![]() Полезное:
Как сделать разговор полезным и приятным
Как сделать объемную звезду своими руками
Как сделать то, что делать не хочется?
Как сделать погремушку
Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами
Как сделать идею коммерческой
Как сделать хорошую растяжку ног?
Как сделать наш разум здоровым?
Как сделать, чтобы люди обманывали меньше
Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили?
Как сделать лучше себе и другим людям
Как сделать свидание интересным?
![]() Категории:
АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника
![]() |
Глава 48. ТребованияПрохладный ночной бриз шевелил шерсть львицы, сидящей на вершине Скалы Прайда. Иша сидела безмолвно, смотря ничего не видящими глазами на расстилавшуюся перед ней великолепную панораму, полностью погруженная в свои мысли. Почувствовав прикосновение к плечу, она обернулась и увидела севшую рядом Кейко. — Есть новости? Кейко покачала головой. — Мне жаль, Иша. Никто не обнаружил ни следов, ни запаха. Иша кивнула и продолжила вглядываться в темную поверхность земли, простирающуюся вдаль под ними. Ее сердце охватили невоплотимые желания. Хабу пора было принять ванну. Она жаждала обнять его, чувствовать тепло его тела. Ее мучили мысли, что он может быть напуган, ему может быть одиноко, он может быть ранен или голоден. Ему может быть холодно. Может он зовет ее. А может, молит врага о пощаде. Может быть, он уже мертв, или еще хуже — умирает в страшных мучениях. Ее челюсть слегка задрожала, и слеза, блеснув как искра, покатилась по щеке, смочив шерсть. За первой слезой последовала еще одна, она упала и разбилась о холодный камень у ее лап. — О господи, Кейко, он не может умереть, он просто не может. Он — последний львенок, который у меня остался. Я не могу потерять его! — Иша, нам надо поговорить. — Не знаю, смогу ли я сейчас. — Иша, ради Бога, я должна знать. Ты занималась этим с моим сыном, не так ли? Ведь это его сын. — Да, и еще раз да, — отрезала Иша. — Он был всего лишь львенком. Ты воспользовалась им. — Он умолял меня, — сказала Иша и, обернувшись, посмотрела ей прямо в глаза. — Умолял меня, Кейко. Он весь пылал. — Как ты можешь такое говорить? — Он всегда хотел меня. Така отправил его на голодную смерть. Баба тоже понимал это, — по ее щеке побежала слеза. — Бедный маленький Баба. Он не хотел умирать, но единственное, о чем он сожалел, было то, что он не был наедине со мной. Он хотел меня так, как ни один лев не хотел, и я дала ему то, чего он желал. — Из жалости? — Жалости? Нет, не только из жалости, — она протянула лапу и погладила щеку Кейко. — Я люблю его. Я думала, что поддамся из жалости, и все началось именно так. Но твой сын был львом, не львенком. Когда мы занимались любовью… — ее глаза наполнились слезами. — Те слова, что он говорил мне. Как я хочу услышать их снова. Я бы все отдала, лишь бы он вернулся ко мне, — она вздохнула. — Его сын пропал. Твой внук. Ты отвергла его. Он даже не знает, кто ты. Может быть, уже слишком поздно, чтобы сказать Хабу, что ты его любишь. — Знаю, и я печалюсь о нем и о тебе. Но — о боги! — разве надо было превращать это в грязную историю? — Он мой муж, — твердо сказала Иша. — Я оставалась верной ему. И буду верной до самой моей смерти. — Почему ты мне не сказала? — А ты меня спрашивала? Кейко глубоко вздохнула. — Он хоть понимал, что делал? — Я родила троих львят, ты знаешь. — Я не это имела в виду. — Спрашиваешь, действительно ли он любит меня? Да. Люблю ли я его? Да. Хотим ли мы опять этим заняться? Да, боги мне свидетели. Я хочу провести жизнь, делая его счастливым, леча его раны, ловя для него добычу, растя его львят. О боги, чего бы я ни отдала, чтобы он был сейчас здесь. Мой муж изгнан, двое львят погибли, третий пропал, а теперь и львица, которую я считала лучшей подругой, повернулась против меня. — Нет, Иша. Это не так, — она наклонилась к Ише и, мурлыкая, уткнулась в нее. — Ты для меня как самая дорогая сестра. Просто мне сложно думать о тебе, как о дочери, — она снова уткнулась в нее. — Я постараюсь. Обещаю. Мне нужно только немного времени. Симба торопливо поднялся к месту, где сидели Иша и Кейко. — Я только что заметил, что группа Сарафины возвращается. Они единственные, кто еще не доложил. Может быть, у них есть хорошие новости. Все трое в нетерпении ждали, пока Сарафина и ее группа поднимутся на выступ. Преодолев подъем, изнуренная Сарафина подошла к ним. Она преклонилась перед Симбой, ее мышцы дрожали от усталости. — Инкоси ака Инкоси, — выдохнула она. — Я касаюсь твоей гривы. — Я чувствую это, — ответил он. — Фини, отдохни минутку. Отчет может и подождать. Она быстро замотала головой. — Нет времени, Ваше Величество. Мы нашли Хабу. — Сарафина стояла, тяжело дыша, остальные изумленно смотрели на нее. — Где он? — произнесла, наконец, Иша. — Она обвела взглядом группу. — О господи, скажи мне, что он жив. Нала посмотрела на несчастное выражение лица своей матери, и ее бросило в дрожь. «Нет, — подумала она, — пожалуйста, нет». Наконец, Сарафина заговорила: — Он жив. — Иша начала было улыбаться, но помрачнела, когда Сарафина продолжила: — Да простит меня Айхею за мои слова, но, может, лучше бы он был мертв. Он у гиен. Иша широко раскрыла глаза от ужаса, Симба шагнул вперед. — Что?! Он посмотрел на Йоланду, затем на Адженти. Те медленно кивнули. — Мы искали около кладбища, и я поймала его слабый запах, который привел нас прямо к зарослям колючих акаций с краю от… — Я знаю это место, — кивнул он. — Как вы пробрались внутрь? — Ну, я пролезла под ними настолько, что могла видеть происходящее на кладбище. Я ясно видела его, Ваше Величество. — Что еще ты видела? Сарафина закрыла глаза, задумавшись. — Его кольцом окружала большая группа гиен, вроде как охраняя его, или… — …или следя, чтобы он не сбежал, — гневно прорычала Нала. — Я знала, что эта лживая собака выкинет что-нибудь подобное. Что Шензи, что Ухуру — никакой разницы. Она посмотрела на Симбу, ожидая, что тот кивнет в знак согласия. Но Симба сидел и молча смотрел в землю. Медленно поднявшись, он подошел к концу выступа и поднял голову, чтобы взглянуть на звезды, ярко сиявшие в вышине. Внезапно его лицо поникло, усы повисли и подбородок задрожал. — Я думал, что могу доверять ему. Он сказал Рафики, что верит в нашего Бога. Почему Айхею не покарает его?! Горе Симбы было глубоко и ужасно. С минуту он сидел молча, и смотрел на звезды, затем вздохнул. — Ухуру рисковал жизнью, чтобы помочь мне. Да поможет мне Бог, я позволю ему доказать свою невиновность. Если же он не сможет это сделать, то да поможет Бог ему! — Симба подошел к Ише и потерся об нее мордой. — Пора показать нашим друзьям гиенам, кто здесь главный, — сказал он, переходя на рык. Он снова посмотрел в небо, глубоко вдохнул и зарычал. Рык был такой громкий, что каждый на земле, в небесах над ней и в пещерах под ней мог понять, что лев разъярен. Прайд подхватил его и нарастающий рык достиг неземной силы, способной внушить страх даже камню. — Пошли, Иша. Заберем твоего сына. Пока они собирались уходить, Симба смотрел на звездное небо и мысленно читал молитву Айхею, прося Его хранить их в предстоящей битве. Тем временем молодая гиена вдалеке тоже смотрела на небо и молилась, но по менее благородному поводу. — Ро’каш, пожалуйста, пусть утро наступит быстрее! Ненавижу караульную службу! Гриз’ник, ворча, ходил взад и вперед, стараясь не заснуть. Похоже, он всю жизнь будет стоять в ночном карауле. Мало того, что его заставляли стоять на страже, но ночной караул? Скалк специально оставил это удовольствие для него, решил Гриз’ник. С тех пор как этот гиен добился расположения Шензи, он ведет себя так, будто ему до всего есть дело. — Дайте мне пять минут, и я покажу ему, кто здесь главный, — Гриз’ник остановился и замолчал. Его пасть раскрылась в таком зевке, что даже кости затрещали. Осторожно оглядевшись, нет ли кого-нибудь рядом, он подошел к выступающей каменной колонне и прилег. «Отдохну одну минутку, — подумал он. — Хороший охранник не может быть бдительным, если не отдохнет, как следует. Да он нарушит свой долг, если будет находиться на посту в полусонном состоянии». Гриз’ник резко открыл глаза. Заморгав, он встал и отряхнувшись огляделся вокруг. У него екнуло сердце, когда сквозь нежно укутавший его утренний туман он увидел слабое зарево на востоке. Не увидев никого, он облегчённо вздохнул; похоже, его сон прошел незамеченным. Повернувшись, он пошел было ко входу на кладбище, собираясь потребовать смену, но услышал позади себя легкий шорох. Резко обернувшись, он вгляделся в окутавший все туман. Навострив уши, он пытался услышать хоть что-то. Шерсть у него на шее встала дыбом, когда он услышал подозрительный хруст. Его глаза безумно забегали, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но сквозь сероватую пелену тумана виднелись лишь слабые очертания скал. Гриз’ник с опаской шагнул вперед, пытаясь выяснить, что происходит, когда услышал громкий треск где-то справа от себя. Прижав от страха уши, он замер в ожидании появления чего-нибудь, но опять воцарилась полная тишина. Казалось, время остановилось, он застыл на месте, желая побыстрее увидеть свою смену, но опасался повернуться спиной к угрожающей пустоте. Солнце вставало все выше, и туман начал рассеиваться, теплые лучи начали иссушать сырой воздух. Облегченно вздохнув, он хмыкнул. «Хорошо, что Скалк меня не видел, — сдавленно засмеялся Гриз’ник. — Трясусь, как щенок, испугавшийся темноты». Снова раздался звук, и он нервно огляделся по сторонам. Пара сверкающих глаз выплывала прямо на него из тумана, в утреннем свете их зрачки горели адским пламенем. За ними появилась еще пара, затем еще… он запричитал, осознав, что окружен ими, и, заморгав, разобрал нечеткие силуэты львов; слишком много, чтобы считать, их приземистые тела неслышно перемещались по влажной от росы траве. Ближайший к нему силуэт превратился в львицу, она оскалилась и прорычала: — Привет, дружок. Львица поджала задние лапы, приготовившись к прыжку. — П-п-привет, — проговорил он, запинаясь. — Охотитесь так поздно? Знаете, я как-то слышал, что гиены не входят в ваш рацион. Знаете, это хорошо. Никогда не знаешь, что мы ели. Отвратительные вещи, по правде говоря. Знаете, иногда целыми днями одну мертвечину. Иногда, знаете, от жары трупы становятся тухлыми, но падальщикам выбирать не приходится, — он смотрел в глаза, кровожадно впившиеся в него. — О господи, я умру! — Гриз’ник внезапно обрел голос: — Помогите!!! — завопил он, разгребая лапами землю в попытке убежать. Огромный вес пригвоздил его к земле, выдавливая из его легких воздух. Он почувствовал, как когти больно вонзились в плечи и спину, когда он попытался вдохнуть. Кто-то заговорил ему на ухо: — Заткнись и не шевелись, а не то пойдешь на корм стервятникам, — разъяренно прошептала Узури. Повернув голову, она кивнула Симбе. — Сэр, я держу его. Пусть остальные заходят. Симба кивнул в ответ и дал сигнал низким рычанием, хорошо слышимым сквозь туман. Львицы вереницей двинулись за ним, жаждя вступить в бой с противником. Целый хор из рычания и визга донесся сквозь тонкий туман, когда они взяли верх над гиенами у самой границы кладбища. Внезапно раздался зловещий вой: кто-то поднял тревогу Потеряв внезапность, Симба испустил оглушительный рев, ужаснувший Гриз’ника до костей. Гиена сжалась, когда король склонился над ним со сдвинутыми от гнева бровями. — Где львенок Хабусу? — прорычал Симба. — Скажешь, и тебя пощадят. Гриз’ник глупо уставился на него. — Ваше Величество, — пробормотал он. — Все, что они мне сказали, — стоять на страже. Зачем, они не сказали. Пожалуйста, отпустите меня. Если они обнаружат, что я не справился, они убьют меня. Я просто хочу убежать. Дайте мне шанс, пожалуйста. — Отпусти его, — сказал Симба. Повернувшись, он пошел на кладбище. Пока Симба шел среди костей, туман успел рассеяться, и солнце начало давать знать о себе, но пары все еще скрывали тени. В пределах видимости появилась нечеткая форма, когда Ухуру, зевая, появился из своей пещеры. — Ваше Величество! — удивленно сказал он. — Какая честь, — инкоси поднял голову, с удивлением глядя на зловещее выражение лица Симбы. — Боюсь, у меня нет новостей о пропавшем львенке. Зарычав, Симба оскалил зубы и одним прыжком оказался с ним нос к носу. — Во имя Бога, что ты сделал с нашим львенком? Думал, мы ничего не узнаем?! Ухуру задрожал от страха, увидев огромные клыки в нескольких дюймах от своего лица. — В-в-ваше Величество? Я не понимаю… К ним подбежала Иша. — Лжец! Где мой ребенок? Что ты с ним сделал?! — она яростно осматривала территорию. — Хабу? Хабу, это мама! О боги, ответь мне! — ее голос отражался эхом, передразнивая ее. Она снова повернулась к Ухуру, прижав уши от гнева. — Что ты с ним сделал? Над ними на выступе скалы сидела Шензи, ее бока сотрясались от едва сдерживаемого смеха. «Ну надо же! — думала она. — Это даже слишком хорошо, чтобы быть правдой! Ухуру выглядит, как отшлепанный щенок!» Шензи прикусила губу, чтобы ненароком не рассмеяться. Через пару минут, немного придя в себя, она опять вернулась к созерцанию происходящего внизу. Ухуру вжался в нишу, куда его загнали Симба и Иша. — Ваше Величество, пожалуйста! Я не понимаю! Я ни в чем не виноват! Я уже однажды помог вам, рисковал ради вас своей жизнью! Симба начал было говорить, но Иша прервала его. — Ты, похоже, не понял, — прошипела она. — Сейчас я тебе все объясню. Если моего сына не приведут ко мне немедленно, я разорву тебя и оставлю на съедение шакалам. Ухуру оскалился и зарычал. — Что ж, прекрасно. Разорви меня. Айхею отплатит за мою невинную кровь. Иша замахнулась лапой, но голос остановил ее. — Погоди, погоди, моя дорогая; леди не подобает так себя вести, — Рафики мягко постучал посохом по ее выпущенным когтям. — Убери-ка их, пока не поранила кого-нибудь. — А я это и собираюсь сделать, — огрызнулась она. — Рафики, разве ты не видишь, он ведь даже не признает своей вины. Рафики приподнял бровь. — Тогда, возможно, он невиновен, — мандрил повернулся к Ухуру. — Спокойно, мой друг. Истина будет установлена. — Простите, Ваше Величество, — сказал Ухуру, — но, если бы ребенок был здесь, я бы, по крайней мере, показал его. Тогда бы у меня было, чем угрожать; я не могу причинить вред тому, кого у меня нет. Сарафина вышла вперед. — Да неужели? — возмутилась она. — Тогда что это был за львенок на северной окраине кладбища этой ночью? Не надо отрицать, я видела его своими собственными глазами в окружении, по крайней мере, дюжины охранников. Ухуру был ошеломлен. — О боги! — он замолк на мгновение, сморщив лоб в раздумье. Внезапно у него подкосились ноги, и он сел, уставив глаза в землю. — Ваше Величество, я не был готов стать Ро’мок. Вы выбрали меня из благодарности, но это не сделало меня великим лидером, — подняв глаза, он посмотрел на выступ, где в тени сидела Шензи. — Я знаю, как это могло случиться. Но если хоть что-нибудь случится с ребенком Иши, я целиком отвечаю за него. Я предлагаю свою жизнь взамен. — Хотелось бы тебе верить, — сказал Симба. — Очень хотелось бы. — Что есть у вас такого, что хочу я? Зачем мне похищать одного из ваших львят? Я уже ро’мок. Я могу предположить, что это завистливые соперникихотят вырыть мне яму, — он пронзил взглядом Шензи. — Клянусь богом, я помогу вам разорвать их, когда поймаю. Симба потерся об Ухуру мордой. — Прости меня, — затем он злобно посмотрел на Шензи. — Это твоих лап дело? — И что, если моих, лева? Ну что ты сделаешь? — сказала она с полным презрением. — Тронь меня и твой сосунок будет сегодняшним ужином. У Иши екнуло сердце, Симба в гневе вышел вперед. — Чего ты хочешь? Шензи рассмеялась. — Тебе гну в каньоне голову копытом не зацепила? Я хочу, чтобы это жалкое подобие ро’мок заменили. Нам нужен кто-то более подходящий. — Этот кто-то случайно не ты? — прорычал Симба. Она раскрыла глаза в деланном удивлении. — Дорогой, а я уж думала, ты никогда не спросишь. Я бы с радостью согласилась. — Не сомневаюсь, — огрызнулся Симба и зарычал так громко, что лежащие на земле кости затряслись. — Никто не смеет диктовать мне, что делать, особенно ты. Ты помогла Шраму убить моего отца, и богом клянусь, или ты отдашь Хабусу, или я растерзаю тебя. — Так она еще и помогала убить Муфасу? — Ухуру посмотрел Шензи прямо в лицо. — Покончим с этим здесь и сейчас. Я призываю богов стать свидетелями нашего Ши’кал. Я вызываю тебя на смертный бой. Воцарилась гробовая тишина, и Шензи уставилась на Ухуру, открыв рот. — Что? Ты не можешь этого сделать! Вперед вышла Азуба. — Но он сделал, — холодно произнесла она. — Прими вызов, или забудь о своих претензиях на титул ро’мок. Шензи обвела взглядом остальных гиен. Вызов был сделан при свидетелях, и у нее осталось только два выхода. — Прекрасно. Я принимаю вызов, — она плюнула под ноги Ухуру. — Дурак. Ты лишился бы титула. Теперь же ты лишишься жизни. — Правда? — Ухуру пристально посмотрел на нее. — Еще посмотрим.
|