Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Самойлов и Леша столкнулись у подъезда родного дома и очень обрадовались друг другу





— Привет, сынок! Соскучился? — обнял сына Самойлов.

— Конечно! Я же говорил, что часто буду тебя проведывать, — улыбнулся Леша.

— Вот и замечательно! А Костя где, ты не знаешь? — спросил отец.

Леша покачал головой:

— Не знаю, но, думаю, ему тоже интересно узнать, как все прошло. Надеюсь, ты перед Виктором Гавриловичем держался молодцом?

— Иначе и быть не могло! — гордо поднял голову Самойлов.

— Умница, отец. Что, идем? — открыл перед отцом дверь Леша.

— Идем! — кивнул Самойлов.

Им не терпелось пообщаться. Но только они сели за стол, как появился Костя.

— А, вот и старший пришел. Садись, Костя, я должен вам обоим рассказать о том, как мы будем жить и работать дальше, — начал разговор Самойлов.

— Обязательно сейчас, отец? — Костя нервно ходил по кухне, было видно, что ему явно некогда.

Самойлова это не остановило:

— Обязательно. Мы с Буравиным только что официально поделили бизнес. Тебе неинтересно, что будет с нашим семейным делом? — Самойлова распирала гордость.

— Очень интересно… — безразличным голосом сказал Костя. — Только, может быть, потом, пап?

— Костя, что ты нервничаешь? — забеспокоился Леша.

— Я не нервничаю, я спешу, — отрезал тот.

— Не ожидал от тебя такой реакции. Только пришел и уже торопишься уйти, — обиделся Самойлов.

— Отец, я хочу сказать… — начал было Костя, но Самойлов его перебил:

— Нет. Сначала я скажу. Сегодня я выиграл в лотерею! Произошло замечательное событие, ребята! Вместо своей доли в размере двадцати пяти процентов я получил фактически сорок!

Леша поднял брови:

— Не понял. Как это может быть? Самойлов довольно объяснил:

— За «Верещагино» Буравин заплатил, как за новое судно, и еще отдал два лучших сухогруза! Представляете?

Самойлов сиял, но Алеша не разделял его радости:

— Папа, что ты сказал? Ты отдал «Верещагино» Буравину?

— Сынок, а что тебя удивляет? Старое судно, требует большого ремонта, его коммерческая стоимость невысока…

— Папа! Какая коммерческая стоимость! Ты что, не понимаешь? «Верещагино» же для меня… для нас… — это все! — воскликнул Леша.



— Мой брат, как всегда, сентиментален. А меня волнует другое. Какую долю в нашем семейном бизнесе ты выделишь мне? — хмыкнул Костя.

Самойлов посмотрел на старшего сына:

— А почему я должен тебе что-то выделять? Чем ты это заслужил?

— Твоя позиция мне понятна. Спорить не буду — времени нет. Можно, я быстро задам тебе один вопрос, раз ты уже рассказал самое важное?

— Ну, что тебе? — сказал раздраженно Самойлов.

— Ничего особенного! Ключи от машины. Мне нужна машина на вечер. Срочно, — грубо ответил Костя.

Самойлов всплеснул руками:

— Замечательно! Мой младший сын сейчас будет рассуждать об абстрактных идеалах, а старший поедет развлекаться! О Боже! И с кем я собираюсь строить семейный бизнес!

Встав, он достал из шкафчика бутылку, быстро налил в рюмку и выпил. Сыновья хором воскликнули:

— Папа, не пей!!!

— Не указывайте мне, что делать. Вы меня расстроили, — огрызнулся Самойлов.

— Отец, я тебе обещаю, что мы обо всем поговорим детально. Но позже. Сегодня я занят, — сказал Костя.

— А, иди! Вернее, езжай! — махнул рукой Самойлов.

И достав ключи из кармана, бросил их Косте. Костя поймал желанные ключи и быстро направился к выходу, говоря на ходу:

— Спасибо, пап! Пока, Лешка!

— Давай, давай, уходи. — Самойлов потянулся за второй рюмкой.

— Папа, подожди. Скажи мне, как ты мог отдать «Верещагино»? — спросил Леша.

— Алеша, ну что ты заладил: как ты мог, как ты мог? Как попугай, ей-богу, — устало отозвался Самойлов.

— Но я, правда, не могу понять, как ты мог уступить «Верещагино»! Мы ведь столько с тобой об этом говорили! Ты же сам говорил: «Верещагино» — это вопрос принципа.

Самойлов развел руками:

— Видишь ли, сынок, для моего бывшего партнера Буравина «Верещагине» — это тоже вопрос принципа.

— Значит, его принципы сильнее? Ты ему уступил? — с вызовом спросил Леша.

— А ты жестокий, Алешка! — сник Самойлов.

— Папа, извини, я не хотел тебе сделать больно…

— А-а-а! Больнее, чем есть, уже не будет! — Самойлов снова выпил. Алеша не препятствовал, он смотрел на отца с жалостью.

— Ладно, папа, извини. Сегодня эту тему трогать не будем. Но… у меня к тебе тоже просьба.

— Валяй!

— Мне нужна квартира… Наша, — неловко начал Леша.

— О-па! На всю жизнь? — съязвил Самойлов.

— Не-а. На сегодня. На вечер, который может изменить всю мою жизнь. Я, конечно, понимаю, что моя просьба неуместна… — Леша опустил голову.

— Да ладно! Что я, не понимаю, что ли? — вздохнул Самойлов.

— Маша должна прийти… — тихо объяснил Леша.

— Понял, понял… Я найду, куда уйти ночевать.

— Папа, точно? Тебе есть куда пойти? — уточнил Леша.

— Конечно! Ты что, думаешь, я совсем никому не нужен? — гордо ответил Самойлов.

 

* * *

 

К Маше в комнату заглянул Сан Саныч:

— Можно к тебе, внучка?

— Конечно, Сан Саныч, зачем спрашиваете? — улыбнулась Маша.



— Мало ли… Может, не в настроении беседовать… — предположил он, но Маша развеяла его страхи:

— Еще в каком настроении! Мне петь и плясать хочется! Сан Саныч, хочу рассказать вам кое-что по секрету!

И она закружилась по комнате в танце. Сан Саныч наблюдал за ней с улыбкой:

— Говори. Хранить секреты — это мое обычное занятие.

— Не смейтесь! Этот секрет долго хранить не получится… Но… я не могу не поделиться… Меня всю просто переполняет!

— И я даже догадываюсь почему. Вернее, из-за кого, — многозначительно подмигнул Сан Саныч.

— Конечно! Алеша назначил мне свидание, — воскликнула Маша, и Сан Саныч, не понимая, переспросил:

— Свидание? Так вы же видитесь ежедневно!

— Нет, не такое… Вы понимаете… — Маша, смутившись, замолчала.

— Понимаю, внучка. Особенное свидание. Маша прижала ладони к щекам:

— А вы меня не осуждаете?

— Что ты, маленькая. Я за тебя всей душой болею. И за Алешку тоже. Вы для меня — родные дети, — улыбнулся Сан Саныч.

Маша спросила:

— Сан Саныч, Алеша меня пригласил к себе вечером… Говорит, что готовит какой-то сюрприз. Как вы думаете, а я ему могу сюрприз приготовить?

— Было бы здорово. А что ты хочешь сделать? — спросил он.

Маша покачала головой:

— Не знаю. Хочу с вами посоветоваться. Может быть, талисман какой-нибудь, а?

Сан Саныч присел на край дивана, задумчиво теребя подбородок:

— Ты у меня совета спрашиваешь как у моряка, правда?

— Н-наверное. Конечно, как у моряка.

Тогда слушай, внучка. Для моряка должен быть и талисман особый сделан, морской. Еще с давних пор, как только стали мужчины уходить надолго в море, женщины им дарили в путь обереги, сделанные своими руками.

— А какие обереги, Сан Саныч? Я в этом не очень понимаю…

Сан Саныч пояснил:

— Любая вещь, изготовленная руками любимой, могла стать оберегом. Помнишь, как Шульженко пела про синий платочек? На войну провожали — платочки вышивали, кисеты. Я к тому, что частичка женской любви, которую носит при себе мужчина в разлуке, помогает ему преодолеть все трудности, все препятствия. Понимаешь?

— Кажется, да… Если я Алеше вышью кисет, он будет частичкой меня и маленьким помощником… Но Алеша не курит! — вспомнила Маша.

Сан Саныч заметил:

— И слава Богу. Платки сейчас тоже, как ты знаешь, одноразовые. Вещи, которые нас окружают, меняются, но смысл, который мы в них закладываем, остается прежним. Главное — и воину, и моряку знать, что его любимая помнит и ждет. Тогда никакие бури ему не страшны.

— Да, я понимаю. — И Маша обрадованно захлопала в ладоши. — Придумала! Придумала! Я только что придумала, какой подарок я сделаю Алеше!

Сан Саныч, довольный тем, что ему удалось помочь Маше, вышел из комнаты. Маша же достала шкатулку с рукоделием. Постепенно из ниток, пуговиц, соломы и проволочек появилась куколка, морячок, со светло-желтыми волосами в бело-голубой ; тельняшке. Когда куколка была почти готова, Маша посадила ее перед собой и поздоровалась:

— Ну, здравствуй, Алешка!

 

* * *

 

Следователь, который после долгих раздумий решил наведаться на маяк, осторожно приоткрыл Дверь каморки смотрителя. Его озадачило то, что пломба на входной двери была сорвана, и следователь машинально достал пистолет. Он зашел внутрь и остолбенел. В каморке, в центре комнаты, в позе лотоса сидел Андрей.

— Андрей?.. Что вы здесь делаете? — изумленно разглядывая молодого человека, спросил следователь.

Андрей был удивлен не меньше:

— Здравствуйте. Я?

— Пломба сорвана… Как вы сюда попали? — оглянулся на дверь следователь.

— Я здесь… стараюсь следовать вашим советам. — Андрей расплел ноги и встал из позы лотоса.

— Не ожидал вас здесь увидеть. — Следователь спрятал пистолет в кобуру.

— Я тоже… По крайней мере, сегодня. Неожиданно.

— Андрей, так что вы здесь делаете? — настаивал Следователь.

— Живу, — просто ответил Андрей.

— А что значат ваши слова: «следую вашим советам»? — уточнил следователь.

— Погружаюсь глубже в историю, ради которой я приехал в ваш город. Ведь гибель моего учителя Игоря Сомова связана с маяком, правда? — Андрей посмотрел ему в глаза.

— Правда, — не стал отрицать следователь.

— А мне предложили здесь пожить. Хорошее совпадение, — продолжил Андрей.

— Пока не знаю… — Следователь с сомнением посмотрел на него.

— Почему же? Я обещал вам всячески помогать. Здесь, — Андрей обвел рукой помещение, — сделать это будет проще.

— А кто вас сюда поселил? — следователь решил выяснить все до конца.

— Виктор Гаврилович Буравин. Он договорился с кем-то из мэрии, и обошлось без лишних проволочек.

— А что, в гостиницах нашего города нет мест? — с сомнением спросил следователь.

Андрей посмотрел на следователя с обезоруживающей улыбкой.

— Наверное, есть. Но здесь совпадение интересов. Мне хочется быть в этом месте плюс уединение и удаление от суеты. А мэрии необходимо, чтобы кто-то выполнял обязанности смотрителя маяка.

Следователь удивился:

— Так вы еще и смотритель маяка по совместительству?

— Нет. Но наука, я думаю, нехитрая. Освою, — уверенно ответил Андрей.

Следователь обошел помещение, меряя его шагами:

— Да, интересно, интересно…

— А если я вам покажу, что я здесь уже обнаружил, вам станет еще интереснее!

И Андрей достал и показал следователю старый, полуистлевший, грязный рюкзак с ржавыми кровяными пятнами:

— Вот, смотрите. Это я обнаружил вот здесь… — Андрей указал рукой в угол шкафа. — Отвалилась задняя стенка шкафа, и обнаружился тайник.

— Тайник? — воскликнул следователь, рассматривая рюкзак с возрастающим интересом. Затем он подошел к тайнику и стал на четвереньки. — Вот это да! Точно говорят — новичкам везет! А почему вы сразу ко мне эту находку не принесли?

— Так не успел еще. Думал, завтра с утра, — пояснил Андрей.

— Вот оно как. Так вы думаете, что это…

— Да. Мне кажется, что это рюкзак Сомова. Следователь поднялся, отряхиваясь.

— Нужна экспертиза. И раз вы нашли это сами и сами же можете подтвердить…

— Конечно-конечно. Я для этого сюда и приехал… — начал было Андрей, но следователь его перебил:

— И привезли рюкзак с собой! Ха-ха-ха, — он рассмеялся, хлопая опешившего Андрея по плечу. — Я пошутил! Чего вы так… остолбенели?

— Ну и шуточки у вас! — Андрей пожал плечами.

— Да, солдафонские. Или, точнее сказать, милицейские. Но что с нас, простых сыщиков, возьмешь?

— Ничего. Вы сами приходите и все берете, — пошутил Андрей.

— Вот это вы правильно. Правильно сказали, — кивнул следователе и положил находку в полиэтиленовый мешок, — Андрей, я прошу, по-дружески. Чтобы то, что вы нашли… Да и мой визит тоже… В общем, я хочу, чтобы это осталось между нами.

— Хорошо. Но почему? — не понял тот.

— Потому что я сейчас пришел неофициально. Провести разведку боем, так сказать, — пояснил следователь.

— Но официальный визит будет? — озабоченно спросил Андрей.

— Конечно-конечно. Будет и обыск, и ордер на обыск. Все будет. Обязательно. — И следователь пожал Андрею руку. — В самом ближайшем будущем. Я вас предупрежу, естественно.

Андрей ответил крепким рукопожатием:

— Я рад, что смог вам помочь. Для меня это очень важно.

— Для меня тоже, — подчеркнул следователь.

 

* * *

 

Ксюха в наушниках сидела у пульта, начиналась музыкальная передача. Ксюха бодро говорила в микрофон:

— Доброго времени суток, уважаемые радиослушатели! Вас приветствует ди-джей Ксения Комиссарова, которая— в течение ближайших четырех часов будет с вами! Не покидайте нашу волну! Не покидайте и оставайтесь с нами в течение всего вечера, потому что вечер обещает быть необыкновенным!

Катя сидела около радиоприемника, машинально крутя в руках упаковку лекарства, взятого в аптеке Кости, и слушала Ксюхин монолог:

— Вечер просто создан для любви, для романтики, для необыкновенных отношений! Я буду ставить сегодня самые лиричные, самые сентиментальные и самые замечательные песни о любви, потому что… потому что сегодня первый вечер любви у моей лучшей подруги, ура!

Зазвучал музыкальный проигрыш. Катя очень удивилась и пододвинулась поближе к радиоприемнику, добавляя громкость. А Ксюха не унималась:

— Сегодня моя лучшая подруга Маша встречается с любимым, ура! Я мысленно с тобой, Маша! Ой, Женька, не ревнуй! Я увлеклась! Я просто имела в виду, что сегодня для вас, дорогие Маша и Алеша, ровно в пять часов я поставлю самую лучшую мелодию, которую только смогу отыскать…

Катя усмехнулась нехорошей усмешкой:

— Ага, значит, ровно в пять часов! Спасибо, болтливая сорока Ксюша!

Ксюха и сама сообразила, что перегнула палку, и затараторила:

— Ох, простите меня, уважаемые радиослушатели! Кажется, я сболтнула лишнего! Но ведь не поделиться радостью за подругу я не могу! А с кем делиться, как не с лучшими друзьями! А лучшие друзья для меня — вы, слушатели радиостанции «Черноморская волна»! Только для вас сегодня — отличная музыка и восхитительная погода!

Маша заканчивала работу над куколкой, пришивая ей глазки-пуговки и разговаривая с ней:

— Алешенька, это воплощение твоей силы, твоего мужества. — Маша погладила морячка по голове.

Это — воплощение твоей мудрости. — И она надела на моряка фуражку. — Ты уйдешь в море, я буду тебя слышать, и ты будешь слышать меня. Здесь — вся моя любовь к тебе. Здесь — мое сердце. Ты будешь служить на «Верещагино», Алешенька, а я буду тебя верно ждать!

Маша сняла с пальца серебряное кольцо и надела на куколку, как пояс:

— Ты всегда будешь со мной, Алеша. Навеки.

И Маша крепко поцеловала куколку.

 

* * *

 

Костя подъехал к ресторану на автомобиле и резко затормозил у входа. На крыльце его поджидал подпрыгивающий от нетерпения Лева.

— Ты что, Костя, совсем сдурел? Я же не на свидание тебя позвал, опаздывать нельзя!

— Я все понимаю, Лева, но меня отец задержал… — оправдывался Костя.

— А-а, все от папочки зависишь, пацан! Ладно, базарить некогда, поехали! — Лева прыгнул в машину, в руках он держал сверток. — Ты все хорошо помнишь, Костя?

— Помню, помню, где тут забудешь!

— Мое дело — доставить посылочку для нашего мальчика в его одиночное Простоквашино, — пошутил Лева.

— Как ты, Лева, утомил своим плоским юмором! — отмахнулся Костя.

— Ладно, ладно. Сам ты не очень-то объемный. Итак, я доставляю посылку, ты едешь к изолятору. Стоишь у окон. Понятно?

— Что значит «ты едешь»? А ты со мной не едешь? — удивился Костя.

— Я отвечаю за другую часть плана, — покачал головой Лева.

Костя недовольно взглянул на него:

— Ага, а мне оставляешь самую рискованную… Чтобы машина отца засветилась.

Лева воздел руки к небу:

— О Боже! Какой ты… смелый, Костя! Машина отца! А то, что я приношу передачу в тюрьму и вот этими самыми пальчиками добровольно вношу в журнал посещений свою родную фамилию? Это, по-твоему, не риск?

 

* * *

 

Буравин развязывал галстук, освобождая шею. Полина с тревогой наблюдала за ним, не решаясь задать вопрос. Наконец она рискнула:

— Ну, как, Витя? Как все прошло? Удачно? Буравин с расстановкой произнес:

— Все. Прошло. Если можно считать удачным искусственное разделение работающей фирмы. Но — ничего не поделаешь. Я был готов. Все нормально, Полина.

Полина настаивала:

— Но ты расстроен. Я вижу. Случилось что-то непредвиденное?

— Да нет. «Верещагине» я отвоевал. Это, как говорится, был для меня вопрос чести. Пришлось, правда, уступить при разделе активов. Но не это главное… Меня очень обеспокоило психологическое состояние твоего бывшего мужа.

— В смысле?

— Мне он показался немного не в себе. Как будто он одержим, — попытался найти нужное слово Буравин.

— Почему ты назвал его одержимым? — не поняла Полина.

— Понимаешь, он вел себя странно, очень странно. Был возбужден. Сначала хотел взять свою долю деньгами, потом согласился на реальный дележ активов. Суетился, рвал бумаги, вел себя, как полубезумный… Я не понимаю до сих пор, хочет ли он работать на самом деле, — расписывал Буравин.

— Подожди, ничего не поняла. Борис был взволнован, это понятно…

— А, извини! Кажется, я тебя гружу не твоими проблемами. Извини еще раз. Мы сами разберемся, — махнул рукой Буравин.

— Нет, Витя, это не ваши проблемы. Это наши общие проблемы, — возразила Полина.

— Все равно. Решу их сам. Забудь, что я сказал.

— По-моему, без моей помощи не обойтись! — Полина встала с места изначала взволнованно ходить по комнате. — Пойми, слишком многое нас всех связывает.

— Ты имеешь в виду себя? — спросил Буравин, но Полина покачала головой:

— Нет. Я беспокоюсь о будущем своих сыновей.

— Полина. О твоих сыновьях я не забуду, — твердо сказал Буравин.

— Ты? А что, их родного отца ты уже списываешь со счетов? — внимательно посмотрела на него Полина.

— Ты не права… Ты знаешь, что я в принципе был против раздела фирмы… — вздохнул Буравин.

— Ох, Витя. Ты говоришь только о бизнесе. Но личные неприятности невозможно разрешить деловыми решениями.

— Почему? — удивился Буравин.

— Ты же сам сказал: Борис одержим. И ему нужна помощь. Человеческая. И я думаю, срочная! — попыталась объяснить Полина.

Буравин предложил:

— Полина, мы можем всем миром помочь Борису. Напрасно ты считаешь меня бесчувственным пнем. В конце концов, он не только твой бывший муж. Он и мой бывший друг.

— Витя, я вовсе не считаю тебя бесчувственным. Нет. Просто есть вещи, которые должна улаживать женщина, — возразила Полина.

— Если ты хочешь на него как-то повлиять, то напрасно. Дело сделано — и бизнес разделен, и вы, надеюсь, в скором будущем разведетесь официально, — для Буравина все было ясно.

— Витя, я не хочу на него влиять. Да это и бесполезно. Ты знаешь, какой он гордый и упрямый. Я просто хочу… поддержать его, понимаешь? Поэтому я сейчас соберу что-нибудь поесть, домашнего, и схожу туда, ладно? — просительно взглянула на Буравина Полина.

— Домашнего — это ты права. Мне, кроме всего прочего, показалось, что он… голодный. Неухоженный, обозленный, есть хочет… В общем, холостой мужик, — согласно кивнул Буравин.

— Ох, хоть бы пить не начал! — забеспокоилась Полина.

— Надеюсь, удержаться от рюмки у него ума хватит, — пожал плечами Буравин.

— Ты же сам сказал — он как будто одержим, — напомнила Полина.

— Сказал, сказал. Правда. Но теперь жалею. Я не знал, что ты так разволнуешься, родная… — Буравин попытался привлечь к себе Полину, обнять, но ей было не до того.

— Извини, Витя… Не успокоюсь я, пока не схожу туда.

— Давай вместе сходим, а? — попросил Буравин.

— Витя, ну ты с ума сошел? Он же тебя видеть не может! — воскликнула Полина.

— Тебя, кстати, тоже. Но я и не говорю, что я буду подниматься с тобой в квартиру. Подожду в машине. Ты же недолго? — И он заглянул ей в глаза. — Полина, так ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой?

— Нет. Я чувствую, что это мой долг. — Полина уже начала складывать в сумку пирожки и другие вкусности.

Буравин, наблюдая за ее действиями, вздохнул:

— Раз ты чувствуешь так… Ладно, с чувствами не поспоришь.

— Витя, я прошу, пойми меня. Ты всегда меня понимал. Борис и ребята обижены. Обделены. Они чувствуют себя брошенными, — объясняла Полина.

— По-моему, это ты считаешь, что их бросила, — вздохнул Буравин.

— В точку. Если быть до конца откровенной, то да. Я их бросила, — согласилась Полина.

— Нельзя так рассуждать! Полина! Нельзя жить только ради детей, ради пресловутого чувства долга.

— Да, я с тобой согласилась, поэтому я к тебе ушла. Но сердце-то неспокойно! Значит, я не совсем права, — покачала головой Полина.

Буравин внимательно посмотрел на нее:

— А может быть, ты внушила себе это излишнее чувство долга? Сколько ты видела среди знакомых, подруг, женщин, которые живут якобы ради детей. Потом дети вырастают, выпархивают из гнезда, а эти женщины остаются глубоко несчастными.

— Да, согласна. Но я видела и знаю другие примеры. Когда женщина поступала так, как нужно было только ей. Шла на поводу у своего чувства, у своей страсти. А потом незаметно теряла многое: доверие близких, своих детей… Что хуже, Витя? А что лучше? И кто рассудит? — спросила Полина.

Буравин обнял ее:

— Мы справимся. Если будем все время вместе. Поддерживая друг друга.

— Да, любимый. Ты прав, — прижалась она к нему покрепче.

— А ты, любимая, упрямишься и отказываешься от моей поддержки, — с ласковым укором сказал Буравин.

Полина замотала головой:

— Что ты! Я благодарна тебе за поддержку. Я хочу ощущать ее и сегодня — на расстоянии. Я пойду туда, а ты меня жди.

— Но ты ведь недолго, правда?

— Совсем недолго. Мне просто надо на них посмотреть. На Алешку, на Костю и…

— И на Бориса, — продолжил Буравин.

— И на Бориса, — кивнула Полина.

— А когда ты разведешься? — ревниво спросил Буравин.

— Я и так считаю себя его бывшей женой. Но он не перестал существовать для меня как человек.

— Понимаю. Я буду ждать тебя, — посмотрел ей прямо в глаза Буравин, и Полина ответила таким же прямым и нежным взглядом.

— Я Люблю тебя.

— Я люблю тебя, — эхом повторил он.

 

* * *

 

За столом следователя Марукин примерялся к новому месту. Он вальяжно развалился в кресле и даже закинул ноги на стол. Но тут в кабинет вошел охранник, и Марукин быстро убрал ноги со стола.

— Разрешите доложить? — козырнул парень.

— Ну, чего случилось? — недовольно буркнул Марукин.

— Нашему подследственному… Который Родь, особо опасный… Ему передачу принесли. Вот.

— Замечательно. А ты знаешь, что за этим Родем глаз да глаз нужен? — спросил строго Марукин.

— Так я поэтому к вам сразу и пришел. Потому что вы приказали… С Григорь Тимофеичем сами… Что особо тщательно…

— Да не волнуйся ты! Хочешь, я сам его посылку проверю? — поспешил его успокоить Марукин.

— Нет, зачем же? Это же моя обязанность, — охранник начал выгружать предметы из пакета на стол. Одно за другим, на столе появились банка тушенки, большой кусок сала, бутылка пива. Марукин повис над предметами, как Кощей:

— Вот-вот. Ты знаешь, что в сале можно пронести?

— Что? — сглотнул слюну охранник.

— Напильник! Нарежь-ка, проверь! — указал Марукин, и парень начал резать сало. Не удержавшись, он отправил в рот кусочек. Марукин в это время незаметно переложил бутылку пива из группы не проверенных в группу проверенных продуктов.

 

* * *

 

Лева вернулся из отделения милиции и подошел к автомобилю, в котором сидел Костя.

—Что? Все успешно? — взволнованно спросил тот.

— Передал. Посмотрим. Фу-у, жарко! Я пошел, Костя.

— Нет, Лева, подожди. — Костя быстро отнял руку от руля и схватил Леву за рукав.

— Только не говори, что тебе надо со мной поговорить!

— Лева, мне надо с тобой поговорить, — вздохнул Костя.

— Это глупая фраза, Костя, — поджал губы Лева.

— Садись, — сказал Костя.

Лева вздохнул: он сдался. Сев рядом с Костей, Лева пробормотал:

— За компанию, как говорится, можно и удавиться…

— Лева, мне кажется, что ты и на собственных похоронах шутить будешь, — недовольно сказал Костя.

— Да, а ты на своих сам будешь плакать! — парировал Лева.

Неожиданно у Кости зазвонил телефон, и он поднял трубку. Звонила Катя:

— Алло! Костя! Скажи, ты будешь дома сегодня вечером?

— Катя, нет, нет… Извини, мне некогда. Дома сегодня меня не будет вообще. Там мой брат со своей невестой встречаются. Понимаешь?

— Понимаю. Жаль. Я тебе позвоню позже!

Костя положил трубку. Он и знать не мог, что Катя с довольной улыбкой достала коробку с лекарством и повторила:

— Вот как замечательно! Алеша встречается с Машей у себя дома в пять часов.

 

* * *

 

Алеша стоял среди кустов роз в оранжерее и ждал садовника, который, заметив ожидающего молодого человека, поспешил спросить:

— Букетик для барышни?

— Для барышни. Но не совсем букетик, — сказал Леша.

— А поподробнее? — уточнил садовник, подходя к Алеше.

— Мне нужны розы, но не бутонами, а лепестками… Много-много лепестков… Миллион, понимаете?

— Не очень. Но неважно. Заказ странный, хотя выполнимый, — хмыкнул садовник.

— Так, значит, продадите? Садовник усмехнулся:

— Так отдам. Если сами возьмете, молодой человек. Грабли в руках умеете держать?

— Приходилось, — кивнул Леша.

— Тогда берите грабли в руки и нагребайте с клумб лепестки. Столько, сколько вам нужно!

— Спасибо! — Алеша с воодушевлением схватился за грабли и принялся за дело.

Очень скоро в его руках был полнехонький холщовый мешок розовых лепестков. Леша сиял: его идея должна была сработать блестяще!

 

* * *

 

Охранник вошел в камеру и обратился к смотрителю:

— Не забывают тебя на воле-то.

— А что такое? — хмуро отозвался тот.

— Вот. Передачку принесли. Все вкусное, — буркнул охранник, дожевывая сало.

— Попробовал, что ли? — усмехнулся смотритель.

— Не попробовал, а проверил, — поправил охранник.

— Вижу по роже, как ты проверил… Охранник прервал его на полуслове:

— Но-но! Разговорчики! Я это… продегустировал. Смотритель достал из сумки кусок сала, нарезанный кусочками, и с наслаждением его понюхал:

— Ох, теперь и тюрьма не страшна!

— Смотри, не тресни-! В одиночку-то… — предостерег охранник, но смотритель указал ему на дверь:

— Иди, иди, дай несчастному человеку насладиться продуктом.

— А чего им наслаждаться? Сало как сало.

Смотритель выждал несколько секунд, пока за охранником не закрылась дверь. Затем быстро, один за другим, выбросил продукты из сумки, в которой была передача, на пол. Достал бутылку с пивом и снял крышку. С противоположной стороны крышки была прикреплена таблетка. Смотритель достал таблетку и положил ее в рот.

После этого он лег на нары, сложил руки крестом на груди, ноги в струнку. Его охватило ожидание, но реакции все не было. Смотритель приподнялся и сел на нарах.

— Ни черта не понимаю!

Он снова лег, напряженно улыбаясь. Прошло время, и улыбка медленно сползла с его лица. Еще несколько секунд — и вдруг что-то невероятное настигло смотрителя: его начало трясти, по телу пробежали судороги. Смотритель с криком упал на бетонный пол. Затем он скрючился и замер.

 

* * *

 

Костя и Лева сидели в машине около отделения милиции, Лева периодически порывался выбраться из машины, Костя его останавливал.

— Костя, ну зачем я тебе сейчас здесь? Смотритель не больной человек, на своих ножках выпрыгнет. Помогать вам не надо.

— Надо. Во-первых, я так и не знаю всех остальных звеньев цепочки, во-вторых, больным он будет или здоровым, когда выпрыгнет, неизвестно.

— Ты же говорил, что препарат вызывает кратковременный приступ!

— Но я не личный доктор Михаила Родя! Я не знаю, есть ли у него вообще проблемы с сердцем. — Костя пожал плечами.

— Ой, какие проблемы! Смотритель здоров, как бык, и нас с тобой переживет! — закатил глаза Лева.

— Стой, стой, погоди. Я хочу знать, как к смотрителю попал препарат? Кто был связным между нами и ним там, в тюрьме? — настаивал Костя.

— А я не знаю! И, представь себе, не желаю знать!

— Почему? — удивился Костя.

— Много будешь знать, сыграешь в ящик раньше, чем состаришься.

— Опять ты со своими дурацкими шутками!

— Я не шучу, Костя. Я понятия не имею, кто именно из ментов был продажным подельником нашего смотрителя. Смотритель — он же, как паук, всю паутину в своих лапах держит. Исполнители не знают друг друга.

— И тебя это устраивает?

— Вполне. Тебя ведь, кажется, тоже? — уточнил Лева, но Костя покачал головой:

— Нет, Лева, меня вовсе не устраивает быть просто пешкой в чужой игре.

— Для того чтобы быть ферзем, милый Костенька, нужно протопать пешкой по всем клеточкам, — назидательно сказал Лева.

— Лева, если ты не знаешь весь круг исполнителей плана, то ты наверняка знаешь свою ответственность. И я тоже должен четко представлять свою.

— А что представлять! Я в этом деле больше всех рискую. На переговоры со смотрителем кто приходил? Я! Передачи ему кто приносил? Я! — всплеснул руками Лева.

— Но машина-то моя! — настаивал Костя.

— Костя, успокойся. Твоя машина может здесь оказаться совершенно случайно. И потом, пока они очухаются, пока сообразят, что к чему, уже и тебя, и твоей машины след простыл.

— Вот поэтому я и хочу, чтобы ты остался здесь со мной до конца. Для подстраховки, так сказать.

— Все, все, уговорил! Сижу с тобой до конца. — Лева сдался.

— Победного, — подчеркнул Костя.

— Иного и быть не должно. Иначе нам… вместо гонорара покажут кузькину мать!

— По времени — уже скоро… — Костя взглянул на часы.

— Да, если ему наш препарат передали вовремя, он уже должен был его принять. Получается, сейчас там должен быть самый разгар нашего спектакля.

— Ох, неправильно ты говоришь, Лева. Не совсем это спектакль, — мрачно ответил Костя, и Лева удивился:

— Ты что, всерьез за него переживаешь, Костя? Я тебя не узнаю.

— Нет. Я за деньги свои переживаю.

— А, вот это другое дело. Тут я с тобой согласен. Переживаешь, так нечего было опаздывать. Промедлил бы ты еще чуть-чуть — и все, накрылся бы наш план медным тазом!

— Ты опять! — воскликнул Костя.

— Да что опять! Во всяком деле нужна точность! Для одного блюда яйца варятся две минуты, для другого — десять.

— Не надо про яйца, Лева. Не надо нравоучений. Я и так сижу, как на иголках. А еще ты… со своими яйцами. — Костя поморщился.

— Я так говорю, потому что ты, наверное, не понимаешь. Если бы мы смотрителя подвели, мы тем самым себе подписали бы смертный приговор. Он же не в порядке дружеской просьбы мне план изложил. Он сказал: «не поможете мне, ребята, — грохну обоих».

— Так прямо и сказал? — вздрогнул Костя.

— Не сказал, а даже написал. Я бы тебе предъявил записку, да ее сжечь пришлось. Из соображений конспирации.

— А почему — грохну обоих? Он же с одним тобой договаривался, — испуганно спросил Костя.

Лева отмахнулся:

— Я тебя умоляю. С одним, с двумя, с тремя. Какая разница! Грохнет всех и глазом, не моргнет. Если он собственных детей не пожалел…

Костя снова посмотрел на часы:

— Не могу я, кажется, каждая минута — как час.

— Это нервы, Костя. Хотя я бы на твоем месте уже не волновался. Не в первый раз.

— Лева! Что ты начинаешь? — взвился Костя. Лева поспешил успокоить его:

— Все, все, заканчиваю. Я просто хотел сказать, что у тебя, Костенька, получается сухим из воды выходить. Брательника своего собственноручно чуть на тот свет не отправил. И ничего. Вышел сухим из воды, как гусь.

Костя зло смотрел на Леву:

— Это ты не напоминаешь, называется?

— Ах, какой ты ранимый. Ладно, кто старое помянет, тому глаз вон. Я это тебе говорю, но с остальными-то я — могила. — Лева приставил палец к губам, улыбаясь.

— Ты не говорил, а вот я сказал. Кате сказал, — понурился Костя.

— Об этом ты мне уже сообщил. Только ей-то — зачем?

— Да, я — дурак. Но у меня есть оправдание. Я — влюбленный дурак. — Костя вздохнул.

Они вновь синхронно посмотрели на часы, и Лева решительно заявил:

— Все. Пора. Едем к окнам изолятора.

— Там долго не постоишь.

— А долго и не придется. Как бы не опоздать! Едем!

Машина тронулась с места и вскоре остановилась у другой стены здания милиции, у окон с белыми занавесками.

— Интересно, а почему здесь решеток нет? — Костя выглянул из машины:

— Потому что больным не до побега. Им бы выжить.

— А вот и нет, Мой брат из больницы бежал, — возразил Костя.

— Бежал же. Успешно. А врачам кажется, что их пациенты должны послушно лежать в своих лежбищах, как морские котики, — хмыкнул Лева.

— Тебе бы, Лева, не рестораном заведовать, а куда-нибудь в творчество определиться. Что ни фраза, то афоризм, — съязвил Костя.

Лева отпарировал:

— Зря думаешь, что в ресторане творчество не нужно. Еще как нужно. Самая что ни на есть творческая профессия! Изменила муза — ушел клиент. Вот так. Слушай, а как там в аннотации к лекарству написано, какой срок действия препарата?

— От минуты до десяти. В зависимости от особенностей организма.

— Может быть, у него организм по-особенному особенный?

— Не каркай, — Костя вздрогнул.

— А что, не каркай! У них сейчас ужин по расписанию, камеру проверить должны — сто пудов. Может быть, всем на него плевать? Поставили миску да пошли дальше.

— Лева, сейчас ты сомневаться начал. Может быть, уедем? — предложил Костя.

— Все, все, молчу… Но я бы у себя такого не позволил… подать блюдо не вовремя! Это же неслыханно! Причем совершенно неважно, какое это блюдо — фуа-гра или тюремная баланда.

— Да, и от того, и от другого болит печень…

— А ты-то откуда знаешь? От тюрьмы ты, Костенька, успешно спасаешься, а фуа-гра тебе пока не по карману, — хихикнул Лева.

Костя зло огрызнулся:

— Я думаю о том, что могло произойти. Смотрителю на самом деле стало плохо. Не на пять-десять минут, а серьезно…

— О, я смотрю, у тебя появились к Михаилу Макарычу настоящие человеческие чувства.

— Да нет, никаких чувств. Просто если он… кирдык, то и наши деньги… кирдык.

Лева вновь глянул на часы и согласился:

— Да, мне это ужасно все не нравится. И на какие только жертвы не приходится идти ради женщин!

— Ты про меня? — отозвался Костя. Лева вздохнул:

— И про себя тоже. Моя рыжая чертовка с бриллиантовым блеском в глазах совершенно ясно представляет роль мужчины в доме. Сексуальный обеспечитель всех ее капризов.

— Сколько прошло времени?

— Пятнадцать минут…

— Фу, я думал, два часа… — тяжело выдохнул Костя.

— У тебя состояние измененного сознания, Костя. Транс от страха, — объяснил Лева.

— Это ты у Риммы таким красивым словам выучился? — язвительно спросил Костя.

Лева поднял брови:

— А что? Римма, между прочим, психоаналитик по образованию.

— Да ну? А чего же она в гадалках прозябает? — удивился Костя.

— Потому что роскошествовать с дипломом в десять раз хуже, чем прозябать в гадалках, как ты говоришь. Тарифы иные.

— Да, у тебя с твоей половиной тоже много общего, — задумчиво протянул Костя.

— Кто спорит!

И они снова, не сговариваясь, посмотрели на часы и дружно вздохнули.

— Все, время вышло, — сказал Лева.

— Зря ждали. Обломил он нас, — кивнул Костя. — Что, поехали? Или подождем пять минут? Давай встанем под окнами кабинета следователя. Может быть, что поймем.

— Накатаемся у милиции на свою голову! — пожал плечами Лева.

 

* * *

 

Зинаида сидела на кухне за столом. Маша вышла из своей комнаты нарядная, улыбающаяся, и бабушка сразу спросила:

— Машенька, ты собралась куда-то?

— Да, бабушка. У меня свидание. С Алешей, — улыбнулся Маша.

— Подожди. Какое свидание? Вы же тут уже… живете? — не поняла Зинаида.

Маша опустила глаза:

— Алеша тут живет на чердаке. А я в своей комнате.

— Постой, постой, присядь. Давай поговорим, — заволновалась Зинаида.

— О чем, бабушка? — Маша не собиралась задерживаться, но Зинаида настаивала:

— Так, о женском. Я хочу у тебя спросить, только, ради Бога, не обижайся… У вас с Алешей вчера что-нибудь было?

— Ну бабушка! — Маша вспыхнула.

— Что бабушка, что бабушка! Я же не из любопытства тебя спрашиваю. Просто знаю, к чему вы…

стремились. И Сан Саныч меня уговорил уехать из дому. Я что, не понимаю, что ли?

— Но вы же вернулись! — возразила Маша.

— Но не сразу же! Маша покачала головой:

— Нет, бабушка. Вчера ничего не было. И вы здесь ни при чем.

— Машенька, о чем не хочешь говорить — не говори. Я тебя пытать не буду. Но ты меня, пожалуйста, послушай, внученька!..

— Бабушка, может быть, потом? Я сейчас тороплюсь… — Маша попыталась уйти.

Зинаида погрозила пальцем:

— Успеешь. К Алешке своему убежать успеешь. А вот бабушкины слова мимо ушей пропускать не надо.

— Хорошо, я слушаю, — обреченно вздохнула внучка.

— Маша! Если у вас ничего так и не случилось, то, может быть, это к лучшему? Может быть, это знак, что не нужно торопить события? А?

— Бабушка, но позволь мне самой… Вернее, нам самим с Алешей решить этот наш внутренний вопрос.

Зинаида закивала:

— Конечно, конечно. И вопрос внутренний, и решать в конечном итоге будете вы с Алешей. Никто с этим не спорит. Дело в том, что если тебя вчера вечером что-то остановило… или кто-то остановил… это может быть неспроста.

— А с чего ты взяла, что меня кто-то или что-то останавливал?

Зинаида пожала плечами:

— Ну, так ты же сама сказала. Он — на чердаке. Ты — у себя в комнате. Или я что-то не так поняла?

Маша вздохнула:

— Все так. Просто вчера… не знаю. Настроения не было. Или страшно. А потом вы… Ты меня понимаешь?

— Еще как понимаю. Еще как. .А кто тебя в этом поймет лучше меня?

— Ну, вот. Вчера я непонятно чего испугалась, а сегодня утром все страхи рассеялись, — продолжала Маша.

— Вот именно — страхи! У меня знаешь какие страхи? Какое-то предчувствие нехорошее, Машенька! — подхватила Зинаида.

— Бабушка, ты опять со своими предчувствиями! — отмахнулась Маша.

Зинаида вскинулась:

— Да! Опять! И между прочим, мои предчувствия меня не обманывали никогда!

— Ой. Опять ты за старое, бабушка. Зинаида заглянула ей в глаза:

— Машенька, девочка моя. Если ты испугалась чего-то, если тебя что-то хоть вот на капельку насторожило и остановило — это знак. Значит, не стоит торопиться. Я же тебя знаю, внучка. Супружество — это очень важный шаг. Ты у меня девочка серьезная, не легкомысленная, я знаю. И все принимаешь близко к сердцу…

— Бабушка, давай с тобой об этом потом поговорим? Завтра?

— А если завтра будет поздно? — взмолилась Зинаида. — Так сердце болит, что плакать хочется!

Маша успокаивающим тоном спросила:

— Я побегу? Бабушка, вот увидишь, все твои страхи, подозрения и опасения будут напрасными!

— Не надо, внучка. Пожалуйста! Дай Бог, чтобы я ошибалась… — попросила Зинаида.

— Не беспокойся! Лешка меня любит, у нас все замечательно…

— Ладно. Сдаюсь. Иди. Но… — Зинаида замялась. — Последний вопрос. Я понимаю, что он звучит несовременно, не так, как в нашей юности. Но! Машенька, мне кажется, в ЗАГСе недаром дают три месяца — на то, чтобы все взвесить, решить…

— В ЗАГСе дают такой срок, потому что там большая очередь, — возразила Маша.

— Неправда, Маша, неправда. Всегда предлагалось, и раньше, и теперь, жениху с невестой хорошенько подумать, с родными посоветоваться — прежде чем нырять в брак, как в омут с головой.

— Бабушка, извини. Ты-то точно не ныряла в омут, — вздохнула Маша.

— Не надо сейчас, Маша, про меня. Не надо! Мы сейчас про тебя говорим. Неужели, внучка, сейчас настолько уже утрачена девичья честь. Женская гордость. Невинность невесты. А? — пытливо смотрела на нее Зинаида.

Маша всплеснула руками:

— Бабушка, да что ты такое говоришь! Конечно, все это важно. Но я-то совершенно точно знаю, что Алеша есть и будет моим единственным мужчиной в жизни. Это самое важное. Ведь так?

— Так-то оно так… — Зинаида покачала головой.

— Бабушка, ты прости, пожалуйста… Но я и так уже опаздываю. Я побегу, а потом мы с тобой договорим обязательно. И про женскую гордость, и как с ними, с моряками, вести себя нужно… — И Маша легко рассмеялась.

— Маша, нельзя же смеяться над принципами! Маша поцеловала ее в обе щеки:

— Бабушка, я не смеюсь, я говорю, что мне Алеша дороже всех моих принципов! Он для меня дороже принципов, дороже всего на свете, и я готова ему отдать все, включая эту несчастную девичью гордость! Понятно?

Зинаида проводила взглядом уходящую внучку и неодобрительно покачала головой:

— Маша, что ты такое говоришь?.. Стыд-то какой…

 

* * *

 

Следователь, после похода на маяк и разговора с Андреем, вернулся в свой кабинет с находкой — рюкзаком, предположительно принадлежавшим профессору Сомову.

Буряк достал из полиэтиленового пакета рюкзак, расстелил на столе чистый лист бумаги и положил находку на стол. Он заперся изнутри и зажег лампу. Затем принялся внимательно исследовать вещдок — полуистлевший, ветхий рюкзак, со стершимися старыми надписями, наклейками. Достав из сейфа толстую папку с архивными документами, начал листать ее, ища фотографию.

Наконец он нашел то, что искал, вынул фотографию из дела и положил ее рядом с рюкзаком. Следователь долго глядел в лупу на изображение одного человека на снимке — мужчины лет пятидесяти, с бородой, на его плече был рюкзак. Детали рюкзака на черно-белом снимке и на столе у следователя совпадали. Следователь еще раз сравнил снимок и находку. На его лице заиграла довольная улыбка. Он аккуратно сложил рюкзак в мешок и спрятал вместе с папкой в сейф.

— Победа! Почти победа, — сказал он сам себе.

 

* * *

 

Смотритель лежал на полу неподвижно, затем снова начал дергаться.

Послышался звук отодвигаемой задвижки окна, и в окошечке появилось лицо охранника:

— Родь, ты чего бузишь?

Ответа не последовало: смотритель извивался на полу.

— Э, Родь! Ты где? Я тебя не вижу! — Охранник открыл дверь и заглянул в камеру. Увидев смотрителя, валяющегося на полу в неестественной позе, охранник подбежал к нему. Сначала осторожно, издалека, затем — наклоняясь все ниже, охранник позвал:

— Э, ты чего? Сала объелся? Ты что, прикидываешься?

Смотритель вновь начал биться в судорогах и корчиться.

— Ну вот, еще не хватало, чтоб ты помер тут, в мою смену!

Он перевернул смотрителя лицом к себе и увидел, что зрачки у него закатились. Охраннику стало страшно:

— Э, э, перестань! Хватит! Не умирай, дурачина! Подпрыгнув, он побежал к двери, потом снова вернулся, проверяя, как себя чувствует смотритель, затем бросился бежать, не зная, что ему делать. Выбежав в коридор, он громко закричал:

— Эй, кто-нибудь! На помощь!

Никто не ответил, и он, захлопнув дверь камеры, бросился по коридору:

— Боже мой, что же с ним приключиться могло! Вот досада-то, а?

Через несколько минут в камере смотрителя уже был врач. Он начал проверять пульс, посмотрел зрачки:

— Ничего не понимаю…

Врач обернулся в сторону охранника:

— Как это произошло? Что здесь было?

— Да не знаю я… Я шум услышал какой-то подозрительный… заглянул… а он — тут… лежит, корчится… — забормотал охранник.

— Странно. На эпилепсию не похоже. И пульс — нормальный. Эй, Родь, что с вами?

Смотритель лежал неподвижно.

— А что с ним? Он помирает? — занервничал охранник.

— Не знаю… пока ничего не знаю, — покачал головой врач.

Достав из своего чемоданчика фонендоскоп, врач прослушал сердце смотрителя и озадаченно перевел взгляд на охранника. В дверях камеры появился Марукин:

— Что, что здесь произошло?

— Вот, этот ваш… наш… смотритель загибается, — отрапортовал охранник.

— Или загибается, или это блестящая симуляция, — заметил врач.

— Так надо его в изолятор определить, срочно! — глаза Марукина заблестели.

— Зачем сразу в изолятор? Я сейчас проверю все показатели, приму решение… — отозвался врач.

— А не затянется это ваше… принятие решения? — занервничал Марукин.

— Я работаю максимально быстро, — заметил врач. Марукин настаивал:

— Вы что, не понимаете? Если опасный преступник сейчас, во время следствия, скончается, сколько преступлений останутся нераскрытыми!

Врач сухо возразил:

— Я сейчас думаю о нем как о человеке, а не как о преступнике.

— Так заберите его к себе в изолятор и там проверяйте! — потребовал Марукин.

— Может быть, его с места трогать нельзя… — врач наклонился к смотрителю.

В это время охранник подозвал к себе Марукина:

— Юрий Аркадьич… я переживаю… может быть, это я чего в той передачке не доглядел?

— Молчите, Вася! Молчите про передачку! А то полетит ваша голова! — прошипел Марукин.

— Странно, — сказал врач. — Внешние проявления нехорошие, а давление и пульс в норме. Правда, я встречался со случаями… Это может быть как исключение из общих правил протекания болезни, так и убедительная симуляция.

— Не похож он на симулянта, — хмыкнул Марукин.

— А как вы это определяете? — врач усмехнулся.

— Ну, не знаю…

— Вот и я не знаю. Вернее, знаю вот что. Инъекция с глюкозой ему не помешает. Только поддержит.

И риска никакого, — врач взял шприц, набрал лекарство и наклонился над смотрителем, — посмотрим на естественные реакции.

Марукин наблюдал за этим, вытянув шею и затаив дыхание. Врач ввел лекарство в предплечье смотрителя, у того не дрогнул ни один мускул на лице.

— Такой силы воли не бывает. Он не чувствует укола, — констатировал врач и поднялся с колен. Отойдя от лежащего смотрителя, он снял с себя очки и обратился к Марукину:

— Кажется, вы правы. Его действительно лучше перевести в изолятор.

— Ну, что я говорил! — Марукин повернулся к охраннику: — Живенько, живенько, зови помощников, давайте носилки…

Охранник вышел из камеры и в дверях столкнулся со следователем, который воскликнул:

— Что здесь происходит?

— Вот, Родю плохо… — пояснил Марукин.

— Собираемся в изолятор перенести… — добавил врач.

Следователь скомандовал:

— Отменяю изолятор! Тащите его ко мне в кабинет — там ему быстро полегчает!

Разъяренный следователь буквально за шиворот затащил смотрителя, который охал, стонал, но шел на заплетающихся ногах. За ними следом вбежал Марукин. Следователь гремел:

— Что, симулянт несчастный, цирковое представление решил здесь устроить? Мало было прошлых выходок?

— Может, все-таки в изолятор? — робко настаивал Марукин.

— Перебьется! Я сам его вылечу! — следователь обернулся к вбежавшему охраннику: — Наденьте на него наручники!

Марукин удивленно наблюдал за происходящим:

— В чем дело, Григорий Тимофеевич? Чего вы так на него разозлились?

— Потому что я сейчас его к стенке прижму. Уже фактами!

Смотритель открыл глаз и произнес слабым голосом:

— Какими фактами, гражданин начальник?

— Неопровержимыми. Нашел я твой тайничок, Михаил Макарыч. Й рюкзачок в том тайничке тоже нашел…

Смотритель выпрямился на стуле:

— Врешь. На понт берешь!

— Вот тебе и полегчало, — язвительно заметил следователь.

 

* * *

 

Леша занимался в комнате последними приготовлениями: везде лежали лепестки роз, горела свеча, Леша отрыл бутылку красного вина и налил по нескольку капель в два бокала, стоящие на подносе. Услышав звук приближающихся шагов, Леша, не глядя, отозвался:

— Это ты, любимая?

Он обернулся, и на его лице отразились недоумение и обида, потому что он увидел незваную гостью — Катю.

Катя широко улыбалась.

— Катя, ты? Что ты здесь делаешь? — спросил Алеша.

Катя, как ни в чем не бывало, поздоровалась:

— Добрый день, Алешенька.

— Что тебе здесь надо? И… как ты вошла? — продолжал Леша.

— Ты сам оставил дверь открытой… Не заметил…

— Да, это я сам. Но я… Я жду Машу!

— Догадываюсь, что не меня. Но не беспокойся. Я на минутку! — заверила Катя.

Леша смотрел прямо на нее:

— Кости нет дома.

— Я заметила. Одну минуту, я хочу поговорить с тобой.

— Нет, только не сегодня, не сейчас, Катя, — взмолился Леша. — Я уже сказал: я жду Машу. Поэтому ни минуты, ни полминуты для разговоров с тобой у меня нет!

Леша попытался потеснить Катю к выходу, она остановилась в дверях.

— Не очень-то ты вежлив, Алешенька. А еще хотел, чтобы мы с Машей подружились.

— Наверное, я был неправ. Я поторопился. Катя поспешно заговорила:

— Что ты! Очень даже прав! Это я чувствую себя такой грубой, бестактной… но я… раскаиваюсь!

Леша в этот момент был готов поверить чему угодно, и Катя, пользуясь минутным сомнением Алеши, снова прошла в глубь комнаты, взяла в руки бутылку с красным вином и, глядя на этикетку, воскликнула:

— Ой, отлично. Я думаю, Маше понравится.

— Да, но… Ты должна уйти.

— Уйду, уйду, не беспокойся! Не стану же я вам мешать, в самом деле!

С одним бокалом и бутылкой вина в руках Катя подошла к Алеше.

— Хоть мы с тобой и расстались, Алеша, ты для меня всегда будешь… лучшим другом! А знаешь что, Алешка? Давай выпьем с тобой! На прощание! Простимся, так сказать, с прошлым, которое нас связывало. И пожелаем друг другу счастья в будущем с другими любимыми!

Катя налила вино в бокал. Леша покачал головой:

— Спасибо, Катя, только я пить не буду. Катя весело ответила:

— Вот и ладно! Я выпью одна за двоих! — она выпила налитые несколько глотков из одного бокала.

Алеша с досадой смотрел на нее, но Катя не унималась:

— Сюрприз порчу? Я выпила из чужого бокала?

— Ты выпила из моего, — сухо возразил Леша. Катя предложила:

— Тогда и ты выпей из него. И — будем считать наше экспресс-прощание законченным! Да, кстати, а шоколадка у тебя есть?

— Шоколадка? При чем здесь шоколадка? — ошарашенный Леша перестал понимать, что происходит.

— Горькие тосты нужно закусывать сладким. Разве ты не знал? — последнюю фразу Катя произнесла нежным, воркующим голосом, Алеша слушал ее почти зачарованно. Он повернулся, идя к столу за шоколадкой. Катя в этот момент быстро бросила в бокал лекарство.

Вернувшись к Кате, Леша сказал:

— Хорошо. Я выпью. Именно за то, что все старое закончилось и теперь мы не будем мешать друг другу…

— И пожелаем друг другу счастья! — подхватила Катя.

Алеша взял бокал из рук Кати и выпил вино. Катя внимательно посмотрела в глаза Алеше:

— С тобой все в порядке, Алеша?

— Конечно! А разве со мной может быть что-нибудь не в порядке? Вкусное вино… — ответил он.

— Ты такой бледный, — заметила Катя.

Алеша взглянул на Катю и вдруг почувствовал, что ему действительно стало плохо. Он пошатнулся, прижимая ладонь к груди, в области сердца:

— Ой. Мне действительно нехорошо. Сердце так забилось.

— Алеша, что с тобой? Приляг, на тебе лица нет! — воскликнула Катя. Алеша присел на край кровати, бокал в его руке дрожал, и Катя ловко подхватила бокал.

Леша слабым голосом попросил:

— Уйди, Катя.

— Ну, что ты, Алешенька, разве я могу оставить тебя в таком состоянии? — с этими словами она сняла с него рубашку и расстегнула свою блузку.

Когда Маша через несколько минут зашла в комнату, то увидела следующую картину: Катя в Алешиной рубашке полулежала на его постели, рядом — Алеша, сонный, полураздетый, слабый и поверженный. Вокруг — лепестки роз. Катя торжествующе обнимала Алешу.

Машины глаза наполнились ужасом и отчаянием.

— Что это? — тихо спросила она.

— А ты что, не видишь? — с победным видом сказала Катя.

Алеша попытался приподнять голову, но ему это не удалось — голова упала, казалось, что он мертвецки пьян. Алеша силился что-то сказать и не мог, язык его не слушался, перед глазами его стоял туман, образ Маши расплывался. У Маши в глазах стояли слезы:

— Леша! Это и есть сюрприз, который ты для меня готовил? Как ты мог так поступить со мной?

Леша сбивчиво бормотал:

— Маша… Я…

Катя притворно удивилась:

— Почему ты не сказал мне, что она придет? Идиотская ситуация.

Маша в слезах развернулась и выбежала из комнаты.

Катя вскочила и бросилась за ней, крича в проем двери:

— Я — его первая любовь! Первая — значит, единственная! И он всегда будет меня любить! Всегда! Слышишь?

Маша оглянулась на звук Катиного голоса, ее взгляд был полон отчаяния и боли. Вдруг резкая вспышка света озарила все вокруг. Одновременно сильно хлопнула дверь за Машей и послышался звон стекла: в комнате Алеши лопнули плафоны, полетели осколки стекла. Катя испуганно схватилась за голову: — Ой, мамочки! Что это? Что происходит?

 

* * *

 

Смотритель сидел на стуле в центре кабинета. Марукин подслушивал под дверью кабинета.

— Что, хотел припадок симулировать? С сердцем ему плохо! Да? — спросил следователь.

Смотритель мрачно ответил:

— Зачем симулировать? Я не мальчик тебе, чтобы театр разводить. Пошаливает что-то сердечко-то…

— Не вышло у тебя ничего? И не выйдет! Все! Кончилось твое время! Теперь сядешь по полной программе! — угрожал следователь.

— Не рано ли радуешься, начальник? — буркнул смотритель.

— Самый раз! Это раньше у меня были одни догадки. Теперь железная улика имеется.

— Неужто?

Следователь показал смотрителю рюкзак с надписями, и смотритель вздрогнул. Следователь наклонился над ним:

— Узнаешь?

Смотритель отрицательно помотал головой.

— Ну конечно! Не узнаешь! Сколько лет прошло! Смотритель пожал плечами. Следователь прогремел:

— Этот рюкзак принадлежал профессору Игорю Сомову, которого убили в 1999 году. И тогда следствие зашло в тупик из-за недостаточности улик.

— Это тоже не улика, — заявил смотритель.

— Ошибаешься. Это очень даже улика! Вот отправлю на экспертизу в Одессу — она твою причастность железно докажет.

— Эта рухлядь по дороге рассыплется, начальник! И где ты ее откопал-то? Ты что ж, там, в каморке у меня, обыск, что ли, проводил?

— Ну, положим, не обыск, а так…

— А так? Ай-я-яй! Нехорошо! Обыск, да без ордера и без санкции прокурора? Нехорошо, гражданин начальник! — ехидно протянул смотритель. — Это все липа, гражданин начальник! Нашли какую-то грязную тряпку и сразу меня обвинять! Может, ее мои сынки спрятали, когда в казаков-разбойников играли?

Следователь зло прервал его:

— Это не липа, Родь! Это железная улика! И сыновей своих лучше не трогай. Они от тебя при жизни натерпелись, хоть после смерти оставь их в покое!

Смотритель сжал кулаки и нервно заиграл желваками:

— Даже если это улика, она добыта незаконным путем. И вам не то что суд, вам ваши соратники по борьбе — и то не поверят!

Буряк возразил:

— Ничего подобного. Этот рюкзак нашел и опознал человек, который был лично знаком с профессором Сомовым!

Смотритель поинтересовался:

— Откуда этот человек появился на маяке, а? Не вы ли его туда послали? Вот я на суде и скажу, что вы мне мстите по личным мотивам. Поэтому дело шьете!

— Какие еще личные мотивы? Ты у меня что, жену увел или дочь похитил? — удивился следователь.

Смотритель ухватился за его слова:

— Вот, вот, вот! Уже горячо. Не у вас — у Самойлова. Ведь вы с ним дружите?

— Ну, дружу. Но при чем тут это?

— Очень даже при чем и при ком. Я ж его сына похищал? Его. А вы с Самойловым — давние друзья. На суде скажу, что вы меня за это просто возненавидели. Лично.

Следователь гневно уставился на заключенного:

— Да, ты прав. Я действительно тебя ненавижу. Но не по личным мотивам, тут ты ошибаешься.

Смотритель ухмыльнулся:

— Это вы на суде расскажите. А я в жизни не поверю, что кто-то будет за одну зарплату в ментовке спину гнуть.

— А мне и не надо, чтобы ты мне верил. Слава Богу, и без тебя есть кому верить.

Родь пожал плечами:

— Сомневаюсь. Вы у народа-то спросите, кого он больше боится — ментов или бандитов. Ей-богу, ответ вас удивит.

Следователь веско, возразил:

— Ничего подобного! Я потому и в милицию служить пошел, что таких, как ты, за версту чую и на дух не переношу. И жизнь свою положу на то, чтобы вас пересажать!

Смотритель прищурился:

— Где-то я это уже слышал. В кино, что ли? Ладно, начальник, не кипятись. Лучше чаю мне налей. А то что-то в горле пересохло.

— Ничего, переживешь.

— Не знаю, не знаю. В вашей тюрьме такие харчи, что, боюсь, до суда не дотяну. Вместо чая — и то дают какую-то бурду, даже без сахара.

— Хорошо, Родь. Чаю я тебе налью и даже сахар положу. Чтобы не было повода прикидываться больным. Ты мне нужен на суде живой и здоровый. — Следователь налил чай, повернувшись к смотрителю спиной.

Воспользовавшись моментом, заключенный набросил на шею следователя руки в наручниках и попытался его придушить. Двумя точными и профессиональными ударами Буряк отправил смотрителя в нокаут, тот упал на стол, разбрасывая бумаги и корчась.

Следователь вытер пот со лба, поднял смотрителя за шиворот и посадил на стул:

— Силой со мной померяться решил? Не советую.

— Может, я тебе еще и денег буду должен — за совет? — прошипел смотритель.

На шум прибежали охранники:

— Что случилось, Григорий Тимофеевич?

— Да ничего страшного. Буря в стакане воды. Охранники с подозрением посмотрели на заключенного:

— Это он, что ли, бурю поднял?

— Попытался. Но не получилось, — сказал следователь.

— Может, вам чем-то помочь? — обратился к нему один из охранников.

Но Буряк отказался:

— Нет-нет, не надо. С этим типом я сам справлюсь. Так что можете быть свободны.

Во время их разговора смотритель заметил упавшую на пол скрепку. Когда охранники направились к выходу, он снова изобразил припадок и рухнул на пол. Перед его глазами лежала металлическая скрепка. Не долго думая, смотритель незаметно проглотил ее.

Охранники бросились к нему, чтобы поднять, но следователь остановил их:

— Не надо! Сам поднимется. А если ему так хочется поваляться — пусть валяется. Пол у нас в сто раз чище его совести!

— С ним точно все в порядке? — уточнил один из охранников.

— Можете не сомневаться. Так что оставьте нас одних. Я его быстро в чувство приведу, — усмехнулся следователь.

— Но если что — мы будем за дверью. Следователь обратился к смотрителю:

— Хватит симулировать, Родь. Твои игры мне уже надоели! Чего разлегся-то? Жареным запахло — сразу поджилки затряслись? Вставай, трус!

Смотритель рассвирепел, медленно встал, как медведь, схватился скованными наручниками руками за спинку стула и замахнулся на следователя:

— Я трус? Ах ты ментяра позорная!

Стул полетел в следователя, но тот пригнулся и стул попал в окно. На звон разбитого стекла сработала сигнализация, и раздался вой сирены.

 

* * *

 

Костя и Лева сидели в машине, мотор работал, но Костя не спешил трогаться с места. Лева посмотрел на часы.

— Все. Время вышло. Значит, что-то там у него сорвалось. Поехали.

Костя возразил:

— Подожди. Давай еще постоим. Ну хоть пять минут. Обидно будет, если сейчас уедем, а он выйдет.

— Хрен с ним, лишь бы нас не замели! У меня уже нервы ни к черту! Вот сейчас сам пойду и признаюсь во всем.

— — Это самая дурацкая из всех твоих шуток! — содрогнулся Костя.

— Все! Хорош, говорю! Погнали отсюда!

— Давай отъедем во-о-он туда, — предложил Костя. Лева расширил глаза:

— Куда? Под окошко следователю? Так ты серьезно?! Берите нас, мы тут, тепленькие. Ты куда, правда? Сдурел?

Но машина уже тронулась.

 

* * *

 

Катя переоделась, сняла Алешину рубашку и надела свою блузку.

— Вот это да! Лампочки лопнули. Никогда такого не видела. Алеша, у вас тут что, напряжение в сети скачет? — Катя подошла к кровати. — Ну что ты молчишь, Алеша?

Алеша лежал неподвижно, белый, как полотно.

— Леша! Скажи что-нибудь! — закричала Катя. Алеша не отвечал, взгляд его остекленел. Катя в испуге суетилась, била Лешу по щекам, тормошила за плечи. Тот не шевелился.

— Лешенька! Лешка! Что с тобой? — Катя подбежала к окну, распахнула его, схватила графин с водой, набрала в рот воды и прыснула Алеше в лицо. — Миленький, очнись! Скажи мне что-нибудь, ну пожалуйста! Только не умирай, слышишь? Алеша!

Катя схватила полотенце, намочила его и положила на лоб Алеше.

 

* * *

 

Маша вся в слезах выбежала из подъезда, чуть не сбив с ног Полину. У Полины выпала из рук сумка.

— Машенька! Что с тобой? Что случилось?

— Я вошла, а там… Там Леша и Катя… Я… — взахлеб говорила Маша.

— Я не поняла. Катя там? Зачем она туда пришла?

— Я не знаю… Она… С ним… — повторяла Маша.

— Маша, я ничего не понимаю. Объясни толком.

— Не хочу я ничего объяснять! Пусть он вам все объясняет! — выкрикнула Маша.

— Да что случилось-то? — повысила голос и Полина.

Маша не могла говорить, ее душили слезы, она махнула рукой и убежала. Полина закричала ей вслед:

— Маша! Ты куда? Постой!

Но Маша бежала прочь. Полина в растерянности смотрела ей вслед.

 

* * *

 

Катя тормошила Алешу, он открыл глаза и посмотрел на Катю с изумлением.

— Слава Богу, пришел в себя. Как же ты меня






Date: 2015-07-22; view: 56; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.18 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию