Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Гармония сфер





 

Просветление это возрождение Божественного юмора,
осознание того, что не нужно ничего.

– Мастер Да Авабхаса –

 

После душа я оделся и решил сходить вниз за кое-какими книгами. В мозгу теперь крутилось "просветление против мистицизма", но спуститься вниз, взять книги и принести их наверх было не так-то просто, как кажется. Сейчас там полно народу – готовят, едят, общаются – и атмосфера очень непринуждённая. Но когда я спускаюсь, динамика меняется. Всё останавливается и все переходят на более формальный тон, я в центре внимания, и каждый смотрит на меня в ожидании – слишком много возни из-за пары книг.

У нас огромная духовная библиотека. Даже несколько. Главная находится в гостиной, а остальные пять или шесть разбросаны по всему дому. Все вместе они, вероятно, содержат все духовные и ньюэйджевские издания за последние сто лет, а так же бесчисленные версии, переводы и транслитерации всей древней литературы.

Почти всегда, когда кто-то приходит в гости или пожить здесь, ему кажется, что он должен что-то принести. Даже если он просто пришёл провести время, или выполнить какую-то работу, он чувствует, что не может прийти с пустыми руками, и несёт подарки. Подарки играют важную роль во всём этом деле, как и работа, которую люди выполняют. Студент не может подойти к учителю как нищий с протянутой рукой только для того, чтобы брать. Должен иметь место энергетический обмен. Не имеет значения, что я никогда не увижу, что за подарок он принёс, важно, что он его принёс. Не имеет значения, что я не знаю, какую работу он выполняет, важно, что он её выполняет. Если вы хотите подойти к тибетскому ламе за учениями, вы, естественно, начинаете с подношения ему шёлкового шарфа. Не какого-то особенного, или очень дорогого, или такого, что лама начнёт кувыркаться от радости. Просто шарф. Один из тысяч, полученных им в его карьере мудреца.

Дающему всегда воздастся. Это один из универсальных законов, сохраняющих всё в равновесии.

Я уже говорил, что осторожен с упоминанием идеи о летних домиках на участке, из-за страха, что благонамеренные студенты рьяно возьмут на себя дело по осуществлению желаний учителя. Такие вещи могут действительно выйти из-под контроля. Нам уже преподносили чрезмерные подарки, которые мы либо вернули, либо передали кому-то ещё. Теперь мы ограничили цену подарка пятнадцатью долларами, мягко намекая, что это могут быть либо книги, либо срезанные цветы.



Быть духовным учителем – всё равно, что ходить по канату. Не имеет значения, что для пробуждённого ума любые экстравагантные подарки это просто жесты внимания и участия. Мы все видим мир через свои фильтры, и жадность, коррупция и извращённая сексуальность подсознательно проецируются на духовного учителя. Поэтому я всё время должен следить за собой. Мне нельзя флиртовать с девушками, выражать восхищение красивыми машинами, делать случайные замечания о сексе, наркотиках и рок-н-ролле, рассказывать красочные истории из своей жизни.

Я изначально купил этот дом, планируя вести тихую, мирную, затворническую жизнь. Хотя этот план уже давно стал смехотворным, но фактом остаётся то, что я хочу иметь возможность жить здесь. Я не хочу попасть в жернова какого-нибудь отвратительного скандала из местных слухов. Я, и тем более эта группа людей, притягивающихся ко мне, не совсем местные. Мы пересадили себя в чужой сад, и, полагаю, важно быть дружелюбными, уважительными и немного настороже, чтобы сохранять длительную гармонию.

С другой стороны, я не стану хуже спать от всех этих подарков, репутаций и тому подобного. Всё заботится о себе само, а если нет, то об этом позаботится Сонайа.

Так что теперь они приносят в основном книги и срезанные цветы, но раньше приносили всё, что заблагорассудится: статуэтки индуистских божеств, малахитовые яйца, комнатные растения, диски, украшения, наборы таро, художественные обои, свечи, благовония, футболки, еду, вино, золотых рыбок, барабаны, зонтики, ветряные колокольчики, видео, сладости, что ещё – придумайте сами. Всё это люди подносили мне или дому. Конечно же, мы не могли найти применения большинству из этих вещей. Не могли же мы каждую вещь выставить напоказ, иначе дом был бы похож на ньюэйджевский магазин безделушек. Мы не смогли бы ни съесть всю еду, ни найти место для всех растений, ни носить все бусы, поэтому, полагаю, Сонайа решила проблему, поставив всех в известность, что книги и цветы будут наилучшим подарком для тех, кто чувствует необходимость подарить что-то. Но это лишь частичное решение, потому что теперь нам приносят по дюжине копий каждой книги. Если бы я был практичным, я открыл бы маленький книжно-цветочный киоск на переднем дворе и продавал бы им обратно всё, с чем они приходят.

Интересно, сколько копий этой книги я получу в подарок. (Шутка, ребята. Не надо.)

Срезанные цветы хороши, особенно зимой, когда наши собственные сады лежат в тишине. Практически в каждой комнате в доме всегда стоят цветы, и это дополнительное измерение в жизни дома, за что я всегда благодарен. Срезанные цветы предпочтительнее растений в горшках, потому что их можно выбросить через неделю. Если бы каждый приносил по растению, через пару месяцев нужно было бы заводить специальную прислугу по уходу за ними.



Сейчас я ищу один отрывок, и, кажется, смогу найти его в одной из верхних библиотек. Я поклонник трансперсональной психологии вообще и доктора Станислава Грофа в частности. Я поискал в моей книжной коллекции Грофа, и скоро нашёл часть, описывающую мистический опыт, о котором я размышлял:

"Это экстатическое состояние, характеризующееся потерей границ между субъектом и объективным миром, с последующим ощущением единства с другими людьми, природой, всей вселенной и Богом. В большинстве случаев этот опыт бессодержателен и сопровождается видением сияющего белого или золотого света, радужного спектра или сложных рисунков, напоминающих перья петуха. Тем не менее, это можно соотнести с видениями архетипических метафорических божеств или божественных персонажей из различных культурных традиций. Субъекты, подвергшиеся воздействию ЛСД по разному описывают это состояние, основываясь на своём образовании и интеллектуальной ориентации. Они говорят о космическом единстве, unio mystica, бесконечной тайне, космическом сознании, единстве с Богом, единстве атмана с брахманом, самадхи, сатори, мокше, или гармонии сфер".

Это самое лучшее описание переживания, которое я когда-либо слышал. Я сел в своё уютное большое кресло в комнате с телевизором, и продолжил чтение.

У меня нет личного интереса устанавливать разницу между мистицизмом и просветлением. Я точно знаю, чем является первый, и имею более чем адекватное личное знакомство со вторым. Проблема – обычная для меня – в том, как выразить это. Если бы я не был должен преподавать это, я бы не стал тратить время и усилия на изучение. Так уже было в моей жизни. Я проводил тысячи часов, зарывшись носом во всевозможные духовные, ньюэйджевские, метафизические и эзотерические книги, книги по религии и западной философии, используя книжное знание, чтобы подпитать неутолимое внутреннее пламя. Я был одержим этим, так как того требовал мой путь, но теперь всё позади, и мой ленивый интерес к этому предмету происходит из необходимости рассказать об этом другим. Должен заметить, однако, что это приносит мне личное удовольствие. Я люблю поболтать с умом, который может сжато выразить сложные противоречия. А это большая редкость.

Самадхи, описываемое Грофом, является, конечно, самым прекрасным и глубоким опытом, который человеческое существо может надеяться пережить, но оно имеет лишь поверхностное значение в контексте духовного пробуждения. Причина, по которой я бы хотел получше ухватить эти два предмета, состоит в том, как я уже говорил, чтобы иметь лучшую возможность корректировать стремление тех, кто на своём "духовном пути" преследует одну цель, называя её другой. Все хотят сияния, блаженства, единства с божественностью, и, похоже, что все верят, что это и называется духовным просветлением, когда ты погрузил себя в божественность столько раз, что это навсегда повысило твой духовный оттенок.

В 1975 году в журнале "Нью-Йорк Таймс" вышла статья под названием "Мы – нация мистиков?", которая ссылалась на исследование жителей Америки, где сорок процентов респондентов утверждали, что имели опыт в разные периоды жизни, когда они чувствовали себя "очень близко к мощной духовной силе, которая подняла их из себя". В заключение в статье говорилось, что "такие сильные, ошеломляющие, непередаваемые переживания широко распространены, почти обычны, в американском обществе в настоящие дни".

Это определённо совпадает с моими наблюдениями на этот счёт. Уж если на то пошло, меня удивляет столь низкий процент. Но даже если только сорок процентов американцев могут сказать, что имели мистическое переживание, насколько действительно постоянными можно назвать его трансформационные эффекты? Либо мы, скорее всего, не нация мистиков, либо трансформация, приписываемая встрече с божественным и/или трансценденцией эго, делает из человека мистика лишь в очень незначительной степени, особенно принимая во внимание то, что влияние переживания со временем ослабевает.

На мой взгляд, переживание единства похоже на самую прекрасную музыкальную пьесу, которую человек мог когда-либо надеяться услышать. Она поднимает планку и делает другую музыку резкой и дисгармоничной в сравнении с собой, но в конечном итоге воспоминание угасает, и обычная музыка занимает своё прежнее место в сердце. По-моему, мистический опыт это то, что есть, а не то, что было. Воспоминание о нём начинает ослабевать сразу после его окончания, и оно быстро превращается некое подобие сна. Человек может помнить, что имел мистический опыт, но эта память имеет мало или ничего общего самим переживанием.

Я не хочу преуменьшать трансформационный эффект мистических переживаний. Без сомнения, если человек имеет представление об огне лишь по игре света и тени на стене, прямое переживание бушующего пламени радикально изменит его взгляд на реальность и на своё место в ней.

Довольно! Я устал уже думать об этом. Слова – паршивые средства коммуникации, мозг – не место для серьёзных размышлений, и неописуемые переживания – глупо пытаться описать. Я закрыл глаза и отпустил все события дня, используя очищающее дыхание, пока не почувствовал свободу от всех проблем и расстройств, которые приносит учительствование.

Открыв глаза, я увидел Сонайю, сидящую в соседнем кресле. Она улыбалась. Плохой знак.

– Тебе назавтра назначено, – проинформировала она меня. Теперь она мой секретарь. ­– Завтра ты должен быть в Айова-сити возле лодочного склада у реки в одиннадцать часов, чтобы встретиться с…

– С моим связным из КГБ?

– …с Джулией Мейерс, которая будет брать у тебя интервью…

– Брать и меня интервью?

– … для её нью-эйджевского журанала.

– Интервью? Что ещё за интервью? С каких пор я даю интервью? С каких пор кто-то хочет брать у меня интервью? Зачем…?

Но Сонайи уже не было в комнате.

 

17. Вы могли бы меня убить?

Если б в аду у меня была прядь твоих волос,
святые небеса показались бы мне мучением.

– Руми –

Я сделал так, как мне было сказано. На следующий день я за двадцать минут доехал до Айова-сити с велосипедом, прикреплённым к багажнику сзади моего автомобиля. Я был там уже в десять с небольшим, припарковался в паре кварталов от кампуса и приготовил велосипед. Айова-сити –прекрасное место для велосипедных прогулок, и погода сегодня превосходно этому содействовала. Надвигались тучи, и отдалённые раскаты грома предвещали приятное развитие событий.

Сегодня суббота, и в кампусе тише, чем в центре города. Я весело гонял между и вокруг зданий, принадлежавших некогда правительству штата, пока его не переселили в Де-Мойн, и с тех пор прекрасные старые здания и зѐмли перешли во владения университета. Несколько студентов дремали и читали на газоне, некоторые играли в баскетбол, но серое небо и приближающаяся гроза заставили большинство людей сидеть дома, так что в моём распоряжении были широкие и почти безлюдные тротуары.

Вдоволь исколесив все дорожки высшего образования, я заметил, что уже без двух минут одиннадцать, поэтому свернул на тропинку, уходящую под крутой склон, и понёсся очертя голову в долину, где чуть не угодил в реку, но вовремя взял вправо, и четверть мили ехал по дорожке вдоль реки до пешеходного моста, пролетел через него пулей, круто повернул налево, и ещё круче затормозил у лодочного мостика, заехав передним колесом в воду. Я – у лодочного склада, и сейчас ровно одиннадцать.

– Точно во время, – заметила Джулия. – Точность – вежливость королей.

– "Вежливость королей" это одно из моих имён, – ответил я.

– Неправда.

– Я вру только ненарочно. Моё полное имя Джед Надежда-Народов Тема-Поэтов Вежливость-Королей МакКенна. Моя мать думала, что если она даст мне подобающее имя, из меня может выйти что-нибудь путное.

– И что же, вышло?

– Говорить ещё рано.

– Знаете, мне кажется, вам не стоит мне лгать.

– Я бы никогда не солгал вам.

– Правда?

– Нет, не правда.

– Значит, вы мне солгали бы?

– Вы танцуете у края интереснейшей темы.

– Да? И как мне добраться до её сути?

– Довести вопрос до максимума. Вместо того, чтобы спрашивать, навру ли я вам, или украду ваш рецепт вишнёвого пирога…

– Вы могли меня убить?

– Точно.

– Окей, итак, вы могли бы убить меня?

– Конечно.

– При каких обстоятельствах?

– При тех, конечно, которые вынудили бы меня убить вас. Но видите ли, мы тут с вами отвлеклись на обсуждение теории правильного действия, забыв как следует пред… О, да вы Джулия!

– Да.

– Мы встречались в доме.

– Да.

– Я видел вас несколько раз.

– Я была там пять или шесть раз, дважды целый день.

– Сонайа давала вам какую-то работу?

– О, да. Один день мы разбирали и драили всю кухню, вплоть до паркета. Другой день я провела в подвале в комнате для рассады, подготавливая саженцы к высадке.

– Очень интересно.

– Да?

– Да. Я не знал, что у нас есть комната для рассады. Нужно будет туда заглянуть.

– Правда?

– Нет, не правда. Я опять вру.

­– Вы много врёте.

– Мне нужно лишь вывести это из своей системы перед началом интервью.

– Значит, вы не так точны, как вам кажется, потому что интервью началось около двадцати строчек живого диалога назад.

– Ох.

Лодочный склад это давно заброшенное каменное строение между рекой и идущей вдоль неё тропинкой. Со стороны реки расположены ворота с навесом и бетонный помост, ведущий в воду. Здание, много лет закрытое и пустующее, потихоньку ветшает, но это одно из трёх лучших мест в Айова-сити для созерцания шторма.

Джулия очень красива – стройная и высокая, с длинными светло-каштановыми волосами и непринуждёнными манерами, что, уверен, не раз вызывало домогательства со стороны её беспечных собеседников. Она спросила, может ли она называть меня Джед, и я дал согласие. Она прицепила микрофон на мою рубашку и воткнула его в мини-магнитофон, который положила мне в карман. В течении всего разговора Джулия будет наклоняться ко мне и задавать вопрос мне прямо в шею.

Я обошёл с велосипедом вокруг здания к навесу и прислонил его к стене. Жестом пригласил Джулию сесть на низкий приступок под навесом и сел возле неё.

– И что вы делали в доме?

– Разговаривала с людьми о вас.

– Узнали что-нибудь интересное?

– Сонайа рассказала несколько смешных анекдотов.

– Сонайа – хронический враль. Боюсь, я не смогу отдать должное вашим журналистским инстинктам, если вы не заметили этого.

– Сонайа так же не может соврать, как я не смогу выпить эту реку.

– На самом деле, может. Вообще, держу пари, что она бы тоже могла вас убить. Есть история о Господе Кришне, и его жёнах, или супругах, или кем они там были…

– Кажется, вы совсем не знаете эту историю.

– Ну, я не индус, и не часто пользуюсь притчами, так что вам придётся потерпеть. Итак, у Кришны заболела голова, и единственным способом облегчить боль было сильно надавить на неё. Кришна просит каждую из своих преданнейших женщин встать ему на голову, чтобы облегчить боль, но они в шоке от одной мысли об этом. Они подумали, что это проверка, и что они вечно будут гореть в аду, если их стопы коснутся головы Господа, поэтому они все ему отказали, кроме последней, которую, вроде бы, звали Радья. Если будете использовать это, проверьте, пожалуйста, это имя, чтобы я не опозорился, или, по крайней мере, не дайте мне обидеть миллиард индусов.

– Наших читателей немного меньше, чем миллиард.

– Так вот, Радья согласилась сделать это, а все другие жёны были абсолютно шокированы её дурным поступком – притронуться своими стопами к голове Господа это самый тяжёлый из всех смертных грехов.

– И?

– И Радья ответила им, что она будет рада провести вечность в аду, доставив своему Господу минуту облегчения.

– О… чёрт.

– Да.

– Значит, Сонайа…?

– Абсолютная преданность.

– Это самое прекрасное, что я когда-либо слышала.

– Да. Вот что мне приходится терпеть.

– Вы имеете в виду, что она, э-э, как вы сказали…? За вас?

– Оах, нет. Кришна. Это всё Кришна. Она выпотрошила бы меня как рыбу, если бы думала, что это ему угодит.

– Глупости. Я не буду это печатать.

– Спасибо.

Тучи были уже над нами, но дождь ещё не начался. Слева были видны молнии, и гром, казалось, обрушивался нас прямо сверху. Потом завеса дождя стала надвигаться с реки на нас, и в следующую секунду мы были уже под ливнем, и могли наблюдать, как ведущий край дождя двигался в сторону от нас. Другие места, откуда хорошо наблюдать за штормом, расположены гораздо выше и дают более грандиозный вид, но уютно спрятаться под сухим навесом лодочного склада с выходом на реку с приятной молодой особой – верх блаженства.

– Я также говорила с несколькими из ваших студентов, – сказала Джулия.

– Полагаю, они все говорят обо мне в самых пылких выражениях.

– Вообще-то, да, хотя некоторые никогда с вами не разговаривали.

– Да… Я не притворяюсь, что понимаю всё, что там происходит. Люди приходят по своим причинам. Я знаю, что всё происходит именно так, как должно, я только не знаю, как или почему.

Она заглянула в свои заметки и задала следующий вопрос, вероятно имеющий целью сразить меня.

– Какой момент был самым затруднительным в вашей практике учителя? Или такого не было?

– Был один парень, полностью застрявший в грязи. Даже близко ничего интересного, просто барахтался в подробностях своей жизни. Проблемы в семье, проблемы с деньгами, проблемы со здоровьем, так далее. Ни просвета, ни выхода. Я хотел помочь ему попытаться расширить свой взгляд на вещи, раздвинуть рамки контекста рассмотрения собственного бытия, и я предложил ему представить себе, что он только что узнал, что завтра умрёт, и рассмотреть все эти проблемы в этом свете.

– Мне кажется, это очень эффективно. Могу себе представить, какую перспективу придаст это ежедневным заботам.

– Да, – ответил я как-то робко, – Билли Джек тоже мог.

Она засмеялась.

– Правда? Вы взяли это из фильма о Билли Джеке?

– Да. Я видел этот фильм, когда мне было около десяти, и завтрашняя смерть была, наверное, первым глубоко затронувшим меня озарением. То есть, ничего плохого не было в том, что я посоветовал это человеку, но пожалел об этом сразу, как только сказал. Я боялся, что меня признают мошенником, который просто повторяет мудрости из фильмов о кун-фу.

– А каким было ваше второе глубоко затронувшее озарение?

– Не знаю, может быть, cogito – cogito ergo sum. Я провёл с этим много времени – годы, говоря по правде. "Если дерево падает в лесу", и всё такое.

– Что всё? Вы имеете в виду дзен коан? Если дерево падает в лесу, и никто этого не слышит, производит ли это какой-либо звук?

– Да, он самый.

– Какое это имеет отношение к "Я думаю, значит, я существую"?

– Ну, на самом деле это одна и та же солипсическая вещь. "Дерево в лесу" это не коан, потому что на него есть очень конкретный ответ…

– Какой?

– Да.

– О! Я думаю, сотни поколений лучших мыслителей будут вам благодарны…

Я засмеялся.

– Ответ "да", потому что так поставлен вопрос. Вопрос утверждает, что дерево и лес существуют, хотя их никто не видит, отсюда естественным образом следует, что любой звук там существует, хотя его никто не слышит.

– Похоже, вы нашли лазейку в вопросе.

– Скорее проход в более глубокий вопрос. Что мы знаем наверняка? Вот настоящий вопрос. Вот что такое cogito. Вот что такое солипсизм. И это не теория. Это не убеждение или вера. Это основополагающий факт существования. Что мы знаем с определённостью в противоположность всему остальному. Это потрясающе, что такая совершенно очевидная и неопровержимая вещь абсолютно игнорируется наукой, философией и религией.

– И это…?

– То, что мы ничего не знаем – ничего не можем знать.

– Уточните, пожалуйста, "ничего".

– Солипсизм определяется как вера в то, что единственное, что вы можете знать наверняка, это то, что вы существуете, и что любое другое истинное знание невозможно. Но, как я уже сказал, это вовсе не вера. Так оно и есть.

– Значит, я знаю, что я сижу здесь, но…

– Нет. Вы знаете, что вы есть. Тело, планета, космос, время, люди, всё остальное принято на веру.

– Значит, я не сижу здесь…

– Нет, этого вы тоже не знаете. Всё это не означает, что того, что кажется, нет – это просто нельзя определить. Вы можете сказать, что вполне вероятно, что вы сидите здесь, но это также неправда. Нет никакой вероятности, что ваше восприятие реальности имеет какую-то основу в реальности.

– Чёрт, это немного странно. Я вижу, вы не обычный духовный учитель, говорящий о высших состояниях сознания и глубоких состояниях любви.

– Нет, я туда не лезу. Меня больше интересует истина. Ваш журнал не освещает подобные вещи?

– Нет, мы обычно пишем о вознесённых мастерах, ченнелинговых существах, предсказаниях, йоге и прочем.

– И о тантре.

– О, да, – она засмеялась. – Тантра продаёт журналы.

– Хорошо, мы коснулись правильного действия, солипсизма, бхакти йоги в стиле Сонайи и Билли Джека, – начал я, но меня перебил блеск молнии над домами на той стороне реки, и уже тяжёлый ливень, казалось, мгновенно удвоил свои силы. Обычно тихая речка сделалась бурной под ударами многочисленных капель дождя, что хорошо сочеталось с неистовыми небесами. Мы ненадолго прекратили разговор и просто наслаждались шоу.

– Что дальше? – спросил я, когда шторм немного угомонился.

– Окей, – она сверилась со своими заметками и затем склонилась к моему воротнику, чтобы задать вопрос. – Вы просветлённый, но у вас явно есть эго. Нет ли здесь противоречия? Не должно ли эго быть уничтожено для достижения нирваны?

– Оооо, – проворковал я оценивающе. – Хороший вопрос. Да, у меня есть эго, и оно выглядит таким же, как то, которое я оставил, чтобы, как вы сказали, достичь нирваны. Но затем я вернулся весь такой просветлённый, и мне нужно было что-то надеть. Я оглянулся и обнаружил своё покинутое эго, валяющееся на полу, я накинул его, и вот я здесь.

Многие студенты не понимают этого, и нет удовлетворительного ответа на этот вопрос, кроме "Иди и посмотри сам". Рамана Махарши так говорил по этому поводу: "'Я' сбрасывает иллюзию 'я', оставаясь при этом 'я'. Это парадокс само-реализации. Реализованный человек не видит в этом противоречия". Нереализованный человек, однако, видит противоречие, но, откровенно говоря, нереализованный видит много того, чего нет.

Я продолжил отвечать на вопрос Джулии.

– Может быть, вы слышали выражение: "До просветления – гора есть гора, во время просветления – гора уже не гора, и после просветления – гора снова гора." Всё именно так. До просветления я верил, что моё эго это я, затем приходит просветление, и нет никакого эго, только лежащая в основе реальность. Теперь, после просветления, эго, возможно, местами жмёт и причиняет неудобства, но это всё, что у меня есть. Идея о том, что твоё эго будет уничтожено в процессе просветления, приблизительно верна, но не полна. До просветления ты – человеческое существо в мире, как и все. Во время просветления ты осознаёшь, что человеческое существо, которым ты думал, что являешься, по сути лишь персонаж пьесы, а мир, в котором ты думал, что находишься, лишь сцена, и ты проходишь через процесс полного разрушения своего персонажа, чтобы узнать, что останется, когда он исчезнет. И в итоге остаётся не просветлённое "я", или истинное "я", но "не-я". Когда всё позади, ты опять становишься человеком в мире, а это значит, ты вновь надеваешь костюм и выходишь на сцену.

– Но теперь ты знаешь…?

– Конечно, потому что теперь ты на самом деле зритель, наблюдающий спектакль. Я уже никогда не спутаю пьесу с реальностью, или свой персонаж с моим истинным состоянием. К счастью, я никогда не знаю, что мой персонаж скажет или сделает, пока он не скажет или не сделает это, так что пьеса остаётся интересной.

– Всё же, ещё много противоречий. Во-первых, мы не можем ничего знать…

– Противоречия повсюду. Уитмен сказал: "Я противоречу сам себе? Замечательно, я противоречу сам себе. Я огромен, во мне великие множества." Так он относится к проблемам, присущим обсуждению подобных вещей. Тот факт, что ты не можешь ничего знать, может стать началом самоисследования, как будто ты берёшься за рычаг коробки передач перед дальней поездкой. Если ты отправляешься в путешествие по открытию самого себя, сначала тебе захочется сказать себе: "Окей, что я знаю, как факт? Что абсолютно определено?" Вот что такое cogito. Я бы хотел зажечь огонь.

– А? Огонь?

– Да, прямо здесь, на террасе. Маленький костёр, бутылка вина, шторм. Поистине восхитительный момент. Мне кажется, мы упускаем его со всем этим разговором.

Мы немного посидели тихо, наблюдая шторм. Джулия – хороший зритель. Хорошего зрителя можно опознать по тому, что он счастлив. Без всяких сознательных усилий он всегда смотрит в правильном направлении в правильное время. Ему не нужно озираться по сторонам, говоря "О, я пропустил эту вспышку молнии", потому что он смотрит именно туда, когда это происходит. Джейн Робертс сказала, что чудеса происходят естественно, если им не мешать, другими словами, если ты отпустишь штурвал, корабль сам будет управлять собой, и сделает это куда лучше тебя. У Джулии, похоже, была такая способность расслабиться в моменте и позволить вселенной рулить.

Если и есть секрет счастья в жизни, я бы сказал, что это он.

 

18. Открытое небо.

Если ты не потрясён тем, как наивен ты был вчера,
ты застыл на месте.

Если ты не боишься следующего шага,
твои глаза закрыты.

Если ты застыл на месте и твои глаза закрыты,
тогда тебе только снится, что ты пробуждён.

Птица, запертая в бескрайнем небе.

– Джед МакКенна –

 

19. Мой знак – не иметь и не подавать знаков.

Я родился в месте, которого нет,
мой знак – не иметь и не подавать знаков.
Ты говоришь, что видишь мои уста, уши, очи, нос –
они не мои.

Я – жизнь жизни.
Я этот кот, тот камень, никто.
Я выбросил дуальность как старую ветошь,
я вижу и знаю все времена и миры,
как одно, одно, всегда одно.

– Руми –

 

Шторм утих, и мы решили, что заслужили себе еду хорошей работой над интервью. Она хотела, чтобы платил журнал, но я мягко настоял на том, чтобы это сделал я, и она согласилась. Я взял свой велосипед, мы перешли набухшую и мутную реку и направились в центр города, где был выбор неплохих закусочных.

– Можем ли мы продолжить интервью? – спросила она.

– Конечно, – сказал я.

– Мы можем вернуться к началу на минуту и поговорить о правильном действии?

– Конечно.

– Термин "правильное действие" часто можно услышать в кругу духовных искателей. Это одна из ступеней буддистского Восьмиэтапного Пути, но я не думаю, что вы имеете в виду правила воздержания. Правильное действие всегда употребляется как обозначение какой-то высшей морали с центром в сердце, но в ваших устах это звучит как-то по-особенному, не так уж морально, если вы позволяете себе убить кого-то.

– Вы знаете, что такое агапе?

– Да, это вроде высшей формы любви. Божественная любовь.

– Да, так думают все, но на самом деле это не так. Это одна из тех вещей, которые нельзя понять, пока не испытаешь её напрямую. Та любовь, которую мы знаем, есть лишь тень агапе – как отсвет пламени свечи на стене не является самим пламенем. Это что-то изначально совершенно иное, но любовь это самый близкий доступный образ агапе, поэтому мы обозначаем его этим словом. Правильное действие – то же самое. Мораль это всего лишь его тень. Правильное действие это не высшая степень морали, так же как агапе это не высшая степень любви. Когда есть понимание и способность действовать из правильного действия, мораль становится ненужной – она тут же устаревает и отбрасывается. И это находится в сердце Бхагавад Гиты. Арджуна, как моральное существо, бросает оружие и отказывается дать сигнал к началу войны. Кришна обращает его в существо правильного действия, освободив его от заблуждения, и Арджуна поднимает своё оружие и даёт сигнал. Правильное действие не имеет ничего общего правильным и неправильным, добром и злом, хорошим и плохим. В нём нет альтруизма или сострадания. Мораль это набор правил и установок, которыми ты пользуешься в своём путешествии по жизни, когда стараешься управлять кораблём, вместо того, чтобы дать ему плыть по течению.

– Без дураков?

Я засмеялся.

– Без дураков. Дао говорит: "Когда забыто великое Дао, появляются добро и мораль". Вот что это значит.

­– Значит, в общем, ваш персонаж на сцене…

– …исполняет свою роль. Он видит, как будущее течёт на него, и он двигается вместе с ним. Он не останавливается, чтобы посоветоваться с книгами или правилами.

– Значит, если поток говорит начать войну…?

– Конечно. Ты начинаешь войну.

Она сделала паузу, размышляя.

– Мне кажется, что я иногда действую так, в потоке, но не всегда, не по большому счёту. Думаю, я испугалась бы оставить свою мораль.

– Это абсолютно естественно. Это доверие, развивающееся в тебе по мере того, как ты отпускаешь иллюзию контроля.

– Именно это и делают такие люди, как Сонайа, ну, религиозно преданные люди?

– Да, именно это. Вобщем-то, вера во что-то другое, нежели чем в "я", позволяет отпустить штурвал – сдаться. По какой бы причине ты ни сделал этого, каким бы именем ни назвал эту новую силу или силы, это будут очень позитивные изменения, поскольку бесконечный и безошибочный разум вселенной возьмёт управление на себя.

– Как христианское перерождение…?

– Да. Они оставляют иллюзию контроля. Не важно, почему ты делаешь это, важно, что делаешь. В этом вся разница и корень учения всех великих религий. Христиане говорят: "Не для меня, но для тебя", индусы говорят: "Брама – главный возничий", мусульмане говорят: "На всё воля Аллаха". Всё это об одном и том же. Страх и эго – другими словами, невежество – держат твои руки на штурвале. Отпусти штурвал по какой бы то ни было причине, и управление будет происходить само.

– Значит, когда люди говорят о том, что они "не на пути"…?

– Они находятся у земли и не видят более широкой картины. Возвращение это движение Дао. Всё находится в постоянном процессе возвращения в своё истинное состояние. Быть "не на пути", в действительности означало бы быть вне сознания. А такого места не существует.

Джулия сказала, что на обед хочет сэндвич с грибами, и мы свернули к кооперативному гастроному, где продавались приличные сэндвичи. Я припарковал велосипед, мы вошли, заказали и несколько минут оглядывались по сторонам в ожидании нашей еды. Рядом лежал журнал о просветлении, я взял его. На обложке был вопрос: "Что значит, быть в мире, но не принадлежать ему?".

– И, – сказала она, читая через моё плечо, – что это значит?

Я открыл журнал и быстро убедился в своих подозрениях. Они по существу переиначили вопрос "Как вести духовную жизнь в материальном мире?".

– Согласно этому журналу, это значит "Как одновременно иметь пирожок и съесть его?".

– Что, конечно, невозможно, верно?

– Согласно этому журналу, возможно.

***

Это вопрос о добропорядочном гражданине и отшельнике. Любой, кто хочет переупаковать просветление для массового потребления, должен сперва создать иллюзию, что оно находится в пределах лёгкой досягаемости клиента. Может, оно и правда, что цена истины ­– всё, но правда не платит по счетам. В коммерческой модели ценой истины является всё, что можно не напрягаясь себе позволить.

Журнал, который я держал в руках, собрал вместе целую плеяду духовных светил, освещающих своим сияющим умом вопрос "как быть в мире…", что, конечно, совершенно необходимо, если ты надеешься убедить честных и образованных читателей в том, что абсурд это истина, и очевидное – ложно. Может показаться, что подобная задача невозможна, но редакторы и торговцы знают, что люди купят всё, что правильно упаковано. Религиозная архитектура – тому возвышающийся памятник.

Я не наивен в таких вещах. Я знаю, что издатели книг и журналов не радеют о просветлении. Они радеют о продаже книг и журналов, а не истины, и они знают, что искатели с радостью заплатят, чтобы быть убеждёнными в том, что, оставив в стороне здравый смысл, они смогут пробудиться, не просыпаясь. Таково состояние сегодняшних духовных издательств, сегодняшней духовности, и в конечном итоге, всё из-за того, что эго сделает всё, чтобы выжить.

Я много времени провожу у полок новых и подержанных книг, рыская по сети, листая журналы – всё ищу того, кто может хорошо говорить о состоянии просветления и, что ещё интереснее, о процессе его достижения. Конечно, когда предметом является просветление, ты ограничен тем, что можешь говорить о том, чем оно не является, потому что, по сути, о нём ничего нельзя сказать. На каждые несколько сотен публикаций, претендующих на вескость своих заявлений на сей предмет, вероятно, всего одна действительно имеет таковые, и на каждые несколько сотен духовных пастырей, ведущих свои поклоняющиеся стада вверх в гору, вероятно лишь один проведёт их через обрыв к реальности.

Я не хочу сказать, что все духовные лидеры непросветлённые. Следуя тому же иррациональному импульсу, побуждающему меня к выражению того, что я знаю, пробуждённый человек может, в редких случаях, стать духовным лидером. Но даже если он им становится, он никогда не ведёт людей к просветлению. Откуда я знаю? Я знаю, что ни один духовный учитель не ведёт к просветлению, потому что к просветлению нельзя провести. Нет учения о просветлении. Отсюда мы видим неизбежный результат – все идут за гуру, все становятся всё более духовными, но никто не пробуждается.

Когда дело доходит до "учений без учений", вы сталкиваетесь с дзен и адвайтой, но будьте внимательны, не попадитесь в туристические ловушки, где можно ходить кругами многие годы и жизни. Например, Рамана Махарши предписывал использование вопроса "Кто я?" в качестве бура, безжалостно просверливающего все слои эго и иллюзии. Но этот процесс самоисследования сам погряз в слоях эго и иллюзии, переупакованный для массового использования. Ученики Раманы стали учителями, и их ученики стали учителями, и центральный бриллиант – процесс самоисследования – превратился в приманку для покупателей. Те, кто соблазнился простотой и ясностью самоисследования, оказались затянутыми в болото учителей и учений, гуру и их болтовни, эго и иллюзий, откуда, похоже, им не скоро придётся выбраться.

Четыре слова: Спроси себя "Кто я?". Четыре слова, которые делают излишними все остальные слова, включая слова Раманы Махарши. Четыре слова, не нуждающиеся ни в толковании, ни в доработке, ни в разъяснении. Четыре слова, дающие само-уверенность и само-определение. Но завершённое духовное учение, умещающееся на спичечном коробке, это не то, чего хочет каждый. Самоуверенность это не то, что хочет каждый. Каким же образом такая простая вещь, как самоисследование, искажено и раздуто так, что его и не узнаешь?

Эго. Всегда эго.

Фундаментальный конфликт в духовном поиске состоит в том, что эго желает духовного просветления, но оно никогда не сможет достичь оного. "Я" не может достичь "не-я". Вот почему тот, кто хочет продать просветление, должен сначала уменьшить его до более удобных пропорций, чтобы эго могло этого достичь. "Просветление лайт" – мягче набивка, лучше вкус.

Фундаментальный конфликт можно разрешить, лишь изменив уравнение. Да, это обман, но все согласны с этим. Духовное просветление становится чем-то, что эго может достигнуть, и теперь уравнение работает к всеобщему удовлетворению. Эго продолжает благородный поиск, а процветающая духовная индустрия продолжает процветать. Конечно, никто не добывает грааль, но если ты понимаешь фундаментальный конфликт, ты видишь, что никто даже и не хотел этого.

Поиск грааля идёт ради поиска, а не ради грааля.

***

Слушай!

Вот всё, что тебе нужно знать, чтобы стать просветлённым:

Сядь, замолкни, и спроси себя, что истинно, до тех пор, пока не узнаешь. Вот и всё. И в этом всё учение о просветлении, вся практика. Если у тебя возникнут какие-либо вопросы или проблемы – не важно, какие – ответ всегда один и тот же:

Сядь, замолкни, и спроси себя, что истинно, до тех пор, пока не узнаешь.

Другими словами, иди и прыгни с обрыва.

Не подойди к краю и поразмышляй о том, как прыгать. Не читай книг о том, как прыгать. Не изучай искусства и науки о том, как прыгать. Не вступай в группу поддержки прыжков. Не пиши стихов о прыжках. Не приставай к тому, кто уже прыгнул.

Просто прыгай.

***

Я вернулся к вопросу Джулии о вопросе на обложке журнала.

– Это значит то, о чём мы говорили, – ответил я ей. – Это значит, что ты играешь свою роль на сцене, но ты не путаешь свою роль с собой, или сцену с реальностью. Это значит, ты знаешь, что ты играешь роль в поставленном спектакле. Если сменить аналогию, это как осознанный сон. Ты достигаешь нормального пробуждённого сознания в состоянии сна, поэтому ты находишься во сне, но не принадлежишь ему.

– Сомневаюсь, что так сказано в журнале, – сказала она.

– Это не важно, – ответил я. – Нет никакой пользы в понимании этого. Ты знаком с этим, потому что это твоя реальность, или наоборот, ты этого не знаешь, потому что это не является твоей реальностью.

Я полистал журнал – там шло объявление за объявлением, предлагающие книги, учителей, изделия в порнографической пародии на человеческое желание познать истину – менялы в храме.

– А что ваш журнал сказал бы об этом? – спросил я Джулию.

­– Как быть главой семьи и одновременно отшельником, что невозможно, верно?

– Если вы имеете в виду, можно ли совершить сделку с просветлением – быть пробуждённым, не просыпаясь – то ответ "нет". Если вы имеете в виду жить духовную, сострадательную жизнь, и в то же время растить детей, иметь дом, семью, карьеру и прочее, я полагаю, ответом будет "да", но это не про меня.

***

Произнесли кодовое слово – "Беатрис", что означало, наши сэндвичи готовы.

– Что вы думаете о людях? – спросила Джулия.

Я был немного ошарашен её вопросом и уставился на неё с открытым ртом.

– Ох…

– Вы можете не отвечать прямо сейчас, – сказала она. – Подумайте над этим, и, может быть, мы поговорим об этом во время еды.

– Мм… окей.

В кооперативе не было сидений, поэтому я взял пару пластиковых пакетов на кассе и мы сели на траву поблизости за столиком для пикников, используя пакеты, чтобы не намочить попы. Я заказал сэндвич с ростбифом, и Джулия посмотрела на меня как-то искоса, удивляясь, полагаю, что я мясоед. С деревьев на нас немного капало, но, похоже, нам было всё равно.

– Я смотрю на людей, как это делал бы вампир.

Джулия поперхнулась.

– Как на еду? – спросила она с полным сэндвича ртом.

– Ах, да, извините. Нет, не как еду. В аналогии с вампирами есть несколько недочётов. Я забыл о том, что они могут сосать кровь.

– Мне казалось, это важная часть. И как же вампиры смотрят на людей?

– Как на нецелостных. Полуживых. Полусонных. Потенциально пробуждённых, но спящих.

– Как зомби?

– Не знаю. Похоже, это слишком. С другой стороны, оглядываясь на свою жизнь до просветления, полагаю, аналогия с зомби не так уж плоха. Я жил как во сне, как будто меня вовсе не было. Звучит противоречиво, но похоже на то. Давайте используем аналогию с осознанным сном. Если вы пробудитесь внутри сна, как вы будете смотреть на людей во сне? Насколько серьёзно вы будете всё воспринимать?

Она медленно жевала. Похоже, внимательно слушала. Я вернулся к аналогии со сценой.

– Представьте себе, что вы в зрительном зале смотрите спектакль, и постепенно понимаете, что актёры не знают, что они актёры. Они думают, что они нормальные люди, живут нормальную жизнь, не осознавая, что играют на сцене. Вы бы никогда не поверили, что такое возможно, если бы сами не были там и не верили в то же самое.

– Да, было бы очень странно, – согласилась она. – Значит, мы сидим здесь сейчас с вами, оба на сцене, и с вашей перспективы вы разговариваете с…? Ох! Вот почему вы почувствовали себя неловко, когда услышали вопрос! Вы не хотели называть меня зомби. Это так мило!

Моя улыбка означала "глупости, мадам".

– Я не знаю, может быть. Мне ничего не стоит отвечать на вопросы настолько честно и точно, насколько я могу, но это просто не всегда возможно. Просто сказать, что я вижу людей как полусонных, или, как говорит Дао, как чучела, не подводит нас к основному вопросу о том, кто я и что есть эта сцена и что здесь делают другие. Для меня, да, непробуждённые люди будто не совсем присутствуют, но если задуматься, это место предназначено именно для этого. Какой смысл быть просветлённым на земле? Есть ли более бестолковое занятие, чем сидеть в зрительном зале и смотреть спектакль, который играется исключительно для развлечения актёров? Поистине, если за этим столом и есть проигравший, в любом смысле этого слова, то это я, потому что это я сошёл со сцены в припадке гнева со словами "Я больше не играю".

– Вот чёрт, – задумчиво произнесла она.

– Да, это только начало. Разница между нами не в том, что я просветлённый, а вы – нет. Разница в том, что я знаю это, а вы – нет. Я обладаю сознанием без "я", а вы – нет. Знаю, что это звучит, как речь гуру, но это правда. Истина одинакова для нас обоих. Я не достиг лучшего положения, нежели вы. Именно это имеют в виду, когда говорят, что поиск просветления похож на метания рыбы в поисках воды. Одна рыба знает, другая – нет, но обе они плавают в океане воды и всегда плавали.

– Вот чёрт, – произнесла она.

Какое-то время мы ели молча. Давненько я не говорил столько без перерыва, и уже стал уставать слушать свой трёп. Когда с едой было покончено, мы собрали свой мусор и не спеша побрели вверх по холму прочь из города в маленький парк.

– Я всё думаю об этом вашем театре… – повесила она в воздухе фразу.

– Да?

– Вы говорите, ну, не о "высшем я", верно? Вы не говорите…

– Я понимаю. Нет. Это не имеет ничего общего с иерархией души, или различными планами сознания, или низшим и высшим "я" и так далее. Из зрительного зала я описываю: все на сцене, в теле или вне тела, на физическом плане, астральном, или буддхическом, где угодно. Всё это лишь более широкие измерения того же драматического спектакля.

– Значит, если я прямо сейчас стану просветлённой, вот прямо в этот самый миг…

– Что, несмотря на многочисленные заявления обратного, невозможно. Но, попробуйте.

– Многие говорят, это возможно.

– Многие много чего говорят. И я уверен, верят в это.

– А вы нет?

– Я не действую на уровне веры. Я могу предположить, что на земле в любое время не более пятидесяти реализовавших истину существ, и я могу догадываться, что большинство из них имеют основания молчать об этом, но я знаю, что никто из них не стал реализовавшим истину, кроме как через медленный агонизирующий процесс самоуничтожения.

– А как насчёт учителей и гуру, которые говорят…?

– Когда кто-то говорит, что стал просветлённым в один миг, возможно, он говорит о трансформации, вызванной трансцедентальным переживанием – переживанием мистического единства или какой-то его вариации. Это мощно и может в огромной степени вас изменить, но это не просветление. Просветление это не вспышка и не происходит как озарение.

– А ученики дзен? Я постоянно слышу их истории…

– Да, – я подумал о Джолин, – Бам! и всё. Нет такой вещи, как моментальное просветление, как и моментальное рождение ребёнка. Аисты на самом деле не приносят детей, и Феи Просветления не порхают над монастырями дзен или где-то ещё. Несложно понять, как эта идея может засесть в голове, но только одним способом гусеница становится бабочкой. Ни одно сколь угодно глубокое прозрение в сущность бытия вампира не поможет вам стать вампиром. Говоря аналогией платоновой пещеры, те, кто увидел огонь, освещающий пещеру, могут естественным образом поверить, что они достигли источника, но огонь – всего лишь простой отблеск солнца, освещающего всё, включая гору, где находится пещера.

– Вот чёрт, – сказала она, сделав озорной взгляд. – Вам никогда не приходило в голову, что вы, э, как бы правильней выразится? С умом… не того?

Я засмеялся.

– Сумасшедший? Само время об этом спросить. Хорошо, давайте поразмыслим над этим. По существу я думаю, что я знаю всё, а все остальные не знают ничего. Я думаю, я разумен, а все остальные безумны. Я никогда не встречал никого похожего на меня, и мне пришлось искать сквозь века и цивилизации, чтобы отыскать подобных себе. Величайшие мужи и жёны, когда-либо жившие на земле – для меня сущие дети в песочнице. Я думаю, что я знаком с божественным разумом, что меня призывает вселенная, и что всё творение существует для моего развлечения. Как же можно сказать, что я не сумасшедший?

Она вытаращила глаза.

– Что вы хотели спросить до того, как я вас перебил?

Она продолжала таращиться.

– Я совсем забыла.

Я лишь рассмеялся.

 

20. Прямо здесь и прямо сейчас.

Все силы мира долго трудились,
чтобы наполнить и ублажить меня,
И вот сейчас стою я здесь, крепкий душою.

– Уолт Уитмен –

 

Я подъехал к дому около пяти часов. Догадываясь, что Сонайа специально подстроила моё отсутствие, я предполагал сейчас выяснить, зачем. И не ошибся: цементовоз был моей первой подсказкой.

Я припарковал машину, прикидывая, что мне готовит будущее – бассейн или теннисный корт. Если это так, они затеяли его не на том месте. Центр деятельности находился позади меньшей из двух рощиц, рядом с небольшим холмом.

Я направился туда. Восемь или девять рабочих готовились лить бетон. Геодезисты и землекопы, очевидно, уже ушли, опалубки выставлены, и эта бетономешалка сегодня была уже не первая. Они заливали глубокие траншеи, уходящие глубже уровня промерзания. Основной формой был прямоугольник, ясно, что они заливают фундамент для стен, а также большую плиту пола в форме буквы Г вдоль двух стен. Строение, которое я сейчас изучал, врезано в холм, так что земля и деревья будут защищать его с северо-западной стороны, откуда прилетает вся вероломная зимняя погода. Фундаменты образовывали прямоугольник гораздо больших размеров, чем плита пола, и я знал, что это потому, что в дополнение к строению будет низкий внутренний дворик. Я знал, что в здании будет четыре большие спальни на четверых, две общие ванные и большая центральная гостиная с камином. Я также знал, что во дворике будет большое патио, а в центре – яма для костров и приготовления пищи. Стены здания будут возводиться из соломенных блоков и утрамбованной земли, и дом будет иметь вид глинобитной постройки. Я знал всё это, потому что мы с Сонайей обсуждали этот конкретный дизайн спальных домиков ещё пять лет назад.

Эх. Что я там ещё говорил? Кажется, однажды я обмолвился, что неплохо было бы построить взлётную полосу, чтобы у нас был свой самолёт, и мы могли бы прыгать с парашютом. Лучше найти Сонайю и категорически от этого отказаться.

Или нет.

Я заметил, где они выкопали траншеи для воды и электричества, а также, где они наметили канализацию. Дом расположен в некорпоративной части страны, и ничто из его проекта не будет рассматриваться государственными службами, кроме канализации. Я знаю нашего районного инспектора по канализации – он сущий дьявол, но уверен, через пару минут общения с Сонайей он попросит лопату и сам сделает всё как положено. Она имеет влияние на людей.

Я забрался на вершину холма и наблюдал за работой. Они хотят сегодня всё залить. Привезли трубы, щебёнку и создали временный въезд с дороги с северо-восточной стороны участка, чтобы не слишком испортить местность. По крайней мере, я полагал, что временный. Мне стало скучно наблюдать, поэтому я спустился и стал помогать ставить опалубки, кидать щебень, и что ещё нужно было делать. Мы продолжали работать до девяти часов, пока не залили и не разгладили последнюю порцию бетона. Солнце село, бетон залит, и дюжина студентов уселись на вершине холма, перекусывая, болтая. Когда появился я, они удостоили меня аплодисментами. Прежде они никогда не видели меня выполняющим какую-либо настоящую работу.

Вокруг приветствия, лёгкие шутки. Рита дала мне пластиковый контейнер с палочками для еды, и я обнаружил там матар пулао и кусочек пури* ещё горячий и хрустящий. Я начал есть, и ребята стали задавать мне вопросы, возникшие во время работы.

–--------
*индийское блюдо из риса и печёный хлеб
–--------

– Не так быстро, – вмешался я. ­– Сходите-ка за дровами, сиденьями, может, кто-то ещё захочет к нам присоединиться, и мы организуем костёр там, на будущем внутреннем дворике, чтобы торжественно отметить закладку нового здания. Мы пригласим Сонайю зажечь, когда всё будет готово.

Они тут же стали активно суетиться, а я сел доедать. Вечер был прохладным, почти холодным, так что костёр будет кстати. Кто-то сказал, что Сонайа проводит церемонию пуджа* для нового строения, и нам придётся обойтись без неё. Начало моросить, что в действительности было очень приятно.

–-------
*религиозный обряд выражения почтения и преданности богу
–--------

– Джед?

– Да? – ответил я ртом, набитым хлебом, рисом и сыром. Обернувшись, я увидел, что это Сара. Во время прошлой нашей встречи мы договорились, что она попытается расширить основные взгляды на пользу от своих духовных верований и практик и снова придёт ко мне, когда сможет поделиться какими-нибудь свежими озарениями. Несколько мгновений она молчала, и я увидел, что она борется со слезами.

– О нет, дорогая, что случилось? Иди сюда, сядь.

Я совершенно не выношу слёз красивых молодых девушек. Она села на траву возле меня, и я обнял её за плечо. Она прильнула ко мне, и несколько сдавленных рыданий вырвалось из неё.

– Я не смогла сделать, что вы просили… Я пыталась… Я много думала об этом…

Я засмеялся и похлопал её игриво.

– И это всё? А я уж забеспокоился, не случилось ли чего. Знаешь, что это значит, если ты застопорилась вот так?

Она посмотрела на меня слезливым детским взглядом.

– Что?

– Это значит, ты должна прийти ко мне и спросить. Если люди не будут приходить ко мне и задавать вопросы, я лишусь работы. Ты же не хочешь оставить меня без работы, правда?

Она засмеялась.

– Что я тебе говорил? – сказал я. – "Не волнуйся так, милая". Разве я так не говорил?

Она кивнула.

– А ты, вот, разволновалась из-за пустяка. Вот что мы сделаем… ты собираешься сегодня остаться здесь на костёр послушать старого мудрого тунеядца?

– Да, – сказала она.

– Просто расслабься и наслаждайся вечером, и приходи ко мне поговорить после всего этого. Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать, окей?

– Окей.

– Хорошо, а теперь, беги. Если меня застанут в обнимку с такой красивой молодой девушкой как ты, меня обвинят в недостойном поведении и мне придётся стать странствующим аскетом. Знаешь, что это значит?

– Что?

– Бомжом. Буду жить на свалках, мыть подмышки в туалетах на автозаправках, драться с крысами за объедки…

– Какой ужас! Хорошо, я ухожу!

– Приходи после, – напомнил я.

Она встала и пошла помогать в приготовлениях. Пока я продолжал свой ужин на моросящем дожде, они выкопали яму для костра, обложили её камнями, заполнили дровами и расставили вокруг пластиковые стулья и временные скамейки. Места для сидения были расположены неравномерно. Большинство из них находилось с одной стороны, а одно сиденье, самое удобное, располагалось напротив остальных. Я наблюдал, забавляясь и поражаясь, и на ум пришла строка из "Grateful Dead" (она часто приходит мне на ум): "Какое это было длинное и странное путешествие". Как я оказался здесь? Как такая простая вещь, как жажда истины, могла развиться до этого?

И, ещё интереснее, куда направлено это развитие? Сюда? К этому? К этому дому? К этим людям? Я смотрел, как они все вместе готовят наш вечерний костёр. Всё это было ради этого? Всё моё учительство было направлено именно сюда?

Ответ, я знаю, "нет". Близко, но ещё не здесь. Картина ещё не завершена. Даже сейчас более широкий план моей жизни только начинает раскрываться.

Чтобы объяснить это, я должен сказать пару слов о том, как работает мой ум – как я вижу и двигаюсь по жизни. Если говорить просто – я не думаю. Я не делаю выбора и не принимаю решений. Я не взвешиваю возможности и не предпочитаю одно другому. У меня чистое чувство правильности и неправильности, направляющее меня во всём. Ни одно решение в моей жизни не принимается рациональным путём. Я жду развития. Я ощущаю течения, и двигаюсь вместе с ними.

Вам не нужно быть просветлённым, чтобы действовать таким образом – вам нужно лишь отпустить штурвал. Когда вы это сделаете, вам откроется совершенно новый способ течения жизни – основанный на правильности и чувствительный к неправильности. И когда я смотрю на свою жизнь, свою историю, я ищу паттерн, объединяющую тему, сумму всех частей, объясняющую моё существование.

И я прекрасно знаю, что дело не в этом доме, не в этих людях. Всё это лишь ещё одна частичка мозаики. Жертвоприношение самого себя, которое я назвал "духовным автолизисом", было решающим элементом, но не определяющим. Целью моего существования не является просветление – это тоже всего лишь ещё одна частичка. Тот, кто я сейчас, кем я стал, это не конечный результат – это лишь часть более широкой картины.

Но какой более широкой картины? К чему всё это прилагается? Как будет выглядеть мозаика, когда будет закончена? Я сидел на промокшей попе, ел промокший ужин и размышлял, какой единый итог связывает вместе все эти, казалось бы, несвязанные изгибы и повороты моей своеобразной судьбы. Ответ на этот вопрос только сейчас начинает вырисовываться.

Книга. Эта книга.

Всё имеет смысл в свете этой книги. Эта книга и есть более широкая картина, полное выражение меня – моего существования. С самого первого дня, и раньше, всё шло к этой книге. Сотни вроде бы не связанных между собой кусочков моей жизни, почти или вообще не имевших смысла в любом другом контексте, обретают совершенный смысл. Всё дело в книге. Эти люди – мои студенты – все идут по своему пути, но они также играют решающую роль в моём творческом путешествии, истинной целью которого всегда была эта книга. Всё указывает на это. Паттерн ясен. Всё служило этой книге.

С ленью и скукой я подумал, а что же будет дальше?

***

Наконец, всё было готово, костёр полыхал и все стояли вокруг. Я чувствовал атмосферу ожидания, наполненную энергией. Каждый находился в состоянии эйфории, предвкушая, и я с радостью готов был подключиться и повеселиться. Я проковылял с холма к своему сиденью, но остался стоять. Они приветствовали меня аплодисментами, и я ответил им тем же.

Я начал с того, что расплылся в улыбке. Не смог сдержаться. Временами во мне всё начинало бурлить.

– Какое путешествие! – услышал я свой голос, и энергия стала возрастать быстрее, чем я мог выпустить. – В какое абсолютно безумное и волшебное путешествие мы все вовлечены! Ну не прескверная ли это штука? А?

Каждый кивал головой, откликаясь на энергию, чувствуя её. Я чувствовал их, они чувствовали меня, и мы все чувствовали то, что вместе создавали и делили.

– Смотрите, – сказал я. – Я просветлённый, и вы все хотите тоже стать просветлёнными, и мы здесь вместе в этом прекрасном месте, под этим чудесным дождём, перед этим чудесным огнём, что может быть лучше? Что могло быть прекраснее? Неужели я учитель? Я смотрю на вас, на каждого, и вижу людей, у которых сам хотел бы поучиться. Я вижу сердечность и склоняюсь в благоговении и восхищении. Я вижу смелость и ум и хотел бы обладать этими качествами в той же степени. Я вижу искренность, силу и пульсирующую энергию жизни. Я думаю о Сонайе, и моё сердце хочет вырваться из груди в порыве благодарности.

Я с каждым из них по очереди встретился глазами, выражая признательность, делясь своей радостью.

– Вот оно. Ни в какое-либо другое время, ни в каком-либо другом месте. Прямо здесь и прямо сейчас. Я стою в самом центре бесконечности и вижу абсолютное совершенство, красоту и восторг везде и во всём. Лёгкое прикосновение ветерка, мерцание единственной звезды сквозь облачное небо, вой койота вдалеке и чистое великолепие и красота всего этого способны разорвать меня на мелкие кусочки, и всё, что я могу сказать, это благодарю, благодарю, благодарю!

Хлопанье в ладоши, крики восторга, объятия, рукопожатия. Не из-за слов, но потому что эта кипящая энергия переполнила и затопила нас всех. И если бы председатель ООН и Премьер Министр сидели бы сейчас здесь, они бы тоже обнимались и плакали вместе со всеми, потому что эта мистическая штука реальна, и никто не может устоять против неё.

– Другими словами, – завопил я, – я в офигительном настроении!

Это вызвало новую волну аплодисментов, криков и свистов. Каждый теперь стоя вносил свою лепту в этот шум. Я вытащил свёрнутый лист бумаги из кармана и стал читать вслух.

– Эту поэму Руми я ношу с собой, – я прочистил горло и начал. – "Я произнёс: О, нет! Помоги мне! И это О, нет! спустилось верёвкой в мой колодец. Я выкарабкался и встал на солнце. Ещё мгновение назад я был на дне промозглой, ужасной ограниченности, и вот теперь, вселенная не вмещает меня. Если бы каждый кончик волоса на моей голове мог говорить, даже тогда я не смог бы выразить всей благодарности. Посреди этих улиц и садов я стою и говорю, говорю снова, и всё, что я говорю: я хотел бы, чтобы все знали то, что знаю я."

Я смотрел на их лица, они все были открыты и сияли радостью. Я передал листок по кругу. Пусть всё происходит само. Я сел и стал наслаждаться огнём, улыбаясь этим чудесным людям.

– Когда вы начнёте взрываться от этой мистической любви-благодарности, – сказал я им, – тогда вы поймёте Руми.

 








Date: 2015-05-22; view: 367; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2022 year. (0.071 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию