Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 6. Встреча с Сарой Бернар и описание ее руки





Конечно, после этого случая весь Лондон заговорил обо мне и наплыв посетителей стал настолько большим, что люди записывались на прием за недели вперед. Я всегда вспо­минаю это время с приятны­ми чувствами.

Однажды вечером ко мне зашел некий джентль­мен и спросил, могу ли я по­ехать с ним на встречу к ле­ди, чьи руки, по его словам, должны были вызвать у меня огромный интерес. Я согла­сился, и мы отправились в дом, стоявший в сквере близ леса Святого Джона. С меня взяли обещание не задавать никаких вопросов. Призна­юсь, я очень нервничал, ког­да после некоторого ожидания дверь в конце коридора открылась и ко мне вышла леди, чья голова и лицо были скрыты пол черной кружевной мантильей. Она положила руки на бархатную подушку, которую я разместил под электрическим абажуром.

Да, это действительно были руки! Их знаки и линии очаровали меня. Я даже не знал, что сказать. Меня переполняло нервозное возбуждение. Дама то и дело восклицала: «Моп Dieu, comme c'est bien vrai». Затем после описания лу­чезарной славы и успеха, триумфов и успешно выигранных тяжб я обрисовал ей конец жизни, затухание многочислен­ных ламп помыслов и желаний, медленный спуск с холма амбиций и то, что казалось трагическим финалом.

Она отдернула белые руки. Раздались тихие рыдания. Затем вуаль была отброшена, и я узнал великую Сару (Сара Бернар (Bernhardt) (1844-1923) - великая французская актриса. В 1872-80 в «Комеди Франсез». в 1898-1922 возглавляла «Театр Сары Бернар. (Париж). Сыграла трагедийные и мелодрамати­ческие роли в пьесах Гюго. Дюма-сына. Ростана и др.). Ее удивительные глаза смотрели прямо на меня. Я не хотел бы в этих грубых набросках прошлого рас­сказывать вам о моих чувствах и эмоциях.

Но должен при­знаться, что на том этапе моей необычной карьеры я почув­ствовал вспышку гордости за общение с единственной Бер­нар — особенно, когда она одним из самых сладких голосов повторяла вновь и вновь по-французски:

— Это один из самых чудеснейших феноменов, которые я когда-либо встречала. Как мило! Очень мило!



В тот миг я подумал, что скептическая публика никогда не поверит мне на слово. И как доказательство того, что я ви­дел великую Сару, мне удалось уговорить ее оставить запись в книге отзывов. Своим характерным почерком она написала следующие слова, которые приведены здесь в переводе:

«Поскольку Бог разместил в наших ладонях линии и знаки, говорящие о прошлом и будущем, я сожалею лишь о том, что по этим линиям мы не можем узнать о судьбе тех близких нам, которых мы могли бы предупредить о гряду­щих проблемах и напастях. Хотя Господь и здесь поступил очень мудро. Пусть так оно и будет. Аминь. Сара Бернар».

Перед тем как уйти, я снял отпечаток ее ладони. Не­сколько лет назад он уже был опубликован в моей книге «Язык руки». Теперь я привожу его в данном томе. Так как основные черты ладони прекрасно отмечены, их краткое опи­сание может заинтересовать моих читателей.

Взять хотя бы форму руки. Для знатока хиромантии форма человеческих ладоней говорит столь же много, как форма лошадиных копыт для жокея или селекционера. По­следние воспринимают каждую линию тел как указатели по­роды, «формы» и тому подобное. Опытный глаз в мгновение ока оценит, какое «место» займет та или иная лошадь в своем классе работ. Селекционер расскажет вам о слабых и силь­ных качествах, о том, что ожидает животное в будущем — ус­пех или провал на скачках.

Точно таким же образом форма ладоней подскажет опытному хироманту не только главные характеристики персоны, но и его наследственность, породу и особенности темперамента — вплоть до того, насколько силен интеллект. Естественно, в таких размышлениях вы не найдете ничего алогичного. Люди с квадратной формой ладони и тупыми пальцами представляют собой методичных материалистов, в то время как персоны с округлыми ладонями и заострен­ными пальцами имеют импульсивный, артистичный и лег­ко возбудимый характер.

По репродукции гипсового слепка вы можете увидеть, что мадам Бернар принадлежала ко второму типу. Теперь взгляните на линии (которые являются указателями ума), и вы найдете, что все персоны с такими прямыми и глубоки­ми чертами имеют сильные и решительные личности, будто отштампованные их силой воли, точностью и целью. Неко­торые люди могут иметь только одну прямую и четкую ли­нию, а все другие будут лишь слегка отмеченными или вол­нообразными. Здесь мы можем сказать, что они решитель­ны в тех областях, которые отмечены их прямыми линиями.

В случае с мадам Бернар мы видим, что почти все глав­ные линии странным образом являются прямыми, то есть мы понимаем, что эта женщина насыщала своей личностью любое дело, в котором она принимала участие. Карьера ма­дам Бернар хорошо известна начитанной публике, поэтому мы без труда найдем примеры нашего утверждения в собы­тиях ее легендарной жизни. Взять хотя бы ее скульптуры, которые всегда выполнялись в решительной манере, хотя та же драматическая сила проявлялась и в других видах ис­кусств.

Две прямые линии, поднимающиеся от запястья ко вто­рому и третьему пальцам, редко бывают четкими. Линия, идущая ко второму пальцу, называется Линией Судьбы (или, как я предпочитаю называть ее, Линией Индивиду­альности), в то время как линия, идущая к третьему пальцу, называется Линией Успеха) или Линией Солнца, посколь­ку она символизирует яркость личности, славу и успех). На некоторых ладонях их вообще нельзя найти, а на других они видятся ломанными, извилистыми и неопределенными. Но в каждом случае, где они прямые и четкие, люди обретают в жизни больший успех, чем другие. Они более известны пуб­лике и благополучны в жизни.



Когда эти линии уходят книзу ладони почти до запяс­тья, все выше перечисленные качества проявляются в жиз­ни раньше, чем в случаях, когда они начинаются от середи­ны ладони или почти у корня третьего пальца. Глядя на ре­продукцию отпечатка, мы можем признать, что ладонь ве­ликой Сары точно соответствует карьере, которая ослепила мир уже в ее ранние годы и которая продолжалась на всем пути ее жизни.

Центральная горизонтальная черта, пролегающая через центр ладони, называется Линией Головы, или Ума. Если она, как в случае мадам Бернар, прямая и ясная, то это ука­зывает на сильный ум и активную решительную волю. Если линия проходит через всю ладонь, это свидетельствует о ве­ликой многосторонности таланта во все сферах, которым "освятила себя данная персона.

Однако здесь мы видим округлый тип руки с тонкими и длинными пальцами. Следовательно, мы можем сделать вывод, что эта женщина использовала ум в карьере эмоцио­нального и артистического выражения, где такой темпера­мент находит для своего развития питательную почву и благоприятные условия. Если такие линии будут найдены
на ладони квадратной формы, с тупыми кончиками пальцев, то максимальный успех, наоборот, здесь будет достигаться в сферах, где требуется практичный, научный и методологический подход.

Думаю, это краткое объяснение позволит моим читате­лям судить о научном обосновании хиромантии и о том, на­сколько точно можно говорить о личности по линиям руки — если, конечно, отбросить в сторону таинственность и суе­верные предрассудки. Как заметил Оскар Уальд, оставив запись в моей книге отзывов: «Таинство жизни является ви­димой частью невидимого бытия».

 

Глава 7. Предписание судьбы в доме миссис Уолтер Палмер

Лондон снова заговорил обо мне и на этот раз слишком шумно. Не удивительно, что некоторые из газет, которые находят исключительное удовольствие в травле удачливых людей, — эти стервятники прессы, которым, слава Богу, климат Англии не очень нравится, — впервые прислали в мой салон корреспондентов с явными угрозами и шанта­жом. Они вновь привлекли внимание публики к старому постановлению парламента времен Генриха VIII, на кото­рое я ссылался в предыдущих главах. Моя молодость едва не сыграла со мной злую шутку. В ту пору я еще не знал за­вистливую и злую сторону человечества. Мой разум инте­ресовали только исследования в хиромантии и нумероло­гии, поэтому ревность мира стала для меня чем-то новым. Почувствовав ее, я получил глубокую душевную рану.

Однажды в понедельник я получил две язвительные статьи и, почувствовав сильную депрессию, попросил свое­го секретаря не принимать заказов на конец недели, по­скольку в следующую субботу в шесть часов вечера мне якобы нужно было увидеться с моим прежним клиентом. Всю эту неделю я работал с особой настойчивостью и усер­дием, ибо, по замыслу моей обиженной души, ровно в шесть вечера в субботу карьера Хейро должна была закончиться.

Однако судьба, которая всегда играла значимую роль в •моих поступках, над частью которых я порою не имел контроля, планировала свой собственный ход событий. Из при­хожей послышались голоса моего секретаря и какой-то женщины, а затем в мою комнату вошла дама. Я провел с ней сеанс, и, перед тем как попрощаться, она сказала мне:

—Сегодня вечером в мой дом прибудут интересные люди. Не согласились бы вы также приехать ко мне и продемонстрировать им ваше искусство? Какой гонорар вы желаете за этот показ?

—Никакой, мадам, — ответил я. — Абсолютно ничего,, потому что сегодня в шесть вечера Хейро перестанет существовать. Однако если вы настаиваете, я с удовольствием окажу вам такую любезность, поскольку хочу убедить ин­теллигентных людей, что специалисты моего профиля не являются шарлатанами и мошенниками.

— Спасибо, — сказала она. — Сегодня вечером у вас по­явится такая возможность. Вот моя визитная карточка. «Миссис Уолтер Палмер, Брук-стрит». Я жду вас в девять тридцать вечера.

***

Гости стояли на лестнице, смеясь и беседуя. Первым человеком, которого они послали ко мне для консультации, был пожилой джентльмен. Они называли его «доктором». «Доктор» молча и милостиво согласился на «пытку», и че­рез несколько минут я вкратце обрисовал ему основные мо­менты его карьеры, а также даты и годы, в которые он совер1 шил определенные поступки своей жизни. В конце концов, мужчина заинтересовался. Он уже не улыбался. Когда я за­молчал, этот «доктор» признался:

— Я был настроен к вам скептически и мог бы целый ве­чер спорить, что хиромантия является чистейшим шарлатан­ством. Мне ведь без разницы, гадаете ли вы по рукам или бо­тинкам. Тем не менее, вы определенно попали в даты и точно описали все события, хотя я так и не понял, как вам это уда­лось.

—Пусть моя наука останется для вас неправильной, но я все же скажу, что вы явно не доктор. Я назвал бы вас, ско­рее, «человеком с луны», чем доктором медицины.

—Сэр, а какую профессию предполагают линии моих ладоней? — с усмешкой спросил незнакомец.

—Только одну, — ответил я. — Профессию адвоката или, точнее, криминального адвоката.

Вытащив из кармана визитку, он сказал:

— Тогда вы действительно можете узнать, кто я такой.

На карточке, которую он передал мне, значилось хоро­шо известное имя: мистер Джордж Льюис (позже он стал сэром Джорджем Льюисом[1]).

Затем «суровое испытание» прошли мистер Герберт Глад-стон, сэр Генри Ирвинг, мистер Коминс Карр и дюжина дру­гих достаточно прославленных людей. Наконец, около трех ча­сов ночи миссис Палмер сказала, что я, вероятно, устал и, от­правляя меня домой в своей карете, она пообещала нанести ви­зит в мой салон.

На следующий день (в воскресенье) она приехала ко мне и рассказала о моем успехе в высшем свете.

— Вам ни в коем случае нельзя бросать это занятие, — убеждала меня милая дама.

Я сообщил ей о газетных статьях, в которых говорилось о постановлении парламента и его запретах. Она тут же вос­торженно предложила следующее:

— Прошлым вечером вы произвели большое впечатле­ние на мистера Джорджа Льюиса. Я спрошу его мнение. По­дождите меня. Я вернусь через пару часов.

По возвращении она сказала:

— По мнению Джорджа Льюиса, ваше занятие абсолют­но отличается от того шарлатанства, которое упоминается в старом постановлении. Вы не подпадаете под действие этого закона, и если у вас возникнут какие-то проблемы, вам просто нужно передать ведение дела мистеру Льюису и он станет вашим защитником в суде.

На следующее утро я возобновил профессиональную деятельность и больше уже не тревожился о разговорах и статьях с упоминанием этого устаревшего постановления] парламента.

 

Глава 8: Социальные инциденты. Бланш Рузвельт и встреча с Оскаром Уальдом Странное предсказание и его исполнение

Возобновив свою практику, я решил два дня в неделю оказывать услуги тем, кто не мог оплатить мои консультации. Мне казалось, что я, поступая подобным образом, воз-i вращаю часть того, чем Господи наделил меня из милости. Пару! недель я даже верил, что поступаю правильно, пока однажды не! понял, что в нашем мире быть! добрым фактически невозмож­но.

Бедные люди ко мне по-прежнему не приходили. Однако отведенное им время заняли герцоги и баронессы. Оставив кареты за углом на соседней улице, они бесплатно получали то, что я намеревался пожертвовать неимущим лондонцам. В ответ я увеличил цены и больше не назначал дни бесплатных консультаций. Этот вид благотворительности я заменил раздачей милостыни у ближайшей церкви. Тем не менее, меня часто посещали люди, которые не могли оп­латить свой визит, и каждый сезон мои отчетные книги по­казывали, что я бесплатно работал с сотнями людей.

Как-то раз в салон вошла привлекательная дама. Она была первой клиенткой в тот день, и я посвятил ей доста­точно долгое время. Когда она удалилась, я почувствовал тревогу и на всякий случай просмотрел в уме все, о чем мы говорили. Перед моим внутренним взором проходили даты и события, которые, на мой взгляд, должны были случиться с ней.

Моя система (я поясню ее позже) позволяла опреде­лять время предполагаемого события вплоть до конкретно­го часа. И я вдруг понял, что моей визитерше угрожает серь­езная опасность от огня — причем этим же вечером. Воз­можно, некоторые назовут такое предчувствие примером ясновидения, но, по моему убеждению, обученный и трени­рованный ум (при должной концентрации и особой системе вычислений) способен улавливать «тени грядущих собы­тий», как это делают животные, заранее распознавая при­ближение опасных ситуаций.

Как бы там ни было, я настолько уверовал в грозившую ей опасность, что, несмотря на тысячи причин не совершать такой рискованный поступок, решил повидаться с дамой и предупредить ее об опасности. Я не знал имени моей кли­ентки, поскольку всегда давал посетителям возможность сохранять свое инкогнито. Но, к счастью, уходя, она попро­сила моего слугу передать извозчику адрес гостиницы. Ес­тественно, я тут же отправился туда.

 
 

Описав портье внешность этой дамы, я получил номер ее комнаты. Клерк передал ей мою визитку, и она приняла меня. Поначалу ей, наверное, показалось, что я сошел с ума. Она почти так и сказала мне об этом. Но затем, впечатлен­ная моей настойчивостью, эта дама согласилась покинуть гостиницу и провести остаток вечера и ночь в доме своей Подруги — миссис Хэвтри из Уилтон-Кресент. И тут начинается самое странное. Никакого пожара не было. Однако ее любимая собака, оставленная на ночь в но­мере, задохнулась от случайной утечки газа. Вот таким чудесным образом я познакомился с известной и прекрасной Бланш Рузвельт (графиней Мачета д'Элгри). Бланш Руз­вельт была похожа на комету Галлея, которая лишь раз в сотню лет пересекает горизонт нашей жизни. В эту американку влюблялись все — от нищего на улице и до принца во дворце Каждый называл ее Бланш, поскольку ни один титул не соот­ветствовал ей лучше, чем это простое имя. Какое странное и милое создание! Любимица богов, одаренная, как лишь не­сколько женщин, рожденных до нее. Она писала романы и стихи. Ее «Медная королева» с живописной картиной пожа­ра в Чикаго считалась бестселлером того времени. Бланш чу­десно рисовала и пела лучше многих примадонн.

Сам Лист боготворил ее и затягивал в музыку, в то вре­мя как Сардо и Бульвер-Литтон пытались увлечь Бланш в мир строф и букв. Но какими бы талантами она ни облада-, ла, ее красота, очарование и невинная внешность неизменно привлекали к ней сотни мужчин и женщин. Даже королева Виктория после визита Бланш Рузвельт во дворец пригла­сила ее снова для беседы.

Я попытаюсь описать ее вкратце, и, возможно, вы пой­мете, какое впечатление она производила: белые зубы, бар­хатистая кожа, голубые глаза и золотистые волосы, приво­дившие в восторг любого художника, божественно высокая фигура с осанкой королевы, фация чистокровной графини и при этом простота ребенка. Вот какой была Бланш.

Вскоре после инцидента с «пожаром» она устроила званый ужин, на котором мне пришлось консультировать ее гостей. Меня усадили за занавесом, чтобы я не знал, с кем говорю. Когда сеанс закончился, я был представлен принцу Колонне, герцогу N., мадам Нелли Мелба, лорду Лейтону, Генри Эбби из Нью-Йорка и многим другим высокопостав­ленным особам.

Свой особый успех в тот вечер я связываю с Оскаром Уальдом. который в ту пору пребывал на пике славы. Ин­тересно отметить, что после этого званого ужина он написал знаменитую «Женщину, лишенную важности». Но когда его толстые руки просунулись через дыры в занавеси и лег­ли передо мной на подушечку, я и подумать не мог, что они принадлежали такому великому человеку. Это были ничем неприметные ладони.

Впрочем, меня удивило различие знаков на левой и пра­вой руках. Не зная, с кем говорю, я пояснил собеседнику, что левая рука всегда отражает наследственные склонности, в то время как правая ладонь показывает развитые или приобре­тенные характеристики. Когда мы используем левую сторону мозга, нервы уходят от нее в правую руку, поэтому правая ла­донь показывает нашу истинную природу и отражает разви­тие индивидуальности. В данном случая я указал, что левая ладонь обещала необычную судьбу с постоянным и ярким ус­пехом. Но на правой руке его карьера ломалась и рушилась в определенный период времени. Почти забыв, где нахожусь, я подытожил свои наблюдения следующей фразой:

— Ваша левая ладонь — это рука короля, но правая ла­донь говорит о том, что король отправит себя в изгнание.

Владелец рук не стал смеяться над моими словами.

— Вы можете назвать мне этот период? — спросил он.

— Через несколько лет с сего дня, — ответил я. — Меж­ду сорока одним и сорок двумя годами.

Из толпы гостей послышался смех.

— Неплохая шутка! — крикнул кто-то.

Но Уайльд повер­нулся к ним и мрачно повторил:

— Левая ладонь — это рука короля, но пра­вая ладонь говорит о том, что король отпра­вит себя в изгнание.

Затем он молча вышел из залы и покинул дом, в котором проходил званый ужин. Хотя
прием подходил к концу, Бланш ужасно расстроилась тем, что сей
лев общества ушел из-за моих нелепых слов» (я впервые видел ее такой сердитой). Она сказала мне, что я слишком приземлен для забав в ее компании. Занавес сняли, начался ужин, а мне пришлось отправиться домой.

Я не встречал Оскара Уайльда до начала слушания судебного дела, которое оказалось фатальным для него. Перед первым заседанием он пришел ко мне и спросил, «находит­ся ли разрыв по-прежнему на том самом месте». Я подтвер­дил приближение кризиса, однако указал, что его судьба не будет сломлена. Он тихо поблагодарил меня и, уходя, ска­зал:

— Мой добрый друг, вы прекрасно знаете, что Судьба не держит на своих путях дорожных ремонтников.

После этой встречи я исколесил полмира и красивым летом 1900 года в Париже на всемирной выставке снова увилелся с Уайльдом. Мы с друзьями сидели на террасе од­ного из ресторанов, когда мимо нас прошел тощий мужчи­на, который сел за дальним столиком. Я бы не узнал его, но кто-то из моих друзей воскликнул:

— Смотрите! Это Оскар Уайльд!

Я тутже поднялся и сказал своим спутникам:

—Мне нужно поговорить с ним о некотором деле.

—Если вы сделаете это, — предупредил один из моих знакомых, — то больше не возвращайтесь за наш столик.

Я поклонился, подошел к Уайльду и протянул ему ру­ку. Отвергнутый обществом, он был поражен моим поступ­ком и даже заплакал.

— Мой милый друг, вы так добры, — сказал он. — Сей­час все травят меня, как паршивую собаку. Спасибо, что no-s дошли ко мне.

Мы долго говорили друг с другом — говорили, пока не закончилась музыка, пока звуки голосов и шарканье ног не затихли и выставка не погрузилась во мрак. Он поведал мне о судебном деле, о совершенной ошибке, о жизни в тюрьме и радости освобождения. Затем Уайльд рассказал о своем без­надежном отчаянии, злых взглядах и презрении старых дру­зей, о невозможности вернуться в высший свет. Он говорил1 об этом, словно читал завещание, написанное кровью.

Было бы бессмысленно сулить ему какие-то надежды. Его великий ум отверг бы такую подачку. Он познал ужас­ную реальность жизни — ту грубую истину, которую Судь­ба уготовила ему.

Внезапно после всплеска слов, где пена и вздор были снесены могучим течением чувств, река его мыслей убрала наносы условностей и дала ему новую идею. Он вскочил на освещенный луной парапет, и четко очерченный контур его фигуры навис над Сеной, которая с шипением неслась вни­зу. Я схватил его за руку, но он повернулся ко мне и с печальным смехом произнес:

— Нет, юноша, они не скажут, что Оскар лишил себя жизни. О, как завыли бы эти собаки! Как запестрела бы пресса подробнейшими описаниями моей кончины! Только Богу известно, что я переживаю из-за их травли. Но эта ночь дала мне мужество посмотреть им в лицо и ждать, по­ка боль — и гибель — с каждым днем становятся все ближе. Если до нынешнего вечера вы не совершили ни одного доб­рого поступка, то знайте, что сегодня сделали это своей сим­патией ко мне. Вы вошли в мою долину печали — в мой Гефсиманский сад, в который все когда-нибудь ступают... Он судорожно вздохнул.

— Я рад, что одолел депрессию. Ваше присутствие вы­звало прошлое из могилы. Вы помните ту ночь у Бланш — ту ночь, когда я был на пике славы? И вы уже тогда пред­рекли мое падение. Как часто с тех пор я думал об этом, ког­да щипал паклю и смотрел на свои руки, разглядывая знак Судьбы. Почему я не принял тогда вашего предостереже­ния? Сегодня вы снова оказали мне услугу и привели меня обратно к самому себе. Но позвольте мне удалиться. Я от­правлюсь домой по тихим улицам. Надеюсь, мы еще встре­тимся в этой большой деревне.

К сожалению, его надежда не сбылась. Через несколько месяцев я был одним из тех немногих, кто сопровождал его фоб на кладбище.

 

 






Date: 2016-08-29; view: 56; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.016 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию