Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть третья





 

 

 

— Я тебя сделаю не звездой, нет, суперзвездой нашей эстрады! — сказал Белявский Юле, когда они остались наконец вдвоем.

— А где Саша? — спросила она, запинаясь от выпитого вина. — Он только что здесь был.

— Пойми, дурочка… — Он сжал ее узкое плечо. — Таких, как Саша, в своей тайге ты могла бы найти десяток. В Москву ты приехала совсем не за этим. Я правильно говорю? Ты приехала за славой, хочешь блистать, чтоб тебя земляки увидели по телевизору, поскольку там, среди оленей и медведей, никто не поймет и не оценит. Там тебя будут насиловать, награждать сифилисом и не давать на аборт… Я прав?

— А ты там был? — пьяно сощурилась она. — Чего болтаешь? Ты видел тайгу и медведей?

И был, и видел, и охотился… — он кивнул на стену, где висела медвежья шкура. — Туда можно только за этим и ехать. А жить — здесь. А вот этого, — он кивнул на шкуру ягуара, лежавшую на софе, — я подстрелил в Гватемале. Теперь поняла, куда попала?

— Еще не совсем… — Она икнула. — Ну ты меня и напоил. Это специально, да? Ой… Никогда столько не пила.

— Ты же сама видишь, каким успехом пользуешься… — продолжал он. — А у меня в гостях очень не простые люди. Но все они — вот здесь… — он хлопнул себя по заднему карману брюк. — В моем кошельке. И если я только захочу, они сразу сделают тебя звездой, а не какой-то жалкий клип, про который все завтра же забудут. И для этого тебе не придется со всеми подряд трахаться. А только со мной…

— А, все вы козлы… Саша! — жалобно позвала она, поскольку ей вдруг стало нехорошо.

— Да что там Саша?.. — Он отпустил ее, пьяно махнул рукой и сел на софу. — Сказать тебе, где сейчас твой Саша и чем он занимается, причем с моей женой? Тем же, чем сейчас займемся мы с тобой.

— Неправда… — Она приоткрыла свой пухлый ротик и замотала головой.

— Сама знаешь, что правда. Ты же видела, как она увела его…

— Неправда… — повторила она еще более жалобно. — Мы с ним пожениться хотим.

Он пожал плечами, взял пульт и включил монитор. И она увидела сверху спальню с огромной постелью, на которой возилась голая пара — ее Саша и красивая, полнотелая женщина, жена хозяина.



— Убедилась? А чем ты занималась с Олегом Быстровым? Показать? — он снова махнул рукой. — Чего уж теперь целку-то из себя строить…

Он завлек ее сюда, в эту комнату в огромном загородном доме, после большого пира с обильными возлияниями, который Эдуард Григорьевич время от времени давал для своих гостей. Сегодня среди них были министры, звезды шоу-бизнеса и кино, генералы, старые консерваторы и молодые реформаторы.

Саша явился с Юлей, и Антон проследил, чтобы их разъединили во время танцев в саду, на свежем воздухе, когда хозяйка попросила своего юного фаворита покатать ее на лодке по Москве-реке.

— Ну и пусть… Она его заставляет, грозит уволить, он мне сам рассказывал… Пусти, слышишь! Я сама… А этот смешной, толстый дяденька, который представился Николаем Борисовичем, он правда менеджер у самой Софроновой? — спросила она, пока он снимал с ее плеча тоненькую бретельку.

— Все правда… — грустно сказал Белявский. — Для того я вас и познакомил. Запомни: все эти смешные дяденьки и тетеньки пришли сюда в надежде, что я им отстегну. На кино, на партийное строительство, на выборы, на инвестиции, на продолжение реформ или на их свертывание… А на самом деле все на тех же баб, на Канары, на Ниццу… Одна ты сегодня ничего не просишь у дяди Эдика… А ведь сегодняшний прием я устроил специально для тебя.

— Неужели? — охнула она, по-детски прикрыв рот ладошкой. — Врешь ведь.

Он погрозил ей пальцем:

— Не веришь? А я вот три дня ждал, чтобы остаться с тобой наедине.

— Некоторые обещали ждать меня годами… — вздохнула и потянулась она и опустилась с ним рядом на софу. — Только без рук. И сразу не заваливай, ладно? Можем мы поговорить по-человечески?

Потом провела пальцами по шкуре ягуара.

— Класс… — протянула она. — Это настоящий тигр?

— Это ягуар. Я его убил в Центральной Америке. Хочешь подстрелить такого же?

— Хочу. А ты возьмешь меня?

— Смотря как будешь себя вести. Я хотел тебе сказать. Никогда не верь им… — мотнул он головой в сторону двери. — Этим, кто обещает ждать. Они ничего и никогда не дождутся. И всю жизнь будут обслуживать других. Вот и выбирай.

— Слушай, Эдик, — протянула она, одновременно вытянув сплетенные руки вперед. — Ну хоть ты не учи меня жить, ладно? Меня Савелий уже затрахал своей нудятиной.

— Постараюсь… Может, он просто не способен трахать иначе?

— Можно подумать, что ты можешь… — вяло отмахнулась она. — Да все вы бываете занудами, когда у вас не стоит… Давай договоримся. Я буду твоей любовницей, но, когда я встану на ноги, ты найдешь себе помоложе и нам с Сашей больше не мешаешь, хорошо?

Он осторожно, как бы проверяя, обнял ее за плечи. Она не отстранилась, а, наоборот, вздохнула и послушно, немного жмурясь, положила голову ему на плечо.

— Только, Эдик, не все сразу, прошу тебя. Ты сейчас похож на Джека Николсона, американского артиста. Он тоже старый, но все равно сильный мужчина. Знаешь, в меня все влюблялись, и я уже как-то к этому привыкла. Даже надоело. Лезут, слюнявые, со своими клятвами и стихами… И сразу кончают. Иногда не успеваешь раздеться. Саша не такой. Нам только нужно встать на ноги, понимаешь? — Она отстранилась, когда его рука легла на ее бедро. — Ты обещаешь?



— Обещаю, обещаю…

— Вот сделаешь его самостоятельным человеком, а меня певицей… — Она ловко вывернулась из его рук. — Ты, кстати, хоть запер дверь?

— Там охранник стоит, — бормотал он, теряя голову и протягивая к ней руки.

— Саша? — Она резко оттолкнула его и вскочила.

— Какой еще Саша. — Он хмыкнул. — Ты же видела, как твой Саша сейчас охраняет мою Ангелину? В постели…

— И ты спокойно об этом говоришь? Она ведь жена, а не случайная, вроде меня… Вас, наверно, венчали, да? В церкви, много народа, а она вся такая красивая, в белом платье?..

— Только не читай мне мораль. Ты ему тоже не нужна.

— Врешь! — Она снова оттолкнула его руку и отскочила от него к двери. — Я сейчас Сашку позову! И он ее бросит! Хочешь?

Он усмехнулся, опустил руки и качнул головой.

— Дура. Думаешь, прибежит? Не для того он тебя сюда привел… Ты одного не понимаешь. Здесь я ставлю условия. И я раздавлю каждого, и тебя в том числе, и твоего Сашу, если не примете мои условия! И не строй из себя… Думаешь, ничего про тебя не знаю? Вот, смотри сюда… — Он взял пульт видеомагнитофона, включил предусмотрительно поставленную кассету, где она была с Олегом Быстровым на кожаном диване в редакционном кабинете.

— Ну и что? — фыркнула она. — Сашка меня специально туда привез, мы еще с ним не познакомились… И я ему обещала, а он мне, что больше этого не повторится.

— Не повторится? — усмехнулся Эдуард Григорьевич. — Потому что ты никому не будешь интересна. Ибо эта кассета уже лежит на телевидении. А там только ждут моего сигнала, чтобы ее показать телезрителям по всей стране. И тогда тебе уж точно — конец.

Она молчала и смотрела на него огромными испуганными глазами.

— А теперь еще раз посмотри. — Он переключил пару кнопок на пульте, и на экране монитора снова возникла спальня его жены, где над ней по-прежнему усиленно трудился «ее Саша».

Белявский на экран старался не смотреть, хотя чувствительные динамики доносили до него все нюансы страстных вздохов и вскриков его законной супруги, будто задыхающейся в объятиях молодого охранника.

— Хватит, выключи… — попросила она, отвернувшись.

Экран погас, и некоторое время они сидели молча.

— Подумаешь, Саша ей обещал… — усмехнулся Белявский. — Тоже мне, Ромео и Джульетта наших дней. Они любили друг друга, она заразила его СПИДом, он ее сифилисом, и они умерли в один день.

— Перестань! — крикнула она.

— Перестану… Когда станешь взрослой. Сама только что сказала, как тебе опротивели чужие обещания… — Он поднял ее за руки и опрокинул на софу.

— Постой, я сама… — Она поморщилась. — Порвешь ведь!

— Да я тебе куплю хоть тысячу таких! — прохрипел он, снова наваливаясь.

— Да? — Она вывернулась из-под него. — А в чем я, по-твоему, выйду к гостям?

— Черт с ними!.. Никуда ты больше не пойдешь! Ну их! Иди сюда, — он протянул к ней руку.

— А твоя супруга не войдет? — спросила она.

— Ей сейчас не до нас, ты же сама видела…

— Знаешь… — сказала она. — А твоя жена еще очень красивая и молодая… Только ей бы немного похудеть. Лежи, лежи, дай я на тебя немного посмотрю. Знаешь, я как-то не успела тебя как следует разглядеть…

Помедлив, она добавила:

— И тебе тоже не мешало бы сбросить килограмм двадцать. Я обязательно этим займусь, раз твоей Ангелине некогда… Никогда еще не трахалась на тигриной шкуре. Ягуаровой, я пошутила… Нет, ты пока отвернись. Вот так. Сейчас я выключаю свет… (В спальне стало темно.) Потом насмотришься, потом. Когда вон из-за той тучки выйдет луна. Она сегодня такая большая… Отвернись же, ну!

Он отвернулся, слыша шелест ее платья, спадающего на ковер ручной работы, настоящий антиквариат, который ему подарили в Дагестане. Потом послышалось легкое щелканье резинок ее трусиков.

— Вот, луна уже вышла, теперь можешь повернуться.

Он резко обернулся и даже зажмурился, увидев в

призрачном лунном свете ее грациозное тело, какого он не видел на кассете, где она расплачивалась натурой с Олегом Ивановичем.

Своими длинными руками она высоко подняла распущенные длинные волосы и, казалось, поднимала себя вверх, паря в невесомости.

— О господи… — только и прошептал он. И протянул к ней руку.

— Нет, — смешливо сказала она. — Ишь какой! Сначала — это.

И протянула ему презерватив. Он так и не понял, откуда он у нее вдруг взялся, но его некоторое замешательство она расценила по-своему.

— Тебе помочь? Хочешь, я сама его надену?.. Ты видел мой последний клип?

Это было последнее, что он запомнил, впадая в сладостное забытье, заранее полагая, что ничего подобного не испытывал в своей жизни.

Утром, когда он проснулся на той же софе, ее рядом не было. Он пошарил рукой по покрывалу. Потом услышал шум воды, доносившийся из душа. Он откинулся на спину, прикрыв глаза и чувствуя тяжелую от бессонной ночи голову и усталое блаженство, растекающееся по всему телу.

Звонок одного из мобильных телефонов, которые Эдуард Григорьевич держал по всему дому, заставил его голым слезть на ковер, потом поискать его среди сброшенной одежды.

— Сейчас, сейчас… — бормотал он. — Не терпится кому-то. Алло… — недовольно сказал он в трубку. — Кто это?

— Эдя, только не отключай трубку, это я, Лева… — прохрипел в наушнике полузабытый голос старого подельника. — Только чрезвычайные обстоятельства побудили меня…

— А пошел ты со своими обстоятельствами! — Белявский выругался, услышав, как перестала шуметь вода в душе. И отключил телефон.

— С кем ты так разговаривал? — спросила Юля тоном супруги, прожившей с ним не один десяток лет.

Она вышла, завернутая в мохнатую простыню, розовая, цветущая, отражаясь в зеркалах, в которые сейчас смотрелась, привычно поворачиваясь так и эдак, и он снова испытал желание повторить прошедшую ночь.

— Да нет, это пустяки… — Он махнул рукой и притянул ее к себе.

— Что значит — пустяки? — Она оттолкнула его. — Ты сразу бросил трубку, как только я вышла! Это жена?

— Не жена, а человек, которого я не хочу слышать… Ну иди сюда. — Он снова потянул ее к себе.

— Подожди. — Она легко отстранилась, оставив в его руках простыню. — Сначала прими свою таблетку… Где она у тебя? Ты думаешь, я не видела, как ты их принимал ночью, прежде чем лезть на меня? Я тоже хочу получить кое-чего… И включи телефон! — сказала она приказным тоном, указав ему на трубку, лежащую на ковре.

Он сделал все, как она просила. Выпил американскую таблетку с повышенной дозой виагры, потом включил аппарат. И сразу же зазвонил телефон.

— Эдя, не будь идиотом! — опять послышался голос Льва Семеновича. — Ночь с юной девочкой тебе явно не на пользу! А дело, наше дело, которое у нас прежде всего, может очень сильно пострадать! И это…

Обнаженная, но как бы забывшая об этом, Юля ловко выхватила у него трубку и приложила к уху. И тут же ее вернула.

— Действительно неприятный голос, — сказала она. — Но человека всегда надо выслушать, что он хочет сказать. Может, у него наболело?

— Откуда ты про все знаешь? — спросил Белявский у Разумневича.

— Эдя, я про тебя знаю. А ты про меня знаешь. Хотя и не все. Я хочу тебе категорически заявить: этот мудрый старик Полынцев прав. Есть вещи, которые нас с тобой объединяют. Можешь не сомневаться: я никогда бы первый тебе не позвонил, если бы не высшие приоритетные интересы, касающиеся нас обоих и которые требуют скорейшего объединения наших усилий.

Этот текст, по-видимому заранее заготовленный, Лев Семенович выпалил на одном дыхании, после чего замолчал, как если бы одышка сдавила ему горло.

— А теперь, Эдя, можешь бросить трубку, если считаешь, что я всегда был твоим врагом, — дополнил Разумневич.

— Нет, но откуда ты взял, что?..

— Эдя! Я только вчера любовался по видео, как мой Олежка Быстрое кувыркается с этой певичкой Стефанией на кожаном диване в редакции моей газеты. И ты тоже это видел. Тебе достаточно или еще кое-что пересказать?

— А про наш разговор с Полынцевым?.. Это он тебе сообщил?

— Нет, Эдя, не он… Ты не о том сейчас говоришь. Фактов, что я привел, тебе достаточно или нет? Если нет, еще добавлю. Так вот, я уверен, что против нас с тобой существует заговор тех, кому мы с тобой больше всего доверяем. Иначе бы я не позвонил тебе до самой моей могилы. Впрочем, оттуда бы тоже не позвонил. А вот как покончим с этой нависшей над нами опасностью, мы снова станем возлюбленными врагами, как раньше были непримиримыми друзьями. Россия, Эдя, которую мы оба любим, — это большая берлога, где всегда найдется место для двух таких медведей, как мы с тобой. Это в какой-нибудь Италии мы давно друг друга поубивали бы.

— Никогда не думал, что ты стал падок на раскрытие заговоров, — хмыкнул Белявский. — И берешься это доказать?

— Только не по телефону. Старик Полынцев хочет пригласить нас обоих к себе в театр, в свой знаменитый кабинет, мы там запремся, выпьем, как прежде, и все-все обсудим.

— Эдик, твоя таблетка действует не больше часа, — напомнила ему Юля. — Если примешь вторую, может подскочить давление. А это опасно.

— Девочка говорит тебе сущую правду, — сказал Разумневич. — В нашем с тобой возрасте нужно быть умеренным во всем. В сексе особенно. А у тебя всегда было неважно с давлением. Особенно в последнее время. Кстати, потом познакомишь нас.

— Хочешь отбить? — насмешливо удивился Белявский.

— Взять в лизинг… Эдя, Эдя… — вздохнул Лев Семенович. — Раньше ты не заставлял меня повторяться. Договоримся так. Есть одно предложение, от которого ты не посмеешь отказаться. Если оно тебе не понравится, считай, я тебе ничего не говорил. Если тебе достанет рассудка, ты позвонишь мне сам. И мы тогда встретимся в любом месте, где скажешь, и все обсудим. Но с этой девочкой познакомишь меня в любом случае. Если не хочешь, чтобы я действительно ее у тебя отбил.

 

 

 

— Вот, смотри… — Померанцев кивнул Гере на протокол дактилоскопической идентификации, лежавший на его столе. — Итак, имеем одни и те же пальцы на долларах, которые дали в конверте врачу Самохиной из «скорой», и на микрофоне, обнаруженном в твоем сканере. Отпечатки на долларах пришлось искать при каком-то специальном облучении, но эксперты говорят, что они идентичны.

— Я думал, ты меня за этот сканер убьешь, — виновато сказал Гера. И взглянул на часы. — Опаньки, а мне самый раз собираться на свидание с другом детства Мишей! Наружку заказали?

— Я думал, сначала спросишь, есть ли эти пальцы в нашем банке данных… — удивился Валерий.

— Ты бы мне сразу сказал, если они там были… — махнул рукой Гера, вставая. — Что я, не знаю… Так будет наружка или мне самому их там вести?

— Они там уже сидят, — сказал Валерий. — В синих «Жигулях», шестая модель, на другой стороне улицы. Так что особенно в их сторону не пялься.

— Зачем мне пялиться на какой-то «жигуль», гражданин начальник! — заявил Гера оскорбленным тоном попавшегося угонщика. — Я консервными банками отечественного производства не интересуюсь. Если только эти фраера не засунут в нее сигнализацию, которая дороже самой тачки, и она не будет давать мне спать всю ночь. Тогда я ее точно угоню под окно конкурента и там брошу.

— Уже лучше, — кивнул Валерий. — Но все равно не верю. Ну, все, давай двигай. Доложишь, когда вернешься.

 

Гера подошел к металлической двери с глазком и, изобразив улыбку, нажал на кнопку звонка. Дверь открыли почему-то одновременно два охранника, мордастые, похожие друг на друга. «Московская сторожевая», вспомнил Гера, как кто-то назвал эту породу стриженых и мордастых качков.

— Миша у себя? — строго спросил Гера.

Наверно, они его уже ожидали, но все равно для понта окинули настороженными взглядами, зафиксировав их на его кейсе, в котором он принес сканер, чтобы вернуть хозяину.

Миша, как всегда, радушно улыбнулся, привычным жестом указал на сервировочный столик, на котором их ожидала откупоренная бутылка водки, круг копченой колбасы, два хрустальных фужера и пара ананасов.

— «Посольская» с ананасами — это круто, — сказал Гера. — Почти как в шампанском. «Весь я в чем-то норвежском, весь я в чем-то испанском…» — продекламировал он Северянина, покосившись на Мишу.

Этот тест на эрудицию хозяин офиса не выдержал и потому скромно промолчал, ни о чем не спросив. А только привычным движением откупорил бутылку.

— Сначала дело, — покачал головой Гера. — Которое можно решить только на трезвую голову.

— Что хоть за дело? — недоуменно поинтересовался Миша. — Он работает? — Он кивнул на кейс.

— Да как тебе сказать… — пожал плечами Гера. — Вроде твой прибор все делал, как надо, но потом стал капризничать. Закладку находит через раз.

— Быть того не может, — сказал Миша, отведя взгляд. — Ты че, в натуре? Сколько он работал, кому бы ни давал, он никогда не подводил. Никто не жаловался.

— Значит, я буду первым, — кивнул Гера. — Ты же сам мне говорил, что надо показать специалисту. Может, в нем какая-то червоточина завелась? Мы-то в прокуратуре все, как один, чайники, в технике ничего не понимаем…

— Ты че, в натуре, подозреваешь? — решил оскорбиться Миша. — Я-то тебе всегда верил.

— А сколько пива совместно выпили… — вздохнул, покачав головой, Гера. — И сколько голов забили, а еще больше пропустили… Только ты это зря. Доверяй,

но проверяй. Вот и опробуй ее при мне. Вдруг мы с этой хреновиной что-нибудь не так сделали?

— Прямо сейчас? — спросил Миша.

— Ты угадал.

— А куда спешить? — засопел, заворочался Миша. — Посидим еще, пообщаемся… А потом отдам его в проверку.

— Ты опять не понял?

— Да зачем тебе это вообще нужно, не врубаюсь? — гнул свое Миша, покрываясь мелким потом и отводя глаза. — Тестирование такого прибора — это ж долгая история… А сейчас лучше давай, за встречу.

— Вообще-то я при исполнении… — напомнил Гера.

— Да ладно, кто здесь тебя увидит? — Миша махнул рукой, разливая водку по фужерам.

— У тебя, кстати, когда лицензия заканчивается? — спросил Гера. И тут же сам себе ответил: — Месяц остался. Верно?

— Не понял. А при чем здесь?.. — еще больше забеспокоился, осунувшись на глазах, бывший сосед по двору.

— И хочешь ее продлить? — предположил Гера, посуровев лицом. — Я правильно говорю? Ну…

— Гну. Это я тебя тестирую, — жестко сказал Гера. — Твою совесть.

Миша молчал, опустив глаза и глядя в пол, как провинившийся школяр.

— Сам все расскажешь? — тихо сказал Гера. — Заметь, без повестки и протокола. Пока. Ну? Ну?

Миша поднял на него глаза.

— Да я и не хотел вообще-то… — забормотал он. — Даже не собирался.

— Уже неплохо, — кивнул Гера. — И что? Тебя заставили?

Можно сказать так… — едва слышно ответил Миша.

— Кто? И много их было?

— Один… — еле выговорил Миша.

— Один. Что, очень грозный, да? Напугал до смерти, раз ты согласился предать своего друга и товарища с детских лет! — почти выкрикнул Гера. — Говори! Если не хочешь потерять все, кроме баланды в Бутырке!

— Да приходил тут один фраер, — начал Миша с тяжелого, почти коровьего вздоха. — И говорит: мол, типа, я на ментов работаю.

— Или хуже того, на прокуроров, — кивнул, перебив, Гера. — Извини, продолжай, — ответил он на недоуменный взгляд Миши. — Они все так говорят.

— Типа, надо бы помочь нашим общим друзьям, которых вы, прокуроры, замели.

— Кто эти друзья? Он сказал?

— Нет… — покачал головой Миша.

— Ты его знаешь?

— Нет. Он одно мне говорил: шестеришь, мол, на ментов. А мог бы общим друзьям помочь, чтоб загладить свою вину… Ну и я… Ну, типа того, согласился, что ли.

— А мне хочешь помочь? — тихо, но не без надрыва спросил Гера, наклонившись к нему. — Или мне объяснить, кого тебе надо больше бояться? Или подсказать, чем ты, сукин кот, должен заниматься, раз тебе лицензию дали? А не помогать разным уродам убивать тех, кого ты должен защищать…

Он замолчал, чтобы не сорваться. Миша потел, краснел, но молчал, опустив глаза.

— Кто он, как его зовут?

— Вадик. Больше ничего о нем не знаю.

— Описать сможешь для фоторобота? — спросил после паузы Гера.

— Попробую. Да он сам должен сюда скоро зайти. Предварительно позвонит.

— Когда? — тут же спросил Гера.

— Не сказал. Говорю же: сначала позвонит.

— Это я понял. Только не нужно, чтобы он меня здесь видел… — Гера старался подавить волнение, предчувствуя удачу. — У тебя свободный видеоглазок с магнитофоном найдется? Чтоб его заснять и записать, когда придет?

— Это можно… А лицензия? — буркнул Миша.

— Все зависит, как будешь себя вести. Сам понимаешь. И еще. Он твоих ребят знает? Ну хотя бы в лицо.

— Не думаю, — засомневался Миша. — Да и откуда?

— Если мы на время поставим к тебе в штат своего человека?

— Я бы не стал, — еще сильнее, до капель пота на лбу, засомневался Миша. — Очень он осторожен. Глазок, может, и не заметит, но нового человека — запросто.

Гера внимательно смотрел на него. Кажется, товарищ свою вину осознал, встал на путь исправления и готов сотрудничать со следствием.

Уже из машины он позвонил Померанцеву.

— Все так и есть, — сказал он. — Похоже, тот самый, чьи пальцы на сканере и на долларах, скоро должен у него появиться. Надеюсь, видеоглазок, за чьей установкой я проследил, все зафиксирует… Мой друг детства радостно согласился помогать, готов искупить, и все такое… Лишь бы не отняли лицензию. И я почти готов за него ходатайствовать… Постой, сейчас я вспоминаю, у нас вроде есть фоторобот этого вездесущего типа? Который составили следователи ГУВД со слов сотрудниц детсада, видевших его, когда он охмурял покойную Антонову? — вспомнил Гера. — Он там получился этакий романтический и идеализированный. Бабоньки увидели в этом роковом мужчине воплощение своих девичьих мечтаний. Гремучую смесь Алена Делона и Филиппа Киркорова. Это нам, простым сыс-карям, в любви не везет, — меланхолично продолжал он. — Да и в картах тоже. Женщины нас ни с кем не путают, но и не запоминают…

— Разговорился… Ладно, если такая видеозапись действительно появится, — стал закругляться Померанцев, — все станет на свои места. Кстати, только что подписал твою командировку на два дня в Питер. Сегодня ночью выезжаешь «Красной стрелой». Тебе надо своими глазами посмотреть протоколы и место, где убили Лагутина и Зайцеву. Возвратишься послезавтра. Билеты туда и обратно уже находятся у Зои. Номер в гостинице забронирован.

— То есть опять в Эрмитаж не успею сходить? — обиженно протянул Гера. — И гостиница, поди, не «Ас-тория»?

— Может, тебе еще пятикомнатный люкс в «Европейской»?

— Вот так всегда. Сколько там бывал, все время не успевал, только туда и назад! Тебе-то Кунсткамера с Петергофом уже осточертели и потому от них в Москву сбежал, а мне хотя бы одним глазом…

— Приятного пути, — сухо ответил Валерий и отключил телефон.

 

В Петербург Гера прибыл в половине девятого утра, с вокзала отправился в прокуратуру города. Оттуда вместе со следователем Ереминым выехал на Бухарестскую, 12, где в квартире 47 были убиты двое журналистов.

— Еще раз, если не трудно… — обратился Гера к следователю Еремину, молодому, по-питерски бледному, вихрастому и в очках, когда они вылезли из машины. — На чем основана версия, будто собирались убивать именно Зайцеву, а Лагутина шлепнули за компанию, поскольку он там случайно оказался?

— Именно так, — кивнул Еремин. — Она вела расследование по факту махинаций с жильем Петроградского района.

— Жулье мошенничает с жильем, — сказал Гера. — Извините, продолжайте.

— Лагутин ведь буквально накануне к ней приехал.

— А кстати, по линии Отелло из одноименной трагедии Шекспира нет случайно зацепок? — спросил Гера. — Говорят, симпатичная была женщина, наверняка кто-то здесь у нее имелся, а тут приезжает хахаль из Москвы.

И тут же замолк. Они приблизились к старушкам, сидевшим на своих лавках возле подъезда.

— Здрасьте, бабушки! — поздоровался первым Гера, склонив голову, но они только поджали губы и приветливо ответили лишь на небрежный кивок Еремина:

— Здравствуйте, Роман Иванович, доброго вам здоровьечка…

— Как, поймали душегуба-то?

— Вот нам на помощь из Москвы приехал товарищ… — Еремин кивнул в сторону Геры. — Вместе будем ловить.

— Герман Николаевич, — учтиво представился Гера. — Если среди вас есть соседи той квартиры, где произошло двойное убийство, я хотел бы с ними переговорить. Есть таковые?

Несколько старушек подтолкнули локтями пожилую, полную женщину, сидевшую посредине.

— А чего тут зря опять говорить? — беспокойно завозилась она. — Роман Иванович все уже слыхал, все записал… Все у него там есть. А сейчас скажу по забывчивости что не так, сразу скажете, соврала, мол, в прошлый раз.

— Не скажем, Оксана Петровна, — заверил Еремин. — Протокол ваших показаний при мне, можете

сначала ознакомиться и освежить в памяти, если захотите. А речь пойдет о дополнительных к вам вопросах.

— Верно, — кивнул Гера. — Может, мы поднимемся к вам, наверх? Чаем с дороги угостите?

Они подняли к ней, в квартиру 48, где несловоохотливая Оксана Петровна поставила на газовую плиту старомодный закопченный чайник. Пока он кипел, Гера внимательно просмотрел протокол ее показаний.

— А другие соседи? — спросил он у Еремина. — Из сорок шестой давали какие-либо показания?

— Их в этот день дома не было, — ответила за него хозяйка. — В гости уезжали, только назавтра вернулись.

— Тогда еще раз… — Гера прошелся по комнате, обдумывая вопрос. — Что вам в тот вечер показалось у ваших соседей необычным?

— А ничего такого, — сказала она. — У Лили, покойницы, все время компании разные собирались. Как всегда. Мы уж ко всему привыкли. У нас слышимость, как за ширмой… Ну, постучишь им в стену, вроде притихнут, потом опять… Утром она извинится, да что с нее взять, по нынешним-то временам? Женщина она видная, заметная, всем домом ее статьи в газете читаем, вот к ней и тянутся… Ну, приходят к ней разные мужчины, и женщины тоже бывают, да… Но не безобразят, матом не ругаются, не напиваются, тут я ничего сказать не могу. Они на гитаре все больше играют и поют. В этот вечер, врать не буду, на гитаре там не играли.

— Раз, — заломил палец Гера. — На гитаре не играли. Чем еще отличалось их поведение от предыдущих посиделок?

— Чем еще? — Она мельком взглянула на Еремина, как бы проверяя, не обижается ли он, что она не говорила ему об этом в прошлый раз, а теперь приходится при нем рассказывать другому следователю из Москвы. — Не знаю… Вот когда этот к ней приехал, которого тоже убили, у них там вроде тихо все было. То есть разговор-то был, но негромкий. Да, пластинку она вроде ставила… Ну, какую всегда ставит. Симфонию, что ли. Под настроение. Да, вот еще что. По телефону они громко говорили! И при этом она ругалась, обозвала кого-то нехорошим словом, каких я от нее сроду не слыхала! Подонок, вот как сейчас помню, она кого-то назвала.

— То есть она ругала мужчину? — уточнил Гера.

— Конечно, мужчину! — Она смерила Геру пренебрежительным взглядом. — А то кого же? Какая ж баба другую бабу подонком или козлом обзовет? Проституткой там или стервой — это у вас, мужиков, не заржавеет.

— Она была с ним на «ты»? — спросил Гера.

— Ну да, раз подонком обозвала. Значит, знакомые они, верно? И этот, которого тоже убили, ну, что в приехал к ней в гости, он тоже с этим подонком по телефону разговаривал, и тоже на повышенных тонах.

— Понятно… Что-нибудь еще слышали? — вздохнул Гера, хотя еще ничего не понимал. — Может, имя назвали?

— Мне ни к чему прислушиваться к чужим скандалам. — Она хмыкнула. — Своих хватает. Вот только как услыхала, когда она выругалась, тут уж невольно прислушаешься. А насчет имени… нет, не вспомню.

— Скажите, Оксана Петровна, — задал очередной вопрос Гера. — А могло быть такое, что она кого-то обругала, а он потом к ним пришел и за это их там застрелил?

— Не думаю, — сказала она. — Я ж на улицу вышла подышать, на скамейке внизу сидела и увидела того второго гостя, а еще слышала, когда он к ним поднялся, они ему сразу открыли. И вроде ему обрадовались. А после, когда я домой вернулась, у них там пир горой был. Этот, грузин который, ну что их застрелил, тосты говорил всякие… Я, правда, слов не разобрала, но смысл поняла.

— Все-таки грузин? — спросил Еремин.

Он достал из кейса фоторобот убийцы и развернул его перед хозяйкой.

— Кстати, это сделано по вашему описанию. Похож?

— Я ж его своими глазами видела, хотя и не присматривалась… Он вроде. Для нас, так уж мы привыкли, все грузины, — махнула она рукой. — Которые с Кавказа. Только без усов он был. И с цветами.

— Думаете, это он их застрелил? — спросил Гера.

— А больше некому, — пожала она широкими полными плечами. — Я-то потом не слышала, спала уже…

— Мы провели следственный эксперимент, — добавил Еремин. — Стреляли в квартире Зайцевой из пистолета «ТТ» с обычным глушителем. В соседней квартире выстрела почти не слышно. А без глушителя, со звоном, мертвого поднимет.

— И какого черта этот Лагутин притащился в Питер? Протокол вскрытия случайно у вас не с собой? — спросил Гера, чтобы что-то спросить, поскольку пребывал в тягостном от безысходности раздумье.

— Нет. Но завтра вам покажем.

— Посмотрю, если успею. Завтра я — ту-ту… В Москву обратно. Начальство уже на суточных экономит, — пожаловался Гера. — Придется уезжать из Северной Пальмиры несолоно хлебавши. Вот никто не верит: сколько здесь бывал, а в Эрмитаж или там в Русский музей, не говоря о Кунсткамере, так ни разу не попал.

— Вон как… Что у вас за начальство такое? — посочувствовала хозяйка. — В Питере побывать — ив Кунсткамеру не сходить?

— А вот вы и скажите об этом моему начальнику! — обрадовался Гера и достал сотовый. — И все эти слова ему и скажите. Прямо сейчас. А то сам уже не пойму, зачем сюда ехал.

И стал набирать номер.

— А, я вот еще чего вспомнила, — вдруг сказала она. — Не знаю, пригодится вам или нет… Я когда в магазин уходила, это после того, как они по телефону с подонком ругались, мимо их двери шла, и он, первый гость ее, которого застрелили, вроде сказал ей, что после этого разговора у него на мобильном совсем денег не осталось. И нужно карточку, что ли, заводить, я не поняла.

— Да? — приоткрыв рот, Гера машинально спрятал сотовый обратно в чехол. И переглянулся с Ереминым. — Вы так поняли, что они вели тот разговор по сотовому?

 

 

 

Белявский ждал Антона в своем офисе, а когда тот пришел, кивнул ему на автоответчик:

— Послушай, Антоша, и объясни мне, что все это значит.

И все время, пока Антон, не дрогнув ни одним мускулом лица, слушал разговор хозяина с Разумневичем — только пару раз иронично поднял брови, — Эдуард Григорьевич не сводил с него взгляда.

— Тут есть над чем подумать… — сказал Антон, когда запись закончилась.

— Как выкрутиться? — впился в него взглядом Белявский.

— Нет, как попала к ним видеокопия, про которую Лева вам сказал, — хладнокровно ответил Антон, не отводя взгляда. — Вы же сами меня просили сделать их как можно больше. А чем больше копий, тем больше вероятность, что одна из них может попасть не по назначению.

— Но здесь говорится, что ты сам показал эту копию Вадиму?

— Чтобы внести раскол в стан противника. Не мне вам объяснять: с некоторых пор Вадим с Олегом Быстровым на ножах.

— Допустим. А как насчет заговора тех, кому мы больше всех доверяем?

— А, значит, это намек на меня с Вадимом? Насчет нашего заговора — это они там неплохо придумали.

— Зачем им?

— Спросите у вашего бывшего друга. — Антон усмехнулся. — Думаю, таким образом они хотят упредить показ этой кассеты по нашему каналу. Возможно, уже завтра в газете появится статья о фабрикации и монтаже очередной фальшивки с целью опорочить честное имя Льва Разумневича, известного предпринимателя, мецената и политика, ну и так далее. Это они умеют.

— И что ты мне посоветуешь? — сощурился босс. — Идти мне на встречу с Левкой или не идти?

— Полагаю, нужно немного потянуть, чтобы выиграть время. — Антон пожал плечами. — Осмыслить и понять, что все-таки происходит. И какие у вас на руках козыри.

— А ты как думаешь, козыри у меня есть? — спросил Белявский. — Ты же у меня аналитик…

— Думаю, есть. Это следует из того, что я знаю: похоже, Генпрокуратура вот-вот выйдет на след человека, убившего двоих журналистов в Питере и еще двоих в морге. Причем в обоих случаях убийца был как-то связан с Олегом Быстровым. Если добавить сюда скандальный адюльтер, снятый нами на видео, то Быстрое — их слабое звено. Но я бы пока не спешил. Возможно, все это не стоит выеденного яйца.

— Так это правда, что ты давно знаешь Вадима и даже с ним дружил?

— Такая же правда, как то, что и вы некогда дружили с Разумневичем, а потом ваши дороги разошлись, — парировал Антон, по-прежнему прямо глядя боссу в глаза.

— Но ты мне о вашей дружбе ничего не говорил.

— Вы меня не спрашивали.

— Мог бы сам догадаться, — поправил его босс. — Ладно, будем считать, что пока ты выкрутился. Скажу только, у нас-то с Левой разошлись не пути-дороги, а интересы. Разницу чувствуешь? А вот у вас с Вадимом что разошлось?

— А мы с Вадимом обслуживаем эти ваши разные интересы… — Антон хмыкнул. — Верой и правдой. Так что разницы практически никакой.

Они еще с минуту смотрели друг на друга.

— В чем вы меня подозреваете, Эдуард Григорьевич? — спокойно спросил Антон. — Только конкретно, пожалуйста. Без бла-бла-бла… Факты на стол. Или я должен написать заявление об отставке?

— Нет. Сначала я сам выясню, что и как… И мне теперь даже хочется пойти на эту встречу с Левой. И если все окажется его домыслами, я твой должник.

— Где и когда предполагается ваша встреча? — спросил Антон.

— А зачем это тебе? — подозрительно спросил Белявский.

— Я пока еще шеф вашей службы безопасности, — напомнил Антон.

— Я поставлю тебя в известность, — сказал босс и прикрыл глаза. — А сейчас иди. Когда будет нужно, я тебя позову.

Антон вышел из кабинета с непроницаемым лицом, ни на кого не глядя, пересек офис, вышел на улицу и, только когда сел в свою машину, с силой ударил кулаком по приборной доске.

— Фак! — выкрикнул он англо-американское матерное ругательство. — Фак!

И только почувствовав боль и увидев кровь на пальцах, пришел в себя.

Надо все спокойно просчитать, сказал он себе. Доложив своему шефу об этой треклятой кассете, Вадик затеял теперь свою двусмысленную, нет, уже трехсмыс-ленную игру, в которой, похоже, сам же и запутался. А Лева перепугался очередного заговора и тут же настучал старому другу Эде. И что теперь делать? Выяснять с Вадиком отношения? Поздновато. Да и зачем? Время разговоров прошло. Нужны радикальные меры. Кстати о мерах… Вадик просил найти ему хорошего «чистильщика». Чтобы убрать какого-то упрямого кавказца, который профессионально работает, но оставляет следы… Кажется, он, Антон, знает, о ком идет речь. Похоже, это шанс, который нельзя упускать…

 

Вечером Антон послал через Интернет электронное письмо одному мало кому известному пользователю Хэллоину, с которым уже приходилось связываться с помощью одной солидной рекомендации. Черт знает, кто скрывается под этим «ником». То ли ребята из ФСБ или МВД, желающие подработать, то ли некая бандитская корпорация, оказывающая избранным клиентам «эксклюзивные услуги особого рода за соответствующую плату».

 

«Здравствуйте. Я уже делал у вас заказ. Не порекомендуете ли хорошего «чистильщика»? Самого лучшего. Желательно кавказца. Это срочно. Оплату гарантирую. Троян».

 

Утром пришел ответ той же электронной почтой. Было получено три рекомендации с фотографиями «чистильщиков», все — кавказцы, а также с их «тактикотехническими характеристиками», но пока без адресов и имен.

Один из них сразу привлек внимание Антона. Дагестанец. Работал на Северном Кавказе. Убивает только неверных. От мусульман наотрез отказывается. Благодаря нешаблонному мышлению умеет проводить операции на высшем уровне. Главный недостаток — никогда не меняет метода работы и личного оружия. Еще ни разу не был заподозрен и не объявлялся в розыск.

Ну, конечно, это он, тот самый, от кого Вадик решил избавиться, решил Антон. Обдумав все в течение нескольких минут, он ввел требуемый пароль, потом подтвердил его и увидел номер московского контактного телефона, по которому с этим дагестанцем можно было связаться.

— Але, — услышал он хриплый голос с характерным кавказским акцентом.

— Здравствуйте! Мне рекомендовали вас как лучшего специалиста, — произнес Антон специально предусмотренные для этого случая слова. — Нам срочно требуются ваши услуги.

В трубке некоторое время было слышно прерывистое дыхание. Похоже, «специалист» колебался.

— Я вообще-то взял отпуск, хочу отдохнуть.

— Наверно, был трудный заказ? — посочувствовал Антон. Понимаю. Но возможность хорошо заработать я бы на вашем месте не упускал.

— Не знаю, дорогой, что ты называешь «хорошо заработать», — сказал тот. — Смотря сколько. И за что.

— Я только посредник, — ответил Антон. — Но знаком с заказчиком. И знаю, что цена для него не имеет значения. Он сказал, что ему нужен только самый лучший специалист, который сделает все чисто и классно. Мне рекомендовали именно вас.

— Я подумаю. Один день потерпит?

— Полагаю, да.

— Как его найти?

— Связь только через меня. И только по электронной почте. Поэтому никаких телефонов, никаких звонков.

Минут через десять, еще раз все продумав, Антон позвонил Вадиму:

— Вадик, привет, это*. Ты, помнится, просил подобрать тебе специалиста по химчистке. Я такого нашел. Говорят, лучший из лучших.

— Долго же ты телился… — проворчал Вадим.

— Такие спецы нарасхват, — объяснил Антон. — У них все расписано на год вперед. Как у наших звезд политики, эстрады и дорогих шлюх. А тут у него окно образовалось. Он недавно закончил аналогичную работу. Говорят, с наивысшей оценкой.

— И много он просит?

— Это уж как договоритесь.

— А твои комиссионные? — поинтересовался Вадим.

— Старик, ты меня ни с кем не путаешь? Например, с твоим Олегом?

— Ладно. Посмотрим. Еще новости есть?

— Но не по телефону же, — сказал Антон. — Надо бы повидаться и потолковать, ты не находишь?

— Сначала выведи меня на этого твоего знатного, как комбайнер, «чистильщика», а там посмотрим.

— Договорились. Ответ он даст завтра. И я тебе сразу все сообщу, — сказал Антон и отключил трубку.

Итак, что мы имеем, подумал он. Эдик связался с молоденькой певичкой, она уже везде за ним ездит — в качестве секретаря… Нас на бабу променял, как в песне о Стеньке Разине. Только ночь с ней провозился, а наутро… А наутро что-то произошло. Ну да, ему позвонил перепуганный Лева Разумневич и сообщил о раскрытии заговора их шефов службы безопасности. Ответственный секретарь Левиной карманной газеты, видишь ли, трахал под видеокамеру в кабинете редакции эту Юлю. А Эдик только что сам с нее слез. И, возможно, его оскорбило, что какой-то газетчик из лагеря заклятого друга стал его молочным братом. И это произвело настолько неизгладимое впечатление, что он, при всем своем уме, охотно поверил в этот самый заговор? Который на самом деле имеет место быть, поскольку он, Антон, как последний идиот, доверился Вадику. А Вадик оказался совсем не тем, что прежде. Стал рассеянным, себе на уме… И теперь надо очень хорошо думать, как быть дальше. Если еще всплывут Дима и Славик, то нам с Вадиком вообще каюк. Саша, сплавивший свою певичку Эдику и потому сразу ставший официальным любовником его супруги, а также другом «семьи», уже воротит от меня нос, и теперь самое время подумать о собственной безопасности. И не только думать, но и что-то делать. И ему, Антону, не в чем будет себя упрекнуть, если этот «чистильщика узнает, кто его заказал, и, в силу кавказского темперамента, примет единственно правильное решение.

Но это на внешнем фронте. На внутреннем следует внимательно следить за всеми Сашиным телодвижениями, кроме, разумеется, спальни хозяйки.

Поразмыслив, он позвонил Диме Гурееву:

— Димон, это я. У нас появились некоторые трудности, связанные с недопониманием ситуации со стороны известных тебе лиц…

— Я перезвоню тебе позже, — холодно ответил Гу-реев и отключил связь.

Так… Сейчас он позвонит Славику, а тот наверняка дядюшке… Тоже что-то почуяли? Черт… кажется, я поспешил с этим звонком.

Позвучавшая трель мобильного вернула его к действительности.

— Зайди ко мне прямо сейчас, — сказал Белявский.

— Вы что-то надумали? — спросил Антон.

— Вместе подумаем…

В кабинете кроме Белявского был Саша, и он, развалясь, сидел в кресле, которое обычно занимал Антон.

— Присаживайся. Вот только что опять звонил Левка и снова настаивает на немедленной встрече.

— Ну раз настаивает… — Антон пожал плечами.

— Ты садись, — повторил Эдуард Григорьевич.

— Молодой, постою.

— Не понял. И долго ты собираешься стоять? — Белявский сощурился одним глазом, что не предвещало ничего хорошего.

— Вы же видите, мое место занято.

— Ах, оно твое?.. — протянул босс.

Возникла неловкая и напряженная пауза, во время которой Белявский снова переглянулся с фаворитом собственной супруги.

— Сядь туда, — Белявский указал Саше на другой стул, стоявший немного дальше от его стола. — Он его грел для тебя почти полчаса, — сказал своему шефу безопасности.

— Спасибо, — кивнул Вадим, усаживаясь. — А я все думал, для кого его согревал я в течение трех лет.

— Ну-ну, перестаньте… — поморщился Белявский.

— А я еще ничего такого не говорил! — подал голос Саша.

Антон коротко посмотрел на него через плечо и ничего не ответил.

— Ну, все? — спросил Белявский. — Все сказали? Теперь меня послушайте. Я еду на встречу к Леве, которая состоится через час в театре у Полынцева, в его кабинете. Мы с ним договорились: по одному охраннику с его и моей стороны, которые будут возле дверей. Со мной поедет Саша. Какие соображения?

— Ну, раз вы уже все решили, — пожал плечами Антон. — Полынцев гарантировал вам безопасность и отсутствие прослушивающей аппаратуры? — спросил Вадим.

— Я только что ему звонил. Старик божился, что после нашей, вернее, твоей закладки, которую у него нашли, — указующий перст босса уперся в Антона, — другой закладки у него нет и больше никогда не будет.

— Это вы приказали ее заложить, — напомнил Антон. — Вы же всегда хотели знать, как распоряжаются вашими пожертвованиями, в том числе на искусство… А он случайно вам не сказал, кто именно ее там нашел? А то у меня есть на этот счет свои соображения.

— Сейчас не об этом речь, — отмахнулся Белявский. — И потом, зачем нам с Левой подслушивать самих себя?

— Действительно, — согласился Антон.

 

 

 

В Москве Гера направился в прокуратуру прямо с поезда. Померанцев ждал его у себя.

— Оказывается, перед гибелью эти журналисты с кем-то вели интенсивный разговор по сотовому, — сказал Гера прямо с порога. — И этот сотовый, принадлежащий Лагутину, сейчас лежит в питерской прокуратуре. Вот распечатка его звонков. Видишь? Это номер телефона любимца публики Олега Быстрова… Здравствуй, Валер, какие трудности?

— Здравствуй, если не шутишь, — отозвался тот. — Надеюсь, по дороге сюда ты составил запрос в телефонную компанию на распечатку звонков Быстрова?

— Что я, лошадь?.. — сказал Гера, положив соответствующую бумагу под нос начальнику и плюхнувшись в свое кресло. — Вот набросал кое-что. Пусть Зоя отнесет запрос на подпись, и, чует мое ретивое, скоро мы опять получим несказанное удовлетворение от нового и куда более результативного общения с Олегом Ивановичем Быстровым.

— Думаешь, все-таки он виновен в их гибели?

— Не удивлюсь, если так… Соседка по лестничной площадке утверждает, будто Лагутин и его подруга с кем-то долго ругались по мобильному. С кем же еще?

— Нарушаем, однако, основополагающие ценности, — покачал головой Померанцев, просматривая распечатку. — Тайну телефонных переговоров, например. Я уже не говорю о презумпции невиновности…

— Плевать я хотел на презумпции этого господинчика! — хмыкнул Гера. — Как вспомню эту самодовольную его рожу: мол, сейчас скажу своему хозяину, и он вас всех уволит без выходного пособия… Вот увидишь, я прав насчет Быстрова. И самолично проведу у него обыск, как только получу санкцию у Анисимова. — Он показал глазами на потолок. — А могу и без санкции.

— Как только, так сразу… — нахмурился Померанцев. — Кстати, есть косвенное подтверждение, вернее, предположение по поводу твоей версии. Я разговаривал с главным редактором газеты «Московское утро» господином Немировым, где работал Лагутин. Вот, если не ошибаюсь, номер его телефона. — Он ткнул пальцем в распечатку. — Лагутин ему несколько раз звонил… Так вот, Немиров утверждает, что Лагутин обещал ему прислать к субботнему номеру не просто сенсационный, а убойный материал по поводу связей Генпрокуратуры с олигархами. На пол-листа. И они в редакции долго ждали… А потом услышали о его убийстве. А в пятницу на эту тему вышла эта статья Быстрова с нашим постановлением…

Гера приоткрыл рот от неожиданности.

— Хочешь сказать, это тот самый убойный материал, что опубликовал Быстрое, но сперва похитил его у Лагутина и, чтобы замести следы, его заказал? — спросил он. — Да нет… Как он мог попасть к Лагутину? У него не те возможности…

— Не знаю. Это еще не все новости. В кинотеатре «Спорт», что на Пироговке, уборщица нашла ключи от дверей морга. Позже там же, в вентиляции, нашли пистолет «ТТ». Сейчас его проверяют, но я уверен: из него были застрелены прозектор и санитар. И еще. Нашлись свидетели, видевшие недалеко от морга двух разных человек, один из которых вошел в морг, когда обрушился ливень, а другой из него вышел примерно в момент убийства, хотя дождь еще шел.

Померанцев показал два фоторобота, которые были составлены по показаниям свидетелей

— Да вы тут, Валерий Александрович, никак убийцу разоблачили, воспользовавшись моим отсутствием? — восхитился Гера.

— На самом деле, как установили эксперты, это, возможно, один и тот же человек, — продолжал Померанцев, не обращая внимания на его колкость. — Таким он выглядел у морга, в пиджаке, при галстуке, с усами и прямым пробором… А таким его увидели, когда он оттуда вышел после убийства. Видишь, уже без усов, с косым пробором. И, как говорят, спокойно, можно сказать по-хозяйски, закрыл на ключ место своего преступления.

— Это тот ключ, который нашли в кинотеатре?

— Да, под сиденьем.

— Пистолет уже проверили?

— Быстрый ты, — покачал головой Валерий. — Баллистическая экспертиза еще не закончена. Главное не это, главное — сняли отпечатки пальцев и уже идентифицировали.

— И что? — замер Гера.

— Одни и те же отпечатки на ключах и на пистолете.

— Здорово вы тут без меня поработали, — завистливо пробормотал Гера. — Всего-то сутки меня не было…

Может, тебя почаще в Питер командировать?

— А я о чем? У вас тут работа закипит, а я хотя бы в Кунсткамеру загляну, — продолжил пикировку Гера. — Ах, черт! Чуть не забыл. Смотри! — Он достал из своего кейса и развернул перед взором Валерия фоторобот, который привез из Питера. — Ведь похож, а? Может быть, это тот же прыткий генацвале, что застрелил Лагутина и Зайцеву! И ведь тоже выстрелил им в лоб!

— Похоже, очень похоже… — озабоченно пробормотал Валерий. — А говоришь, Кунсткамера. Там в Питере можно найти куда интереснее объекты… А сейчас поехали к моргу, потолкуем со свидетелями. — Померанцев взглянул на часы. — Там назначена встреча, ровно через сорок минут.

Свидетельницы, две пожилые нянечки из соседнего корпуса, сразу закивали, когда увидели фотороботы. Здесь же был и еще один свидетель, седой мужчина кавказской внешности, и следователь из милиции.

— Он, он, ну и хитрый же! — не переставали удивляться нянечки, разглядывая роботы. — Ну совсем как тот. Это ж надо, один вошел, а вышел совсем другой. И потом как испарился. \

— Отойдемте на пару слов, — сказал Померанцев Гере и милицейскому следователю. — Значит, складывается такая картина. Скорее всего, киллер после совершения убийства пошел в кино, там в темноте снова поменял свою внешность, избавился от пистолета и ключей…

— И вышел оттуда в толпе зрителей совсем другим человеком, — согласился Гера, глядя на свидетельниц, которые усиленно делали вид, будто вовсе не прислушиваются. — Именно так пытался скрыться Ли Харви Освальд после убийства президента Кеннеди.

— Чтобы поставить все точки над «и», я просил бы вас узнать в этом кинотеатре расписание сеансов в тот день, — обратился Померанцев к милицейскому следователю.

Тот кивнул и направился в сторону кинотеатра, а Померанцев и Гера вернулись к ожидавшим их свидетелям.

— Кто он по национальности, как вы думаете? — спросил Померанцев у молчавшего мужчины кавказской внешности. — Вы ведь азербайджанец, если не ошибаюсь?

— Сволочь он, бандит, вот его национальность! — сурово ответил тот. — Среди мертвых людей стрельбу поднял, врача и медбрата убил! Совсем молодой парнишка, я только перед этим с ним разговаривал… А бандита как увидел, он мне сразу не понравился! Крутился тут, туда-сюда ходил. И еще прислушивался.

Померанцев молчал, ожидая ответа.

— Да, я азербайджанец, — неохотно продолжал тот, успокоившись. — Гаджиевы мы. Я за племянником сюда приехал, убили его здесь, в вашей Москве. А он — скорее аварец. Или даргинец.

— И все-таки как, по-вашему, он мог попасть в морг? — спросил Померанцев.

— Не знаю, попросился, наверно. — Гаджиев пожал плечами. — Гроза ведь была. Ливень настоящий, стеной. Повезло ему. Все тогда разбежались, все попрятались, он, может, к ним попросился…

— Наверно, наверно, — заговорили женщины. — Мы отсюда видели, как он сначала у дверей стоял, а как дождь припустил, куда-то пропал…

— Похоже на то, — подтвердил Гера. — Там внизу, на лестнице, мы видели следы мокрых ботинок, наследил кто-то. Мы сняли эти отпечатки, занесли в протокол.

— Спасибо, все свободны, — поблагодарил Померанцев. — Повестки вам сейчас отметят… — и кивнул на Геру.

— А зачем мне отметка? — Азербайджанец сделал характерный жест. — Я у себя на рынке сам их могу поставить всем желающим!

— Ну что, пойдем и еще раз осмотрим? — спросил Валерий у Геры, когда свидетели разошлись. — Или все еще покойников боишься?

— Да их уже нет здесь с тех пор, в другой морг возим… — сказал молодой санитар, до этого молча стоявший в дверях.

И посторонился, чтобы их пропустить.

— Ну так привидений… — вздохнул Валерий.

— Это мой начальник так шутит. — Гера подмигнул санитару, кивнув в сторону Померанцева. — Строг, но справедлив. Слуга царю, отец солдатам.

Они молча спустились в морг, по все той же полутемной лестнице, по которой поднимался и спускался убийца, подошли к месту, где прежде лежал труп санитара, потом вошли в прозекторскую.

— Валер, я здесь с лупой каждый сантиметр осмотрел, — вполголоса сказал Гера, которому снова стало не по себе. — Стоит ли?..

Померанцев промолчал, оглядел еще раз место, где были застрелены оба медика, будто желая что-то еще увидеть и понять, почему именно так все случилось.

— Ты прав. Но, к сожалению, всегда остаются какие-то детали и отдельные обстоятельства, про которые мы никогда не узнаем, — сказал Померанцев. — Поехали.

Когда они вышли из морга, там их уже ожидал следователь из милиции.

— Все сходится, — сказал он. — Если убийство произошло в установленное время, то у киллера еще было примерно полчаса до начала нового сеанса. И больше трех часов в кинозале, точнее, три часа двадцать две минуты, поскольку фильм был двухсерийный.

Когда они вернулись в прокуратуру, Зоя передала Гере факс из телефонной компании.

Гера молча положил его перед начальником.

— Вот как… Значит, они сами позвонили Быстрову, — протянул Померанцев. — Что ж, и по времени все совпадает. Вот теперь нам есть о чем поговорить с Олегом Ивановичем.

Они посмотрели друг на друга.

— Быстрову нужно выписать повестку, но мы уже не имеем права выглядеть идиотами, как в прошлый раз, — продолжал Валерий. — Значит, нужно тщательно подготовить наши к нему вопросы.

— А я предлагаю начать с обыска его квартиры и кабинета, — упрямо мотнул головой Гера. — Давай выписывай ордер.

— Ты мне сам говорил про одно из главных правил Турецкого: не следует делать обыск, если не знаешь, что собираешься найти.

— …Как не следует задавать вопрос, если не знаешь на него ответ, — перебил Гера. — Знаем-с. Проходи-ли-с. Прежде всего хочу я сбить с Быстрова спесь, за которой наверняка кроются неуверенность и трусость. А уж потом как следует его допросить. И что у него найду, то найду. Давай выписывай!

— Не подгоняй… Есть деликатное дело, — сказал Померанцев, прохаживаясь по кабинету. — Речь об одном интересном типе по фамилии Абрикосов, с которым я познакомился, как ты помнишь, у следователя Королева.

— Помню. И что? — нетерпеливо спросил Гера

— Я потом узнавал. Этот Абрикосов действительно большой дока по части компьютерных взломов и махинаций. В ту встречу он активно начал торговаться, чувствуя, что рыльце в пуху, мол, обещайте ему, что не посадят, тогда он расскажет кое-что весьма интересное. И действительно, для затравки кое-что приоткрыл. Я имею в виду это самое дело с дефолтом, начатое Турецким, по которому Разумневич сначала проходил в качестве свидетеля… Абрикосов дал понять, что скажет самое главное, если ему гарантируют свободу. Королев вроде с этим согласился, но как-то без должного энтузиазма… Он позвонил мне, когда ты был в Питере, и сказал, что ничего для Абрикосова сделать не может. Слишком много потянула его вина. А следственное дело передадут в суд через несколько дней. Ты не мог бы еще раз с ним потолковать?

— Толкнуть его на должностное преступление? — спросил Гера. — Во имя целесообразности?

— Да, ты прав, здесь все та же проклятая проблема о соотношении духа и буквы закона, — кивнул Померанцев.

— Ты точно уверен, что этот Абрикосов знает нечто эдакое…

— Я только намекнул, а он сразу понял, о чем и о ком идет речь. О дефолте, во всяком случае, он сразу угадал и заявил мне это открытым текстом.

— Значит, нам с тобой медаль на грудь, если мы разоблачим эту гидру Разумневича, а Сереже Королеву — служебное несоответствие в связи с развалившимся делом?

— И пусть Разумневич уже с ним продолжает свои махинации, например, с государственными долгами…

Подумав, Гера набрал номер следователя Королева:

— Сережа, это я, привет… Слушай, там у тебя проходит Абрикосов, что вы ему вменяете? Мне Валера все про него рассказал, но я хотел бы уточнить детали. Кстати, он передает тебе привет…

Какое-то время, кивая, он слушал Королева.

— Ну да, понятно… Скажи, а с ним прямо сейчас можно будет переговорить? — спросил Гера под конец разговора. — Меру пресечения ему суд пока не назначил? Тогда, попрошу тебя, свяжись с ним, и пусть к нам сюда подъедет… Есть разговор, сам знаешь о чем.

— Нет, пусть нам позвонит, — вполголоса сказал Померанцев. — Не надо, чтоб его увидели здесь до суда. Он чересчур истеричный и громогласный. И скоро отсюда не уйдет.

— Да, Сережа, Валера тут правильно подсказал. Пусть он нам позвонит. Скажи, в его же интересах.

Какое-то время они сидели молча, в ожидании, пока в кабинет не заглянула Зоя.

— Валера, тебя добивается, просто умоляет соединить с тобой какой-то Абрикосов, он уверяет, что ты ждешь его звонка и просто будешь счастлив его услышать…

— Есть такой, — кивнул Померанцев, переглянувшись с Герой, и тот снял вторую трубку. — Соедини.

— Валерий Александрович, здравствуйте! — услышал он знакомый голос Абрикосова. — Спасибо, что хотите меня выручить! Господин следователь Королев хочет все-таки перевести меня в статус обвиняемого, а за что, спрашивается? Конечно, на Робин Гуда я не потяну, но ведь это я, а не наше родное государство перевел часть денег из банка «Сотби» на счета обворованных этим банком вкладчиков! А себе я взял только комиссионные, всего пять процентов, и те, кстати, уже вернул! — Было слышно, как он бурно вдохнул, когда ему не хватило воздуха, и снова закричал: — Теперь мне говорят, будто суд тогда ничего не смог доказать, «Сотби» не виноват, и я, выходит, совершил грабеж средь бела дня! Но ведь это акт справедливости, а не грабежа! Я лично никогда не соглашусь с господином Ульяновым, призывавшим грабить награбленное, но это вовсе не значит…

— Нельзя ли покороче? У меня мало времени…

— Вы же сами просили меня позвонить, правильно? А от вас я жду, как мы договаривались, вашего ходатайства перед следователем Королевым! Вы были прозорливы, разгадав, что я вам далеко не все рассказал при нашем знакомстве… И вот я, видя в вас порядочного человека, решил еще кое-что вам приоткрыть, чтобы вы оценили важность моей информации. Например, кого именно я консультировал…

— Это не телефонный разговор, вам не кажется? Может, мы где-то встретимся и там все расскажете?

— Да, но мне через полтора часа надо быть у Королева! — отчаянно воскликнул Абрикосов. — Потом мы идем в суд, откуда я, возможно, уже не выйду. Не могли бы вы, с вашим авторитетом, перезвонить господину Королеву и объяснить ему, насколько важнее то, что я вам сейчас скажу, по сравнению с тем, что он мне шьет?.. Я понимаю, что толкаю вас на должностное преступление, — продолжал Абрикосов. — Но во имя истинной справедливости!

— А вы готовы предстать в качестве свидетеля по нашему делу?

— Да! Но при условии, что я в это время буду дома, а не в местах не столь отдаленных… Иначе я вам ничего не говорил!

— Все, что смогу… Поймите, следователь Королев и я не всесильны. Тем более ваше дело уже передается в суд.

— Я все прекрасно понимаю… Но прошу, нет, я умоляю, ради моей больной жены и дочери-отличницы, сделайте, что сможете!

— Хорошо, я постараюсь, но ничего не обещаю, — сказал Померанцев и положил трубку.

— Дела-а-а… — протянул Гера, тоже положив параллельную трубку.

— Гера, ты лучше меня знаешь зама генерального Анисимова. Скажи, можно к нему с этим идти? — Он кивнул на телефонный аппарат.

— Не советую. Это тебе не Меркулов. Он осторожен, как тот самый старый конь, который своей перестраховкой только портит борозду. Первое, что он сделает: побежит к генеральному. И уж как он там преподнесет?.. И лучше, сам понимаешь, чтобы об этом Абрикосове у нас никто не знал. На всякий случай. Я ни на кого конкретно не указываю, но мало ли?

— Пожалуй, ты прав. Начальство везде одинаково. Не любит, когда подчиненные перекладывают ответственность на его плечи. Поэтому, пока ситуация до конца не просчитывается, лучше его не ставить перед фактом. А уж там как повернется, пан или пропал, со щитом или на щите.

— Валер, ну ты погоди, не надо так уж сразу. Может, я еще раз поговорю с Сережей Королевым, а то и с государственным обвинителем по этому делу?

— Еще неизвестно, что он за человек и как отреагирует. А сейчас мне предстоит идти на ковер. — Померанцев взглянул на часы. Было заметно, что он колебался. — По делу Быстрова… Все-таки поговорить с ним об этом или не надо? Раз уж дело Разумневича приостановлено… ну, я пошел.

Померанцев поднялся в приемную Анисимова, дождался, пока секретарша доложила заместителю генерального прокурора о нем, и, следуя ее жесту, вошел в кабинет.

Сергей Афанасьевич с интересом посмотрел на него, качнул головой, приглашая садиться, взял бумаги и надел очки.

— Это по поводу внутреннего расследования об утечке информации из нашего отдела…

— А при чем здесь убийства медперсонала в морге? И при чем здесь Быстрое? — Анисимов посмотрел на Померанцева поверх очков. — Хотите, чтобы завтра же все СМИ снова подняли крик про новое посягательство властей на свободу слова?

— Есть все основания полагать, что убийца журналистов в Петербурге и врачей в морге на Пироговке один и тот же человек. Совпадают и фотороботы, сделанные в Петербурге и у нас. — Он развернул и разложил оба фоторобота, питерский и московский. — Как и почерк убийства.

— Еще раз, Олег Иванович-то здесь при чем? — с недовольным видом подчеркнул Анисимов свою близость с Быстровым.

— Согласно свидетельским показаниям соседей Быстрое звонил из Москвы погибшим журналистам как раз перед тем, как к ним пришел убийца, причем разговор был напряженный, со взаимными обвинениями и оскорблениями…

— Ну и что? — поднял взгляд заместитель генерального прокурора. — Простое совпадение, это вам любой адвокат скажет. Олег Иванович хорошо знал погибших журналистов, насколько я понял… — он кивнул на служебную записку. — Вы сами об этом и написали. Они вместе учились…

— Вот мы и хотим узнать у Быстрова содержание разговора с погибшим Лагутиным и его знакомой, который шел у них на повышенных тонах, причем, как показывает свидетель, погибшая назвала его подонком…

— А это уже из области коммунальных сплетен… Вот чего никак не ожидал от вас, Валерий Александрович… — осуждающе покачал головой Сергей Афанасьевич. — Получается, Олег Иванович тут же позвонил кому надо в Питер, заказал убийцу, который и застрелил ее и ее друга за оскорбление? Допросить-то его вы можете… Но и он может, понимая шаткость вашей позиции, ответить вам что угодно. А может и не отвечать… Поймите, я не говорю, что это не так. — Он прижал руку к груди. — И даже не говорю, что вы, Валерий Александрович, сводите с Быстровым счеты за утечку информации из вашего сейфа… Но он-то обязательно скажет об этом на суде! Пока, судя по материалам, которые вы мне представили, вы можете его допросить, но только как свидетеля. А уж насчет обыска вообще не может быть речи… Что делать, но свидетелей у нас пока не обыскивают. Кстати, и Константина Дмитриевича не советую по этому поводу беспокоить. У него сейчас в Чечне своих забот по горло… Кстати, есть результаты баллистич






Date: 2015-07-27; view: 94; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.076 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию