Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Хвост в капкане





 

Серега Труфанов, бывший Илиодор, на птичьих правах проживал в норвежской Христиании, (в нынешнем Осло). Сейчас он был озабочен изданием своих мемуаров. По сути дела, Труфанов создал книгу не пером – привычно взял квач, окунул его в деготь и вымазал похабную рожу Распутина, не пощадив при этом и царя с царицей. Надежд на возвращение в Россию не было, а для оседлой жизни за границей нужно продать мемуары как можно выгоднее... Его навестил заокеанский издатель журнала «American Magazine», который недавно купил у Илиодора для публикации интимные письма императрицы.

– Сколько вы хотите за вашу книгу? – спросил он.

Ответ был обдуман заранее:

– Два миллиона долларов и паспорт гражданина США...

– Слов нет, ваши записки о Распутине стоят двух миллионов. Но только не наших долларов, а... русских копеек. Насколько я понял, ваш герой Распутин вышел из небогатых сибирских фермеров. Не дурак выпить. Нравов далеко не пуританских. Боюсь, что этого наш здравый американский читатель не поймет.

– Чего не поймет ваш здравый читатель?

– Не поймет, за какие достоинства Распутин пришел к управлению министрами и почему он стал близок царской семье.

– Как же вы не разобрались! Да спросите любого русского, кто ему всего гаже и ненавистнее, и любой ответит – Распутин!

– Согласны дать вам одну тысячу долларов за... сборник веселых русских анекдотов, в которых героем является Распутин. Ваша книга «Святой черт» не лишена живости, наш читатель посмеется.

– Мы, русские, плачем! – воскликнул Труфанов.

– Плачьте. А мы будем смеяться.

– Ну, хоть один миллион! – взмолился автор.

– Ни центом больше...

В дело о покупке мемуаров о Распутине вступился знаменитый автомобильный Форд, предложивший Труфанову восемь тысяч долларов. В убогом жилище бывшего иеромонаха толкались разные пресс-агенты. Желая выкачать из книги непременно два миллиона, Труфанов решил расторговать «Святого черта» по частям, отрезая по куску всем, кто ни попросит... В разгар купли-продажи пришло письмо из России – от Хвостова: министр просил никому не продавать мемуаров, ибо русское МВД согласно купить их за любую сумму! Хвостов вовремя вспомнил об Илиодоре. С помощью его мемуаров можно как следует пошантажировать Царское Село – это раз! С помощью же самого автора мемуаров можно убить Распутина – это два! Сейчас главное – сосвататься с Илиодором, и «сват» уже имеется: это бравший у него интервью журналист Борька Ржевский...



– Садись, бродяга, – сказал ему Хвостов и начал выгружать на стол пачки денег. – Это тебе... тебе... тебе, сукину сыну! – Заметив на лбу журналиста пять глубоких царапин, идущих вдоль лица одна к другой, словно четкие линии в хорошей гравюре большого мастера, он спросил: – Боречка, кто это тебя так?

– Неудачно наступил на кошку.

– Как зовут? – спросил Хвостов.

– Кого?

– Ну, эту... кошку.

– Галина, – сознался Ржевский.

Министр начал издалека своим певучим баритоном:

– Понимаешь, куда ни поеду, куда ни пойду, везде вляпаюсь в Гришку. Надоел, прохвост! Никак не отвязаться... Своих забот полон рот. А он барышню шлет с запиской: помоги бедненькой. Ну, дашь сотенную. Еще записка. На храм просит. Даю на храм. Теперь возмечтал он на вокзале в Тюмени создать общественный нужник – вроде Акрополя с колоннами! Дабы тюменский мещанин Забердяев, присев для отдыха, думал: сижу не где-нибудь, а в нужнике имени знаменитого Григория Распутина... Честолюбие непомерное!

Прелюдия закончилась. Пора к делу.

– Ладно, – сказал Хвостов, – скоро все это кончится. Сейчас оформим тебе поездку якобы от Суворинского клуба... за шведской мебелью. Под таким видом из Швеции махнешь в Христианию, где живет Илиодор, и скажешь ему от моего имени, чтобы поднимал на ноги своих царицынских громил. Отвезешь ему талон на сто тысяч... золотом! Убийство произойдет с той стороны, с какой его никто не ожидает. По зигзагу: Петроград – Христиания – Царицын!

Хвостов держал при себе Ржевского на роли информатора о настроениях той литературной слякоти, что вечерами толпилась возле буфетной стойки Суворинского клуба (даже швейцары не считали этих господ писателями, называя их «шушерой»). Хвостов платил Борьке аккордно. Зато Белецкий платил ему постоянно – по шесть тысяч рублей, и Ржевский не всегда понимал, за что ему платят... Но в авантюру заговора мгновенно подключились другие силы!

 

* * *

 

Инженер Гейне официально числился как «специалист клубного дела» (это и понятно, ибо он прошел выучку в притонах мафии Симановича). Сейчас он звонил в квартиру дома № 45/7 по улице Жуковского; дверь открыла Галина с громадным синяком под глазом.

– Душечка, что с вами? – спросил инженер.

– Неудачно взяла аккорд на гитаре... ерунда!

– Боренька дома?

– Ушлялся... марафету ищет понюхать.

Ржевский скоро явился в немалом возбуждении, молча вытряхивал из карманов пачку за пачкой – деньги, деньги, деньги.

– Ого! – сказала Галина. – Никак выиграл?

– Я выиграл судьбу... Вся жизнь впереди!



Галина, дама очень сообразительная, сразу раскрыла свой потрепанный ридикюль, сгребла в него деньги, деньги, деньги.

– Постой, – остановил ее сожитель. – Чего это ты так заторопилась? Допусти на одну минуту, что это деньги казенные.

– Какие б ни были, но пропить их не дам!

Буквально через секунду Гейне оказался в самом центре бурного извержения семейных страстей. Незаконные сожители умудрились каким-то непостижимым образом разбить даже люстру под потолком, и бедный инженер был осыпан, как горохом, осколками стеклянных бусин. Гейне в страхе забился под диван, но в тот же момент ножки дивана подкосились, и Гейне испытал примерно то, что испытывали русские князья, когда на них пировали Мамаевы ханы. Драка в стиле бравурного крещендо продолжалась уже поверх дивана, при этом Галина, которую Борька душил за глотку, орала:

– Инженер, мать твою так, где же ты? Разве не видишь, что несчастную женщину на твоих глазах убивают...

Потасовка кончилась удивительно мягко и лирично. Из шестидесяти тысяч хвостовского аванса пять тысяч попали в карман Гейне, успевшего подхватить их с полу. Тысяч около сорока отвоевал себе Ржевский, остальные взяла Галина, которая и закрыла дверь за мужчинами.

– Я тебя еще выведу на чистую воду! – выпалила она. – Не побоюсь сказать при образованном человеке (это она о Гейне), что я дура, что с таким поганым «бобром» связалась...

Инженер с журналистом выкатились на улицу.

– Видишь, какая у меня жизнь, – сказал Боря.

– Послушай, а откуда у тебя столько денег?

Ржевский нашептал по секрету, что Хвостов задумал непременно покончить с Распутиным, но никому уже не доверяет, и потому давить Гришку должны царицынские громилы Илиодора.

– Еду, брат, в Христианию... от Суворинского клуба.

– Ну, поздравляю! – сказал на это Гейне; проводив Ржевского до игорного клуба, он сразу же позвонил на квартиру Симановича: – Аарон, надо срочно спасать нашего друга Григория...

Симанович велел инженеру отправляться обратно на Жуковскую и блокировать в квартире Галину, выпытав у нее все, что она знает о Борьке. Затем Симанович созвонился с правлением «Франко-Русского банка», вызвав к телефону директора – Митьку Рубинштейна. Банкир, грудью вставая на защиту Распутина, впредь ни под какие проценты (!) не оплачивал счетов, на которых было написано: «По приказу мин-ра вн. дел»! Таким образом, сионисты сразу перекрыли для Хвостова шлюзы, ведущие к денежным фондам... Где-то на бегу Симанович перехватил Манасевича-Мануйлова.

– На нашего друга замышляется убийство.

– Старо, как мир.

– На этот раз очень ново! Григория я уже предупредил, чтобы, пока все не выяснится, на улицу не высовывался...

Из рассказа ювелира Ванечка понял, что Хвостов, используя мемуары Илиодора, хотел бы устроить небывалый скандал, замешав в него императрицу, дабы потом у царской семьи не стало смелости держать Распутина в столице. Хвостов в мемуарах Илиодора видел некий талисман, могущий избавить страну от Распутина, но вслед за падением Распутина последует падение с Олимпа всех богов земных – заодно со Штюрмером кувыркнется и он, Ванечка! Манасевич срочно информировал о заговоре Штюрмера, на что тот отвечал: «Это фантазия... Вероятно, какие-нибудь жидовские происки и шантаж против Хвостова, который ненавидит жидов...» Ванечка никак не ожидал, что Штюрмер снимет трубку и позвонит самому Хвостову:

– Алексей Николаич, а какие у вас альянсы с Илиодором?

Ответ Хвостова был крайне неожиданным:

– Ежемесячно я выплачиваю ему по пять тысяч.

– За что? – спросил глава государства.

– За то, чтобы он не печатал своих мемуаров.

– Безобразие – швырять казенные деньги в печку.

– А хорошо горят, – отвечал Хвостов. – А чтобы вам стало жарче, я сообщаю: немцы тоже замешаны в покупке мемуаров.

– Так и пускай тратят свою валюту!

– Вижу, что вам еще не жарко, – засмеялся Хвостов. – Тогда подкину дровишек... Немцы хотят выбрать из книги Илиодора самые похабные места, фрагменты будут отпечатаны на листовках, которые разбросают с аэропланов над позициями наших войск. Ну, как?

Штюрмер повесил трубку, посмотрел на Манасевича.

– Хвостов... пьян, – сказал он. – Сегодня я ночую на даче Анны Александровны и скажу ей в глаза, что дальше никак нельзя терпеть, чтобы во главе эм-вэ-дэ стоял этот... гопник!

Манасевич завел свой «бенц» на восьми цилиндрах.

– Поехали к Галочке, – сказал Симановичу.

По дороге купили букет фиалок – все-таки дама!

– Этим бы букетом – да по морде ее, по морде...

Галину сторожил Гейне; женщина хвасталась, что знает Борьку как облупленного, но... не выдала. В таком деле нужен человек более опытный, вроде Ванечки; он присмотрелся к квартире, увидел немало добра, какого с писания статеек в газете не наживешь, и вдруг ему стало... дурно!

– Извините, – сказал, – где у вас ванна?

Закрывшись в ванной, моментально обнаружил тайник, в котором лежало немало денег, спичечный коробочек с необработанными алмазами и много огнестрельного оружия. Ванечка сказал Галине:

– Чуточку стало легче. Знаете, у меня диабет. Маленький сахарный заводик по обслуживанию одной персоны... Кстати, не нужны ли вам карточки на сахар? Могу. А отчего я вас раньше не видел? Вы так шикарны, мадам... Поверьте, этот очаровательный синяк даже идет вам. Он напоминает мне солнечное пятно с картин французских импрессионистов... Ах, Париж, Париж! Где ты?..

Между болтовней он ловко выудил из Галины, что Борька Ржевский как уполномоченный Красного Креста торгует на вокзалах столицы правом внеочередной отправки вагонов. Если фронту позарез нужны гаубицы, то фронт может подождать – вагоны отдавались под шоколад фирмы Жоржа Бормана! Ванечка поцеловал Галине ручку.

– Мадам, вы произвели на меня впечатление...

Не отпуская от себя Симановича, он поехал на квартиру к Степану Белецкому, который прижал палец к губам, давая понять, что имя Распутина в его доме не произносится. Вкратце Манасевич обрисовал положение с замыслами министра: Хвостов сам залезал в капкан! Все эти дни шел перезвон между Белецким и царицей, между Вырубовой и Распутиным, который боялся выставить нос на улицу. Наконец внутренняя агентура доложила, что Ржевский берет в полиции фиктивный паспорт на имя Артемьева, и Белецкий почувствовал себя стоящим у финиша... Притопывая ногой и прищелкивая пальцами, он позвонил на станцию Белоостров, оттуда ему ответили, что граница Российской империи слушает.

– Вот что, – сказал в телефон Белецкий, – позовите-ка к аппарату начальника погрантаможзаставы станции Белоостров.

– Полковник Тюфяев у аппарата, – доложили ему.

– Это ты, Владимир Александрыч? Здравствуй, полковник... Ну, как у вас там? Снегу за ночь много навалило?

– По пояс. Сейчас на перроне дворники сгребают.

– У меня к тебе дело... Есть такой Ржевский, нововременец и почетный банкомет Суворинского клуба, кокаинист отчаянный! Сейчас смазывает пятки. Когда появится в Белоострове, ты...

 

* * *

 

Белоостров. Все граждане империи трясут здесь свои чемоданы, предъявляют документы, чтобы (в преддверии зарубежной жизни) проехать в пределы Великого Княжества Финляндского... Ржевский решительным шагом мужчины, знающего, что ему нужно, отправился в станционный буфет. В дверях зала ожидания он грудь в грудь напоролся на осанистого жандарма (это был Тюфяев). Полковник, недолго думая, громадным сапожищем придавил носок писательского штиблета. Ржевский заорал от боли. Последовал официальный запрос:

– Какое вы имеете право орать на полковника корпуса погранохраны, находящегося при исполнении служебных обязанностей?

На официальный вопрос последовал болезненный ответ:

– Вам бы так! Вы ж мне на ногу...

– По какому праву осмеливаетесь делать замечания?

– Вы на ногу...

– Прекратите безобразить, – отвечал Тюфяев. – Господа, – обратился он к публике (средь которой были переодетые филеры), – прошу пройти для писания протокола об оскорблении.

– Мне в буфет надо. Вы же мне сами на ногу...

– Ничего не знаю. Пройдемте...

Ржевского втянули на второй этаж вокзала, где размещался штаб жандармской службы. Тюфяев позвонил Белецкому и сказал, что фрукт уже в корзине, с чем его шамать? Белецкий из Петрограда велел Тюфяеву заставить Ржевского разболтаться, а протокол о задержании переслать ему. Тюфяев взял у Боречки паспорт.

– Бумажка-то липовая, господин... Артемьев?

Ржевский решил запугать Тюфяева именем Хвостова.

– Смотри! – показал свои бумаги. – Кем подписано?..

В ответ получил по зубам и заплакал. Из подкладки его шубы опытные таможенники выпороли секретное письмо Хвостова к Илиодору. Потом, грубо третируя близость журналиста к МВД, Ржевского стали избивать. Он кричал только одно: «Кокаину мне! Кокаину...» Тюфяев снова оповестил Белецкого, что «протокол составлен».

– Ржевский сознался, что едет от Хвостова?

– Все размолотил. У меня пять страниц.

Хвост министра уже прищемлен в капкане, а теперь, дабы усугубить его вину перед Царским Селом, Белецкий велел Тюфяеву:

– Пропусти Ржевского со всеми деньгами и письмами за границу. А когда будет возвращаться – арестовать...

Распутин был извещен им о заговоре.

– Хвостов – убивец, а ты, Степа, – друг, век того не забуду! Я царице скажу, какого змия на груди своей мы сами вырастили... Все министеры – жулье страшное! Что унутренний, что наружный, что просвещениев, что по фунансам, – их, бесов, надо в пястке зажать и не выпущать, иначе они совсем у меня избалуются...

 

 






Date: 2015-07-25; view: 61; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.009 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию