Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Будущая версия меня, или Звездных дел мастер





…Город пробуждался от ночной спячки и приходил в себя. Поползли первые утренние тени от ранних прохожих, на которых ложился свет витрин магазинов и обветренных фонарей. Город медленно открывал свои сонные глаза. Где-то шумно проехала снегоуборочная машина, с охватившим ее огромную решетку радиатора тонким слоем льда. Дворники ни свет ни заря уже на ногах: пестрят лопатами туда-сюда, туда-сюда, разбрасывая снег с тротуаров и обрывая длинными деревянными палками сосульки с краев крыш невысоких домов. Темными фигурами передвигались к остановке полусонные прохожие. Вот поехал очередной трамвай в свой утренний рейс: окна покрыты изморозью, лишь два «глаза» пронизывают утреннюю тьму, освещая мертвенные лица людей.

В трамвае – тишина. В такую рань никому не хочется говорить, и каждый пребывает в глубине себя. Общественный транспорт – это аттракцион для путешествия по своим мысленным лабиринтам. Заходишь в салон и выпадаешь из реальности на какое-то время.

И вот, упираясь своими железными рожками в городские сухожилия, проводящие электрический ток, трамвай тронулся с остановки, чтобы доставить в пункты назначения замерзших утренних путников. Я один из них. Решил проведать отца. Он так и не пришел вчера домой. Это стало уже слишком частым явлением. До школы был еще целый час, и я надеялся с ним поговорить. Я скучал по нему, хоть мне это и сложно было признать. Его уже давно не интересовала наша с мамой жизнь. Он почти не общался с нами. Как будто мы были разделены расстоянием в десятки, сотни километров, хоть и жили в одной квартире.

За большим окном трамвая огоньки домов, газетных киосков, магазинов, офисов неторопливо увеличивались в количестве. Скоро невидимые нити потащат из-за холодной линии горизонта оранжевый диск солнца. Однако в зиму от его лучей толку нет – холодно. Очень холодно. Трамвай лязгал о рельсы, и в моменты его приближения к следующим остановкам я каждый раз непроизвольно ежился, глядя, как за окном мерзнут люди, ожидая своего заветного транспорта-спасителя. Склонив голову и напрягшись в плечах, они подтанцовывали на месте.



В салоне было очень светло. Да и вообще, трамвай для меня являлся вагончиком света. В самую рань, когда еще практически весь город дремлет, эти красно-оранжевые уличные поезда уже вовсю гремят своим весом об рельсы и пронизывают темноту небольшим потоком света, вселяющим тепло в сердца ожидающих пассажиров.

За окном рябил деревянный забор какого-то старого полуразрушенного домика, а за ним расстилалось открытое снежное поле. Деревья, точно скелетные кости, торчали из белой земли. Скоро трамвай въедет в другой район города, где и находилась обсерватория отца. Я мысленно продлевал расстояние – так не хотелось покидать своего теплого места. Пригревшись, даже чуть не заснул. Часто заморгав, я тут же подавил сонный порыв – спать нельзя. Потом еще в школу ехать.

Уже через пять минут я стоял на пустынной остановке. Вокруг никого. Трамвай, словно змея, уполз за ближайший поворот, и я остался один в глухом переулке. Жилых домов в этой округе было мало, да и те – развалившиеся деревянные бараки. Лишь старинное, но огромное четырехэтажное здание заметно возвышалось за остановкой. Мне туда.

Пройдя мимо нашего старенького «Ниссана», я поднялся по лестнице к дверям астрономической обсерватории и, к своей радости, обнаружил, что они не заперты. Однако внутри было совершенно безлюдно. Еще очень рано. Я сделал несколько шагов, которые отдались кратким эхом в темных уголках коридора. На четвертом этаже я вошел в просторный зал, обставленный разным оборудованием и телескопами.

А вот и он, мой отец: стоит и разглядывает какие-то бумаги, одетый в помятую домашнюю майку и офисные брюки. Он даже отрастил бороду по причине элементарного отсутствия времени и желания обратить на себя внимание.

В эту секунду он был чем-то взволнован: приподняв очки, с серьезным видом что-то напряженно высматривал в своих картах звездного неба. На лице читались сомнения и неопределенность.

– Привет, – сказал я и бросил свой рюкзак на стул.

Отец оторвался от листов и удивленно взглянул на меня. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним стоит его родной сын.

– Максим?.. Что ты здесь делаешь в такую рань?

– Тебя решил проведать. Ты не пришел ночью домой. Мама очень переживает, – соврал я.

– Возникли неотложные дела… Как видишь, я здесь, и у меня все хорошо, – устало произнес он.

– Ты не спал?

Он потер рукой глаза.

– Тебе же к восьми в школу. Ты успеешь?

– Еще полно времени.

– А как у тебя с математикой?

– Да так, средне, – увиливая, сказал я, зная, что отец сейчас снова начнет свое традиционное «мозговыносительство».

– Ты же знаешь, чтобы поступить в хороший университет, нужно знать математику. От итоговых школьных экзаменов будет зависеть твое будущее! В нашем городе не так-то много хороших университетов, и тебе нужно приложить особые усилия, чтобы…

– Да-да-да, знаю, – раздраженно перебил я. – Со всеми предметами, кроме математики, у меня порядок. Я постараюсь. И чего мы обо мне да обо мне. Чем ты-то здесь целыми сутками занимаешься?



– Мне кажется, у меня появился шанс открыть что-то новое, – ответил он, бросив на стол свои бумаги.

– И что же?

Если дело касалось каких-то космических открытий, то я тут же забывал обо всем на свете. И даже про натянутые отношения с отцом.

– Посмотри сам, – сказал он и подошел к огромному красному телескопу, труба которого имела полуметровый диаметр и исчезала в потолке. Настроив фокус, отец отодвинулся, освобождая мне место.

Особенностью этого уникального телескопа являлось то, что в поле зрения смотрящего попадал не маленький участок звездного неба, как это бывает у многих рядовых телескопов, а внушительное пространство галактик и созвездий.

Я посмотрел в глазок. Ну и что он хотел мне показать? Я все это видел и не раз… Стоп. А это еще что?.. Между созвездиями Девы и Большой Медведицы что-то непонятное. Новая звезда? И не одна звезда. Раз.. два.. три.. четыре – четыре звезды. И какие-то они необычные. Чрезвычайно яркий блеск.

– Что это за звезды?.. – выдохнул я.

– Мне кажется, что это – то самое созвездие, о котором говорилось в китайских астрономических писаниях тринадцатого века, – оживленно заговорил отец. – Это созвездие состоит из четырех звезд, и каждая звезда больше предыдущей ровно в два раза. При этом три из них находятся вблизи друг от друга, создавая равносторонний треугольник. А вот самая маленькая звездочка расположена чуть ниже и почти не заметна. Если верить писаниям, это созвездие появляется раз в семьсот тридцать лет и становится видимым примерно в течение полугода. И если мои прогнозы верны, то уже в июле оно снова пропадет.

– У этого созвездия есть название?

– Нет. Пока нет.

– Поэтому ты так задерживаешься на работе?

– Я перерыл всю научную литературу в поисках информации о данном созвездии. Изучал его появление, особенности. Это уникальное созвездие, необычное! – энергично отвечал отец.

– Может, просто – сверхновые[1]?

– Я тоже так сперва подумал, но спада свечения я не замечаю. Эти звезды светят с постоянной величиной, и это очень странно.

– Не могли же появиться сразу четыре звезды? – недоумевал я. Моих познаний в астрономии было достаточно, чтобы разговаривать с отцом почти на одном уровне. – Это точно взрыв. Оптические транзиенты…

– Не думаю, – маневрировал отец. – У этих звезд даже гамма-всплеска[2] не наблюдается.

– Не могли же на ровном месте появиться четыре звезды… Что это за галактика?

– «M 64».

– Хм… «Спящая Красавица»[3]… – произнес я. – Возможно, ты и правда открыл что-то удивительно новое. В «М 64», откуда ни возьмись, родилось новое созвездие.

Отец задумчиво посмотрел в сторону и тихо сказал:

– Знаешь, если верить этим древним записям, то оно уже было кем-то открыто…

– Но ведь они так и не поняли, что это, верно? – размышлял я вслух. – Эти древние астрономы не разгадали, по какой причине оно вдруг появилось в небе.

– Еще в этих записях сообщается о некой мистичности этого созвездия. Будто появляется оно не просто так. Словно это предчувствие Космоса, что на нашей планете должно произойти что-то очень важное.

– Прекрати, – махнул я рукой, не отводя взгляда от таинственного созвездия. – Раз уж эти писания дошли до нас спустя столько столетий, значит, те люди хорошо пережили появление созвездия. Да и в 2012-м сколько пророчили конец света, а что в итоге? В итоге мы с тобой стоим здесь и разглядываем это созвездие. Вокруг ничего не рушится, никаких километровых цунами, масштабных землетрясений, схода материков под воду – ни-че-го.

– Заметь, я сказал «должно произойти что-то очень важное», но не говорил о плохих прогнозах. Ты уже сам приписал этому явлению негативную окраску… Да и вообще, как бы то ни было, я и не настаиваю на правдоподобности этого древнего писания. Меня больше другое волнует. – Отец снова взял в руки свои бумаги и внимательно посмотрел на них. – А именно то, почему до сих пор этих звезд не было видно и именно сейчас они вдруг появились, и, что самое интересное, – не одна звезда, а сразу четыре.

– И все-таки это сверхновые, – отодвинулся я от телескопа. – Это не звезды. Точнее, уже не звезды. От них скоро не останется и следа, вот увидишь. Они уже мертвы.

– Тогда почему в тринадцатом веке, взорвавшись, эти четыре звезды не испарились? Почему снова появились в «М 64»? – не успокаивался отец. – Они до сих пор живы и взрываются каждые семьсот тридцать лет? Невозможно!

– И правда, странно… – согласился я. Уж действительно что-то неладное происходило с этим возникшим из ниоткуда созвездием.

– Ты домой-то собираешься?

– Возможно, вечером, – ответил отец. – Я хочу понять, что это такое.

– Отправь письмо.

– Уже отправил.

Вдруг я почувствовал злость на самого себя. За то, что так легко забыл про все, по-дружески беседуя с отцом, как будто ничего необычного между нами и не происходило.

– Ну и прекрасно! – театрально развел я руками, изображая поддельный восторг. – Возможно, ты станешь первым, кто увидел эти сверхновые. Правда, назвать это открытием вряд ли можно. Так, обычная процедура.

Кажется, пытаясь отыграть позиции, я перегнул палку. Отец промолчал. Отвернувшись, он сел за стол, сложил руки в замок и уставился куда-то в стену.

– Это не сверхновые, – угрюмо прошептал он.

Он отличался упрямством. В общем-то, как и я. А что касается письма, то отправил он его в Центральное бюро астрономических телеграмм, которое работало под патронажем Международного астрономического союза. Именно это бюро и занималось сбором информации об астрономических наблюдениях бескрайнего космоса. Если вдруг какой-нибудь астроном заметил в небе новые вспышки или изменения, то непременно должен заявить об этом именно туда. Так и открываются, к примеру, сверхновые.

Я отошел от телескопа и молча оглядел знакомый мне с малых лет астрономический зал. Здесь было порядка трех массивных телескопов (один уже давно не в рабочем состоянии), а также компьютеры, считывающие и сохраняющие информацию с главного автоматизированного красного телескопа.

– Пока, – холодно бросил я, натягивая рюкзак на плечо.

– Уже уходишь? – повернул отец голову вполоборота.

– Мне пора, встретимся дома. Если ты, конечно, не забыл адрес…

Я вышел из здания в морозное утро. Улица все еще была под плотной завесой ночи. Светать начнет только ближе к десяти, а то и одиннадцати часам. Засвистел холодный ветер. Ох-х… только его не хватало. Я глубоко вдохнул. И тут же выдохнул свое отношение к окружающему миру – пар. Всё поверхностно, растворимо и мимолетно…

При всей моей любви к космосу, я не хотел становиться как отец. За столько лет изучения звезд, он так и не стал к ним ближе ни на миллиметр. Я вряд ли вынесу это. Он – будущая версия меня самого. Если я пойду по его стопам, то буду так же сутками пропадать в астрономической лаборатории, изучать научную литературу и натирать глазок телескопа своими уставшими и требующими ответов глазами. Это ли мне нужно? Все время знать, что находишься где-то совсем близко к разгадке, но так и не коснуться ее – ну разве может быть что-то хуже этого?..

 

 






Date: 2015-09-03; view: 111; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.013 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию