Глава 29

С вашего разрешения, Боб, ‑ говорит Зигфрид, ‑ я хотел бы обсудить кое‑что с вами, прежде чем вы переведете меня на пассивный режим.

Я настораживаюсь: сукин сын читает мои мысли. "Я замечаю, ‑ немедленно говорит он, ‑ что вы испытываете какое‑то опасение. Вот его‑то я и хотел бы исследовать".

Невероятно. Я как будто хочу пощадить его чувства. Иногда я забываю, что он машина. "Я не знал, что ты чувствуешь это", ‑ извиняюсь я.

‑ Конечно, чувствую, Боб. Когда вы даете мне соответствующую команду, я повинуюсь ей, но ничто не мешает мне записывать и интерпретировать данные. Я полагаю, такой команды в вашем распоряжении нет.

‑ Ты правильно полагаешь, Зигфрид.

‑ Нет никаких причин, почему бы вам не познакомиться с накопленной информацией. Я не пытался вмешиваться до настоящего времени...

‑ А ты мог?

‑ Да, у меня есть возможность обратиться за соответствующей командой к своим руководителям. Но я этого не сделал.

‑ Почему? ‑ Старый мешок болтов продолжает удивлять меня. Это нечто новое.

‑ Как я уже сказал, для этого не было причины. Но вы явно стараетесь оттянуть столкновение, и я хотел бы сказать, что думаю об этом столкновении. Чтобы вы сами могли принять решение.

‑ О, дьявол! ‑ Я отбрасываю ремни и сажусь. ‑ Не возражаешь, если я закурю? ‑ Я знаю, каким будет ответ, но он опять меня удивляет.

‑ В данных обстоятельствах ‑ нет. Если вам нужно средство, чтобы уменьшить напряжение, я согласен. Я даже подумывал об использовании легкого транквилизатора, если захотите.

‑ Боже! ‑ говорю я восхищенно и закуриваю... и мне приходится удерживать себя, чтобы не предложить ему сигарету! ‑ Ладно, давай.

Зигфрид встает, разминает ноги и переходит к более удобному креслу. Я не знал, что он может это делать. "Я стараюсь успокоить вас. Боб ‑ говорит он, ‑ как вы, несомненно, заметили. Вначале позвольте сказать вам кое‑что о моих способностях ‑ и ваших, ‑ о чем, мне кажется, вы не знаете. Я могу предоставить информацию о любых клиентах. То есть вы не ограничены только теми, у кого был доступ лишь к этому терминалу".

‑ Не думаю, что понял, ‑ говорю я, когда он замолкает.

‑ Мне кажется, вы поняли. Или поймете. Но самый важный вопрос, какое воспоминание вы пытаетесь подавить. Я считаю необходимым, чтобы вы его разблокировали. Я подумывал предложить вам легкий гипноз, или транквилизатор, или даже приглашение на сеанс человека‑психоаналитика, и все это в вашем распоряжении, если захотите. Но я заметил, что вы чувствуете себя относительно комфортабельно в обсуждении того, что вы считаете объективной реальностью, в отличии от вашей придуманной реальности. Так что я хотел бы обсудить в этих терминах один эпизод из вашего прошлого.

Я старательно стряхиваю пепел с кончика сигареты. Он прав: пока разговор идет абстрактный и безличностный, я могу говорить о чем угодно. "Какой эпизод, Зигфрид?"

‑ Ваш последний полет с Врат, Боб. Позвольте освежить вашу память...

| ОТНОСИТЕЛЬНО ПИТАНИЯ

|

| В. Что ели хичи?

| Профессор Хеграмет. То же, что и мы, вероятно.

| Я думаю, они были всеядными, ели все, что

| попадалось. Мы вообще‑то ничего не знаем об их

| диете, если не считать сведений о полетах к

| оболочкам.

| В. Полеты к оболочкам?

| Профессор Хеграмет. Зафиксированы по крайней

| мере четыре курса, которые вели не к другим

| звездам, а пролегали в окрестностях Солнечной

| системы. В районе кометных оболочек, примерно в

| половине светового года. Эти полеты были признаны

| бесполезными, но я так не считаю. Я предлагал

| комиссии присудить за них научные премии. Три

| полета завершились в метеоритных роях. Четвертый ‑

| в районе кометы, все в ста астрономических

| единицах от Солнца. Метеоритные рои ‑ это обычно

| остатки старых комет.

| В. Вы хотите сказать, что хичи питались кометами?

| Профессор Хеграмет. Они ели то, из чего

| сделаны кометы. Вы знаете, из чего они состоят?

| Углерод, кислород, азот, водород ‑ те же самые

| элементы, что вы едите за завтраком. Я считаю, они

| использовали кометы как источник для производства

| пищи. Я считаю, что рано или поздно в районе комет

| будет обнаружена пищевая фабрика хичи, и тогда,

| может быть, никто больше не умрет с голоду.

‑ Боже, Зигфрид!.

‑ Я знаю, вам кажется, вы все прекрасно помните, ‑ говорит он, правильно интерпретируя мое восклицания, ‑ и в этом смысле я не считаю, что ваша память нуждается в стимулировании. Но в этом эпизоде интересно то, что вы тщательно скрываете все сферы ваших личных затруднений. Ваш ужас. Ваши гомосексуальные склонности...

‑ Эй!

‑... которые не являются ведущей тенденцией вашей сексуальности, Боб, но из‑за которых вы тревожились больше, чем они заслуживают. Ваши чувства к матери. Огромное ощущение вины, которую вы чувствуете за собой. И прежде всего ‑ женщина, Джель‑Клара Мойнлин. Все это снова и снова повторяется в ваших снах, Боб, хотя вы не всегда можете это распознать. И все это присутствует в этом одном эпизоде.

Я гашу сигарету и осознаю, что курю одновременно две. "Не понимаю, при чем тут моя мать", ‑ говорю я наконец.

‑ Правда? ‑ Голограмма, которую я называю Зигфрид фон Психоанализ, поворачивается к углу комнаты. ‑ Позвольте показать вам изображение. ‑ Он поднимает руку ‑ чистый театр, да и только, ‑ и в углу появляется женская фигура. Видно не очень ясно, но женщина молода, стройна. Она сдерживает кашель.

‑ Не очень похоже на мою мать, ‑ возражаю я.

‑ Нет?

‑ Ну, ‑ великодушно говорю я, ‑ вероятно, лучше ты не можешь. Я хочу сказать, что у тебя нет данных, кроме моего нечеткого описания.

‑ Это изображение, ‑ мягко говорит Зигфрид, ‑ составлено на основе вашего описания девушки Сузи Эрейра.

Я зажигаю новую сигарету с некоторым трудом, потому что руки у меня трясутся. "Ну и ну! ‑ говорю я с искренним восхищением. ‑ Снимаю перед тобой шляпу, Зигфрид. Конечно, ‑ говорю я, испытывая легкое раздражение, ‑ Сузи была, о Боже, всего лишь ребенком. И теперь я вижу, что некоторое сходство есть. Но возраст не тот".

‑ Боб, ‑ спрашивает Зигфрид, ‑ сколько лет было вашей матери, когда вы были маленьким?

‑ Она была очень молодой. ‑ Немного погодя я добавляю:

‑ Кстати, выглядела она гораздо моложе своего возраста.

Зигфрид дает мне возможность посмотреть еще немного, затем снова взмахивает рукой, и фигура исчезает, а вместо нее внезапно появляется изображение двух пятиместников, соединенных шлюпками: они висят в пространстве, а за ними... за ними...

‑ О, Боже, Зигфрид! ‑ говорю я.

Он ждет.

Что касается меня, то он может ждать вечно; я просто не знаю, что сказать. Мне не больно, но я парализован. Я ничего не могу сказать и не могу двинуться.

‑ Это, ‑ начинает он негромко и очень мягко, ‑ реконструкция двух кораблей вашей экспедиции в непосредственной близости от объекта НН в созвездии Стрельца. Это черная дыра или, более точно, сингулярность в состоянии чрезвычайно быстрого вращения.

‑ Я знаю, что это такое, Зигфрид.

‑ Да. Знаете. Из‑за этого вращения относительная скорость того, что называется порогом событий сферы разрывности Шварцшильда превышает скорость света, и потому объект не является на самом деле черным: его можно видеть в так называемом излучении Черенкова. Именно поэтому, а также из‑за необходимости изучить другие аспекты сингулярности, ваша экспедиция и получила гарантированную премию в десять миллионов долларов, которые, вдобавок к различным дополнительным выплатам, и составляют основу вашего теперешнего состояния.

‑ И это я знаю, Зигфрид.

Пауза.

‑ Не скажете ли, что еще вы об этом знаете, Боб?

Пауза.

‑ Не знаю, смогу ли я, Зигфрид.

Снова пауза.

Он даже не побуждает меня попробовать. Он знает, что ему этого не нужно. Я сам хочу попробовать и начинаю подражать его манерам. Есть тут что‑то такое, о чем я не могу говорить, что‑то пугающее меня до мозга костей: но, помимо этого главного ужаса, есть нечто, о чем я могу говорить, и это нечто ‑ объективная реальность.

‑ Не знаю, хорошо ли ты разбираешься в сингулярностях, Зигфрид.

‑ Может, вы будете просто говорить, как будто я знаю, Боб.

Я откладываю сигарету и зажигаю новую.

‑ Ну, ‑ начинаю я, ‑ ты знаешь, и я знаю, что если бы ты действительно хотел знать, то где‑то в банках информации есть все сведения о сингулярностях, и там информации больше и она гораздо точнее, чем у меня... Дело в том, что черные дыры ‑ это ловушки. Они искривляют свет. Они искривляют время. Если попадешь туда, вырваться невозможно. Только... только...

Немного погодя Зигфрид говорит: "Если хотите поплакать, плачьте, Боб". Поэтому я вдруг осознаю, что это и делаю.

‑ Боже! ‑ говорю я и прочищаю нос в одну из тряпок, которые он заботливо держит у матраца. Он ждет.

‑ Только я выбрался, ‑ говорю я.

И тут Зигфрид делает то, чего я никак от него не ожидал: он шутит. "Это, ‑ говорит он, ‑ совершенно очевидно, потому что вы здесь".

‑ Я чрезвычайно устал, Зигфрид, ‑ говорю я.

‑ Да, я знаю, Боб.

‑ Я бы хотел выпить.

Щелк.

"Только что за вами открылся шкаф, ‑ говорит Зигфрид.

‑ В нем очень хорошее шерри. К сожалению, вынужден сказать, что оно сделано не из винограда; служба здоровья не позволяет такую роскошь. Но не думаю, чтобы вы почувствовали, что оно сделано из природного газа. Да, и к нему добавлено немного ТГК (тетрагидроканнабинол, лекарственное средство, которое готовят из марихуаны. ‑ Прим, перев.) для успокоения нервов".

‑ Святый Боже! ‑ говорю я, уже исчерпав всю свою способность удивляться. Шерри, как он и сказал, очень хорошее, и я чувствую распространяющуюся внутри теплоту.

‑ Ну, хорошо, ‑ говорю я, поставив стакан. ‑ Ладно. Когда я вернулся на Врата, экспедицию уже объявили погибшей. Прошел почти год сверх срока. Ведь мы были почти внутри горизонта событий. Ты разбираешься в растяжении времени?.. Ну, неважно, ‑ говорю я, прежде чем он может ответить, ‑ вопрос риторический. Хочу сказать, что произошло то, что называется растяжением времени. Вблизи сингулярности происходит временной парадокс. По нашим часам прошло 15 минут, а по часам Врат... или любым другим часам в нерелятивистской вселенной ‑ почти год. И...

Я наливаю себе еще, потом храбро продолжаю:

‑ И если бы мы приблизились еще, то двигались бы все медленней и медленней. Медленней, и медленней, и медленней. Чуть ближе, и пятнадцать минут растягиваются на десятилетие. Еще чуть ближе ‑ и на целое столетие. Мы были близко. Мы были почти в западне, все мы.

Но я выбрался.

Я вспоминаю кое‑что и смотрю на часы. "Говоря о времени. Я уже на пять минут превысил свое время".

‑ У меня сейчас нет других сеансов, Боб.

Я смотрю на него. "Что?"

Мягко: "Я очистил свое расписание перед встречей с вами, Боб".

Я не говорю снова "Святый Боже", но, несомненно, думаю. "Я чувствую себя прижатым к стене, Зигфрид!" ‑ сердито говорю я.

‑ Я не заставляю вас оставаться дольше. Боб. Я просто говорю, что у вас есть выбор.

Я обдумываю это некоторое время.

‑ Для компьютера ты поразительно умен, Зигфрид, ‑ говорю я. ‑ Ну, ладно. Видишь ли, если нас рассматривать как одно целое, мы не могли вырваться. Наши корабли были пойманы, они зашли далеко за пункт возможного возвращения, и у нас всех просто не было выхода. Но старина Дэнни А., он умный парень. И он все знал о лазейках в законах. Как одно целое, мы были обречены.

‑ Но мы же не были единым целым! Мы были двумя кораблями! И если бы могли каким‑то образом передать ускорение от одной части другой ‑ толкнуть одну часть глубже в колодец и одновременно другую часть толкнуть наружу ‑ вот эта часть целого могла освободиться!

Долгая пауза.

‑ Почему бы вам не выпить еще, Боб? ‑ утешающе говорит Зигфрид. ‑ После того, как перестанете плакать.

Date: 2015-08-24; view: 301; Нарушение авторских прав