечнике. Тесно, но без клаустрофобии. Почувствовав их присутствие, труба сжалась, охватив очертания их тел с настойчивой силой. Энакину пришлось выставить перед собой руки и спускаться на кончиках пальцев. Ему казалось, что он вот-вот задохнется. Повернуть назад он не мог, потому что следом лез Вуа Рапуунг. Вдобавок приходилось двигаться против вялого, но неослабевающего течения. Когда давление становилось слишком сильным, Энакин складывал свое тело в позу эмбриона, что забирало практически все силы. Когда он высвобождал свое тело и распрямлялся, всего через несколько секунд стены корня стягивались и опять охватывали его. Процесс напоминал карабканье по пищеводу змеи, занятой глотанием. Единственной проблемой с этой аналогией было то, что будь оно так, Энакин был бы уверен, что увидит свет в конце слизистого туннеля. Здесь же он полз в темноту, а может, и в небытие. Что, если корень выходит в закрытый водоносный горизонт? Как долго будет работать дыхательный аппарат, сидящий в его горле? Вероятно, пока Энакин не умрет с голоду. "Если мне удасться выбраться с Явина 4, — пообещал он себе, — я как-нибудь слетаю на дядину планету Татуин или еще в какое-нибудь сухое место." Воды и прочих жидкостей этого путешествия ему хватило бы на десятилетия. Борясь с приступами паники, Энакин продвигался вниз. Минуты складывались в часы. Он думал о солнце, ветре и неограниченном пространстве. Он думал о Тахири. Правильно ли он делает, что пытается восстановить световой меч? Не рискнуть ли отбить Тахири без меча? Отчетливые прежние контакты в Силе свелись к редким прикосновениям, наиболее ощутимым в моменты ее страданий. У Энакина было твердое ощущение, что Тахири избегает контакта, отталкивает его. Несмотря на это, в его сознании вырисовалось изображение ее темницы — маленькой комнатушки, отделенной от более просторного помещения тонкой, но несокрушимой мембраной. Ее тюремщиками были такие же йуужань-вонги, как и та женщина, которую Энакин видел у водосборника — с волосами, похожими на щупальца. Рядом виднелось еще несколько таких же клетушек, но они были пустые и темные — по-видимому, ждали других юных пленников-джедаев. Кроме того, Энакин был уверен, что Тахири в большом замешательстве. Она не только не отвечала на его прикосновения — иногда она даже не узнавала их. "Если бы, — подумал джедай, — если бы можно было спасти ее без светового меча…" Но это было невозможно. Так считал даже безрассудно-дерзкий Вуа Рапуунг, иначе они ни за что не стали бы протискиваться сквозь эту километровую кишку. Тахири продержится еще пару дней. Должна продержаться. А он проползет через что угодно, чтобы спасти ее. Мускулы дрожали, даже когда Энакин подпитывал их Силой, но джедай продолжал спускаться.
*** Наконец он оказался в полости — достаточно большой, чтобы там можно было свободно плавать, не задевая стенок. Он молча отпраздновал это событие, принявшись растягивать и сгибать руки, хлопать ими и махать ногами. Ничего более приятного он в тот момент не мог себе представить. С минуту Энакин не думал ни о чем, кроме этого бесхитростного удовольствия, но затем тьма, таившаяся в его сознании, напомнила ему, что, если пещера никуда не ведет, придеться лезть обратно наверх по той же ситовой штуке. Он достал светляка и велел ему ожить. Показался Рапуунг, он плавал рядом и был похож на водную рептилию. За его головой Энакин увидел выходное отверстие трубы, пробитое в каменном своде, который изгибался вокруг них, образуя пещеру неопределенной величины. Энакин нашел направление силы тяжести и полез по склону вверх, держась одной рукой за его поверхность. Одновременно он тянулся наружу с помощью Силы, чувствуя, как вода медленно долбит камень, и находя скрытые резонаторы — полости, где царил воздух.
*** Энакин думал, что выбраться из трубы было счастьем. Но залезть на сырой камень, сорвать с себя гнуллит — это было безгранично приятнее. Он сидел на суше, мокрый и задыхающийся, а за его спиной вылезал из воды Вуа Рапуунг. — Надеюсь, дело того стоит, — проворчал Рапуунг. — Так и будет. — Лечи свое оружие, и хорош прятаться в этой дыре. — Сейчас приступаю, — сказал Энакин. — Но сначала, Вуа Рапуунг, расскажи мне кое о чем. Ты действительно считаешь, что знаки твоего позора — дело рук формовщицы? Что она сделала это, потому что ты отверг ее любовь? — С кем ты разговаривал? — Так говорят другие «отверженные». Они видели меня с тобой. Лицо Рапуунга перекосилось, как будто он проглотил самую противную вещь в мире, но воин утвердительно дернул головой. — Наша любовь была запрещена. Мы оба знали это. Сначала никого из нас это не волновало. Мы надеялись, что Йун-Тксиин и Йун-К'аа сжалятся над нами, пренебрегут гневом Йун-Йуужаня и дадут нам особое разрешение. Не знаю, какие глупости ты слышал, но раньше такие случаи бывали. — Его губы скривились. — С нами этого не произошло. Мы ошибались. — И ты порвал с ней. — Да. Любовь — это безумие. Когда рассудок начал возвращаться ко мне, я понял, что не могу нарушить волю богов. Я сказал ей об этом. — И ей это не понравилось. Рапуунг фыркнул. — Она стала богохульствовать. Сказала, что никаких богов нет, что вера в них — это предрассудки и что мы вольны делать все, что захотим, пока мы сильны. — Воин отвел глаза. — Несмотря на ее ересь, я никому не собирался говорить о ее словах. Она не поверила. Она боялась, что я донесу на нее или что однажды наши запретные встречи привлекут внимание ее начальства. Она честолюбива, Межань Кваад. И злокозненна. Она сделала так, чтобы я выглядел как «отверженный», потому что знала, что тогда никто не поверит моим словам: все, что я скажу, будет принято за бред лунатика. — Почему она просто не убила тебя? — спросил Энакин. — Почему не подсунула тебе какой-нибудь яд или смертельную заразу? — Она слишком жестока для этого, — прорычал Рапуунг. — Она ни за что не даст мне освобождение в смерти, если может меня вместо этого унизить. Его взгляд упал на светляка. — Что еще говорили «отверженные»? Они назвали меня безумцем, да? — Собственно говоря, да. — Я не безумец. Энакин тщательно продумал свой ответ. — Мне это безразлично, — сказал он. — И твоя месть меня заботит не больше, чем тебя заботит Тахири. Но я должен знать, как далеко ты способен зайти. Ты говоришь, что примирился с тем, что я буду пользоваться световым мечом. — Я сказал это. — Я собираюсь починить его, как я тебе говорил. Чего я не упомянул — я собираюсь починить его, используя вот это. Он продемонстрировал светляка. Глаза йуужань-вонга вылезли из орбит: — Ты хочешь привить живого слугу к своей машине? — Световой меч — это не совсем машина. — Он неживой. — В определенном смысле — живой, — сказал Энакин. — В определенном смысле экскременты — то же самое, что еда. На молекулярном уровне — может быть. Говори внятно. — Чтоб было внятно, я должен рассказать тебе о Силе, а ты должен выслушать. — Сила — это то, чем вы, джиидаи, убиваете, — сказал Рапуунг. — Сила — это нечто гораздо болшее. — Почему ты хочешь мне это объяснить? — Потому что, когда я буду действовать световым мечом, я не хочу никаких сюрпризов, как тогда, когда я зажег огонь. Я хочу покончить с этим здесь и сейчас. — Очень хорошо. Объясни мне вашу ересь. — Ты видел, как я использую Силу. Ты должен признать, что она реальна. — Я видел. Это могли быть трюки. Говори дальше. — Сила порождается жизнью. Она связывает все на свете. Она во всем — в воде, в камне, в деревьях. Я — рыцарь-джедай. Мы рождаемся с предрасположенностью к Силе, со способностью чувствовать ее, направлять ее — охранять ее равновесие. — Равновесие? Энакин заколебался. Как объяснить слепому, что такое зрение? — Сила — это свет и жизнь, но это также и тьма. И то, и другое необходимо, но их нужно держать в равновесии. В гармонии. — Оставим в стороне глупость самой идеи, — сказал Рапуунг. — Ты говоришь, что вы, рыцари-джиидаи, поддерживаете это “равновесие”. Каким образом? Спасая своих товарищей? Убивая йуужань-вонгов? Что, борьба с моим народом приносит баланс в эту «Силу»? Как это может быть, если ты сам признаешь, что мы в ней не существуем? Ты можешь двигать камни, но не можешь двигать меня. — В чем-то ты прав, — согласился Энакин. — Очень хорошо. Если ваше суеверие заставляет вас добиваться равновесия этой таинственной энергии, при чем здесь тогда йуужань-вонги? Каное вам до нас дело? — Вы вторглись в нашу галактику, убиваете нас, отнимаете наши миры. И ты не ждешь от нас отпора? — Я жду, что воины будут сражаться, принимать боль и смерть, петь окровавленными ртами песнь всеобщего убийства. Так поступают йуужань-вонги, и мы поступаем так, чтобы принести не равновесие, но истину. То, что ты рассказал — это вздор. Скажи мне: йуужань-вонги — часть этой “темной стороны”, о которой ты говоришь? Энакин посмотрел ему в глаза. — Думаю, да. — Это тебе говорит твоя магическая Сила? — Нет. Потому что… — Потому что мы в ней не существуем. Ни она не является частью нас, ни мы — частью ее. Опять же: почему ты считаешь нас частью этой вашей вашей “темной стороны”? — Я сужу по вашим поступкам, — сказал Энакин. — Поступкам? Мы убиваем в бою — вы убиваете в бою. Мы убиваем скрытно — вы убиваете скрытно. Ты сражаешься за свой народ — я сражаюсь за свой. — Это наша галактика! — Боги отдали ее нам. Они приказали нам принести вам истину. Эта твоя Сила — она для низших существ, не знающих богов. — Я не могу с этим согласиться, — сказал Энакин. — Но при этом хочешь, чтобы я поверил в то, чего я не могу ни видеть, ни обонять? Просто потому, что ты говоришь, будто оно существует? Ты веруешь в богов? Энакин помедлил и начал заново. — Ты видел, как я использовал Силу. — Я видел поразительные вещи. Я не видел, чтобы ты сделал что-то такое, чего мы, йуужань-вонги, не могли бы повторить. Наши довины-тягуны могут перемещать планеты. Наши йаммоски и даже этот жалкий светляк, что у тебя в руке, могут общаться, передавая мысли. Я признаю то, что вижу — что ты обладаешь способностями, которых у меня нет. Мне нет нужды верить в ваши предрассудки относительно происхождения этих способностей. — Ну и не надо, — раздраженно сказал Энакин. — А какое отношение все это имеет к сооружению твоего мерзкого оружия? — Световой меч — это не просто оружие. Каждый джедай конструирует свой собственный меч. Части его связываются воедино Силой и волей джедая, и образуется нечто большее, чем сумма своих составляющих. Он оживает в Силе. — Он состоит из неживых частей. Он не может быть живым. — Все живые существа состоят из неживых частей, если посмотреть при достаточном приближении, — заметил Энакин. — Нет ничего совершенно неживого. Как я сказал, Сила везде. В моем мече будет что-то от меня, и что-то от этого светляка — во мне. Вуа Рапуунг задумчиво кивнул головой: — Теперь я начинаю видеть корни вашей поганой ереси. Вы пользуетесь мерзостями, потому что каким-то образом считаете их живыми? Энакин резко поднялся на ноги. — Я объяснил, что я собираюсь делать. Ты будешь мне препятствовать? Нападешь на меня, когда я подниму световой меч против твоих сородичей? Вуа Рапуунг уставился на него в тусклом свете светляка. Было слышно, как он скрежещет зубами. — Боги привели меня к тебе, — промолвил наконец воин. — Не Йун-Шуно, многоглазая матерь плакс, но сам Йун-Йуужань. Он сказал мне в видении, что неверный джиидай с клинком из света приведет меня к мести и оправданию. Вот почему я последовал за тобой сюда, хотя мои инстинкты кричали против этого. Вот почему я не убил тебя, когда ты применил первую мерзость. Все, что ты говоришь — для меня ложь. Доказательства, которыми ты убеждаешь меня примириться с твоим оружием, — это вздор. Но Йун-Йуужань говорил со мной. — Значит, ты согласен с тем, что я рассказал тебе о Силе? — Конечно, нет. Как я сказал, я признаю то, что мне сообщают мои органы чувств, и мне не нужна вера в ваши бессмысленные обоснования. Твое оружие может быть угодно богам; твоя ересь — нет. Делай свой меч. Сказав это, Рапуунг шагнул в темноту. — И ты говоришь, что мои слова — вздор, — вздохнул Энакин.
*** Энакина охватила досада, но он переборол ее. Он чувствовал светляка — не в Силе, не так, как остальные детали меча. Все было на месте, все было подогнано и готово работать. Но то, что он сказал Рапуунгу, было правдой; миг, когда световой меч действительно становился оружием джедая, наступал тогда, когда через него протекали первые амперы тока, когда каждый кусочек его становился частью другого и частью джедая, создавшего оружие. Но светляк сопротивлялся этому. Ну, не то чтобы сопротивлялся, но и в схеме работать не хотел. А время шло, и каждый миг приближал Тахири к чему-то ужасному. “Сконцентрируйся, — подумал Энакин. — Не пытайся — делай”. Но кто делает, тот ошибается, и где-то была ошибка. Слова мастера Йоды, вся его философия, требовали присутствия Силы во всем. Но в йуужань-вонгах Силы не было. Ее не было в их биоустройствах. С ними можно было сражаться лишь опосредованно, с помощью того, что ощущалось в Силе. Тут ему будто вкатили оплеуху — тот, кто ударил, замахивался очень долго. Мастер Йода ошибался. Джедаи ошибались, а Вуа Рапуунг был прав. Если джедаев не интересовало ничего, кроме равновесия Силы, тогда драться с йуужань-вонгами было ни к чему. О да, он может спасти Тахири; в конце концов, не дать ей стать темным джедаем — это было в сердцевине всей философии. Но действия йуужань-вонгов, пускай злые и нехорошие… нужно ли препятствовать этим действиям и самим йуужань-вонгам, если они никак не отражаются в Силе? Конечно, чужаки убивали жителей галактики, и это порождало возмущения в Силе. Но нарушало ли это равновесие? Йуужань-вонги не собирали вокруг себя темную энергию. Если кто этим и рисковал, то как раз джедаи — такие, как Кип или сам Энакин. Похоже, борьба против йуужань-вонгов грозила больше разбалансировать Силу, чем любые действия самих йуужань-вонгов. Да, в этом был определенный смысл. Почти то же самое сказали бы Джейсен и дядя Люк. Однако все это основывалось на аксиоме, что Сила присутствует везде. Но на самом деле было не так. И несмотря на то, что реальность бросала факты им в лицо, никто из джедаев не нашел в себе мужества бросить вызов этой новой реальности. Вместо этого они вели себя как испорченные дети, жаловались, что йуужань-вонги играют нечестно и нарушают их черно-белые правила. Потому-то Кип и отправился их убивать — чтобы избавиться от проблемы путем ее уничтожения. Джейсен отступил в нерешительности. Возможно, он был прав. Нет. Йуужань-вонги не имели права уничтожать целые планеты. Они не имели права обращать в рабство жителей галактики. Эти действия были плохими, неправильными, и с ними нужно было бороться. Если Сила не вела этим путем, а лишь била тревогу о великой опасности темной стороны — тогда, возможно, Энакин служил не Силе. Точнее, он служил чему-то более фундаментальному, чем Сила; Сила была проявлением этого, эманацией — инструментом. Не боги Рапуунга и вообще не божество, а некая фундаментальная истина, встроенная во вселенную на субатомном уровне. В этой галактике слугой такой истины была Сила. Там, откуда были родом йуужань-вонги, должно было существовать какое-то другое проявление. Но свет оставался светом, а тьма — тьмой. И, что бы не случилось с йуужань-вонгами, они давным-давно повернулись к темной стороне. Если бы Империя Палпатина победила и отправила завоевательную экспедицию в другую галактику — в галактику, где Сила неизвестна, — какое понятие имели бы тамошние жители о светлой стороне Силы? Знали бы они, что Империя — лишь отклонение от того, что должно быть? Нет. Точно так же Энакин не знал — не мог знать — от какого проявления света отвернулись йуужань-вонги. Но они отвернулись. Может, это был результат полного обращения целого народа к темной стороне. А может, Сила просто отвергла их, или они ее. Это не значило, что все они злодеи, так же как не были злодеями все те, кто служил Империи. Но отсюда следовал вывод, что с йуужань-вонгами нужно бороться. Без гнева и ненависти — да. Но они должны быть остановлены, и Энакин Соло не мог закрыть на это глаза. С нахлынувшей вдруг уверенностью он схватил Силой детали светового меча и прижал их покрепче друг к другу. Итак, он должен косвенным образом работать с йуужань-вонгами и их вещами. Хорошо. Но за кажущейся разобщенностью должно быть единство. И тут его озарило. Связующим звеном между мечом и светляком был Энакин Соло. Перемена должна была произойти в нем. Энергия выплеснулась и загудела, пещера отозвалась щипящим эхом, и где-то зарычал Вуа Рапуунг. Энакин взглянул на лиловое сияние светового меча и почувствовал, как ухмылка делит его лицо пополам. — Я снова джедай, — тихо сказал он. Возможно, джедай совершенно нового вида.
*** — Два цикла уже прошли, — пробурчал Вуа Рапуунг через несколько секунд. В лиловом свете его черты его лица казались глубоко запавшими. — Кажется, твое мерзкое оружие работает. Теперь уже можно не прятаться? Можем мы наконец встретиться с нашими врагами? — Ты встретишься с ними, — сказал Энакин. — Я намерен с ними расправиться. Твоим формовщикам нужны джедаи? Один уже идет.
Date: 2015-09-05; view: 324; Нарушение авторских прав |