Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






ГЛАВА 11. Темная погоня





 

Тележка подпрыгивала на рытвинах проселочной дороги, ведущей через холмы Майсены. Серегил сидел, закутавшись в плащ, позади Алека на единственном сиденье – доске, прибитой к поперечине. В этих краях морозы еще не ударили, но снег мог выпасть в любой момент, и промозглый холод пробирал до костей.

Серегил обнаружил, что если сидеть совершенно неподвижно, то можно сохранять голову ясной, удерживая и боль в висках, и все учащающиеся приступы бессмысленной ярости в пределах, когда он еще не теряет контроль над собой. Это было очень утомительно, и в редкие моменты просветления он испытывал облегчение, видя, как хорошо справляется со всем Алек, хотя то обстоятельство, что парень не бросил его, несмотря на множество поводов и полную возможность это сделать, продолжало удивлять его.

Свою первую ночь в Торберне они провели в крошечной каморке в гостинице на берегу, где и переоделись в свою прежнюю запятнанную дорожную одежду. Тогда же Алек спокойно сообщил Серегилу о своем плане

– Ты болен, – начал он очень решительно. – И раз ты думаешь, что единственный, кто может тебе помочь, – это Нисандер, я считаю, что нам следует как можно быстрее добраться до Римини.

Серегил кивнул.

Сделав глубокий вдох, Алек продолжал:

– Тогда решено. Как я понимаю, самый быстрый путь в это время года – добраться по суше до Кестона, а оттуда плыть в столицу на корабле – по каналу, который начинается в Цирне. Я не знаю здешних мест. Ты можешь помочь или я буду спрашивать дорогу, но так или иначе мы доберемся.

Серегил начал пристегивать ножны с рапирой, потом, после секундного колебания, протянул оружие Алеку.

– Лучше пусть она будет у тебя. И эти тоже. – Он отдал Алеку и кинжал, который носил на поясе, и острый как бритва клинок, спрятанный в капюшоне плаща.

Алек взял их, никак не комментируя решение Серегила, потом сказал извиняющимся тоном:

– У тебя есть еще один.

– Верно, есть. – Серегил достал стилет из сапога и протянул Алеку, стараясь сдержать очередной взрыв яростного гнева.



Оба они чувствовали себя неловко, отлично сознавая, что все эти предосторожности окажутся бесполезны, если уж Серегил решит вернуть себе оружие. Алек, заметил Серегил, теперь всегда держал собственный кинжал под рукой.

– Сколько дней понадобится, чтобы добраться до Кестона? – спросил Алек, когда со сборами было покончено. Серегил откинулся на постели и вперил взгляд в потолок.

– Два, если скакать быстро, но сомневаюсь, что это мне по силам.

Его голова болела снова; как скоро начнется следующий приступ? Прогулка на свежем ночном воздухе могла бы помочь, но он был слишком слаб для этого. Лучше сосредоточиться на том, чтобы помочь Алеку все организовать.

– Мне понадобятся деньги, – сказал Алек после небольшой паузы. – Сколько у тебя осталось?

Серегил бросил ему свой кошелек: в нем оказалось пять серебряных марок и те драгоценности, что он надевал на «Стремительном». Порывшись в собственных карманах, Алек добавил к этому два медных гроша и скаланскую серебряную монету.

– Украшения прибереги на будущее, – посоветовал Серегил. – Ты недостаточно хорошо одет, чтобы на тебя не обратили внимания, если ты захочешь их сбыть. А вот одежду продай.

– За нее много не дадут.

– О руки Иллиора! Деньги – не единственное средство приобрести что‑нибудь. Я думал, ты учился у меня достаточно, чтобы понять это.

К тому времени, когда Алек пришел на рыночную площадь Торберна, уже стемнело. Только немногие лавки были еще открыты, но он в конце концов нашел одну, где торговали одеждой. Ее хозяин, как выяснилось, умел торговаться, и разочарованный Алек ушел от него со всего четырьмя серебряными пенни.

Он тяжело вздохнул, пряча монеты, и подумал: «Эта сделка не очень‑то облегчает мне дело».

Проходя мимо торговки, жарившей на жаровне колбаски, он замедлил шаг, испытывая соблазн утолить голод, но потом двинулся дальше. Через час, охрипнув от препирательств с продавцом, Алек стал владельцем ободранной тележки. Хотя она и была всего лишь большим ящиком, укрепленным на единственной оси, она казалась достаточно прочной. После этой сделки и приобретения немногих припасов Алек остался с двумя медными грошами и скаланской монетой. О покупке лошади явно нечего было и думать.

«Пора мне сделаться настоящим вором», – сказал он себе, все еще переживая упрек Серегила. Он вернулся в гостиницу, отдохнул несколько часов и бесшумно спустился по лестнице перед рассветом. Выскользнув через боковую дверь, он натянул сапоги и направился к конюшне.

Посеребренные низкой луной облака величественно плыли по небу. Сердце Алека гулко забилось в груди, когда он поднял щеколду на воротах конюшни. Произнеся в душе молитву Иллиору, покровителю воров, он на цыпочках вошел.

Тусклый фонарь давал достаточно света, чтобы Алек благополучно миновал пьяного конюха, храпевшего в пустом стойле. На глаза ему попался лохматый рыжий с белым пони. Накинув веревку ему на шею, юноша вывел его в безлюдный переулок, где он оставил тележку, и запряг лошадку. Благополучно завершив приготовления, он поспешил обратно в гостиницу.



Серегил не спал и был готов в дорогу. Один взгляд на него сказал Алеку, что тот провел беспокойную ночь.

Несмотря на это, когда Серегил увидел тележку и пони, на его лице появилась знакомая кривая улыбка.

– За что из этого ты платил? – спросил он тихо.

– За тележку.

– Молодец.

К рассвету они уже изрядно отъехали от Торберна в направлении Кестона. Дорога вилась через по‑зимнему голые поля и леса, и им навстречу попадались лишь редкие повозки да немногочисленные патрули местной милиции. После окончания жатвы и закрытия Золотого пути на зиму Майсена становилась тихим местом.

Серегил весь день хранил мрачное молчание и отвечал Алеку так неохотно, что тот в конце концов прекратил попытки поддерживать разговор. Когда они остановились на ночь в придорожной гостинице, Серегил сразу же улегся в постель, предоставив Алеку в одиночестве коротать вечер за кружкой эля.

К следующему утру голод, который испытывал Серегил, превратился в сосущую боль; но даже мысль о глотке воды вызывала у него тошноту.

К его мучениям добавлялось чувство вины перед Алеком. Юноша оказался слишком благороден, чтобы бросить его, но как же он должен жалеть о своем обещании! Серегил собрал все силы, чтобы хоть развлечь паренька в дороге приятным разговором, но тут ему показалось, что слева от них что‑то шевельнулось. Серегил протер глаза, подумав, что это мерещится ему из‑за слабости, но тут мелькание повторилось – на самом краю поля зрения.

– В чем дело? – спросил Алек, бросая на него озадаченный взгляд.

– Да ничего. – Серегил обвел глазами пустые поля. – Мне показалось, будто я что‑то заметил.

Раздражающее мелькание преследовало Серегила весь день, сделав его еще более напряженным и ушедшим в себя, чем раньше. Может быть, это какое‑то новое проявление безумия, подумал он, хотя тренированные чувства говорили ему иное. Но к вечеру головная боль так усилилась, что отупевший и затуманенный мозг был не способен обдумать это как следует. Серегил завернулся в плащ, защищаясь от холодного ветра, и лишь боролся с желанием уснуть.

На этот раз они ночевали на сеновале рядом со стоящей на отшибе фермой. Кошмары особенно мучили Серегила, и он проснулся перед рассветом весь в холодном поту. Он ощущал какую‑то смутную тревогу; вспомнить детали сна он не мог, но настороженный взгляд Алека сказал ему, что ночью он был еще более беспокоен, чем обычно. Серегил как раз собрался спросить об этом юношу, когда заметил, как ему показалось, движение в темном углу сарая. Алек был занят тем, что запрягал пони, и не видел, как Серегил напрягся и потянулся за клинком, которого не было у него на поясе.

Но в сарае никого больше не оказалось.

«Уже четвертый день он обходится без еды», – думал Алек под стук колес. Вялый, с запавшими глазами, Серегил, однако, держался гораздо лучше, чем Алек ожидал; то есть физически – что касается его странного поведения, оно становилось все более пугающим.

Сегодня он сидел в тележке, сгорбившись, как старик, равнодушный ко всему за исключением моментов напряженной бдительности. Тогда в его глазах появлялся яростный блеск, а кулаки сжимались с такой силой, что, казалось, кости вот‑вот прорвут кожу. Это новое его состояние, в совокупности со странными происшествиями прошлой ночи, ничего хорошего не предвещало.

Алек начал, признавался он себе, бояться не только за Серегила, но и его самого.

Предыдущей ночью он собирался бодрствовать, но усталость последних дней навалилась на него, и он уснул. Проснувшись посреди ночи, он обнаружил Серегила, сидевшего, пригнувшись, не более чем в футе от него; глаза того горели в темноте, как у кошки, дыхание было таким шумным, что почти походило на рычание. В полной неподвижности он пристально смотрел на Алека.

Алек не знал, как долго они, замерев, смотрели друг на друга, но Серегил наконец отвернулся и бросился ничком на солому. Остаток ночи Алек провел, наблюдая за ним с безопасного расстояния.

Утром ни один из них не заговаривал о происшествии. Алек не был уверен, помнит ли о нем Серегил вообще. Однако случившееся, вкупе с нервной настороженностью на протяжении дня, укрепило его решимость не смыкать глаз до тех пор, пока он не сможет надежно запереть своего спутника в каюте корабля.

Однако сидя вместе с ним в тележке и глядя на него при свете дня, Алек не мог не видеть, как сильно страдает Серегил. Сунув руку под сиденье, он вытащил одно из их потрепанных одеял и накинул на плечи Серегила.

– Ты не очень хорошо выглядишь.

– Ты тоже, – прохрипел тот сухими губами. – Если мы будем ехать и ночью, может, доберемся до Кестона завтра к середине дня. Наверное, я смогу какое‑то время править, чтобы ты поспал.

– Да нет, я прекрасно справлюсь, – поспешно ответил Алек. Слишком поспешно: Серегил отвернулся и снова погрузился в мрачное молчание.

Ощущение преследования становилось все сильнее. Теперь уже Серегилу удавалось более отчетливо разглядеть то, что гналось за ним: то движение на горизонте, то темную фигуру, мгновенно исчезающую из поля зрения Когда полдень миновал, Серегил вздрогнул так сильно, что Алек положил руку ему на плечо.

– Что с тобой? – спросил он. – Такое случается все чаще со вчерашнего дня.

– Нет, ничего, – пробормотал Серегил; на этот раз он был уверен: он на самом деле видел кого‑то на дороге далеко позади.

Вскоре после этого, перевалив через гребень холма, они встретили похоронную процессию адептов Далны. Несколько хорошо одетых мужчин и женщин и двое детей стояли у дороги, распевая гимн и глядя, как молодой пахарь гонит вола по голому полю. Замерзшая земля с трудом поддавалась лемеху плуга. За пахарем шла пожилая женщина, кидая пригоршни пепла из деревянной чаши в свежую борозду. Когда последний пепел был рассеян, она тщательно протерла чашу горстью земли и высыпала ее тоже. Пахарь развернул вола и медленно повел его обратно, засыпая борозду. Легкий снежок начал падать на поле и людей, когда Алек и Серегил проезжали мимо них в своей тележке.

– Здесь делают все так же, как и у нас на севере, ‑сказал Алек. Серегил равнодушно оглянулся. – Я имею в виду, запахивают пепел умерших в землю. И гимн, который они пели, был тот же самый.

– Я не заметил. Что за гимн? Обрадованный тем, что его спутник проявляет интерес хоть к чему‑то, Алек запел:

Все блага, что щедрой рукою, о Дална, Создатель могучий, при жизни даруешь ты людям, В день смерти тебе возвращаем и сами становимся частью творенья великого бога. Прими же умершего в лоно твоей земли плодородной, пусть новая жизнь весною взойдет на полях из пепла. Так пусть же и в сев, и на жатве умершего мы не забудем! Ничто не теряется в мире, который ты создал, о Дална.

Серегил кивнул:

– Я слышал этот… – Он резко оборвал фразу, схватил вожжи и натянул их, останавливая пони. – Клянусь Четьеркой, посмотри туда! – вскрикнул он, отчаянным жестом указывая в поле слева от дороги. Высокая, одетая в черное фигура стояла меньше чем в сотне ярдов от них.

– Куда? Что там?

– Прямо перед тобой! – свистящим шепотом ответил Серегил.

Даже на расстоянии полета стрелы Серегил мог различить какую– то ужасную неправильность в облике этого существа, какое‑то жуткое нарушение пропорций, и это испугало его больше, чем очевидный факт: Алек никого не видел.

– Кто ты? – крикнул Серегил, испытывая скорее ужас, чем гнев.

Темная фигура молча повернулась к нему, низко поклонилась и начала какой‑то гротескный танец, подпрыгивая и кружась; это выглядело бы смешным, если бы не было таким отвратительным. Серегил почувствовал, как все его тело онемело от этого зрелища.

Дрожа, он сунул вожжи в руки Алека.

– Скорее уедем отсюда!

Алек, не задавая вопросов, хлестнул пони.

Когда Серегил оглянулся, зловещее видение исчезло.

– Что все‑таки случилось? – громко спросил Алек, перекрикивая тарахтенье тележки.

Все еще дрожа, Серегил вцепился руками в сиденье и ничего не ответил. Когда через несколько мгновений он поднял глаза, существо шествовало по дороге перед тележкой. Теперь Серегил разглядел, что оно было выше человеческого роста: расстояние между плечами и головой оказалось слишком велико, а между бедрами и плечами – слишком мало; руки были ужасно длинными, их движения неуклюжими, но мощными. Существо оглянулось через покатое плечо и поманило Серегила, как будто торопя его к какой‑то цели.

– Посмотри туда! – воскликнул Серегил помимо воли, хватая Алека за плечо и показывая вперед. – Тот, в черном! Клянусь глазами Билайри, теперь‑то ты должен его видеть!

– Но я не вижу ничего! – ответил Алек, и в голосе его прозвучал страх.

Серегил отпустил его и прорычал:

– Ты что, ослеп? Оно высокое, как…

Но в этот момент существо исчезло, помахав на прощание рукой. Серегила окатила ледяная волна ужаса.

Весь остаток сумрачного дня его мучитель играл с Серегилом в зловещие прятки. То Серегил видел его вдали, кружащегося и прыгающего посреди чистого поля, то секундой позже он оказывался на дороге и шагал рядом с тележкой, так близко, что его можно было коснуться рукой. Им встретился отряд майсенской милиции, и Серегил смотрел, как существо лавирует между всадниками, не замечаемое ими, а через несколько минут оно проехало мимо тележки, усевшись на крыше встречного крестьянского фургона.

Алек явно не мог его видеть, и Серегил скоро оставил попытки привлечь внимание юноши. Что бы ни означало видение, оно было предназначено ему одному.

Самое худшее началось, когда солнце скрылось за горизонтом. Серегил не видел призрака уже около получаса, когда вдруг его коснулось дуновение леденящего холода. Шатаясь, он вскочил на ноги в тележке и увидел тварь, сидящую на заднем сиденье; руки ее были простерты вперед, как будто хотели прижать Алека и его самого к груди. Один из черных рукавов даже коснулся головы Алека.

И тут оно рассмеялось. Издевательское хихиканье донеслось из глубины черного капюшона, и вместе с ним Серегила обдало такое зловоние склепа, что пустой желудок ощутил позыв к рвоте. Серегил попытался вырвать у Алека его рапиру.

Сделав очевидный вывод, что Серегил окончательно лишился рассудка, Алек начал с ним бороться, и оба они вывалились из тележки и тяжело упали на землю. Пони продолжал идти, потом остановился. Подняв глаза, Серегил обнаружил, что тележка пуста.

Он с трудом встал на ноги, задыхаясь и прижав руки к груди.

– Посмотри на меня! – сердито потребовал Алек, тоже поднимаясь и встряхивая Серегила за плечи. – Не обращай внимания на пони. он никуда не уйдет. Ты должен объяснить мне, что происходит. Я ведь хочу помочь тебе, Серегил, но, черт возьми, ты же мне ничего не говоришь!

Серегил медленно потряс головой, все еще глядя через плечо на тележку.

– Нужно свернуть с дороги, прежде чем стемнеет! – прошептал он. – Аура Элустри малрей…

– Скажи мне, что ты видел! – воскликнул Алек, в отчаянии снова встряхивая его.

Глаза Серегила наконец остановились на Алеке, и он вцепился в тунику юноши.

– Мы должны свернуть с дороги! Алек долго смотрел на него, потом безнадежно покачал головой.

– Свернем, – пообещал он.

В сумерках они добрались до обветшалой придорожной гостиницы. Ноги Серегила подкосились, когда он слезал с тележки, и Алеку пришлось помочь ему дойти до дома.

– Мне нужна комната. Нет, две комнаты, – отрывисто бросил Алек трактирщику.

– Вверх по лестнице, – ответил тот и с беспокойством взглянул на Серегила: – Твой приятель не болен ли?

– Не настолько болен, чтобы это нельзя было уладить деньгами, – выжал из себя улыбку Серегил. От него потребовалось напряжение всех сил, чтобы эти слова прозвучали убедительно, и, как только они оказались одни, он тяжело оперся на Алека.

Он неожиданно ощутил себя таким усталым! Он уже почти уснул, когда Алек опустил его на кровать.

Серегил засыпал, просыпался, снова засыпал. Какое‑то время рядом был Алек; парень пытался напоить его, но пить не хотелось, хотелось только отдохнуть. Наконец Алек ушел, и Серегил расслышал, как в замке повернулся ключ. Это было очень странно, но он был слишком сонным, чтобы думать… Повернувшись на бок, Серегил провалился в мутные глубины сна.

Через некоторое время он проснулся, дрожа. В комнате стало холодно, и Алек сталкивал его с кровати, толкая острым локтем в спину. Повертевшись, Серегил отвоевал себе какое‑то место на постели, но все‑таки было слишком холодно, чтобы снова уснуть. Может быть, окно открылось? Да и было ли в комнате окно? Серегилу казалось, что не было.

Наконец Серегил не выдержал и открыл глаза, чтобы посмотреть, в чем дело. Оказалось, что ночник все еще горит.

– Черт возьми, Алек, подвинься… – Слова замерли у него на языке.

К нему прижимался вовсе не Алек, а его мучитель, черное привидение. Оно лежало кверху лицом, сложив руки на груди в ужасающей пародии на приготовленный к погребению труп. Оно было абсолютно неподвижно, и Серегил заставил себя передвинуться к ногам кровати, потом спустил ноги на пол. Слишком поздно он вспомнил щелчок ключа в замке: он был заперт.

– Алек! Алек, помоги! – закричал он, стуча в дверь. Слепая паника сжала его грудь, как железные оковы.

– Никто тебя не услышит.

Голос твари походил на завывание ветра в голых ветвях – саркастический, нечеловеческий, олицетворение безнадежности. Серегил обернулся и увидел, как существо село на кровати странным механическим движением, как будто сложился нож. Потом таким же неестественным образом оно встало. Казалось, огромная фигура занимает всю тесную каморку.

Серегил попытался закричать опять, но ни единого звука не сорвалось с его губ.

– Теперь он не может помочь тебе. – От привидения шли волны леденящего холода и тот же самый гнусный запах.

– Что ты такое? – спросил Серегил полупридушенным шепотом.

Привидение сделало шаг в его сторону, сразу вдвое уменьшив расстояние между ними.

– Ты здорово заставил погоняться за тобой, – раздался тихий стонущий голос. – Но тебе не скрыться, таким, как ты, нет прощения.

Серегил прижался к стене и обвел глазами комнату в надежде найти убежище. Спрятаться было негде.

– Чего ты от меня хочешь?

– Разве ты не знаешь? Должно быть, грустно умирать в неведении. Но мы едины. Ты вор, Серегил из Ауренена, и мы хотим получить обратно то, что ты украл. Тебе больше не удастся скрываться от нас.

– Скажи мне, что это! – потребовал Серегил. Гнев и отчаяние немного потеснили страх, и к нему вернулись остатки сил.

Вытянув вперед руки, ужасная тварь обдала его снова запахом тления.

Он умрет, понял Серегил. Умирать, не узнав, за что, казалось ужасной несправедливостью.

Привидение снова засмеялось и потянулось к нему, и звук этого смеха окончательно погрузил Серегила в пучины безумия.

– Нет! – зарычал он и кинулся на противника. На долю секунды его руки, казалось, сомкнулись на нечеловеческом теле, потом он врезался в стену комнаты. Когда он обернулся, тварь стояла у двери.

Прежний приступ кровожадной ярости обрушился на Серегила. На этот раз он приветствовал его, ту силу, которую давал гнев. Он жаждал крови и исходил ненавистью, когда снова кинулся на черное существо. Ночник оказался опрокинут и погас, но Серегил и в темноте нашел врага, ощущая его по источаемому холоду; тварь снова и снова ускользала от него.

Неожиданно пальцы Серегила сомкнулись на чем‑то материальном. Он усилил хватку, стремясь стиснуть горло врага. Тот словно играл с ним, позволяя нападать, но не нанося ответных ударов.

Однако игра длилась недолго. Огромные когти внезапно вонзились в его грудь, мир взорвался ослепительной вспышкой боли, и сознание Серегила милосердно угасло.

Полузадушенный, Алек лежал на холодном полу рядом с Серегилом. В темноте он не мог разглядеть, что случилось с его рукой, но болела она ужасно.

– Что там творится? – раздался сердитый голос хозяина из другого конца коридора. – Я не потерплю этих безобразий посреди ночи, слышите!

– Принеси свечу, быстро! – задыхаясь, прохрипел Алек, поднимаясь на колени с помощью одной руки.

Трактирщик появился в дверях, сжимая в одной руке свечу, в другой – суковатую дубинку.

– Вы шумите так, как будто кого‑то убивают… Он замер на месте, когда свет упал на Серегила и Алека. Серегил лежал без сознания, его грудь и шея были залиты кровью. Алек подумал, что и сам он, пожалуй, выглядит не лучше. Из носа, разбитого Серегилом, текла кровь, лицо и горло покрывали глубокие царапины. Согнув левую руку, Алек увидел посередине ладони вспухший круглый ожог.

– Опусти свечу пониже, – попросил он. Встав на колени рядом с Серегилом, он удостоверился, что его друг еще дышит, потом распахнул ворот его рубашки и охнул в ужасе.

Тогда на «Стремительном» он видел покраснение на груди Серегила. Теперь на его месте была кровавая рана. Подняв свою пульсирующую болью руку к свету, Алек обнаружил, что рана и ожог на ладони – в точности одинаковой формы и размера.

На полу рядом с Серегилом валялся деревянный диск, бесполезная безделушка, которую Серегил украл в доме мэра, считая, что такой мелочи никто не хватится. Осторожно подняв его за обрывок кожаного ремешка, Алек сравнил диск с раной на груди Серегила и с ожогом на собственной руке.

Соответствие было полное. Приглядевшись внимательнее, Алек даже смог разглядеть отпечаток квадратного отверстия посередине.

«Оно же все время было у нас перед глазами, – подумал он горько. – Как мог он не заметить? И почему я не понимал?..»

Алека разбудил грохот в комнате Серегила, и он пошел посмотреть, в чем дело. В спешке он не захватил лампу и отчаянно ругал себя за это, потому что никак не мог попасть ключом в замочную скважину. В коридоре было темно, в комнате, когда он все же отпер дверь, еще темнее. Хотя Алек и слышал шум, он оказался совсем не готов к нападению, которому подвергся, как только переступил через порог.

Когда ледяные пальцы Серегила стиснули его горло, единственной мыслью Алека было – как защититься, не причинив вреда другу. Он пытался получше ухватить тунику Серегила, чтобы оттащить его от себя, когда его рука скользнула по груди Серегила и нащупала кожаный ремешок. Алек потянул за ремешок, потом почувствовал, как он выскользнул из руки – Серегил в этот момент откинулся назад, – и тут пришла эта ужасная боль.

– Что все это значит? – потребовал объяснений трактирщик, заглядывая через плечо Алека. Потом он попятился. делая знаки, отвращающие зло. – Ты убил его при помощи колдовства!

Алек убрал диск.

– Он не умер. Вернись и посвети мне.

Но хозяин уже убежал. Ругаясь сквозь зубы, Алек на ощупь добрался до своей комнаты и высек огонь.

Что ему делать с этим проклятым диском? Сжечь в печке казалось самым мудрым, но сомнение остановило Алека: Серегил счел диск достаточно ценным для того, чтобы украсть, а потом говорил, что обязательно хочет доставить его в Римини.

Не прикасаясь к диску и держа его за ремешок, Алек нашел в сумке старую тунику Серегила и завернул в нее безделушку. Засунув сверток на самое дно мешка, он отнес их вещи вниз и поспешил обратно за Серегилом. Трактирщик и его семья забаррикадировались в кладовке и, несмотря на уверения и просьбы Алека, отказывались выйти.

В конце концов Алеку пришлось нести Серегила по лестнице одному, взвалив бесчувственное тело на плечи, как тушу убитого оленя. Добравшись до кухни, он положил Серегила на стол и вернулся к кладовке.

– Эй вы там! – крикнул он сквозь дверь. – Мне нужны припасы. Я оставлю деньги на каминной полке. – Ответа не последовало.

На столе в подсвечнике стояла свеча. Алек зажег ее угольком из остывающего очага и стал искать еду. Большая часть продовольствия хранилась в той самой кладовке, где заперлись трактирщик и его домочадцы, но ему все же удалось обнаружить миску с крутыми яйцами, бутылку бренди, кусок хорошего майсенского сыра, каравай свежего хлеба и мешок яблок. Отправившись к колодцу за водой, он обнаружил там кувшин молока, спущенный вниз, чтобы молоко не прокисло. Алек присоединил его к своей добыче.

Сложив припасы под сиденье тележки, Алек из своих одеял и нескольких, прихваченных в гостинице, соорудил что‑то вроде постели. Когда все было готово, он уложил Серегила и старательно закутал его. Если бы не затрудненное дыхание, Серегил казался бы мертвецом.

– Что ж, ему не станет лучше, если мы задержимся здесь, – мрачно пробормотал Алек, хлестнув пони вожжами. – Я обещал ему, что мы отправимся в Римини, и мы туда отправимся.

 






Date: 2015-07-11; view: 109; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.016 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию