Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






ТЕМА 5. ФИЛОСОФИЯ ЭПОХИ РАСЦВЕТА ЭЛЛИНИЗМА И РИМА





ЭПИКУР

 

Вообще следует уяснить себе то, что главное смятение в человече­ской душе происходит оттого, что люди считают небесные тела блаженными и бессмертными и вместе с тем думают, что они име­ют желания, действия, мотивы, противоречащие этим свойствам; смятение происходит также оттого, что люди всегда ожидают или воображают какое-то вечное страдание, как оно описано в мифах, может быть боясь и самого бесчувствия в смерти, как будто оно и сеет отношение к ним; также оттого, что они испытывают это не вследствие соображений мышления, а вследствие какого-то безот­четного (неразумного) представления себе этих ужасов. Поэтому они, не зная их границ, испытывают такое же или же даже более сильное беспокойство, чем если бы дошли до этого мнения путем размышления. А безмятежность (атараксия) состоит в отрешении от всего этого и в постоянном памятований общих и важнейших принципов.

Поэтому надо относиться с вниманием к чувствам внутрен­ним и внешним, которые у нас имеются... Ибо если мы будем отно­ситься к этому с вниманием, то будем правильно определять причи­ны, вызывающие смятение и страх, и, определяя причины небес­ных явлений и остальных спорадически случающихся факторов, мы устраним все, что крайне страшит отдельных людей.

Вот тебе, Геродот, изложение главнейших положений, каса­ющихся природы общей системы в сокращенном виде...

[Из письма к Менекею]

Пусть никто в молодости не откладывает занятия филосо­фией, а в старости не устает заниматься философией: ведь никто не бывает ни недозрелым, ни перезрелым для здоровья души. Кто говорит, что еще не наступило или прошло время для занятия фи­лософией, тот похож на того, кто говорит, что для счастья или еще нет, или уже нет времени. Поэтому и юноше, и старцу следует за­ниматься философией: первому – для того, чтобы, старея, быть молоду благами вследствие благодарного воспоминания о про­шедшем, а второму – для того, чтобы быть одновременно и моло­дым и старым вследствие отсутствия страха перед будущим. По­этому следует размышлять о том, что создает счастье, если дейст­вительно, когда оно есть, у нас все есть, а когда его нет, мы все делаем, чтобы его иметь.



Что я тебе постоянно советовал – это делай и об этом размы­шляй, имея в виду, что это основные принципы прекрасной жизни. Во-первых, верь, что бог – существо бессмертное и блаженное, со­гласно начертанному общему представлению о боге, и не приписывай ему ничего чуждого его бессмертию или несогласного с его блаженством; но представляй себе о боге все, что может сохра­нять его блаженство, соединенное с бессмертием. Да, боги суще­ствуют: познание их – факт очевидный. Но они таковы, какими их представляет себе толпа, потому что толпа не сохраняет о них постоянно своего представления. Нечестив не тот, кто устраняет богов толпы, но тот, кто применяет к богам представления толпы: ибо высказывания толпы о богах являются не естественными по­нятиями, но лживыми домыслами, согласно которым дурным лю­дям боги посылают величайший вред, а хорошим – пользу. Имен­но люди, все время близко соприкасаясь со своими собственными добродетелями, к подобным себе относятся хорошо, а на все, что нe таково, смотрят как на чуждое.

Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, л смерть есть лишения ощущения. Поэтому правильное знание то­го, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает смерт­ность жизни усладительной, не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия. И действительно, нет ничего страшного в жиз­ни тому, кто всем сердцем постиг (вполне убежден), что в не-жизни нет ничего страшного. Таким образом, глуп тот, кто говорит, что он боится смерти не потому, что она причиняет страдание, когда при­дет, но потому, что она причиняет страдание тем, что придет: ведь если что не тревожит присутствия, то напрасно печалиться, когда оно только еще ожидается. Таким образом, самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, когда мы су­ществуем, смерть еще не присутствует; а когда смерть присутст­вует, тогда мы не существуем. Таким образом, смерть не имеет от­ношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она не су­ществует, а другие уже не существуют.

Люди толпы по избеганию смерти как величайшего из зол, то жаждут ее как отдохновения от зол жизни. А мудрец не уклоняется от жизни, но и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жить не представляется каким-нибудь злом. Как пищу он вы­бирает вовсе не более обильную, но самую приятную, так и временем он наслаждается не самым долгим, но самым приятным...

Надо принять во внимание, что желания бывают: одни – ес­тественные, другие – пустые, и из числа естественных одни – не­обходимые, а другие – только естественные; а из числа необходи­мых одни необходимы для счастья, другие – для спокойствия тела, третьи–для самой жизни. Свободное от ошибок рассмотрение этих фактов при всяком выборе и избегании может содействовать здоровью тела и безмятежности души, так как это есть цель счастливой жизни, ведь ради этого мы все делаем, именно чтобы не иметь ни страданий, ни тревог... Мы имеем надобность в удовольствии тогда, когда страдаем от отсутствия удовольствия; а когда не страдаем, то уже не нуждаемся в удовольствии. Поэтому-то мы и называем удовольствие началом и концом счастливой жизни...



Так как удовольствие есть первое и прирожденное нам бла­го, то поэтому мы выбираем не всякое удовольствие, но иногда мы обходим многие удовольствия, когда за ними следуют для нас большая неприятность; также мы считаем многие страдания луч­ше удовольствия, когда приходит для нас большее удовольствие, после того как мы вытерпим страдания в течение долгого времени. Таким образом, всякое удовольствие по естественному родству с нами есть благо, но не всякое удовольствие следует выбирать, равно как и страдание всякое есть зло, но не всякого страдания следует избегать...

Простые кушанья доставляют такое же удовольстве, как и дорогая пища, когда все страдание от недостатка устранено. Хлеб и вода доставляют величайшее удовольствие, когда человек под­носит их к устам, чувствуя потребность. Таким образом, привычка к простой, недорогой пище способствует улучшению здоровья, де­лает человека деятельным по отношению к насущным потребнос­тям жизни, приводит нас в лучшее расположение духа, когда мы после долгого промежутка получаем доступ к предметам роскоши, и делает нас неустрашимыми пред случайностью.

Итак, когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удоволь­ствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые, не знающие или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог. Нет, не попойки и кутежи непрерывные, не на­слаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследую­щее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее [лживые] мнения, которые производят в душе величайшее смятение.

Начало всего этого и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добродетели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и, наоборот нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя прият­но. Ведь добродетели по природе соединены с жизнью приятной, и приятная жизнь от них неотделима. В самом деле, кто, по твоему мнению, выше человека, благочестиво мыслящего о богах, свобод­ного от страха перед смертью, путем размышления постигшего ко­нечную цель природы, понимающего, что высшее благо легко ис­полнимо и достижимо, а высшее зло связано с кратковременным страданием; смеющегося над судьбой, которую некоторые вводят как владычицу всего?

 

СТОяКИ

 

Диоген Лаэртский VII. Стоики говорят, что первичное влечение живого существа – это стремление к сохранению себя, поскольку природа прививает ему это стремление с са­мого начала… Ведь неестественно, чтобы живое существо относилось к себе как к чужому или действовало так, чтобы его строение стало чуждым и неблизким… Некоторые считают, что первичное влечение живых существ обращено к удовольствию; стоики показали, что это неверно. (86) В самом деле, удовольствие, говорят они, если оно существует, есть нечто привходящее, [возникающее], когда природа в своих поисках сама находит то, что соответствует строению [живого существа]. Именно таким образом радуются живые существа и цветут растения.

…Зенон в книге о природе человека первый говорит, что [выс­шая] цель – это жить согласно природе, а это значит жить добродетельно: ведь именно к добродетели ведет нас природа. Подобным же образом [высказываются] Клеанф в книге об удовольствии, Посидоний, Гекатон в книгах о целях. Хрисипп же в первой книге о це­лях говорит, что жить добродетельно – это то же са­мое, что жить исходя из приобретаемого опытом зна­ния того, что происходит в природе, так как наша природа есть часть общей природы. (88) Поэтому [выс­шая] цель – жить в согласии с природой – согласно своей природе и общей природе, ничего не делая та­кого, что запрещается общим законом, а именно пра­вильным разумом, проникающим все; он же присущи Зевсу, устроителю и управителю всего сущего. Сама добродетель счастливого человека и полнота жизни бывают тогда, когда все поступки совершаются в со­гласии каждого человека с волей того, кто управляет всем. Диоген ясно говорит, что [высшая] цель состоит в том, чтобы проявлять благоразумие при выборе того, что соответствует природе;…

…Если при всех обстоятельствах необдуманность и невежество порочны, то искусство устранять их вполне правильно называется добродетелью. (73) Физике тоже выпадает – и не без основания – та же честь, потому что всякий желающий жить в согласии с при­родой должен брать за исходное все мироздание и его· управление. Кроме того, никто не может правильно судить о добре и зле, не зная всего смысла природы, а также жизни богов, не зная, соответствует ли человеческая природа общей природе или нет.

Андроник de pass. I (Арним III, № 391). Страсть – это неразумное противоестественное движение души, или чрезмерное влечение... Существуют четыре глав­ных рода страстей: печаль, страх, вожделение, удо­вольствие. Печаль – это неразумное сжатие или свежее впечатление от наличного зла, против которого, как полагают, необходимо сжаться. Страх – это неразум­ное избегание ожидаемой угрозы или бегство от нее. Вожделение – это неразумное стремление или поиски ожидаемого блага. Удовольствие – это неразумное воз­буждение или свежее впечатление от наличного блага, которым, как полагают, необходимо увлечься.

Диоген Лаэртский VII. (117) [Стоики] говорят, что мудрец бесстрастен, поскольку он : не падок [до чего-либо]. Есть и другая, дурная бесстрастность – чело­века черствого и жестокого. Мудрец не тщеславен, так своих этических исследований, а также Персей и Зе-нон... (121) Гераклид же из Тарса, ученик Антипатра из Тарса, и Афинодор говорят, что прегрешения не равны между собой. Мудрец, если ничто ему не пре­пятствует, должен принимать участие в обществен­ных делах, как утверждает Хрисипп в первой книге об образах жизни. Он должен отвращать от зла и по­ощрять добродетель….Только он свободен, дурные люди – рабы. Свобода – это воз­можность действовать самостоятельно, рабство же – утрата такой самостоятельности. (122)… [Стоики] говорят, что дружба бывает только среди добродетельных людей ввиду их сходства между собой. Дружба, говорят они, есть не­которая общность того, что необходимо для жизни, ведь мы обращаемся с друзьями, как с собой. Друг желателен ради него самого, и множество друзей – благо. У дурных людей не бывает дружбы, и у них нет друзей.

 

МАРК АВРЕЛИЙ

 

IV, 48. Следует смотреть на все человеческое как на мимо­летное и кратковечное: то, что было вчера еще в зародыше, завтра уже мумия или прах. Итак, проведи этот момент времени в согла­сии с природой, а затем расстанься с жизнью так же легко, как па­дает созревшая олива: славословя природу, ее породившую, и с благодарностью к произведшему ее древу.

X, 5. Что бы ни случилось с тобой, оно предопределено тебе из века. И сплетение причин с самого начала связало твое существо­вание с данным событием.

 

СЕНЕКА

 

Закон судьбы совершает свое право ... ничья мольба его не трогает, ни страдания не сломят его, ни милость. Он идет своим не­возвратным путем, предначертанное вытекает из судьбы. Подобно тому как вода быстрых потоков не бежит вспять и не медлит, ибо следующие воды стремят более ранние, так повинуется цепь собы­тий вечному вращению судьбы, а первый ее закон – соблюдать ре­шение (Quaest. nat., II, 35).

Мы не можем изменить мировых отношений. Мы можем лишь одно: обрести высокое мужество, достойное добродетельного человека, и с его помощью стойко переносить все, что приносит нам судьба, и отдаться воле законов природы (Ер. ad. Luc., 107,7).

Судьбы ведут того, кто хочет, и тащат того, кто не хочет (Ер. ad.Luc.,107,11).

Высшее благо заключено в разуме, а не в чувствах. Что в че­ловеке самое лучшее? Разум. Силой разума он превосходит живот­ных и идет вровень с богами. Итак, разум в его совершенстве есть благо, присущее человеку, тогда как все остальные чувства – об­щие с животными и растениями (Ер. ad. Luc., 76, 8–9).

В борьбе за существование животные, вооруженные зубами и когтями, кажутся сильнее человека, но природа одарила челове­ка двумя свойствами, которые делают это слабое существо силь­нейшим на свете: разумом и обществом (De benef., 1V, 8).

 

***

I. Все люди хотят жить счастливо, брат мой Галлион, но они смутно представляют себе, в чем заклю­чается счастливая жизнь. А достигнуть последней в высшей степени трудно... Главнейшая наша задача должна заключаться в том, чтобы мы не следовали по­добно скоту за вожаками стада, чтобы мы шли не ту­да, куда идут другие, а туда, куда повелевает долг. Величайшие беды причиняет нам то, что мы сообразу­емся с молвой и, признавая самыми правильными те воззрения, которые встречают большое сочувствие и на­ходят много последователей, живем не так, как этого требует разум, а так, как живут другие. Вот откуда эта непрерывно нарастающая груда жертв заблуждений!..

II. Одобрение толпы – доказательство полной несостоя­тельности. Предметом нашего исследования должен· быть вопрос о том, какой образ действий наиболее до­стоин человека, а не о том, какой чаще всего встречается; о том, что делает нас способными к обладанию вечным счастьем, а не о том, что одобряется чернью, этой наи­худшей истолковательницей истины. К черни же я от­ношу не только простонародье, но и венценосцев. Я не смотрю на цвет одежд, в которые облекаются люди. При оценке человека я не верю глазам; у меня есть лучшее, более верное мерило для того, чтобы отличить истину от лжи. О духовном достоинстве должен судить дух...

III... я принимаю общее правило всех стоиков: «Живи сообразно с при­родой вещей». Не уклоняться от нее, руководствовать­ся ее законом, брать с нее пример, – в этом и заклю­чается мудрость. Следовательно, жизнь счастлива, ес­ли она согласуется со своей природой. Такая жизнь возможна лишь в том случае, если, во-первых, человек постоянно обладает здравым умом; затем, если дух его мужествен и энергичен, благороден, вынослив и под­готовлен ко всяким обстоятельствам; если он, не впа­дая в тревожную мнительность, заботится об удовлет­ворении физических потребностей; если он вообще интересуется материальными сторонами жизни, не пользоваться дарами судьбы, не делаясь их рабом. Мне незачем присовокуплять, так как ты и сам понимаешь, что результатом такого расположения духа бывает по­стоянное спокойствие и свобода ввиду устранения вся­ких поводов к раздражению и к страху. Вместо удо­вольствий, вместо ничтожных, мимолетных и не толь­ко мерзких, но и вредных наслаждений наступает сильная, неомрачимая и постоянная радость, мир и гармония духа, величие, соединенное с кротостью. Ведь всякая жестокость происходит от немощи.

IV. Получится тождество, скажу ли я «высшее бла­го заключается в способности презирать превратности судьбы и удовлетворяться добродетелью» или «высшее благо составляет непобедимая сила духа, умудренная опытом, спокойная в действии, соединенная с большой гуманностью и заботливостью по отношению к окру­жающим». Допустимо и такое определение: «Счастли­вым мы называем того, кто только благое и злокаче­ственное настроение духа почитает за благо и за зло, кто свято исполняет нравственный долг и довольству­ется добродетелью, кого случайные обстоятельства не могут сделать ни самонадеянным, ни малодушным, кто наибольшее значение придает тому благу, которое он может сам себе создать, для кого настоящим удоволь­ствием будет... презрение к удовольствиям»...

V. А ты видишь, в каком позорном и пагубном рабстве будет находиться тот, на кого попеременно будут оказывать свое влияние удовольствия и страда­ния, деспотические силы, действующие крайне произ­вольно и необузданно. Поэтому нужно себя поставить в независимое от них положение, а его создает не что иное, как равнодушие к судьбе. Тогда осуществится вышеуказанное неоценимое благо: спокойствие и воз­вышенность духа, чувствующего свою безопасность; с исчезновением всяких страхов наступает вытекающая из познания истины великая и безмятежная радость, приветливость и просветление духа. Все это будет для него усладой не потому, что это блага, а потому, что это плоды находящегося в нем самом добра. Раз уже я расщедрился на определения, то счастливым можно назвать того, кто благодаря разуму не ощущает ни страстного желания, ни страха. Впрочем, камни и жи­вотные также свободны от страха и печали, однако никто не назовет их на этом основании счастливыми, так как у них нет сознания счастья. В таком же по­ложении находятся те люди, которых природное тупо­умие и отсутствие самосознания понизило до уровня грубых скотов. Между такими людьми и животными нет никакой разницы, так как последние совершенно лишены разума, а первые, обладая помраченным рас­судком, изощряются, к собственному вреду, в гнусно­стях. Человек, не имеющий понятия об истине, ни­коим образом не может быть назван счастливым. Сле­довательно, жизнь счастлива, если она неизменно основывается на правильном, разумном суждении. Тог­да дух человека отличается ясностью; он свободен от всяких дурных влияний, избавившись не только от терзаний, но и от мелких уколов: он готов всегда удерживать занятое им положение и отстаивать его, несмотря на ожесточенные удары судьбы. Что же ка­сается удовольствий, то хотя бы они окружали нас со всех сторон, вкрадывались всеми путями, ласкали душу своими прелестями и расточали перед нами все новые соблазны, чтобы привести в возбужденное состояние все наше существо или только отдельные органы, – никто из смертных, будь у него еще хоть капля чело­веческого достоинства, не пожелает день и ночь ме­таться в судорогах страсти и, позабывши о душе, жить исключительно интересами своей плоти.

VIII. Мало того. Удовольствие достается как хоро­шим людям, так и дурным, и порочные находят такое же наслаждение в своем непристойном поведении, как добродетельные – в образцовом. Вот почему древние принимают за правило, что следует стремиться не к приятнейшей жизни, а к праведной, имея в виду, что удовольствие не руководящее начало разумной и доб­рой воли, а только случайно сопутствующее ей явле­ние. Нужно сообразоваться с указаниями природы: разумный человек наблюдает ее и спрашивает у нее совета. Жить счастливо и жить согласно с природой – одно и то же. Внешние преимущества не дол­жны развращать и подчинять себе человека: послед­ний должен преклоняться лишь перед своим духовным достоинством. Пусть он окажется искусным строите­лем собственной жизни, полагаясь на себя и будучи готов одинаково встретить как улыбку судьбы, так и ее удар. Пусть его уверенность опирается на знание, а знание пусть отличается постоянством: однажды принятые им решения должны оставаться в силе, не допуская никаких поправок. Мне незачем присовокуп­лять, так как это само собою разумеется, что такой человек будет спокоен и уравновешен и во всем его поведении будет сказываться ласковость и благородст­во.

XVII. Но может быть, кто-нибудь из хулителей фи­лософии по своему обыкновению скажет мне: «Почему же у тебя больше мужества на словах, чем на деле? Почему ты понижаешь тон перед высшими, считаешь деньги необходимой для себя принадлежностью, при­нимаешь к сердцу материальные потери, проливаешь слезы при известии о смерти жены или друга, доро­жишь своим добрым именем и огорчаешься злостными пересудами? Почему твое имение оборудовано стара­тельнее, чем это вызывается естественной потребно­стью? Почему твой обед не соответствует провозгла­шаемым тобою правилам?..» Впоследствии я подкреп­лю высказанные по моему адресу обвинения и сделаю себе больше упреков, чем ты предполагаешь, теперь же отвечу тебе так: «Я не мудрец и – я даже готов своим признанием дать новую пищу твоему недобро­желательству – никогда им не буду. Поэтому я и не ставлю себе целью достигнуть полного совер­шенства, а хочу только быть лучше дурных людей. Я удовлетворяюсь тем, что ежедневно освобождаюсь от какого-нибудь порока и укоряю себя за свои ошибки»...

XX.Если философы и не поступают всегда так, как говорят, то все-таки они приносят большую поль­зу тем, что они рассуждают, что они намечают нрав­ственные идеалы. А если бы они и действовали согла­сно своим речам, то никто не был бы счастливее их. Но и так нельзя относиться с пренебрежением к бла­городным словам и к людям, воодушевленным благо­родными помыслами. Занятие полезными научными вопросами похвально, даже если бы оно не сопровож­далось существенным результатом... Я буду помнить, что моя родина – весь мир, что во главе его стоят боги и что эти строгие судьи моих деяний и слов находятся надо мной и около меня. А когда природа потребует, чтобы я возвратил ей свою жизнь или я сделал это по требованию своего разума, я уйду, засвидетельствова­вши, что я дорожил чистой совестью и стремился к добру, что ничья свобода, и прежде всего моя собст­венная, по моей вине не была ограничена...

 







Date: 2015-05-22; view: 444; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2022 year. (0.01 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию