Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Истоки историка-эволюционного подхода к пониманию человека 4 page





Тогда В.И.Аснин сделал следующее: он объяснил че­тырехлетнему ребенку, что тот ни в коем случае не дол­жен подсказывать своему старшему другу, как достать шоколадку, но при этом он должен находиться в комнате. Иными словами, ситуация внешне очень схожа, только в комнате рядом с девятилетним находится четырехлетний ребенок и опыт повторяется. Девятилетний ребенок вновь не может решить задачу. Наконец, четырехлетний ребе­нок не выдерживает, нарушает барьер, выступающий в виде запрета взрослого, и говорит: «Ты возьми палку, тогда достанешь шоколадку». Тогда девятилетний мальчик отве­чает: «Так и каждый сможет».

За феноменом «интеллектуальной инициативы» (В.И.Аснин), за феноменом «риск ради риска» (В.А.Пет­ровский) и выступает надситуативная неадаптивная ак­тивность субъекта. Она проявляется в присущей человеку как члену той или иной социальной общности постанов­ке перед собой «сверхзадач» (К.С.Станиславский).

Возникновение и проявление избыточной надситуативной активности, преобразующей социальные нормы, сво­им происхождением обязано образу жизни личности как активного «элемента» различных социальных групп, включение в которые обеспечивает возникновение потенциальных ранее не присущих «элементам» избыточ­ных качеств, ждущих своего часа, то есть появления про­блемно-конфликтной ситуации. В подобных ситуациях эти системные качества индивидуальности личности могут сыграть важную роль как в индивидуальной жизни чело­века, так и в жизни той социальной системы, проявлени­ем которой они в конечном итоге являются. Адаптивные и неадаптивные проявления поведения личности, за кото­рыми стоят тенденции к сохранению и изменению соци­альных систем, представляют собой обязательное условие развития личности человека, овладения общественно-ис­торическим опытом.

 

 

Интериоризация/экстериоризация как механизм присвоения и воспроизводства общественно-исторического опыта

Иногда характеристика по­явившегося на свет ребенка как существа «генетически социаль­ного» воспринимается как мета­фора. В действительности эта характеристика отражает тот факт, что ребенок появляется не в природной среде, а с самого начала его индивидуаль­ная жизнь вплетается в присущий только человеку мир общественно-исторического опыта (животные обладают видовым и индивидуальным опытом), в сложную систе­му социальных связей, и он сам изменяет эти связи. Как бы парадоксально это ни звучало парадоксально, актив­ность появившегося в «мире человека» ребенка, то, ро­дился ли он в хижине или дворце, длительность периода детства в данной культуре и т.д. — все это приводит к тому, что в центре развития личности оказывается не ин­дивид сам по себе, вбирающий воздействия окружающей сре­ды, а первые изначально совместные акты поведения, преобразующие микросоциальную ситуацию развития лич­ности. Не подозревающий об этом ребенок получает иде­альную представленность в жизни других людей, меняет их судьбы и отношение к миру.



Тот кардинальный момент, что ребенок с первых мгно­вений своего существования — член общества, участник развития очеловеченного пространства и времени, в кор­не меняет распространенные представления о социализа­ции как воздействии общества на изначально пассивного индивида.

Очеловеченное пространство — это, во-первых, про­странство предметов, за которыми закреплены истори­чески выработанные способы их употребления;

во-вторых, закрепленные в данной культуре правила, ритуалы, нормы обращения и общения с ребенком в зави­симости от занятой им при рождении социальной пози­ции в обществе (например, «принц» или «нищий»);

в-третьих, в очеловеченное пространство входит и оче­ловеченное время — режим, временной распорядок жиз­ни новорожденного, предписывающий, что и когда с ним нужно делать.

«Очеловеченное пространство, очеловеченное время и человеческие формы поведения реализуются для ребенка первоначально в действиях взрослых людей, действиях, направленных на его обслуживание. С самого рождения ребенка его активность регулируется внутри системы взаимосвязи взрослый — ребенок»[48], то есть той системы, которая в свою очередь обусловлена более широким куль­турно-историческим контекстом, той культурой, тем вре­менем, тем обществом, членом которого становится ребенок.

Не биологический индивид сам по себе, а разделенные совместные действия со взрослыми, а затем и со сверстни­ками, включенные в деятельность общества, и продукт этой деятельности— культура— исходный момент движения че­ловека в обществе.

В современной психологии бытует ошибочное мнение, что Л.С.Выготский и А.Н.Леонтьев выступали против по­нятия «социализация» как такового. Почвой для возникно­вения этого мнения послужили два следующих основания. Первое из них, как на это справедливо указывает Г.М.Ан­дреева, имеет своим истоком резкую критику Л.С.Выгот­ским представлений о социализации ребенка в концепции Ж.Пиаже. В ранних исследованиях Ж.Пиаже социальная среда интерпретируется как внешняя, чуждая по отноше­нию к ребенку сила, которая принуждает его принять чуждые схемы мысли. «Сама социализация детского мыш­ления, отмечает Л.С.Выготский, — рассматривается Пиаже вне практики как чистое общение душ»[49]. Именно с кри­тикой концепции социализации, в которой причудливо переплетаются психоанализ З.Фрейда с социологической теорией Э.Дюркгейма, и выступал Л.С.Выготский.



Вторым основанием указанного выше мнения является стремление А.Н.Леонтьева дать содержательную характе­ристику понятию «социализация»: «Для психологии, ко­торая ограничивается понятием «социализация» психики индивида без дальнейшего анализа, эти трансформации (взаимопереходы в системе «личность в обществе» — А.А.) остаются настоящей тайной. Эта психологическая тайна открывается только в исследовании порождения человеческой деятельности и ее внутреннего строения»[50]. Пыта­ясь дать содержательную характеристику «социализации», А.Н.Леонтьев вслед за Л.С.Выготским вводит положение об интериоризации/экстериоризации как взаимопереходах в системе совместной деятельности человека в обществе.

Представления об интериоризации как механизме со­циализации, присвоения зафиксированных в культуре социальных норм и программ, наиболее детально разви­вались Л.С.Выготским и его школой. Исторически, од­нако, сложилось так, что с середины 50-х гг. основные усилия таких представителей деятельностного подхода, как П.Я.Гальперин, В.В.Давыдов, Н.Ф.Талызина, скон­центрировались на изучении интериоризации как механиз­ма перехода из внешней практической или познавательной деятельности во внутреннюю деятельность. В этих иссле­дованиях, поставивших в центр проблему перехода из внешнего плана деятельности во внутренний идеальный план, выделилась теория поэтапного, или планомерного, формирования умственных действий, созданная прежде всего благодаря классическим работам П.Я.Гальперина и его последователей. Однако нацеленность этих исследова­ний прежде всего на изучение познавательной деятельно­сти субъекта привела к неявному возникновению сужения понятия «интериоризация» как понятия, раскрывающего механизм превращения материального в идеальное, внешнего во внутреннее в индивидуальной деятельности. Первоначальный более широкий смысл понятия «инте­риоризация» как механизма социализации оказался в тени. Между тем еще в начале 30-х гг. Л.С.Выготский писал: «Для нас сказать о процессе "внешний" — значит сказать "социальный". Всякая психическая функция была внеш­ней потому, что она была социальной раньше, чем ста­ла внутренней, собственно психической функцией; она была прежде социальным отношением двух людей»[51]. Для Л.С. Выготского интериоризация и представляла собой переход от интерпсихического социального к интрапсихи-ческому индивидуальному способу жизни человека.

При анализе социализации как механизма усвоения об­щественно-исторического опыта в целом процесс овла­дения индивидом общественным опытом характеризуют термином «присвоение», а для характеристики процесса вовлечения человека в систему социальных связей с дру­гими людьми используют термин «приобщение».

«Ребенок не приспосабливается к окружающему его миру человеческих предметов и явлений, а делает его сво­им, то есть присваивает его.

Различие между процессом приспособления в том смыс­ле слова, в каком он употребляется по отношению к жи­вотным, и процессом присвоения состоит в следующем. Биологическое приспособление есть процесс изменения видовых свойств и способностей субъекта и его врожден­ного поведения, который вызывается требованиями сре­ды. Другое дело — процесс присвоения. Это процесс, который имеет своим результатом воспроизведение ин­дивидуумом исторически сформировавшихся человечес­ких свойств, способностей и способов поведения. Иначе говоря, это есть процесс, благодаря которому у ребенка происходит то, что у животных достигается действием наследственности: передача индивиду достижений вида... Чтобы овладеть предметом или явлением, нужно ак­тивно осуществить деятельность, адекватную той, кото­рая воплощена в данном предмете или явлении»[52].

Если абстрактно выразить общую схему процесса при­своения и воспроизводства общественно-исторического опыта, то она будет выглядеть так: социальная конкрет­но-историческая система общества, образ жизни в дан­ной системе (в том числе в культуре) -> процесс совместной деятельности члена общества (ребенка, взрослого) в со­циальной группе как основа социализации личности (ме­ханизм интериоризации) —> формирование личности —» проявление личности как субъекта деятельности (меха­низм экстериоризации) -» преобразование совместной деятельности социальной группы -» преобразование образа жизни в данной социальной системе.

В деятельностном подходе долгое время при анализе процесса присвоения общественно-исторического опыта абстрагировались от ряда моментов этой общей схемы. Из нее как бы выпадали «образ жизни и культура», а «совмест­ная деятельность» порой сводилась к взаимодействию в диаде «ребенок — взрослый», интерпретировалась как «ин­дивидуальная деятельность», ставился неявно знак тожде­ства между психикой человека и его личностью. Вследствие этого процесс перехода социогенеза общества в онтогенез личности, механизмы этого перехода до сих пор изучены недостаточно. Все внимание было сосредоточено на меха­низме интериоризации, а вопросы социального конструиро­вания мира, порождения «интерсубъективной реальности» оставались вне поля исследования.

Если процесс социализации и стоящий за ним меха­низм интериоризации изучен в психологии, особенно в психологии познавательных процессов, то процесс инди­видуализации человека и лежащий в его основе механизм экстериоризации весьма слабо освещена в различных под­ходах к изучению развития человека. Отсутствие методичес­ких приемов исследования механизмов экстериоризации, а также не всегда прямо выраженный взгляд на индивида как «приемника», потребителя внешних социальных воз­действий и благ, замедлили исследования экстериориза­ции, а тем самым и роли личности в развитии различных малых и больших социальных групп.

Процесс развития личности как субъекта деятельнос­ти, изучение ее социализации предполагает исследова­ние механизмов овладения собственным поведением, превращение психики личности в особый «орган», ору­дие преобразования человеческого мира.

 

 

Опосредствование и сигнификация как механизмы овладения и саморегуляции поведения человека

Положение об использова­нии внешних и внутренних средств как «знаков», как осо­бого рода «орудий», при помо­щи которых человек переходит от детерминации поведения различного рода внешними командами, инструкциями, социальными ожиданиями к самодетерминации, к пред­намеренной произвольной регуляции поведения, прочно вошло в арсенал основополагающих принципов деятельностного подхода к изучению человека. Это положение было введено основателем культурно-исторической пси­хологии Л.С.Выготским, а затем развито в исследованиях А.Н.Леонтьева, А.В.Лурии, А.В.Запорожца и ряда других представителей деятельностного подхода. Сходные подхо­ды, иногда характеризуемые как социально-психологи­ческие исследования социального конструирования поведения и памяти, разрабатывали Пьер Жане и Фреде­рик Бартлетт. В настоящее время эти идеи плодотворно разрабатываются эстонским психологом П.Тульвисте, американскими психологами Дж.Верчем и М.Коулом.

Прежде всего, следует выделить те задачи, ради разре­шения которых Л.С.Выготским были введены представле­ния об опосредствовании. Этими задачами была, во-первых, задача преодоления постулата непосредственности в тра­диционной психологии и вытекающей из этого постулата натурализации, отождествления закономерностей приспо­собления к миру у животных и человека. Второй задачей была задача изучения преобразования природных меха­низмов психических процессов в результате усвоения человеком в ходе общественно-исторического и онтоге­нетического развития продуктов человеческой культуры в «высшие психические функции», присущие только чело­веку. Это была задача изучения преобразования человека как «субъекта природы» в «субъект общества» (К.Маркс). При решении этой задачи Л.С.Выготским были развиты взаимосвязанные положения об опосредствовании и сиг-нификации высших психических функций человека.

Под сигнификацией понимается создание и употребле­ние человеком знаков, с помощью которых он вначале оказывает влияние на поведение других людей, а затем использует их как «средство», особое «орудие» овладения собственным поведением.

Наиболее важную роль в развитии человека играет та­кая система знаков, как язык. В.Гумбольт в свое время афористично отмечал, что не люди овладевают языком, а язык овладевает людьми. В семиотике — науке о знаках — в школе Ю.М.Лотмана культура интерпретируется как система знаков, особая «семиосфера», как своего рода «текст», в который вовлекается человек. Все эти представления во многом близки к идеям Л.С.Выготского о сигнификации.

Вместе с тем для Л.С.Выготского было более суще­ственно не столько рассмотрение культуры как внешней интерсубъективной знаковой системы, сколько превра­щение внешних знаков — слов языка, жестов, символов и т.д. — в «средства» овладения человеческим поведением. Вслед за французским психологом Ж.Полицером Л.С.Вы­готский искал специфические особенности «гуманизации» человеческого поведения, его отличия от приспособле­ния животных в том числе отличия от «гоминизации» при­сущей разумным ветвям в эволюции вида «homo». Принцип сигнификации и выступил как присущий только челове­ку регулятивный принцип управления поведением.

Ведущей чертой приспособления животных является определяемость их поведения внешней стимуляцией. С пе­реходом же от естественного, подчиняющегося исключи­тельно законам биологической эволюции развития поведения человека к истории поведения человека как социального существа меняются и лежащие в основе по­ведения законы. Появляется новая черта в приспособле­нии человека к действительности — автостимуляция личности.

Суть автостимуляции как регулятивного принципа заключается в социальной детерминации поведения, осу­ществляемой с помощью искусственно созданных стиму­лов — «средств-знаков». Человек не просто подвергается воздействию потока стимулов, к которым он пассивно приспосабливается. Он создает знаки и употребляет их в качестве особых орудий в том числе «мыслительных инст­рументов» (Дж.Верч), посредством которых овладевает сво­им собственным поведением.

Поведение, опосредствуемое знаком, социально детерми­нируемое и произвольно регулируемое, Л.С.Выготский назы­вает высшим поведением. Немалое значение в выделении специфики высших психических функций сыграли имен­но те факты, в которых ассоцианисты и когнитивные психологи видят лишь мнемотехнические приемы, облег­чающие запоминание.

Совершенно иное раскрывает в этих фактах Л.С.Вы­готский. Он так описывает основные особенности любой высшей психической функции человека: «Если вдуматься глубоко в тот факт, что человек в узелке, завязанном на память, в сущности, конструирует извне процесс воспо­минания, заставляет внешний предмет напомнить ему, то есть напоминает сам себе через внешний предмет и как бы выносит, таким образом, процесс запоминания нару­жу, превращая его во внешнюю деятельность, если вду­маться в сущность того, что при этом происходит, один этот факт может раскрыть перед нами все глубокое свое­образие высших форм поведения. В одном случае нечто запоминается, в другом — человек запоминает нечто. В одном случае временная связь устанавливается благодаря совпадению двух раздражителей, одновременно воздей­ствующих на организм; в другом — человек сам создает с помощью искусственного сочетания стимулов временную связь в мозгу.

Сама сущность человеческой памяти состоит в том, что человек активно запоминает с помощью знаков. О поведении человека в общем виде можно сказать, что его особенность в первую очередь обусловлена тем, что человек активно вмеши­вается в свои отношения со средой и через среду изменяет поведение, подчиняя его своей власти»[53] (Курсив мой — А.А.).

Вслед за Выготским А.Н.Леонтьев видит основную и специфическую черту высшей формы поведения в его. опосредствованном характере. Он приводит пример исполь­зования австралийцами так называемых «жезлов вестни­ков» в качестве специальных пособий для памяти: «Одна лишь огромная сила запечатления... не в состоянии, ко­нечно, гарантировать всплывание нужного воспоминания в тот самый момент, когда послание (которое должен передать вестник. — А.А.) должно быть передано. Для того чтобы воскреснуть, механически удержанные памятью следы должны через какое-нибудь общее звено вступить в естественную связь с данной новой ситуацией; вот это-то общее звено и не может быть гарантировано, когда оно не создается заранее (здесь и далее курсив мой. — А.А.) в самом процессе запоминания... Как поступает австралий­ский вестник, когда ему нужно обеспечить надежное вос­произведение в нужную минуту соответствующего послания? Нанося на свой жезл зарубки, он как бы ис­кусственно создает это необходимое общее звено, соединя­ющее настоящее с некоторой будущей ситуацией', сделанные зарубки и будут служить ему тем выполняю­щим функцию средства воспоминания промежуточным стимулом, с помощью которого он таким образом овла­девает своей памятью...

Активное приспособление к будущему и есть такой непря­мой акт, структура которого является специфической именно для высшего поведения человека»[54].

А.Н.Леонтьев подчеркивает, что специфически человечес­кое поведение личности — это активное приспособление к будущему. Во-первых, оно протекает как произвольное дей­ствие; во-вторых, акт приспособления к будущему являет­ся непрямым опосредствованным актом по своей структуре; в-третьих, такого рода вспомогательный «знак—средство» как «жезл—вестник» представляет собой изобретение, при­сущее человеку данной конкретной культуры. В качестве знаков-средств могут фигурировать и внутренние интери-оризированные знаки, через которое человек овладевает собственным поведением, отдает самокоманды.

Саморегуляция, овладение поведением, в том числе и сво­им прошлым опытом, с помощью созданных в культуре или изобретенных в данной ситуации «знаков» характеризует произвольное преднамеренное поведение личности. Однако во всех этих примерах личность овладевает поведением, при­спосабливается с помощью знаков к будущим ситуаци­ям, но сама личность, по словам Л.С.Выготского, незримо присутствует за процессом культурного развития человека. Для личностного уровня регуляции поведения характер­но то, что эта регуляция не просто выступает как активное приспособление к будущему, а представляет собой особый культурный «инструмент» овладения будущим при помощи творческих действий, в том числе и воображения. В творчес­ких действиях осуществляется будущее через создание той действительности, ради которой живет человек.

Положения об опосредствовании и сигнификации как принципах социального конструирования и саморегуляции поведения, открытые в психологии Л.С.Выготским, Ф.Бар-тлеттом и П.Жане, позволяют подойти к пониманию того, как личность порождается культурой и историей.

 

 

Принцип зависимости психического образа от места отражаемого объекта в структуре деятельности человека

Одним из доказательств реаль­ности существования того или иного принципа деятельностного подхода является то, что с ним рано или поздно приходится стол­кнуться представителям разных ориентацией в науке. Высказанное положение полностью относится к принципу зависимости психического образа от места отражаемого объекта в структуре деятельности субъекта. Этот принцип пережил по крайней мере два своих рождения. В 60-е гг. нашего века он был замечен когнитивными психологами, которые начали осознавать тот факт, что нельзя построить психологию познавательных процессов в рамках информационного подхода с его схе­мой «вход — выход», оставив за скобками реальный со­держательный процесс взаимодействия человека с миром. Задолго до того как когнитивные психологи пришли к мысли о необходимости исследования познания в кон­тексте целенаправленной деятельности, в деятельностном подходе на материале исследования памяти был факти­чески открыт принцип зависимости психического образа от места отражаемого объекта в структуре деятельности. В классических исследованиях П.И.Зинченко и А.А.Смир­нова было убедительно показано изменение характера за­висимости запоминания от того, с какими компонентами деятельности личности — мотивами,целями или условиями выполнения действия — связан запоминаемый объект.

Основной методический принцип экспериментов П.И.Зинченко в деятельностном подходе был в извест­ном смысле противоположен требованиям, предъявляе­мым к методикам в когнитивной психологии. Во всех своих экспериментах П.И.Зинченко пытался не изолировать оп­ределенный материал от деятельности, а, напротив, вклю­чить этот материал в какую-либо деятельность, например в познавательную или игровую. Важно лишь, чтобы эта деятельность не была мнемической, поскольку в мнеми-ческой деятельности экспериментатор сталкивается с про­извольным запоминанием и соответствующими этой форме запоминания специальными мнемическими опе­рациями по организации материала (смысловая группи­ровка, выделение опорных пунктов в тексте, соотнесение запоминаемого материала либо с чем-нибудь ранее изве­стным, либо соотнесение отдельных частей материала друг с другом). Включение того или иного материала в про­цесс целенаправленной деятельности было первой чер­той методического приема. Вторая черта методического приема заключалась в том, что один и тот же материал должен был выступать в двух ипостасях: один раз — в качестве объекта, на который направлена деятельность субъекта; другой раз — в качестве фона, то есть объекта, который непосредственно не включен в выполняемую субъектом познавательную или игровую деятельность.

Роль мотивации в познании мира. В исследованиях П.И.Зинченко и А.А.Смирнова было показано, что раз­личные мотивы и цели деятельности человека влияют на продуктивность запоминания. Этот цикл работ представ­ляет собой характерный пример изучения роли мотивации личности в познании мира. В зависимости от мотивации одни аспекты образа мира становятся значимыми для челове­ка, эмоционально окрашиваются, а другие остаются «без­личными» знаниями, не оказывая существенно влияния на его жизнь.

В том же случае, если некоторые знания вступают в конфликт с мотивами личности, то личность может при­бегнуть к «отчуждению» этих знаний, вытеснить их из памяти (П.Жане, З.Фрейд). Так, например, неприятные события вытесняются из сознания личности тогда, когда су­ществует конфликт между неосознаваемыми мотивами де­ятельности личности и осознаваемыми целями действия. Именно такой конфликт описывает З.Фрейд, когда он, поссорившись с одним семейством, неосознанно обхо­дит, избегает дом, в который он отправился с целью при­обретения шкатулки для своей знакомой: «Я не мог вспомнить название улицы, но был уверен, что стоит мне пройтись по городу, и я найду лавку, потому что моя память говорила мне, что я проходил мимо нее бесчис­ленное множество раз. Однако, к моей досаде, мне не удалось найти витрины со шкатулками, несмотря на то, что я исходил эту часть города во всех направлениях <...>

Оказалось, что я, действительно, бесчисленное мно­жество раз проходил мимо его витрины, и это было каж­дый раз, когда я шел в гости к семейству М., долгие годы живущему в том же доме. С тех пор как это близкое зна­комство сменилось полным отчуждением, я обычно, не отдавая себе отчета в мотивах, избегал и этой местности, и этого дома... Мотив неохоты, послужившей в данном случае виной моей неориентированности, здесь вполне осязателен... В числе причин, вызвавших разлад с жившим в этом доме семейством, большую роль играли деньги»[55]. Из-за неосознаваемого мотива личности «избегание встре­чи с неприятным семейством» осознаваемая цель действия «купить шкатулку» привела к вытеснению связанных с этим мотивом знаний из памяти, к их забыванию.

Из этого примера видно, что в зависимости от места отражаемого человеком объекта в структуре целенаправ­ленной деятельности будут изменяться следующие пара­метры образа мира: (а) содержание — будет ли объект отражен в своем, известном для всех, общеупотребимом «значении» («витрина со шкатулками») или в зависимос­ти от мотивов субъекта приобретает только для него при­сущую индивидуальную значимость, личностный смысл («враждебный дом»); (б) уровень представленности обра­за объекта в сознании личности — осознаваемый или неосознаваемый (мотив деятельности «избегание встречи с не­приятным семейством» скрыт от субъекта; цель действия осознается им); (в) тип регуляции деятельности — произ­вольный или непроизвольный (так, описывая поиск шка­тулки как «действие», указывают на произвольный преднамеренный характер этой активности).

Принцип зависимости познания от места отражаемого объекта в структуре целенаправленной деятельности, от его связи с мотивами, целями и условиями осуществле­ния деятельности выступил в исследованиях творческого мышления человека (О.К.Тихомиров, А.Я.Пономарев), восприятия (Л.А.Венгер). Этот принцип также лег в основу выделения двух классов эмоциональных явлений — веду­щих устойчивых эмоциональных явлений личности, от­крывающих человеку смысл его мотивов; производных эмоциональных явлений, в частности эмоций успеха и неуспеха, возникающих при достижении или недостижении целей дей­ствия человека в конкретной ситуации (В.К.Вилюнас). Этот принцип представляет собой один из важных принципов деятельностного подхода и обладает далеко еще не исчер­панным объяснительным потенциалом.

 

 

Принцип психологического анализа «по единицам» как оппозиция принципу анализа «по элементам»

Принципы реактивности и адаптивности нередко со­седствуют в традиционных психологических теориях с принципом атомарного анализа психики. Этот принцип зиждется на том положении, что целое есть всегда сумма составля­ющих его частей, и не более того. В психологии этот принцип был назван Л.С.Выготским принципом анализа «по элемен­там». «Существенным признаком анализа является то, — писал Л.С.Выготский, — что в результате его получаются продукты, чужеродные по отношению к анализируемого це­лому, — элементы, которые не содержат в себе свойств, присущих целому как таковому, и обладают целым рядом новых свойств, которых это целое никогда не могло бы об­наружить»[56]. В качестве типичного примера анализа поведения человека «по элементам» можно привести сведение по­ведения человека к сумме рефлексов в радикальном бихеви­оризме. Полную противоположность принципу анализа «по элементам» представляет собой системный принцип анализа «по единицам», существеннейшая черта которого состоит в том, что продукт такого анализа несет в себе все основные свойства, присущие целому.

Из принципа анализа «по единицам» исходит А.Н.Леонтьев при разработке представлений о структуре пред­метной целенаправленной деятельности человека. В предметной деятельности, имеющей иерархическую уровневую структуру, вычленяются относительно самостоятель­ные, но неотторжимые от ее живого потока «единицы» — действия и операции. А.Н.Леонтьев специально указывает, что структурные моменты деятельности, «единицы» деятельности не имеют своего отдельного существования. При выделении этих «единиц» как бы ставят три следую­щих вопроса: «Ради чего осуществляется деятельность? На что направлена деятельность? Какими способами, приема­ми реализуется деятельность?» При ответе на эти вопро­сы выделяют три плана анализа целенаправленной деятельности: мотивациотый, интенциональный и опера­циональный.

Отвечая на вопрос «Ради чего», выделяют такой системо-образующий признак, характеризующий целенаправленную де­ятельность, как мотив деятельности (предмет потребности).

При ответе на вопрос «На что» внутри деятельности выделяют системообразующий признак — цель, к которой стремится человек, побуждаемый тем или иным мотивом.

При ответе на вопрос «Как, каким образом осуществля­ется действие» выделяют операцию, соотносящую осуще­ствление с условиями действия.

Цель представляет собой осознаваемый образ предвос­хищаемого результата и используется при изучении произ­вольных преднамеренных действий, представляющих специфическую единицу человеческой деятельности (А.Н.Ле­онтьев, С.Л.Рубинштейн). В качестве филогенетических пред­посылок возникновения осознаваемых целей у человека выступают две формы предвосхищения в деятельности животных: а) предвосхищение полезного результата, «по­требного будущего» (Н.А.Бернштейн), достижение кото­рого дает прямой приспособительный адаптивный эффект, является присущей любому целенаправленному поведе­нию формой предвосхищения, наиболее отчетливо выяв­ляемой в экспериментальных ситуациях с отсроченным во времени получением животными подкрепления при решении задач; б) предвосхищение средств и соответствен­но актуализация готовности к выбору тех средств, исполь­зование которых приведет к достижению полезного результата. Эта форма предвосхищения возникает на от­носительно высоких уровнях биологической эволюции, проявляется в разных феноменах (от экстраполяции тра­ектории движущегося объекта и заучивания особеннос­тей ситуации при отсутствии подкрепления до готовности у высших приматов к использованию «орудий» для пре­образования наличной ситуации) и представляет необхо­димое условие возникновения осознаваемых целей.








Date: 2015-05-04; view: 316; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.015 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию