Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Твой Ричард». 21 page





 

И мы вместе с армией королевы устремились на юг. Впереди ехал небольшой отряд королевских гвардейцев, дальше топала пехота, а следом за нашей армией широкой страшной полосой тянулись страх, грабежи и насилие. И мы, прекрасно зная об этом, делали вид, что ничего не замечаем. Порой большие группы солдат, превратившись в настоящие банды, сворачивали куда-то в сторону от основного войска и грабили селения, взламывая амбары и обчищая торговые лавки; они дотла разоряли маленькие фермы, с более крупных деревень требовали выкуп. Еще страшнее были нанятые королевой северяне; эти и вовсе, точно древние викинги, теряли разум, становясь настоящими берсерками и убивая ради жажды крови. Они грабили и поджигали церкви и насиловали женщин; было очевидно, что мы сами принесли в Англию волну террора, стали чумой для собственного народа. Ричард и некоторые другие лорды, стыдясь поведения своего войска, тщетно пытались создать хоть какой-то порядок, остановить грабежи, заставить шотландцев не разбредаться по окрестностям, а следовать в общем строю. Однако же многие другие, в том числе и сама королева, и даже ее маленький сын, с какой-то хищной радостью наказывали собственную страну, которая осмелилась их отвергнуть. Маргарита, судя по всему, чувствовала себя совершенно свободной от уз чести и понимала, что впервые в жизни может поступать так, как ей нравится, не завися от мнения мужа-короля и его придворных, с которыми у нее всегда были довольно натянутые отношения; она больше не обязана была вести себя как благовоспитанная французская принцесса; наконец-то она получила право проявить собственный характер и даже быть порой злой и отвратительной.

На второй день нашего нахождения на марше мы четверо, скакавшие во главе армии, увидели на обочине дороги одинокого всадника, явно поджидавшего нас. Ричард кивком указал на него Энтони и Джону и сказал:

— Ступайте, посмотрите, в чем там дело, но будьте осторожны. Не хотелось бы, что он оказался разведчиком Уорика, если сам Уорик вместе с армией расположился за ближайшим холмом.



Оба мои мальчика неторопливой рысцой направились к этому человеку, взяв поводья в левую руку, а правую опустив и показывая незнакомцу пустую ладонь в знак того, что они безоружны. Он тоже поехал им навстречу, повторив тот же жест; встретившись, они перекинулись парой фраз и вместе поскакали к нам.

И сам незнакомец, и его конь были покрыты дорожной грязью; шкура коня блестела от пота. Меч свой этот воин потерял, на боку у него висел только щит.

— Это гонец, — с поклоном сообщил Энтони королеве, которая напряженно ждала, натянув поводья. — Боюсь, ваша милость, у него плохие новости.

Маргарита продолжала молча ждать с непроницаемым лицом, как и подобает настоящей королеве.

— Эдуард Марч со своей армией вышел из Уэльса, — доложил гонец и воскликнул: — Он был подобен зимнему солнцу! Я сам это видел. А послал меня Джаспер Тюдор, который так и приказал передать вам: «Бойтесь солнца во всем его сияющем великолепии».

— Да не мог он ничего подобного приказать, — вмешался мой муж. — Джаспер Тюдор никогда в жизни ни одного письма не написал и уж точно с высокой поэзией не знаком. Говори, что тебе было велено нам передать, дурачина, да ничего не приукрашивай.

Гонец, одернутый Ричардом, выпрямился в седле.

— Если коротко, то Тюдор велел мне передать следующее: его армия потерпела поражение, а сам он скрывается. Мы проиграли бой войску Йорка под предводительством сэра Уильяма Герберта и Эдуарда Марча. Они пробили оборону уэльсцев и в конном строю проникли прямо в расположение наших войск, и Джаспер Тюдор тут же послал меня предупредить вас; сам он тоже движется вам навстречу, но Эдуард Марч перегородил ему путь и…

Королева кивнула и прервала его:

— Значит, Джаспер Тюдор все-таки намерен к нам присоединиться?

— У него половина войска погибла, ваша милость. Эти Йорки теперь повсюду! Вряд ли ему удастся выбраться. А может, он уже и сам погиб.

Услышав это, Маргарита лишь тихо охнула, но промолчала.

— Там, в небесах, было знамение… — нерешительно прибавил гонец, одним глазом покосившись на Ричарда.

— Только ты это знамение видел? — раздраженно спросил мой муж. — Или еще кто-нибудь? А может, тебе просто почудилось?

— Все его видели! — обиженно вскричал гонец. — Потому-то мы и проиграли это сражение. Когда люди увидели знамение…

— Ну, это неважно, — остановил его Ричард.

— Нет, мне интересно, что это за знамение такое, — возразила королева.

Ричард только вздохнул, закатив глаза, и жестом приказал гонцу продолжать.

— В небе над графом Эдуардом Марчем, только он поднял боевое знамя, вспыхнули сразу три солнца, — сообщил гонец. — Три солнца! И одно, среднее, загорелось прямо над ним. Это напоминало чудо, мы не знали, что бы это могло значить, но все-таки догадались: Господь благословляет его. Вот только неясно было, почему.

— Три солнца, — повторила королева и повернулась ко мне: — Что это значит?

Я отвела глаза, словно опасаясь, что она разглядит в них отражение этих трех солнц — ведь я когда-то уже видела их, ослепительно сияющих над водами Темзы. Да, конечно, это были те самые три солнца, которые я тогда видела! Но я и тогда не поняла, что они означают, и теперь не знала. А гонец произнес:



— Кое-кто считает, что это Святая Троица зажгла их в честь Эдуарда Марча. Но с какой стати Отцу, Сыну и Святому Духу благословлять мятежника? А некоторые восприняли это как знак того, что сам Эдуард и два его брата рождены, чтобы подняться очень высоко.

Королева опять посмотрела на меня, но я только головой покачала и по-прежнему хранила молчание. Ведь тогда, выйдя в холодный рассветный час на берег реки, я собиралась выяснить то время года, когда наш король поправится и вернется к нам, а вместо этого обнаружила три солнца, светившие сквозь речной туман и слепившие мне глаза.

— И все-таки, что бы это могло значить? — пожал плечами гонец и тоже взглянул на меня, словно подозревая, что мне известен ответ.

— Ничего это не значит, — твердо заявил мой муж. — Это значит, что заря была очень яркой, а вы все были попросту смертельно напуганы. Не желаю ничего больше слышать ни о каких видениях. Мне важно, что происходит на расстоянии дня пути отсюда. Как, по-твоему, если Эдуард Марч продолжит и дальше двигаться на запад с максимальной для него скоростью, как быстро его войско доберется до Лондона?

Гонец задумался; он был так измучен долгой дорогой, что даже дни подсчитать не мог.

— Неделю? А может, всего дня три-четыре? — Казалось, он сам себе задает эти вопросы. — Вообще-то он очень стремительный. Самый быстрый из всех боевых командиров, которые мне известны. Кто его знает — может, он уже к завтрашнему дню будет здесь.

 

Тем вечером мой муж куда-то исчез из лагеря и вернулся лишь глубокой ночью, когда королева, не дождавшись его, хотела уже ложиться спать. Войдя к ней, Ричард сообщил:

— Ваша милость, один мой друг желает присоединиться к нам. Вы разрешите его вам представить?

Маргарита встала.

— Ах, Ричард, вы один из лучших людей, когда-либо мне служивших! Ведь это вы привели ко мне такого замечательного полководца как сэр Эндрю Троллоп, который выиграл для нас битву на Ладфордском мосту, даже не подняв меча. Кого же вы привели ко мне теперь?

— Сначала я должен получить от вас клятвенное обещание, что вы простите его за былую ошибку, — сказал Ричард.

— Я прощаю его, — с легкостью согласилась она.

— Значит, он получает королевское прощение? — уточнил Ричард.

— Да, он получает королевское прощение. А вам я даю свое честное слово.

— Хорошо, — кивнул Ричард. — В таком случае я с удовольствием представляю вам сэра Генри Лавлейса. Уверяю вас, он в высшей степени горд тем, что ему представилась возможность служить вам.

Маргарита протянула Генри Лавлейсу руку, которую тот, выйдя вперед и поклонившись, почтительно поцеловал.

— Однако вы не всегда были моим другом, сэр Генри, — холодно промолвила она.

— Но тогда я не предполагал, что Йорк попытается перехватить корону, — заметил Лавлейс в свое оправдание. — Я присоединился к нему только для того, чтобы обеспечить должную работу королевского совета. Но теперь Йорк мертв. Я понимаю, что поздно решил к вам присоединиться: вам предстоит последнее сражение, в котором вы, конечно, одержите верх. И все же я горд, что хотя бы теперь снова могу служить вам.

Королева улыбнулась ему; все-таки ей по-прежнему было свойственно необыкновенное обаяние, которому почти невозможно было сопротивляться.

— Рада видеть вас среди тех, кто мне служит, — произнесла она. — И вы будете хорошо вознаграждены за верную службу.

— По словам сэра Генри, Уорик занял укрепленные позиции близ Сент-Олбанса, — доложил Ричард. — Мы должны разбить его до того, как Эдуард Марч успеет прийти ему на помощь.

— С какой стати нам бояться девятнадцатилетнего мальчишки? Тем более во главе моей армии Эндрю Троллоп и вы, лорд Риверс. Хорошо, мы сразу же атакуем Уорика, как вы и предлагаете.

— Мы набросаем план наших совместных действий, — продолжал Ричард, — и сэр Генри вернется в армию Уорика. Он останется там до тех пор, пока мы не сойдемся на поле боя. Наше войско будет перемещаться исключительно ночью, в полной темноте. Если нам повезет, мы обрушимся на них, когда им будет казаться, что нам до них еще минимум день пути.

Маргарита улыбнулась ему и ответила просто:

— Отлично. Сейчас я буду готова.

Мы ждали. Королевская армия и шотландцы двигались по темной дороге почти бесшумно. Шотландцы были босиком, и лошадей у них не было, так что они могли в любую минуту буквально раствориться в ночи. Им явно доставляло удовольствие прикончить свою жертву неожиданно, возникнув из ночного мрака, точно сонм призраков. Ричард был во главе войска; Энтони командовал одним из отрядов; Джон возглавлял кавалерию.

В ту ночь мы с Маргаритой дремали, сидя в креслах по обе стороны горящего очага в зале доминиканского братства в Данстейбле; мы обе были в костюмах для верховой езды, готовые вскочить в седло и нестись вперед или назад — в зависимости от удачи в сражении. Принца Маргарита держала при себе, хотя мальчик капризничал и вел себя довольно беспокойно, забавляясь со своей эмблемой лебедя. Он постоянно твердил, что хочет скакать верхом, как все настоящие мужчины, и участвовать в боях, потому что, хотя ему и всего семь лет, но убивать врагов он уже достаточно хорошо научился. Королева только смеялась над его «грозными» фразами, но никогда не одергивала.

 

Сент-Олбанс, весна 1461 года

 

Ждать пришлось не только всю ночь, но и весь день. И когда уже спустились сумерки, один из личных слуг королевы примчался верхом из Сент-Олбанса и сообщил нам, что город взят, и эта победа начисто стерла ужасный позор нашего предыдущего поражения. Принц, отшвырнув свою драгоценную эмблему, тут же поспешил за игрушечным мечом, а королева отдала всем приказ сниматься с места и идти на юг. Только мы свернули на дорогу в окружении вооруженной стражи, преисполненные восторгов по поводу одержанной победы, как услышали шум все еще продолжавшейся схватки и беспорядочные залпы артиллерийских орудий, явно стрелявших отсыревшим порохом. Начался мокрый снег; крупные хлопья таяли на плечах, забивали глаза. Время от времени на дороге в снежной круговерти возникали силуэты людей, явно бежавших с поля брани. Сначала они кидались в нашу сторону, но потом, увидев всадников с мечами наголо, прыгали через заборы и растворялись в темных дворах, а иногда, проломившись сквозь густую зеленую изгородь, попросту терялись в полях. Невозможно было понять, чьи это воины — Уорика или наши.

Мы остановились неподалеку от города, и королева отправила вперед двоих разведчиков, которые вскоре вернулись и, ликуя, стали говорить:

— Уорик выстроил своих людей на общинном лугу и оттуда успешно обстреливал наших, но потом сэр Генри Лавлейс увел свой отряд в сторону, и в обороне Уорика образовалась существенная брешь. Вот наша кавалерия и устремилась в эту брешь…

Королева прижала к горлу стиснутый кулак и спросила:

— А затем?

— Затем мы и вовсе сломили их оборону! — крикнул разведчик.

— Ура! — подхватил принц. — Ура!

— Мы сломили оборону Уорика?

— Ну да! Он сам дал сигнал к отступлению. Удирал, как ошпаренный кот! И его люди тоже покидали поле брани или сдавались в плен. Мы победили, ваша милость. Мы победили!

Маргарита смеялась и плакала одновременно, принц был вне себя от счастья. Он выхватил свой маленький меч и вращал его над головой.

— А король? — допытывалась она. — Как мой муж, король?

— Лорд Уорик привез его с собой на эту битву; но бросил и его, и все свое имущество, а сам бежал. Король здесь, ваша милость.

И я заметила, что Маргарита несколько озадачена этой новостью. Они с Генрихом были разлучены уже семь месяцев, и ей почти все это время пришлось провести в пути, или скрываясь, или вместе с армией пребывая на марше. И все это время она жила, точно бродяга, бандит или вор, тогда как Генрих спокойно жил в ее покоях в Вестминстерском дворце или же молился в монастыре, слабый, как девчонка. Конечно же, она боялась, что король вновь утратил разум. Конечно же, она боялась, что стала для него совсем чужой.

— Отведите меня к нему. — Она обернулась ко мне: — Пойдемте со мной, Жакетта.

Когда мы с ней ехали по дороге, многочисленные раненые, а также солдаты побежденного войска, быстро расступались, давая нам путь, и показывали безоружные руки, низко опуская голову и явно опасаясь удара. Возле города поля были буквально завалены мертвыми телами. А на верхних улицах те самые знаменитые лучники Уорика лежали рядом со своими луками, их головы были расколоты ударами боевых топоров, а животы вспороты мечами. Но королева словно не замечала царившего вокруг ужаса, и маленький принц с нею рядом озирался по сторонам и сиял от восторга, гордясь нашей победой и держа перед собой маленький меч.

Лагерь для королевы разбили подальше от города и всех этих страшных картин. Над ее шатром развевался королевский штандарт, внутри жарко горели угли в жаровне, пол был застелен коврами, предохранявшими от сырости и грязи. Первая, более просторная палатка должна была служить ей приемной, а следующая, поменьше, — спальней. Маргарита опустилась в кресло, я заняла место возле нее, а принц встал между нами. Впервые за столько дней мне показалось, что она выглядит неуверенной. Быстро посмотрев на меня, она тихо произнесла:

— Не знаю, какой он сейчас. — И, положив руку принцу на плечо, прибавила: — Уведите мальчика, если его отец окажется нездоров. Не хочу, чтобы он видел…

Приподняв полог палатки, слуги ввели короля, одетого в теплый длинный колет, дорожные сапоги и толстый плащ; капюшон плаща был низко опущен ему на лицо. У него за спиной маячили двое верных придворных, хорошо мне знакомых, — лорд Бонвиль и сэр Томас Кириелл служили еще с моим первым мужем во Франции. Это действительно были честные, порядочные люди, которые, правда, переметнулись к Йорку, но затем постоянно находились при короле, всячески его оберегая.

— О, — невнятно промолвил король, увидев жену и сына, — э-ээ… Маргарита!

Королева явственно вздрогнула: как и все мы, она сразу поняла, что король опять во власти того же недуга. Он с трудом сумел вспомнить ее имя и весьма отстраненно улыбнулся принцу, когда тот преклонил перед отцом колена для благословения. Генрих на миг растерялся, потом рассеянно опустил руку на голову мальчика и сказал:

— Ах, это, кажется… — Но на этот раз ему не удалось отыскать нужное имя в путанице собственных мыслей. — Ах… да-да!

Принц встал с колен и, подняв голову, с удивлением смотрел на отца.

— Это сэр Томас и лорд Бонвиль, — обратился король к жене. — Они были очень добры ко мне… очень.

— И как же они были к вам добры? — презрительно спросила Маргарита.

— Они постоянно меня развлекали, — улыбаясь, пояснил король. — Пока все это продолжалось, знаете ли, пока продолжался весь этот шум. Мы с ними играли в шарики. И я победил! Мне нравилось играть, и я совершенно не замечал весь этот шум.

Не слушая его, королева смотрела прямо на лорда Бонвиля. Он преклонил перед нею колено и тихо сообщил:

— Ваша милость, он очень слаб. Порой он даже забывает, кто он такой. Мы постоянно находились при нем, чтобы он не бродил повсюду и не мог бы нечаянно навредить себе. Знаете, он ведь может легко заблудиться, если за ним не следить, а потом ужасно расстраивается…

Маргарита в бешенстве вскочила на ноги и воскликнула:

— Да как вы смеете? Это король Англии! И он совершенно здоров.

Глаза Бонвиля расширились, и он тут же умолк, однако сэр Томас Кириелл, почти не обращая внимания на королеву и не слушая, о чем они говорят с Бонвилем, продолжал наблюдать за королем и вовремя успел поддержать его, когда тот вдруг зашатался и чуть было не упал. Сэр Томас заботливо усадил короля в кресло, с которого только что встала королева, и мягко возразил:

— Боюсь, ваша милость, наш король все-таки не совсем здоров. — Он помог Генриху устроиться поудобнее и продолжил: — Да ему ворона от сапожной щетки не отличить, ваша милость. Он сейчас очень далеко от нас, храни его Господь!

Королева резко повернулась к сыну, лицо ее побелело от сдерживаемого гнева.

— Эти лорды держали твоего отца, нашего короля, в плену, — ровным тоном сказала она. — Какой смерти ты хочешь для них?

— Смерти? — отозвался потрясенный Бонвиль.

А сэр Томас, по-прежнему державший руку короля, произнес, явно надеясь успокоить своего друга:

— Как же так, ваша милость! Ведь это мы уберегли короля от опасности. Нам было обещано прощение и полная безопасность. Сам король Генрих нам это обещал!

— Какой смерти ты хочешь для этих бунтовщиков? — словно не слыша его, повторила королева. Она не сводила глаз с сына. — Эти люди держали твоего отца в плену и теперь осмеливаются утверждать, что он болен!

Принц с такой яростью схватился за рукоять своего маленького меча, будто ему не терпелось собственными руками прикончить «этих бунтовщиков».

— Если бы это были простолюдины, я бы их повесил, — тоненьким детским голоском ответил он, очень отчетливо и старательно выговаривая каждое слово, как учил его наставник. — Но поскольку они лорды и пэры королевства, их следует обезглавить.

Тогда королева кивнул своим стражникам.

— Делайте, как велел принц.

— Ваша милость! — взмолился сэр Томас, но голос так и не повысил, чтобы не испугать короля, который цеплялся за его руку со словами:

— Не уходите, сэр Томас! Не оставляйте меня здесь одного с…

Генрих внимательно посмотрел на королеву, но так и не смог отыскать ее имя в лабиринтах своего затуманенного разума.

— Мы с вами могли бы снова поиграть, — добавил он, словно искушая своего друга столь увлекательной перспективой. — Вы же любите играть, правда?

— Ваша милость. — Сэр Томас ласково накрыл его ладонь своею, словно в дружеском теплом рукопожатии. — Просто расскажите ее милости королеве, что я заботился о вас. Ведь вы говорили, что нам следует оставаться с вами, и тогда мы будем в полной безопасности. Вы дали нам ваше королевское слово! Вы это помните? Не позволяйте королеве убивать нас.

Король выглядел смущенным.

— Я так говорил? — удивился он. — Ах, да, действительно говорил. Я обещал им, что они будут в безопасности. Э-ээ… Маргарита, вы ведь не причините этим людям вреда, правда?

Лицо Маргариты не дрогнуло, глаза ее были как лед.

— Ну что вы, — успокоила она мужа, — вам совершенно не о чем беспокоиться. — И тут же бросила страже: — Уведите их.

Не выдержав, я наклонилась к ее уху.

— Маргарет… он ведь дал им слово!

— Сразу трое дураков на мою голову, — прошипела она. И снова кивнула стражникам: — Увести.

 

На ночлег мы остановились в дортуаре аббатства Сент-Олбанс; за окнами виднелся замерзший сад, а вокруг аббатства, на улицах, все еще шло сражение. Раненых старались разместить в монашеских кельях или просто в амбарах; монахини заботились о них, перевязывали им раны, кормили, а монахи выносили тела умерших и хоронили их. Мне удалось устроить для Ричарда некое подобие «ванны», и он с удовольствием отмывался, выливая на себя целые кувшины воды. Он был ранен в правую руку; я промыла рану настойкой тимьяна, захваченной из дома, и хорошенько перевязала. Энтони, слава Богу, был невредим.

— А где же Джон? — поинтересовалась я. — Остался со своими кавалеристами?

Ричард спиной ко мне, чтобы я не видела его лица, вылез из бочки, расплескивая по полу теплую воду, и буркнул:

— Нет, не остался.

— Где же он?

Однако муж молчал, и это встревожило меня.

— Ричард, он что, ранен? Ричард? Он здесь, в аббатстве?

— Нет.

Мне стало страшно.

— Где же он? Он не ранен? Я должна пойти к нему. Я должна послать весточку Элизабет, я обещала ей.

Морщась от боли, Ричард обмотал вокруг талии простыню, сел у нежаркого огня и, еще немного помолчав, признался:

— Мне очень жаль, Жакетта. Джон погиб.

— Погиб? — глупо переспросила я.

— Да.

— Наш Джон? — снова переспросила я.

Ричард кивнул.

— Но ведь это его кавалерия прорвала оборону Уорика! Это их усилиями в первую очередь и была завоевана наша победа!

— Да, и Джон был впереди всех. Он получил удар копьем в живот и скончался.

Я рухнула на стул и промолвила:

— Это разобьет Элизабет сердце. Боже мой, он ведь совсем еще мальчик! Вот тебе столько раз грозила опасность, но ты всегда возвращался с поля боя почти невредимым.

— Это просто везение, — заметил он. — Джону не повезло, вот и все. Невезучий он был, храни, Господь, его душу. А ты что, заранее это знала?

— Нет, я никогда не заглядывала в их будущее, — с горечью ответила я. — И даже если мне что-то казалось, то я ничего им об этом не говорила. Я же позволила нашей дочери обвенчаться с Джоном, хотя, как ни старалась, ничего не смогла увидеть в их будущей совместной жизни. Ничего, только пустоту. Но это была хорошая партия, и я хотела, чтобы Элизабет удачно вышла замуж и была богата. Мне следовало бы предупредить ее, мне следовало и его предупредить. У меня порой бывают прозрения, а порой будто наступает полная слепота!

Муж взял меня за руку.

— Тут все дело в самом обычном везении или невезении, — сказал он. — Фортуна — богиня жестокая. Ты напишешь Элизабет? Я могу послать к ней надежного человека.

— Нет, я сама к ней поеду, — решила я. — Мне невыносима мысль, что она узнает о таком горе от чужого человека, а не от меня. Я поеду и сама ей все сообщу.

 

Сент-Олбанс я покинула на рассвете и поскакала напрямик, через поля. Один раз я переночевала в каком-то аббатстве, потом — в гостинице. Это было утомительное путешествие, а серые небеса и грязные дороги вполне соответствовали моему мрачному настроению. Я принадлежала к победоносной армии, мы выигрывали в этой кампании, но никогда прежде я не ощущала себя такой разбитой. Перед глазами у меня все время возникали те двое лордов, которые на коленях молили Маргариту о пощаде, и враждебное, злобное выражение ее лица. Я вспоминала, как ее сын, наш маленький принц, своим пронзительным мальчишеским дискантом велел обезглавить добрых, хороших людей. Я двигалась, точно слепая, едва различая, куда направляюсь, и чувствуя, что начинаю утрачивать веру.

Через двое суток я наконец добралась до Гроуби, но, когда уже въезжала в высокие ворота усадьбы Греев, больше всего мне захотелось оказаться как можно дальше отсюда. Элизабет сама открыла мне дверь и, как только увидела меня, сразу догадалась, зачем я здесь.

— Он ранен? — воскликнула она, хотя явно уже все поняла. — Ты приехала, чтобы отвезти меня к нему?

— Нет, мне очень жаль, Элизабет…

— Значит, он не ранен?

— Он погиб.

Я боялась, что она упадет в обморок, но она выдержала удар. Она стояла очень прямо и казалась мне очень высокой.

— Значит, мы опять проиграли сражение? — осведомилась она таким тоном, словно ей все равно, проиграли мы или выиграли.

Я бросила поводья подошедшему груму и распорядилась:

— Накормите и напоите мою лошадку, а потом хорошенько почистите ее скребницей. Мне уже послезавтра отправляться обратно. — Затем я снова повернулась к Элизабет: — Нет, дорогая, мы победили. Твой муж возглавил кавалерийскую атаку, которая и сломила ряды воинов Уорика. Джон вел себя очень храбро.

Она смотрела на меня, но от охватившего ее душу горя и отчаяния серые глаза ее казались слепыми.

— Храбро? И ты думаешь, ему стоило проявлять такую храбрость? Ты думаешь, что какая-то очередная победа в очередном незначительном сражении стоила его жизни?

— Нет, — честно ответила я. — Но впереди еще немало боев, и твоему отцу и Энтони придется снова в них участвовать. Судя по всему, этому не будет конца.

Элизабет кивнула и попросила:

— Ты не могла бы сама поговорить с его матерью?

Согласившись, я шагнула через порог в теплый полумрак Гроуби-Холла, понимая, что мне досталось самое худшее поручение на свете и сейчас мне придется произнести самые страшные слова, какие одна женщина может сказать другой: сообщить матери, что ее сын мертв.

 

Когда я вернулась в Сент-Олбанс, то обнаружила, что город почти опустел, лавки выпотрошены пожаром или бандитами, а двери жилых домов наглухо заперты. Жители городка пребывали в ужасе от армии королевы, которая с ее разрешения грабила всех подряд; ее воины унесли с собой все сколько-нибудь ценное и уничтожили запасы продовольствия не только в самом городе, но и на десять миль вокруг него.

— Слава Богу, ты благополучно вернулась! — Ричард помогал мне спешиться в переднем дворе аббатства. — Командовать такой армией — все равно что командовать собственным противником. Монахи покинули аббатство, жители бегут из города. Кстати, лорд-мэр Лондона послал за тобой.

— За мной?

— Он желает встретиться с тобой и герцогиней Бекингемской и обсудить одну проблему: можно ли Генриху и Маргарите без опаски въезжать в Лондон.

Я удивленно смотрела на него.

— Но как же так, Ричард? Лондон просто обязан принять короля и королеву Англии!

— Вовсе нет. И, пожалуй, лондонцы их обратно не пустят, — спокойно возразил мой муж. — Они наслышаны о том, что творится в Сент-Олбансе. Лондонские купцы не позволят такой армии и близко подойти к их складам, магазинам и тем более к их дочерям; уж они изо всех сил будут протестовать. Вот так-то. Тебе нужно всего лишь попытаться решить вопрос о том, пропустят ли они короля, королеву и их ближайшее окружение в Вестминстерский дворец на условии, что те разместят свою армию где-нибудь за пределами города и полностью ее обеспечат.

— Но почему это должна решать я? Почему не управляющий делами королевы? Или, допустим, духовник короля?

Ричард с горечью усмехнулся.

— Считай, что тебе выпала великая честь. Лондонцы никому не доверяют. Никому из военачальников Маргариты, никому из советников короля. А вот тебе они доверяют! Они еще помнят, как когда-то давно ты прибыла в Лондон молоденькой хорошенькой герцогиней Бедфорд. Они помнят, как ты вела себя в Тауэре во время мятежа Джека Кейда. И как ты вела себя в Сэндвиче, когда Уорик взял нас в плен. Видимо, они думают, что тебе можно доверять. И можно организовать твою встречу с герцогиней Бекингемской. — Он обнял меня за талию и прошептал, прижавшись губами к моему уху: — Ты в силах это сделать, Жакетта? Если нет, так и скажи, и мы тут же вернемся в Графтон.

На секунду я прислонилась к нему и тихо промолвила:

— Господи, как же меня тошнит от всего этого. От этих бесконечных сражений, от этих бесконечных, бессмысленных смертей. И если честно, я сильно сомневаюсь, что ей можно доверить английский трон. Я просто не знаю, что делать. Я размышляла об этом всю дорогу до Гроуби и обратно, но так ничего и не придумала. Я не знаю, в чем теперь заключается мой долг, я не вижу нашего будущего, я не знаю даже, как нам следует поступить завтра.

Лицо Ричарда помрачнело, но он ответил:

— Мой отец служил Дому Ланкастеров, я тоже должен ему служить, по моим стопам идет и мой сын. Но тебе, я вижу, это слишком тяжело дается, любовь моя. Если ты хочешь вернуться домой, то так и надо поступить. И королеве придется с тобой расстаться! Если Лондон откажется открыть перед ней городские ворота, то в этом будет виновата только она сама.

— Неужели они действительно могут не впустить королеву в ее собственную столицу?

Ричард кивнул.

— Народ Маргариту не любит. А ее армия попросту наводит на людей ужас.

— Неужели они не назвали больше никого, кто мог бы за нее заступиться?

Он усмехнулся.

— Нет, для этого годится только одна хорошенькая герцогиня.

— Значит, мне придется это сделать, — вздохнула я, преодолевая внутреннее сопротивление. — Лондон должен принять короля и королеву Англии. Что станется со страной, если ее столица закроет ворота перед законным правителем? Мы выиграли это сражение, Маргарита — королева Англии, и она должна иметь возможность войти в Лондон.

— В таком случае не могла бы ты отправиться прямо сейчас? — сказал Ричард. — Я полагаю, Уорик уже встретился со своим дружком Эдуардом Марчем, и теперь они направляются в нашу сторону. Пока не поздно, нужно спрятать короля и королеву в лондонском Тауэре и вновь завладеть столицей. Тогда им придется либо вступать с нами в переговоры, либо опять драться. Но удержать власть в стране нам необходимо.






Date: 2015-12-12; view: 175; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.029 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию