Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Я БЕРУ ОТПУСК





Я провела следующие пять дней прикованная к кровати и планировала побег из «Свободы». В больнице количество моих посетителей было неограничено и это невероятно удобно. Когда-нибудь я поблагодарю отравившего меня человека. Возможно, когда-нибудь. (Да, читатели, меня отравили, и если бы у меня было время подумать над этим вопросом, источник отравы стал бы абсолютно очевидным.)

Время я провела следующим образом: во вторник утром первым человеком, навестившим меня, был Юджи Оно.

– Как твое сердце? – спросил он меня вместо приветствия.

– Все еще бьется, – отвечала ему я. – Думала, ты уедешь в понедельник.

– Я нашел причину продлить свое пребывание. – Он склонился, а затем встал перед кроватью на колени и его губы оказались около моего уха. Он прошептал:

– Саймон Грин сказал мне, что ты хочешь покинуть Нью-Йорк. Это хорошо. Я думаю, что тебе стоит поехать куда-нибудь, где ты сможешь изучить бизнес.

– Я не могу поехать в Японию.

– Я знаю, хотя по своим собственным причина я желал бы, чтобы это было иначе. Я думаю, что у меня для тебя есть вариант. Семья Софии Биттер владеет какао-фермой на западном побережье Мексики. Там ты можешь сесть в лодку и связаться с шоколадной фабрикой Баланчиных. Не так очевидно для твоих преследователей.

– Мексика, – сказала я. – Я городская девчонка, Юджи. Ферма в Мексике так далеко от всего и всех, кого я давно знаю.

– Ты не думала, что отец хотел бы, чтобы ты увидела, где выращивают какао? – спросил Юджи.

У меня не было идей насчет желаний папы и уверенности, что меня это заботит.

– Ты сама не хотела бы узнать об источнике всего этого несчастья? – Юджи обвел рукой в перчатке серую больничную палату.

Я сказала ему, что никогда не задумывалась об этом.

– Ты веришь мне, Аня? – Он взял мою закованную руку. – Ты веришь, что из всех людей именно я хочу лучшего для тебя?

Я задумалась. Да, решила я, я действительно доверяю ему как никому другому.

– Я доверяю тебе.

– Тогда знай, я не просто так говорю о месте, в которое хочу тебя отправить. Ты сможешь лучше управлять шоколадом Баланчиных, если узнаешь о выращивании какао-бобов. И это сделает тебя моим превосходным партнером. – Он опустил руку и подошел ближе. – Не бойся меня, Аня.



– Я не боюсь. – Я смотрела ему прямо в глаза. – Меня больше ничего не пугает, Юджи.

– Тепло и солнце пойдут тебе на пользу, и ты не будешь одинока, семья Софии очень добрая. Если тебе важно, мне будет легче найти причины навестить тебя там.

А действительно, какая разница, куда я отправлюсь? Я покидала единственный дом, который когда-либо знала.

– Я не говорю по-испански, – сказала я со вздохом. Я изучала в школе мандаринский и латинский.

– Там многие говорят по-английски, – сказал Юджи.

Итак, решено. Я решила откланяться в предрассветные часы воскресенья.

Во вторник днем приходила Скарлет и снова плакала. Я сказала ей, если она плачет каждый раз, когда видит меня, то я не хочу, чтобы она приходила снова. Она всхлипнула и резко сообщила:

– Мне пришлось порвать с Гейблом!

– Скарлет, мне жаль, – сказала я. – Что произошло?

Она достала свою электродоску. На экране была моя фотография с Вином в кафетерии под заголовком, который Чарльз Делакруа показал мне два дня назад: « Социальные лифты Чарльза Делакруа».

– Мне жаль, Анни. Эту фотографию сделал Гейбл, и что хуже всего, он продал ее!

– Что ты имеешь в виду?

– На восемнадцатый день рождения он получил телефон с камерой и приближающим объективом, – начала Скарлет. (Примечание: вы, наверное, помните, что несовершеннолетним не разрешено иметь телефоны с камерой.) – И увидев вчерашним утром фотографию, я поняла, что сделал это кто-то из школы. И я сомневалась, что кто-то из учителей, и выделила только школьников старше восемнадцати лет. Я повернулась к Гейблу: «Кто мог сотворить такое с Анни? – спросила я. – Кто мог поступить так низко? Разве ей недостаточно тяжело?» Он не смог ответить. Я поняла, я сразу же поняла! Я толкнула его так сильно, как только могла. Так сильно, что он потерял равновесие и упал на землю. И подошла к нему, крича «Почему?» А он сказал: «Я люблю тебя, Скарлет. Не делай этого!» Я ответила: «Ответь на вопрос, Гейбл. Просто скажи мне, зачем». И наконец он вздохнул и сказал, что не имеет ничего против тебя или Вина. Он сделал это ради денег. Кто-то подошел к нему пару недель назад и сказал, что заплатит большие деньги, если он сможет достать им фотографию Ани Баланчиной и Вина Делакруа в компрометирующей ситуации. А потом Гейбл пытался оправдаться тем, что ты задолжала ему деньги, что он потерял из-за тебя ногу, внешность и так далее. И после он добавил, если бы не он, так кто-нибудь другой сделал эту фотографию.

На этом моменте Скарлет снова заплакала.

– Я чувствую себя такой невероятной дурой, Анни!

Я сказала ей, что здесь нет её вины.

– Интересно, сколько денег он получил.

– Не знаю. Но я ненавижу его. Я так его ненавижу! – Она рыдала, согнувшись возле двери. Я хотела успокоить ее, но не могла двигаться из-за наручников.



– Скарлет, подойди сюда.

– Я не могу. Я отвратительна сама себе. Я позволила этой змее вернуться в твою жизнь. Ты предупреждала меня насчет него. Никогда бы не подумала, что тебе будет больно.

– Правда такова, Скарлет, что я не должна была позволить себе попасть в эту ситуацию с Вином.

– Какую ситуацию? Вы просто обедали. – Скарлет всегда во всём принимает мою сторону.

– Вин не должен был брать меня за руку, а я не должна была позволить этому произойти. Возможно, мне не следовало возвращаться в Троицу. И Гейбл прав по поводу одной вещи: кто-нибудь еще сделал бы ту фотографию, поверь мне. Это произошло бы с участием Гейбла Арсли или без него. Когда-нибудь я объясню лучше.

Скарлет подошла к моей кровати.

– Ты должна знать, я здесь не причем.

– Скарлет, я не могу даже и подумать об этом!

Она понизила голос.

– Я никогда не говорила ему, что мы сделали для Лео.

– Я не думала, что ты могла бы так поступить.

Скарлет слабо улыбнулась. Внезапно она побежала через крохотную больничную палату в ванную, где ее вырвало. Я услышала смыв туалета.

– Думаю, я заболела гриппом, – сообщила она вернувшись.

– Тебе нужно пойти домой.

– Когда я прихожу к тебе, я чувствую себя лучше. Я люблю тебя, Анни. Я бы поцеловала тебя, но не хочу, чтобы ты заразилась.

– Мне все равно. Поцелуй меня в любом случае, – сказала я. Если она не придет в «Свободу» до воскресенья, я хотела бы знать, что мы попрощались как надо.

– Хорошо, Анни. Как ты хочешь.

Она поцеловала меня и я схватила ее руку.

– Не вини себя, Скарлет. Мне жаль только, что трагедия, которую заварил этот кобель, заставила горевать и тебя. То, что я сказала после вечеринки... Ты действительно самая верная и самая настоящая подруга, какую я могу попросить. Когда я думаю о последней паре лет, я не могу представить, какими тяжелыми были бы их события без тебя.

Скарлет покраснела под стать своему имени. Она кивнула и удалилась.

Остальная часть недели за посещениями и планами побега пролетела быстро.

К четвергу Саймон Грин и я пришли к договоренности. Меня должны отпустить из больницы утром в воскресенье. В ночь на субботу/в начале воскресного утра, немного позже медсестринского обхода, я должна вылезти из постели, затем сымпровизировать выход из больницы и прокрасться через забор, окружающий остров Свободы. Отсюда меня отвезет на остров Эллис гребная шлюпка. Около острова Эллис меня встретит другая лодка, которая переправит меня в залив Ньюарк, где я сяду на грузовое судно, направляющееся к западному побережью Мексики. Утром, когда медицинские сестры придут возвращать меня в общежитие «Свободы», я буду далеко отсюда.

Саймон оставил мне копию ключа от наручников, который я спрятала сбоку между матрасом и простыней. Единственное, что мы не выяснили, так это как мне пройти мимо охранников в конце коридора.

– У тебя есть здесь кто-нибудь, кто может их отвлечь? – спросил Саймон Грин. Я скрепя сердце подумала о Мышке и данном ею обещании выполнить «любую тяжелую работу». Несмотря на необходимость её помощи, я не хотела, чтобы она попала из-за меня в неприятности, но все же у меня не было других вариантов.

Я передала ей сообщение, чтобы она приходила повидаться, и в полдень она пришла. У нее был синяк под глазом. Я спросила ее, что случилось.

Она пожала плечами. Затем написала: «Локтем по лицу. Ринко».

Я рассказала ей, что мне нужно. Она кивнула. Она кивнула еще раз прежде чем достала карандаш: «Я придумаю что-нибудь. Для меня большая честь, что ты обратилась ко мне, А.»

– Когда я уйду, они, возможно, поймут, что ты помогла мне. Ты понимаешь, что это означает, что ты не выйдешь в ноябре, правда?

«Я сделаю. Не волнуйся. Деваться некуда. Лучше у меня будет друг через год или два, чем я в ноябре буду одинокой, бездомной и без гроша».

– Я чувствую себя эгоисткой, прося помочь, – сказала я. – Прося тебя остаться здесь дольше, пытаясь избежать подобного сама.

Мышь снова пожала плечами. «Наши ситуации разные. Я преступница. А у тебя такое уж имя. Кроме того, они тут тупые и не поймут, и тогда ты в любом случае будешь мне обязана. Я ставлю на тебя, если ты поставишь на меня. Около двух часов утра, правильно?»

– Да. Сразу иди к адвокату Саймону Грину, когда освободишься. Он поможет тебе всем, чем будет нужно.

Она подала знак «хорошо».

– Спасибо тебе, Кейт,– сказала я.

Она кивнула и выскользнула из комнаты. Никто не видел, как она вошла и никто не видел, как она вышла. Я подумала, могу ли рассчитывать на такую тихую девушку, чтобы действительно отвлечь охрану.

В субботу утром ко мне пришли Нетти и Имоджен. Они ничего не знали о моих планах, поэтому я старалась сохранить легкое настроение. Я очень крепко обняла Нетти. Кто знает, когда я смогу увидеть ее снова.

Саймон Грин и я решили, что днем мне не будут нужны посетители. Мне следует отдохнуть ради долгой ночи впереди.

Но пока я не могла уснуть. Я беспокоилась, и не могла даже походить кругами, чтобы успокоиться. Я начала сожалеть, что мы сказали никому не приходить.

Я посмотрела на часы: 5:00. В любом случае, посетителей не пускали до 6:00. Я закрыла глаза.

Я уже впала в полусонное состояние, когда кто-то зашел.

Я перевернулась. Высокий парень с длинными белокурыми дредами и в толстых черных очках. Я не узнала его, пока он не заговорил.

– Анни, – сказал Вин.

– Ты выглядишь нелепо, – сказала ему я, но не смогла удержаться от улыбки. – Где твоя трость?

Он подошел ко мне. Я попыталась сесть в кровати и стянула его скверный парик.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь выяснил кто я.

– Ты не хочешь ухудшить положение своего отца.

– Я не хочу ухудшить твое положение! – Он понизил голос. – Папа сказал, что завтра тебя переведут из больницы. Так что я настоял на встрече с тобой и этот день подходит лучше всего. И если мне нужно выглядеть глупо, то нужна и маскировка. Таким образом, выбор пал на парик.

Я покачала головой и предположила, сколько моих планов разгадано Чарльзом Делакруа.

– Почему он это сделал?

– Мой отец загадка.

Он подтянул табурет к кровати и потер свое бедро.

– Это Арсли сделал фотографию.

– Я знаю, – сказал Вин, склонив голову. – Я не должен был делать этого. Брать твою руку. Не в таком людном месте. – Говоря это, он погладил кончики моих пальцев своими.

– Ты не мог знать, чем все обернется.

– Я действительно знал, Анни. Я был предупрежден. Своим отцом. Организатором выборной кампании моего отца. Алисон Вилер. Даже тобой. Но меня это не заботило.

– Что ты имеешь в виду, говоря «Алисон Вилер»?

Вин посмотрел на меня.

– Аня, разве ты не догадалась?

Я покачала головой.

– Я попросил Алисон Вилер пойти за тобой в библиотеку.

– Зачем она это сделала?

– Ну, она не хотела, но она знала, что я хотел быть рядом с тобой. И я убедил ее, что обед достаточно безопасен, поскольку Арсли, Скарлет и Алисон сидят вместе с нами. Я все еще запутана.

– Зачем твоей девушке это делать?

– Аня! Только не говори мне, что ты не подозревала!

– Что подозревала?

– Алисон мой друг, но также она работает и на компанию моего отца. Они попросили ее притвориться моей девушкой на время предвыборной кампании, чтобы казалось, что я оставил свои отношения с Аней Баланчиной позади. Это случилось в июле, мы не были вместе, и несмотря ни на что я хотел помочь своему отцу. Как я мог отказать? Он мой отец, Аня. Я люблю его. Как и тебя.

Если бы Аню Баланчину, то есть меня, не приковали бы к кровати, она сбежала бы из комнаты. Я чувствовала, как взорвались мозг и сердце. Он протянул руку и рукавом вытер мою щеку. Подозреваю, я заплакала.

– Ты действительно не догадывалась?

Я покачала головой. Мое горло распухло и стало бесполезным.

– Я думала, что ты устал от меня, – сказала я голосом, столь же внятным, как и у дяди Юрия.

– Анни, – сказал он. – Анни, этого никогда не происходило.

– Мы не увидим друг друга в течение долгого времени, – прошептала я.

– Знаю, – прошептал Вин. – Папа сказал мне, что такое может произойти.

– Это могут быть года.

– Я подожду.

– Я не хочу, чтобы ты ждал.

– Здесь нет никого, кроме меня. – Он обернулся посмотреть, наблюдает ли за нами кто-нибудь. Он склонился над кроватью и опустил руку на мой затылок.– Я люблю твои волосы.

– Я отрежу их. – Саймон Грин и я сочли, что меня будут меньше узнавать, если я отрежу свою гриву. Ножницы ждут меня на острове Эллис.

– Это позор. Я счастлив, что не увижу этого. – Он притянул мою голову поближе и поцеловал меня, и, возможно, испытывая удачу, я тоже поцеловала его.

– Как я смогу с тобой связываться?

Я задумалась. Электронная почта небезопасна. Я не могла дать ему адрес какао-фермы, даже если бы знала его. Может быть, Юджи Оно сможет доставлять мне письма.

– Подойди к Саймону Грину через месяц или два. Он знает как связаться со мной. Не обращайся к мистеру Киплингу.

Вин кивнул.

– Ты будешь писать мне?

– Я попытаюсь.

Он положил руку на мое сердце.

– В новостях сообщили, что оно практически остановилось.

– Иногда я хочу, чтобы так оно и было. Ну что же в нем хорошего?

Вин покачал головой.

– Ничего не говори.

– Из всех парней в мире ты наименее подходящий парень.

– То же самое можно сказать и о тебе. Только девушка.

Он положил голову мне на грудь, и мы просидели в тишине пока время для посещения не закончилось.

Подойдя к двери, он поправил нелепый парик.

– Если ты встретишь кого-нибудь, я пойму, – сказала ему я. Ради Бога, нам семнадцать, а наше будущее неопределенно. – Мы не должны давать обещания, которые трудно сдержать.

– Ты действительно веришь в это?

– Я пытаюсь, – ответила я.

– Я что-нибудь могу сделать ради тебя?

Я подумала.

– Может быть, проверять Нетти время от времени. Она обожает тебя, и я знаю, ей будет одиноко без меня.

– Будет сделано.

Затем он ушел.

Все, что мне оставалось делать, это ждать.

 

***

Около 1:55 утра я услышала бегающих по коридору медицинских сестер и охранников. Я обратилась к одной из медсестер.

– Что случилось? – спросила я.

– В общежитии девочек случилась драка. Везут около полудюжины тяжелораненых девушек. Мне нужно идти!

Я кивнула. Спасибо тебе, Мышь. Я взмолилась, чтобы она не была ранена.

Время пришло. Я достала из-под матраса ключ и открыла наручники. Запястья болели, но на них не было времени. Босая и все еще одетая в больничный халат с открытой спиной, я прошла до конца коридора и проскочила в дверь с надписью «пожарная лестница». Я бежала вниз по лестнице ногами, еще не пришедшими в себя от бездействия за предыдущую неделю. На первом этаже я высунула в коридор голову. В коридоре охранник вез каталку. Сейчас или никогда. Но я не знала, как пройти к выходу, не попав под наблюдение охраны или девочек на каталках. С одной каталки свесила голову Мышь. У нее были подбиты глаза и глубокая рана на лбу, а нос выглядел сломанным. Она взглянула на меня распухшим глазом. Я махнула рукой. Она кивнула и прошептала что-то похожее на «Сейчас». Через секунду она закричала. Я никогда даже не слышала голос Мыши, а сейчас она закричала ради меня. Тело Мыши начало извиваться и биться в конвульсиях. Ее руки метались, казалось, случайным образом, но со своей точки зрения я увидела ее замысел. Мыши удалось ударить других девочек и всех, кто оказался в непосредственной близости.

– У этой девочки припадок! – сказал охранник.

Все внимание обратилось на Мышь, и у меня появилась возможность проскочить мимо всех.

Я выбежала на улицу босиком. Был конец ноября, и, наверное, 50 градусов по Фаренгейту, но я едва замечала холод. Я должна добраться до ворот. Саймон Грин обещал дать взятку охраннику, следящему за воротами, но на всякий случай вместе с ключом от наручников он дал мне шприц с одной дозой транквилизатора. Я надеялась, что мне не придется использовать его, но если придется, я знаю, что попасть надо в шею.

Я пробежала через темную полосу травы, стараясь не вздрагивать от пронзавших ноги шипов. Наконец я добралась до мощеной дорожки, ведущей к воротам. Кто-то оставил их открытыми. Я посмотрела на пост охранников. Там никого не было. Возможно, взятка Саймона сработала, или охранников призвали в общежитие девочек.

Я была практически у берега, когда кто-то выкрикнул мое имя:

– Аня Баланчина!

Я обернулась. Это была миссис Кобравик.

– Аня Баланчина, остановись!

Во внутреннем споре я решала, бежать мне обратно или попытаться усыпить ее, или просто учесть свои шансы и продолжить двигаться вперед. Я осмотрела морской берег вдоль и поперек. Гребной лодки, которая должна была отвезти меня на остров Эллис, еще не было, и должна признаться, идея усыпить эту женщину привлекала меня.

Я обернулась. Миссис Кобравик бежала ко мне. Я услышала шипение электрошокера.

– Стоп!

Ее электрошокер превосходит мой шприц.

Я рванула к воде.

– Ты утонешь! – завопила миссис Кобравик. – Ты замерзнешь до смерти! Ты заблудишься! Аня, все не так уж плохо! Ты думаешь, что находишься в отчаянной ситуации, но мы над этим поработаем!

Я увидела прожекторы острова Эллис. Они были на расстоянии более полумили, и живя во время чрезвычайных водных ограничениях, пловец из меня вышел не очень. О плавании я знала достаточно, понимая, что водная миля чувствуется десятью милями на суше. Но какой у меня был выбор? Или сейчас, или никогда.

Я нырнула.

Только перед тем как моя голова погрузилась в воду, я подумала, что услышала, как миссис Кобравик желает мне удачи.

Вода была ледяной. Я почувствовала как сжались мои легкие. При плавании мой больничный халат вздымался, и возникло ощущение, что он топит меня. Я развязала его. Не имея на себе ничего, кроме нижнего белья, я поплыла в темноте.

Я пыталась вспомнить всё, что когда-либо читала или слышала о плавании. Дышать было важно. Не пускать воду в легкие. Плыть прямо. Ничего другого мне в голову не приходило. Неужели папа никогда не говорил о плавании? Он говорил на любую тему.

Я игнорировала холод.

Я игнорировала свои легкие и свое сердце.

Я игнорировала свои больные конечности.

И плыла.

Дыши, Аня. Плыви прямо, продолжала я говорить себе, гребя руками вперед и двигая ногами.

Я проплыла почти три четверти пути к острову Эллис и почти исчерпала свои силы, когда в моей голове возник голос папы. Я не знаю, говорил ли он это на самом деле, или же я начала сходить с ума. Его голос сказал:

– Если кто-то бросает тебя в бассейн, Анни, единственное, что нужно сделать – не утонуть.

Плыть.

Дышать.

Не утонуть.

Плыть.

Дышать.

Не утонуть.

И через час я почувствовала что приплыла. Забравшись на скалы, закашлялась. Но мне нужно было идти. Возможно, я отстаю от своего плана и мне не хотелось пропустить вторую лодку. Руками попыталась определить масштабы скалистого утеса. Мои конечности и голый живот порезались об острые камни, но так или иначе я смогла это сделать.

Когда я попыталась встать, мои ноги стали скользкими и бесполезными. Было больно, в горло и легкие попала влага. И все же я была жива. Я бежала по берегу, пока не нашла лодку, которая меня спасет – моторную лодку с написанным на боку с названием «Морская Игла». Матрос отвел глаза, увидев мою частичную наготу.

– Простите, мисс. В сумке для вас есть одежда. Я не знал, что вы натолкнетесь на меня практически голой.

Матрос завел лодку и мы отправились в Нью-Джерси.

– Мы чуть не разминулись, – сказал матрос. – Я уже собирался уезжать.

В брезентовом мешке, который мне доставили, я нашла одежду для мальчика: рубашка, новая мальчишеская кепка, пара серых штанов с подтяжками, пальто и большой кусок марли, пара круглых очков, поддельное удостоверение личности на имя Адама Барнума, немного денег, усы и театральный клей, и, наконец, ножницы. Сначала я надела одежду. Я закрутила волосы в пучок и спрятала под кепкой. Мне стало не по себе. Я спросила у моряка, есть ли у него зеркало. Он кивнул в сторону каюты внизу. Я спустилась, взяв с собой ножницы, марлю и усы.

Кабина освещалась единственной лампочкой, а зеркало было шесть дюймов в диаметре и изъедено морским воздухом. Тем не менее, мне нужно было это сделать. Я намазала клеем верхнюю губу и прижала усы. Я стала меньше похожа на себя, но моя маскировка еще неубедительна. Волосы придется постричь.

Я разложила сумку, чтобы отрезанные волосы попадали в нее. Я редко подстригалась, и уж конечно никогда не подстригалась сама. Я задумалась о ладони Вина на голове, но только на секунду. Здесь нет времени для сентиментальности. Я взяла ножницы и менее чем через три минуты подстриглась, оставив дюйм вьющихся волос. Шеей и черепом я ощутила пустоту и холод. Я посмотрела на себя в зеркало. Моя голова выглядит слишком круглой, а глаза стали моложе. Я надела шляпу. Шляпа, мне кажется, это подсказка.

В шляпе я не похожа на Аню Баланчину. Если смотреть в профиль, то я похожа на своего брата.

Я примерила очки. Вот, уже получше.

Я отошла назад, чтобы увидеть себя больше в крошечном зеркале.

Одежда была достаточно мальчишеской, но что-то было не то.

Ах да, грудь.

Я расстегнула рубашку и плотно обмотала марлей грудь – повязка жалила пораненную об скалу кожу – и застегнула рубашку обратно.

Я изучила себя.

Эффект не был ужасным, но обеспокоил меня. Может показаться глупостью, но большую часть жизни другие называли меня симпатичной. Теперь я не симпатичная. И уж даже не красивая. Где-то между уютной и обычной. Я подумала, сойду ли я за – каким было мое новое имя? – Адама Барнума.

Придется ли мне продолжать эту игру в Мексике или только на время побега? Маскировка сработает лучше, если меня не будут рассматривать вблизи.

Я поднялась по лестнице обратно на главную палубу и выбросила свои отрезанные волосы за борт.

Увидевший меня матрос двинулся. Он достал пистолет.

– Капитан, не стреляй. Это только я.

– К слову, я не узнал тебя! Ты была такой привлекательной штучкой десять минут назад, а сейчас выглядишь как отброс.

– Спасибо.

Я сложила руки на груди.

В заливе Ньюарка стояли сотни морских транспортов для перевозки грузов и катеров. На секунду накатила усталость и я отчаялась найти нужный корабль. Но вспомнила инструкции Саймона Грина: третий ряд, грузовой корабль номер одиннадцать, и быстро нашла грузовое судно, которое должно было отвезти меня в Пуэрто-Экскондидо, Оахаку, на западное побережье Мексики.

Саймон Грин и я решились на судно для перевозки грузов по трем причинам: (1) потому что власти, если будут усердно искать меня, то перво-наперво в аэропортах, вокзалах, или в доках пассажирского корабля, (2) потому что у моей семьи есть много связей с экспортерами, которым легко найти судно для перевозки грузов, предоставившее мне убежище, и (3) безопасность, как общеизвестно, на грузовых суднах была слабой – я не высовываюсь и никто не спрашивает у меня удостоверение личности на имя Адама Барнума.

Единственная проблема состояла в том, что пассажир на судне для перевозки грузов был грузом. Первая помощница указала мне на комнатушку, созданную в ржавом металлическом контейнере с раскладушкой, ведром и ящиком старых фруктов, но все же это были фрукты! – и никаких окон.

– Не такая уж и роскошь, – сказала она.

Я зашла в комнату. Выглядела она немного просторнее подвала в Свободе.

Первая помощница взглянула на меня с подозрением.

– У вас есть багаж?

Я понизила свой голос, подумав, что так он станет похожим на мальчишеский, и сообщила ей, что мои вещи отправили заранее. Чего они не сделали, кстати. Я человек без какого бы то ни было имущества.

– Что привело вас в Мексику, мистер Барнум?

– Я студент-биолог. В Оахаке видов растений больше, чем в других местах мира. – Ну или как-то так сказал мне Саймон Грин.

Она кивнула.

– На самом деле у этой лодки нет разрешений в порту Пуэрто-Эскондидо, – сказала она мне. – Но я устрою так, что капитан оставит лодку и кое-кто из моей команды будет грести весь оставшийся путь туда.

– Благодарю вас, – сказала я.

– Путь в Оахаку составляет около тридцати четырех сотен морских миль, и учитывая темп судна в четырнадцать узлов, мы прибудем туда через десять дней. Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью.

Я никогда не была в таком далеком морском путешествии, поэтому даже не знаю, подвержена ли я приступам морской болезни.

– Мы отплываем примерно через сорок пять минут. Здесь довольно скучно, мистер Барнум. Если хотите, приходите к нам поиграть в карты, мы режемся в «Червы» каждый вечер в капитанской каюте.

Как вы могли ожидать, я не знала правил игры «Червы», но сказала ей, что попытаюсь.

Как только она ушла, я закрыла дверь своей каюты и легла на раскладушку.

Хотя я устала, заснуть я не смогла. Я постоянно ждала сирены, означавшей, что я обнаружена и возвращаюсь в «Свободу». Наконец, я услышала корабельный гудок. Мы отплыли!

Я положила постриженную голову на плоский мешок с пухом, который когда-то был подушкой, и быстро заснула.

 


 






Date: 2016-02-19; view: 63; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.021 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию