Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Общинная модель публичной власти и место человека в ней





В словах К. Маркса о привязанности первобытного че-. ловека к своей общине подобно привязанности пчелы к улью нет большого преувеличения: действительно, условием вы­живания человека была его полная интеграция в свой соци­ум, в котором коллективная безопасность означала и безопас­ность личную. Никаких "личных" прав, кроме права на долю в добыче и права на домашний очаг, у первобытного челове­ка быть не могло -- такой вывод напрашивается сам собой. И все же в свете новых данных археологии, этнологии и социальной антропологии этот вывод оказывается не таким уж бесспорным.

Вопрос о месте человека в общине, даже такой элемен­тарной, как первобытная, не праздный вопрос. Юриста-ант-


Часть II. Становление "человека юридического"

рополога интересует, в какой степени даже эта община спо­собна обеспечить определенную автономность личности, а сле­довательно, особенности ее правового статуса. Ведь и в более развитых обществах, вплоть до современных, баланс между публичным и частным интересом в праве во многом опреде­ляется именно автономностью личности, гражданского об­щества в общей системе социальных связей. Именно этот ин­терес побуждает нас докапываться до основ фундамента конст­рукции "человек—общество". Для начала зададимся вопросом, имеющим большое методологическое значение для нашего анализа: что первичнее: род или община?

Уже исследователи прошлого века Г. Мэн, И. Бахофен, Дж. Леббок, М. Ковалевский и другие, рассматривая генезис правовых и политических систем, подошли к пониманию того, что многие функции будущих социально-политических сис­тем и их институтов выполнялись родственными отношения­ми, семейной организацией, общинными связями. Это отме­чал и К. Маркс. Судя по конспектам книг этих авторов, К. Мар­кса интересовали именно социально-регулирующие функции первобытных структур1. Известно, что задолго до появле­ния трудов Л. Г. Моргана К. Маркс и Ф. Энгельс уже в "Не­мецкой идеологии" выделяли коллективистские начала пер­вобытной общественной жизни, основанной на коллективной собственности и совместном труде. К первобытным обществен­ным структурам Ф. Энгельс возвращался неоднократно, уточ­няя и развивая представления об этих структурах.



"Чем меньше развит труд, — писал Ф. Энгельс, — ...тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей"2. Мысль о доминировании родовых связей как основной детерминанты социального развития первобыт­ного строя долгие годы оставалась ведущей в марксистской истории первобытного общества и позволила опровергнуть немало идеалистических концепций первобытности. Однако в

1 См. конспекты книг Г. Мэна "Лекции по истории институтов", Дж. Леб-
бока "Происхождение цивилизации и первобытное состояние челове­
ка", М. М. Ковалевского "Общинное землевладение, ход и последствия
его разложения" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 45).

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 26.


 

Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"

последние десятилетия "родовая теория", кажется, теряет монополию на истину. Открытия археологов и особенно эт­нографов позволяют со все большим основанием говорить о многолинейном социальном развитии первобытных общнос­тей различных регионов, о чем пойдет речь ниже. Отсюда и дискуссии сторонников "родовой", т. е. классической, и "об­щинной" теорий развития первобытного общества1.

В. Р. Кабо, ставя задачу "выявления в структуре перво­бытного социума его жизненного центра, средоточия соци­ально-экономических связей", считает таким институтом об­щину, в отличие от сторонников "родовой" теории. "Перво­бытная община, — по мнению В. Р. Кабо, — это естественно сложившийся коллектив, который возник одновременно с воз­никновением самого человеческого общества, с возникнове­нием производства, это форма организации совместного хо­зяйства первобытного общества"2. Это мнение разделяют не­которые другие этнографы и историки, считающие, что род в силу присущей ему экзогамии не может выступать в каче­стве единого производственного коллектива хотя бы пото­му, что включает в себя не только кровных родственников. Но такой подход не означает отрицания за родом регулиро­вания некоторых других сфер общественных отношений, помимо семейно-брачных. Безусловно, прав Ю. В. Маретин: "Материалы мировой этнографии показывают, что эволю­ция (равно как и распад) родовых и общинных связей проте­кает далеко не всегда синхронно, и часто узы родства, пе­режитки родовых отношений оказываются более живучими, чем связи общинные"3.

Проблема "родового" и "общинного" подхода в исследо­вании социальных структур первобытности проявилась дав­но. Еще М. М. Ковалевский констатировал: "История застает

1 О спорах сторонников "родовой" и "общинной" теории см.: Данилова Л. В. Дискуссионные проблемы теории докапиталистических обществ // Про-олемы истории докапиталистических обществ. М., 1968; Архаическое об­щество: Узловые проблемы социологии развития. Вып. 1. М., 1991.



Кабо В. Р. Первобытная доземледельческая община. М., 1986. С. 5.

Маретин Ю. В. Основные типы общины в Индонезии // Проблемы истории докапиталистических обществ. М., 1968. С. 330.


Часть II. Становление "человека юридического"

главнейших представителей арийской семьи на той ступени их развития, которую можно назвать переходной от родово­го к общинному быту... Какую общественную единицу при­знать тем эмбрионом, из которого путем последовательного дифференцирования возникли известные нам в истории фор­мы общежития - - род, семью или общину? - - вот вопрос, которым в течение столетий не переставали и доселе не перестают задаваться исследователи древнейшей арийской культуры, одинаково — на западе и у нас"1. Сам М. М. Кова­левский видел разрешение этого вопроса в исследовании об­щественного устройства разных народов "в колыбели их раз­вития" без слепой привязки их к общественному устройству последующих эпох, поскольку любая общественная органи­зация в процессе своего развития претерпевает значитель­ную эволюцию и схожие "в колыбели" формы существенно разнятся на стадии их развития.

"Родовая теория" получила в нашей стране свое разви­тие в начале XX в. прежде всего в работах А. Н. Максимо­ва2, а затем в работах советских этнографов в 20—30-е гг. — П. М. Кушнера, Е. Ю. Кричевского и др. Так М. П. Жаков, по-своему трактуя мысли К. Маркса в первом черновике письма к В. Засулич, писал: "Первобытное человеческое общество было коммунистическим, но коммунизм его есть коммунизм родства"3. Концепции общественных функций рода нашли отражение в блестящих работах А. М. Золотарева по этно­графии народов Дальнего Востока4, в работах М. В. Крюкова о формах и системе родства китайцев0, в работах известно­го африканиста Д. А. Ольдерогге, в трудах Ю. И. Семенова, других авторов6.

1 Ковалевский М. М. Первобытное право. Вып. 1. М., 1886. С. 1.

2 См.: Максимов А. Н. Теория родового быта. М., 1913.

:f Жаков М. П. К постановке генетических проблем истории доклассово­го общества // Из истории докапиталистических формаций. М.; Л., 1933. С. 77.

4 См., например: Золотарев А. М. Родовой строй и религия ульчей.
Хабаровск, 1939 (особенно гл. 3 "Родовой суд").

5 См.: Крюков М. В. Формы социальной организации древних китайцев.
М., 1967; Он же. Системы родства китайцев. М., 1972.

" См.: Советская этнография. 1958. № 1; 1969. № 6.


 

Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"

Примем во внимание аргументы и сторонников "родо­вой теории" первобытности. "В первобытном обществе соци­альное родство было той основой, на которой строились са­мые различные формы общественной организации. Наиболее распространенной из последних была родовая"1, - - пишет В. А. Шнирельман в академической "Истории первобытного об­щества". Напомним, что в современной отечественной перио­дизации первобытности наука различает раннепервобытную (по преимуществу родовую) общину охотников и собирателей и по-зднепервобытную (соседскую) земледельческую общину. Среди многих этнографов укоренилось мнение о том, что родовые отношения и производственные отношения идентичны. "Пер­вобытно-коммунистические производственные отношения были родовыми и никакими другими"2, - - со всей категорич­ностью утверждает известный этнограф Ю. И. Семенов, хотя он же вынужден признать: "К настоящему времени настоя­тельной необходимостью стало создание новой целостной те­ории первобытности, которая бы согласовывалась со всем имеющимся фактическим материалом"3.

В чем все же преимущество позиций В. Р. Кабо, В. М. Вах­ты, Н. А. Бутинова и других сторонников "общинной теории"? В том, что, признавая за родом большое значение в каче­стве социально организующего и регулирующего институ­та, особенно на сравнительно поздних стадиях его развития (именно тех, которые застал Л. Г. Морган у ирокезов), они вместе с тем подчеркивают, что сущность рода как формы общественной организации — в регулировании прежде всего родственных связей: происхождение от общего предка, т. е. кровное родство, запрет вступать в брак в пределах рода (экзогамия). При всей важности этой функции рода, регули­рующей воспроизводство самого человека, роль общины го­раздо шире. Строясь на отношениях, основанных прежде всего на производственной деятельности, устанавливая об-

История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины. М, 1986. С. 359.

Вопросы философии. 1965. № 6. С. 171.

Семенов Ю. И. Проблема начального этапа родового общества // Про-Племы истории докапиталистических обществ. М., 1968. С. 174.


144__________ Часть II. Становление "человека юридического"

щинную экзогамию, но уже не только с целью пресечения кровосмешения, но ввиду необходимости укрепления межоб­щинных связей, община представляет собой единый соци­ально-экономический коллектив, состоящий из как минимум двух родов, семей, групп. Эту истину, впоследствии основа­тельно забытую, выразил еще в 1899 г. русский марксист Н. И. Зибер: "Не род создает общину, а община род"1. Такой методологический подход позволяет высветить более много­сторонне жизнь первобытных общностей и самого человека в ней, не замыкаясь на выявлении лишь кровнородственных связей, сколь бы важными они не считались. С точки же зрения предпринимаемого нами исследования такой подход представляется наиболее плодотворным.

Для чего мы углубились в такие теоретические дебри, казалось бы далекие от юриспруденции? Очевидно, для того, чтобы подчеркнуть: наряду с признанием важнейшей роли семьи, рода как регулятора жизни человека, мы должны все же признать и определяющую в конечном счете роль об­щинных структур в качестве института социализации чело­века и источника основного массива регулирующих бытие человека норм. Именно общинная организация, как мы сейчас убедимся, давала больше возможностей для развития инди­видуальных черт в психологии и сознании человека. Кроме того, родовая община продолжает играть по сей день важную роль в общественной жизни многих народов, в частности на­родов Севера2, независимо от того, хотят это признавать или нет федеральные чиновники и некоторые исследователи.

Совершенствование орудий труда в ходе так называе­мой неолитической революции, изменения в характере про­изводственной деятельности (переход к земледелию, ското­водству), эволюция собственности (переход от общинной к

1 Зибер Н. И. Очерки первобытной экономической культуры. СПб., 1899.
С. 331. Идеям Н. Зибера созвучны некоторые мысли П. Кропоткина об
общинной взаимопомощи как факторе эволюции.

2 См., например: Айпин Е. Д. Родовая община как орган этнического
самоуправления и хозяйственной деятельности коренных малочислен­
ных народов Севера Российской Федерации // Обычное право и пра­
вовой плюрализм. М., 1999. С. 66—68.


 

Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"

семейной собственности) обусловили и создание более ста­бильных социальных групп с более четкой структурой. Боль­шинство общин переходит к оседлости, возрастает их внут­ренняя консолидация; община становится автономной соци­альной единицей, имеющей свои органы "властвования" (в научном обороте — "потестарные органы"), свои собствен­ные нормативные регуляторы.

Земледельческая (сельская) община характерна тем, что каждая входящая в нее семья получает свой земельный на­дел по числу работников или домов; в собственность семьи входит и жилище, скот, птица, огород; в общественной соб­ственности остаются пахотная земля, пастбища, леса, обще­ственные строения. Таким образом, существование двух ви­дов собственности, столкновение семейных (частных) и кол­лективных интересов требует создания иной, чем прежде, структуры управления и иных регулирующих норм. Именно на стадии возникновения сельской общины исследователи фиксируют и появление таких институтов самоуправления, как сходка (собрание) общинников, совет старейшин (глав семей), предводитель (вождь).

С переходом общины к оседлости общественная жизнь ее становится более разнообразной, приобретает системное состояние. В ней продолжают действовать два фактора, вы­деленные Ф. Энгельсом: "Разделение народа по признаку родства и общая собственность на землю"1, но на эти факто­ры накладываются еще и личный интерес, борьба отдельных групп, будь то семья, род или часть общины, за лучшие наделы, за ведущую роль в общественной жизни, например за право хранения общинных реликвий или отправления куль­товых обрядов.

Отметим еще одну тенденцию, присущую именно эпохе неолита, эпохе позднеродовой общины: самоуправление впер­вые приобретает иерархический характер, когда создаются органы управления и выдвигаются лидеры на общинном уров­не, в то же время на более низком уровне (уровне рода, семьи) сохраняются прежние органы управления по принци-

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 19. С. 329.


Часть П. Становление "человека юридического"

пу родства и старшинства. Между ними существует опреде­ленная подчиненность, но лишь в той мере, в какой это не противоречит интересам семей и родов.

Переход от присваивающего к производящему хозяйству повсеместно ведет к укрупнению первобытных социумов, со­зданию целой иерархии отношений семей, родов, общин, пле­мен. Это наполняет их жизнь большей социальностью, но усиливающаяся "приватизация" общественного производства видоизменяет эту социальность: разделение труда провоци­рует "разделение интересов"1. Намечающаяся общественная дифференциация прослеживается на археологическом мате­риале, например на погребальных сооружениях (напомина­ем в этой связи о методе социальной реконструкции).

На этой стадии еще сохраняются начала демократизма в управлении. Повсеместно исследователями зафиксировано общинное собрание (сходка), решающее наиболее важные вопросы. Старейшины занимают свои должности по праву избрания и, как правило, могут смещаться, если их дей­ствия не отвечают интересам общинников.

Здесь хотелось бы сделать еще одно отступление, чтобы заострить внимание на проблеме, которая представляется од­ной из ключевых при рассмотрении характера управления в по-зднепервобытной общине, — проблеме лидерства, или главар-ства. Вопрос состоит в том, является ли лидерство на данном этапе социального развития, а именно на этапе соседской об­щины, фактом появления надобщинной власти или же лидер­ство сохраняет еще черты патриархального старшинства?

При анализе столь отдаленной эпохи, каковой является первобытно-общинный строй, трудно различить факты, яв­ления, присущие именно этой эпохе, и соответствующие аналоги более позднего времени, наложенные на матрицу первобытности и порождающие иллюзии. Одной из таких лож-

1 См. комплексное исследование на эту тему: Ранние формы социаль­ной стратификации: Генезис, историческая динамика, потестарно-по-литические функции. М., 1993. См. также: Массой В. М. Экономика и социальный строй древних обществ (в свете данных археологии). Л., 1976; Павленко Ю. В. Раннеклассовые общества: Генезис и пути разви­тия. Киев, 1989; Хазанов А. М. Социальная история скифов. М., 1975.


Глава 4. Человек "об> тцинный" и "государственный" 147

ных аналогий при подходе к проблеме первобытно-общинно­го самоуправления может оказаться характеристика главар-ства в позднеперв» бызтной общине как по преимуществу на­следственной власти. Такими характеристиками пестрят ра­боты как зарубежных, так и отечественных этнографов и историков. Не пре теидуя на собственное истинное знание, сошлемся на мненкее высококвалифицированного специалис­та по первобытности. В. А. Шнирельман, говоря о регулиру­ющей роли норм пе рв обытной общины и значении обществен­ного мнения на оОщиянных сходках, делает весьма ценное замечание (поэтому приведем его полностью): "И все же одного общественного мнения и норм коллективной морали оказывалось недостаточно для того, чтобы управлять обще­ством. В некоторые ситуациях нужны были люди, поддержи­вавшие эти нормы ев оим авторитетом или даже изменявшие их. Такого рода гла ва_ ри встречались еще в раннеродовом об­ществе, однако в неолите с развитием социально-экономи­ческих отношений и увеличением размеров и усложнением структуры отдельнсызс общин их положение и функции суще­ственно изменилис ь. У низших охотников и собирателей об­щины были относи тельно невелики и строились на основе ка­кой-либо одной родов ой группы. Поэтому система управления ими не вызывала сгсюл ъко-нибудь серьезных затруднений. Лишь единичные мужчижнь»! обладали здесь знаниями и опытом, необходимыми длям руководства общиной. Как правило, ими оказывались самы^ старые мужчины, которых издавна при­нято называть "старейшинами". Так как большинство членов этих общин было связано кровнызм родством, власть сплошь и рядом передавалсасаь между сородичами, что и породило ил­люзию существова ни л здесь наследственного порядка переда­чи власти. На сам» ял д^еле принцип формального наследования власти возник гораздо позже, в эпоху классообразования. Об этом свитедельст» ;уе т тот факт, "что его не было у ранних земледельцев и сксют оводов, хотя в этот период начали скла­дываться предпосЕэШжи его формирования"1. К этой проблеме

1 История первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общи­ны. М., 1986. С. 397—3 98. См. также: Семенов Ю. И. Экономическая этно­логия: Первобытное ~зл раннее предклассовое общество. М., 1993.


 


Часть II. Становление "человека юридического"

мы обратимся еще раз при анализе структур племенного самоуправления и социальных структур периода вождеств и "военной демократии", т. е. начала эпохи классообразования. Сейчас же отметим для себя, что на стадии позднеперво-бытной общины главарство (в отличие от более поздних вож­деств) не отчуждено от общины, не носит наследственного характера, а следовательно, пока не подчиняет себе органы общинного самоуправления, не создает своих норм, но ви­доизменяет прежние нормы, пока исходя из интересов всей общины.

Касаясь организации и нормотворчества соседской (зем­ледельческой) общины, рассмотрим отдельные ее региональ­ные формы на примере народов Сибири и Дальнего Восто­ка, благо что у нас есть результаты наблюдений нескольких поколений исследователей.

Иртышские ханты, находившиеся к приходу русских на стадии позднепервобытной общины, селились укрепленными поселениями. Важным институтом управления были "бога­тыри", которых русский исследователь С. Патканов называ­ет по сложившейся традиции "князьями"1, но их роль воз­растала лишь в военное время, а в мирное время обществен­ной жизнью руководили старики, уточняет 3. П. Соколова2. Роль народного собрания выяснена недостаточно: тот же С. Патканов сообщает, что обозначение дома для проведе­ния собраний общинников переводится как "большой дом для сбора воинов и сватов" или как "гостевой дом"3.

Соседние с хантами селькупы (манси) имели организа­цию, сходную с древнегреческими фратриями. Роль фратрий заключалась в организации регулярных (дважды в год перед весенней ярмаркой и зимой) общих сборищ родов, в распре­делении общеродовых угодий, а при необходимости и в орга­низации военных походов4.

1 См.: Патканов С. Стародавняя жизнь остяков и их богатыри по были­
нам и преданиям // Живая старина. Вып. III. СПб., 1891.

2 См.: Соколова 3. Я. Социальная организация обских угров и селькупов //
Общественный строй у народов Северной Сибири. М., 1970. С. 108.

' См.: Патканов С. Указ. соч. С. 102, 106. 4 См.: Соколова 3. П. Указ. соч. С. 150.


 

Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"

Селившиеся вдоль Подкаменной Тунгуски и севернее ос­тяки (кеты) до появления русских имели разросшиеся роды во главе со старшинами1. К сожалению, их изучение нача­лось уже после того, как русская администрация приспосо­била к потребностям управления традиционную общинно-ро­довую организацию: формально соблюдается выборность стар­шин на устраивавшейся раз в три года общей сходке — суглане, на него возлагается сбор ясака и уплата долгов в казну; сохраняются и реликты общинного самоуправления: осуществление старшиной судебных функций, сборы "родо­вых советов" из глав патронимии и отдельных семей2.

Патриархально-родовые отношения у многих народов Сибири заменяются территориально-общинными лишь к концу XLIX в. под влиянием русского торгового капитала, интен­сивного роста имущественного расслоения. Тем интереснее сведения, которые можно почерпнуть из донесений русских с^пужилых людей в XVII—XVIII вв. Много таких донесений собрано о народах, населявших Якутию3. Как и у описанных выше других народов, важную роль в тунгусской социаль­ной организации играли общинные вожди ("князцы" по рус-сж^ой терминологии), а также "лучшие люди", которых рус-С1ше выделяли из так называемых "сродников", т. е. рядовых сородичей4. Но вождь не мог побудить "сродников" беспре­кословно ему подчиняться. По донесению русского сержанта Попова, тунгусы (эвенки и эвены) слушают своих вождей "ког-да хотят", "а ежели в чем только усмотрят проступок, то искореняют и убивают"5. Напротив, большим уважением пользу­ются старики и кузнецы, которые и после прихода русских б ыли наряду с народным собранием основным звеном в струк-местного самоуправления. Устав 1822 г. "Об управлении

1 См. подробнее: Долгих Б. О. Кеты. Иркутск; М., 1934. См.: Алексвенко Е. А. Социальная организация кетов // Обществен­ный строй у народов Северной Сибири. С. 170—172. 1 См.: Майков И. И. Некоторые данные о тунгусах Якутского края. ИЕркутск, 1898; Анисимов А. Ф. Родовое общество эвенков (тунгусов). Ж., 1936.

4 См.: Тоголуков В. А. Социальная организация эвенков и эвенов //
Общественный строй у народов Северной Сибири. С. 225.

5 Цит. по: Якутия в XVII в. Якутск, 1953. С. 202.


150 Часть II. Становление "человека юридического"

инородцев" даже придавал эвенкийскому собранию - - сух-лену — официальный статус, более того, распространял этот термин на так называемых "бродячих инородцев". Тон на сух-ленах (сугланах) задавали старики, родовые шаманы и куз­нецы — довольно любопытная триада...

Социальная организация якутов, эвенков и других боль­ших народов заимствовалась их соседями, малыми народа­ми, например жившие на Колыме и в районе нынешнего Верхоянска юкагиры усвоили многие обычаи и институты этих народов, и в их общественной жизни преобладали террито­риальные общинные связи.

Обширный материал собран о социальной организации на­родов Дальнего Востока1. Характерной чертой общинно-родо­вого самоуправления этих народов было то, что единствен­ный орган родовой власти — совет стариков — был по своему характеру скорее судом, чем органом управления, причем суд этот руководствовался нормами обычая. На этот совет-суд при­глашались как все взрослые мужчины, так и пожилые жен­щины, особенно вдовы, и те, и другие имели право голоса2.

Менее всего были затронуты влиянием соседних племен и народов населявшие Северо-Восток Сибири коряки, чук­чи, ительмены, эскимосы: у коряков, занятых охотой и ры­боловством, родовая организация была довольно развита3, в то время как у ительменов Камчатки к приходу русских только складывался патриархально-родовой строй и сохранялись пе­режитки матриархата4.

1 См.: Шренк Л. И. Об инородцах Амурского края. СПб., 1883—1903;
Лопатин И. Гольды амурские, уссурийские и сунгарийские. Владивос­
ток, 1922; Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы. Хаба­
ровск, 1933; Золотарев А. М. Родовой строй и религия ульчей;
Сем Ю. А. Родовая организация нанайцев и ее разложение. Владивос­
ток, 1959.

2 См.: Смоляк А. В. Социальная организация народов Нижнего Амура и
Сахалина в XIX — начале XX в. // Общественный строй у народов
Северной Сибири. С. 290; Штернберг Л. Я. Указ. соч. С. 112, 504.

:! См.: Антропова В. В. Военная организация у коряков Крайнего Северо-Востока Сибири // Сибирский этнографический сборник. Т. II. М.; Л., 1957. 1 См.: Симченко Ю. Б. Особенности социальной организации палеазиатов Крайнего Северо-Востока Сибири (коряки, чукчи, ительмены, эскимосы) // Социальная организация народов Северной Сибири; Вдовин И. С. Из истории общественного строя чукчей // Советская этнография. 1948. № 3.


 

Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"

Достаточно далеко зашло к началу XX в. разложение патриархально-родового строя у ненцев, что наложило свой отпечаток на органы самоуправления. Звание старшины об­щины принадлежало кому-либо из родовой знати. В случае пресечения рода старшины или, что показательно, его ра­зорения, новый старшина избирался из наиболее зажиточ­ных общинников на сходе "лучших людей"1. Уже в XIX в. помимо старшин избирается предводитель всех ненцев, на­лицо эволюция в сторону надобщинной организации, т. е. пле­менной организации. Но одновременно сохраняется ежегод­ная выборность родовых старшин — отголосок прежних де­мократических традиций.

В сходных с народами Сибири условиях складывались формы социальной организации народностей американского Севера2, с тем лишь отличием, что переход к соседской об­щине происходил подчас непосредственно от материнского рода: сказалось влияние колонизации, которая обусловила подобный "скачок".

Наиболее развитым общинное самоуправление представ­ляется у якутов. Русский этнограф В. Л. Серошевский отмеча­ет большую социальную активность якутов, их пристрастие к шумным праздникам, сходам, танцам; "...одиночество ка­жется им тяжелым наказанием"3, — писал он. Общие дела решаются сходом, в то время как военные и мелкие судеб­ные дела, которые требовали быстрого решения, вершатся военачальником — тоеном. Должность тоена, по мнению В. Л. Серошевского, была наследственной, но допускались и его выборы.

Якутская сходка — высший орган самоуправления. Уча­ствует в сходе практически все население, хотя располага­ется оно строго по кругам: в первом кругу сидят самые энер­гичные, зажиточные, а также мудрые старцы (сесены -

1 См.: Хомич Л. В. Ненцы: Историко-этнографические очерки. М.; Л.,

1966. С. 155.

- См.: Файнберг Л. А. Общественный строй эскимосов и алеутов: От

материнского рода к соседской общине. М., 1964.

'•' Серошевский В. Л. Якуты. Опыт этногра фического исследования. СПб.,

1896. С. 448.


Часть II. Становление "человека юридического"

инородцев" даже придавал эвенкийскому собранию — сух-лену — официальный статус, более того, распространял этот термин на так называемых "бродячих инородцев". Тон на сух-ленах (сугланах) задавали старики, родовые шаманы и куз­нецы — довольно любопытная триада...

Социальная организация якутов, эвенков и других боль­ших народов заимствовалась их соседями, малыми народа­ми, например жившие на Колыме и в районе нынешнего Верхоянска юкагиры усвоили многие обычаи и институты этих народов, и в их общественной жизни преобладали террито­риальные общинные связи.

Обширный материал собран о социальной организации на­родов Дальнего Востока1. Характерной чертой общинно-родо­вого самоуправления этих народов было то, что единствен­ный орган родовой власти — совет стариков — был по своему характеру скорее судом, чем органом управления, причем суд этот руководствовался нормами обычая. На этот совет-суд при­глашались как все взрослые мужчины, так и пожилые жен­щины, особенно вдовы, и те, и другие имели право голоса2.

Менее всего были затронуты влиянием соседних племен и народов населявшие Северо-Восток Сибири коряки, чук­чи, ительмены, эскимосы: у коряков, занятых охотой и ры­боловством, родовая организация была довольно развита3, в то время как у ительменов Камчатки к приходу русских только складывался патриархально-родовой строй и сохранялись пе­режитки матриархата4.

1 См.: Шренк Л. И. Об инородцах Амурского края. СПб., 1883—1903;
Лопатин И. Гольды амурские, уссурийские и сунгарийские. Владивос­
ток, 1922; Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы. Хаба­
ровск, 1933; Золотарев А. М. Родовой строй и религия ульчей;
Сем Ю. А. Родовая организация нанайцев и ее разложение. Владивос­
ток, 1959.

2 См.: Смоляк А. В. Социальная организация народов Нижнего Амура и
Сахалина в XIX — начале XX в. // Общественный строй у народов
Северной Сибири. С. 290; Штернберг Л. Я. Указ. соч. С. 112, 504.

:! См.: Антропова В. В. Военная организация у коряков Крайнего Северо-Востока Сибири // Сибирский этнографический сборник. Т. II. М.; Л., 1957. 1 См.: Симченко Ю. Б. Особенности социальной организации палеазиатов Крайнего Северо-Востока Сибири (коряки, чукчи, ительмены, эскимосы) // Социальная организация народов Северной Сибири; Вдовин И. С. Из истории общественного строя чукчей // Советская этнография. 1948. № 3.


 

Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"

Достаточно далеко зашло к началу XX в. разложение патриархально-родового строя у ненцев, что наложило свой отпечаток на органы самоуправления. Звание старшины об­щины принадлежало кому-либо из родовой знати. В случае пресечения рода старшины или, что показательно, его ра­зорения, новый старшина избирался из наиболее зажиточ­ных общинников на сходе "лучших людей"1. Уже в XIX в. помимо старшин избирается предводитель всех ненцев, на­лицо эволюция в сторону надобщинной организации, т. е. пле­менной организации. Но одновременно сохраняется ежегод­ная выборность родовых старшин — отголосок прежних де­мократических традиций.

В сходных с народами Сибири условиях складывались формы социальной организации народностей американского Севера2, с тем лишь отличием, что переход к соседской об­щине происходил подчас непосредственно от материнского рода: сказалось влияние колонизации, которая обусловила подобный "скачок".

Наиболее развитым общинное самоуправление представ­ляется у якутов. Русский этнограф В. Л. Серошевский отмеча­ет большую социальную активность якутов, их пристрастие к шумным праздникам, сходам, танцам; "...одиночество ка­жется им тяжелым наказанием"3, — писал он. Общие дела решаются сходом, в то время как военные и мелкие судеб­ные дела, которые требовали быстрого решения, вершатся военачальником — тоеном. Должность тоена, по мнению В. Л. Серошевского, была наследственной, но допускались и его выборы.

Якутская сходка — высший орган самоуправления. Уча­ствует в сходе практически все население, хотя располага­ется оно строго по кругам: в первом кругу сидят самые энер­гичные, зажиточные, а также мудрые старцы (сесены —

1 См.: Хомич Л. В. Ненцы: Историко-этнографические очерки. М.; Л.,
1966. С. 155.

2 См.: Файнберг Л. А. Общественный строй эскимосов и алеутов: От
материнского рода к соседской общине. М., 1964.

'"' Серошевский В. Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. СПб., 1896. С. 448.



Часть II. Становление "человека юридического"


Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"



 


арбитры); во втором сидят или стоят на коленях остальные хозяева; в третьем стоят молодежь, женщины, дети.

Решения якутского схода предварительно обсуждаются людьми первого круга, высказываться и вносить поправки имеет право каждый — и его терпеливо выслушивают; сами решения схода всегда принимаются по принципу консенсуса1. Примечательно, что русская администрация предоставила якутам местное самоуправление без особых изменений в его традициях, внеся лишь повинность уплачивать налог (ясак), который, впрочем, взимался назначенными сходом сборщи­ками налога под контролем местных "князцов".

Якутское общинно-племенное самоуправление может быть отнесено уже к более высокой стадии общественного развития, когда появляется уже более высокая ступень об­щественной орагнизации — племя. На примере общинно-пле­менной организации якутов особенно наглядно просматрива­ется расширение полномочий предводителя - - тоена — в ущерб полноправию народного собрания. Вокруг вождя в об­ществах, подобных якутскому, со временем образуется про­слойка "лидеров", включавшая, помимо родовой "знати" и ближайших родственников вождя, лиц, исполнявших жре­ческие функции или обладавших навыками обработки ме­талла (кузнецы) — своего рода первобытных "идеологов" и носителей передовой технологии. Этот процесс был подготов­лен начавшимся разделением труда, отчуждением доли при­бавочного продукта и части общинной собственности родовой знатью2, общинной верхушкой при сохранении институтов общинного самоуправления.

Разложение первобытно-родового строя не везде вело к окончательной гибели соседской общины и полной ликви­дации институтов общинной демократии. Там, где частная собственность не входила в острейший конфликт с коллек­тивной собственностью (а это имело место, например, у мно-

1 См.: Серошевский В. Л. Указ. соч. С. 464—465.

2 М. М. Ковалевский называл это "установлением родового начала" в
общественной жизни, появлением института наследования должности
вождя (см.: Ковалевский М. М. Общинное землевладение, причины, ход
и последствия его разложения. М., 1879. С. 9).


гих восточных народов, которые не пришли к частной соб­ственности на землю, даже к феодальной собственности), общинная организация оказалась весьма устойчивой. Исто­рическая, этнографическая наука открыла и множество "об­ществ, которые не могут быть отнесены ни к числу доклас­совых, ни к числу формируемых классовых"1, которые наши этнографы и востоковеды предлагают называть предклассо-выми обществами, или протокрестьянскими.

Соседская община длительное время сохранялась и в по­здних обществах, основанных на натуральном хозяйстве, прежде всего в обществах Древнего Востока. Известный вос­токовед И. М. Дьяконов, выделяя основные хозяйственные характеристики восточной сельской общины, определял ее и как гражданский коллектив, обеспечивающий права своих членов, прежде всего право на участие в управлении общи­ной, на взаимопомощь и на владение землей2. В дальнейшем мы вернемся к этому типу общинного самоуправления.

Итак, мы можем констатировать, что с дифференциа­цией труда людей далекого прошлого и с усложнением об­щинной организации у человека появляются уже определен­ные индивидуальные права, а именно право собственности (пока семейной) на жилище, скот, огород, впоследствии и на земельные наделы, право на участие в управлении делами общины через формы общинного самоуправления ("общин­ной демократии").

Эпоха "военной демократии"3 -- заключительный этап в истории первобытно-общинного строя, эпоха трансформации институтов родовой и общинной демократии в органы, стано-

1 Семенов Ю. И. Первобытная коммуна и соседская крестьянская общи­
на // Становление классов и государства. М., 1978. С. 85.

2 См.: Дьяконов И. М. Общины на Древнем Востоке в работах советских
исследователей // Вестник древней истории. 1963. № 1. С. 19—20.

! Об истории утверждения в науке понятия "военная демократия" см.: Ковалевский С. Д. К вопросу о понятии "военная демократия" // Сред­ние века. М., 1983. Вып. 46. С. 198—213; Ковлер А. И. Исторические формы демократии: Проблемы политико-правовой теории. М., 1990. С. 164—176; Косвен М. О. К вопросу о военной демократии // Пробле­мы истории первобытного общества. М.; Л., 1960. С. 241—262; Хмель­ницкий В. И. О понятии "военная демократия" // Советская этногра­фия. 1973. № 4. С. 66—75.


 


6 «ан


тропология права»



Часть II. Становление "человека юридического"


Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"



 


вящиеся над родообщинными самоуправляющимися струк­турами и отчуждающиеся от них, но подчас сохраняющие их внешнюю форму, что, естественно, затрудняет "опо­знание" тех или других среди огромного многообразия обще­ственных структур этой переходной эпохи.

Возрастающие размеры человеческих общностей, созда­ние надобщинных органов управления делают практически невозможным одновременное участие всех сородичей, сопле­менников в процессе самоуправления. Если понимать самоуп­равление как поголовное участие всего населения в управле­нии, то логично прийти к выводу, что его распространен­ность на общество прогрессивно уменьшается. К этому выводу приходил, например, А. Стронин: "В самом деле, можно ли вообразить большую степень самоуправления, как на Макла-евском берегу Новой Гвинеи у папуасов! Это есть самоуправ­ление, так сказать, безусловное, поголовное, или, говоря нынешними терминами, мирское. Родовое самоуправление, уже по самым свойствам рода, никак не может быть пого­ловным и, в самом лучшем случае, есть только самоуправле­ние младших родственников. Самоуправление же племенное еще больше стесняется и... органичивается советами одних старейшин... Другими словами, самоуправление в течение всех перипетий патриархальной эволюции постепенно все боль­ше и больше сосредоточивается, так что почти сближается с иноуправлением; а с другой стороны, оно все больше и боль­ше подымается снизу вверх, все больше и больше оставляя управляемых вне управления и тем снова приближаясь к ино-управлению"1. Истина заключается, видимо, в том, что само­управление предполагает не столько поголовное участие в нем членов самоуправляющейся общности, сколько наиболее полное отражение потребностей саморегуляции жизнедеятель­ности этой общности самой общностью, создающей для этого органы самоуправления, свобода действий которых пока не ограничивается извне. Иными словами, если ряд важнейших решений принимает круг избранных (в прямом и переносном смысле) лиц, то это все же свои соплеменники, т. е. границы племенной суверенности не нарушаются.

Стронин А. История общественности. СПб., 1885. С. 219—220.


Преобладание элементов "представительного начала" над прямым демократизмом, усиление влияния племенной вер­хушки, военной дружины или тайных обществ в ущерб роли рядовых соплеменников в эпоху "военной демократии" суще­ственно видоизменяет процедуру управления, но самоуправ­ление не исчезает из социальной жизни общества. Генотип самоуправления видоизменяет формы своего воплощения, но содержащийся в нем генетический "код" саморегуляции об­щественного организма передается с социальным опытом из поколения в поколение. Эпоха "военной демократии" тем и интересна для исследователей, что в ней сочетаются как черты родообщинного самоуправления, так и черты возни­кающей надобщинной организации, приобретающей свой осо­бый интерес.

На этом этапе общественного развития уже племя вы­ступает универсальной социальной организацией. Характе­ризуя племенную организацию, Ф. Энгельс писал: "Эта про­стая организация вполне соответствует общественным усло­виям, из которых она возникла. Она представляет собой нечто иное, как свойственную этим условиям, естественно вырос­шую структуру; она в состоянии улаживать все конфликты, которые могут возникнуть внутри организованного таким об­разом общества"1.

Среди многих исследователей утвердилось мнение о том, что племя - - это формирование, процесс определенной эт­нической общности. Действительно, роль племени в станов­лении этноса чрезвычайно велика. Вопрос лишь в том, что первично, образно говоря, в этом процессе - - племя как со­циальная организация, способствующая консолидации этничес­кой общности2, или этническая общность связанных ближним или дальним родством людей, испытывающая потребность в еди­ной социальной структуре, т. е. в племенной организации? Ю. В. Бромлей отмечает, что "племя не всегда обладало языко­вой и диалектной гомогенностью, хотя представление первобыт-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 156.

;' См., например: Генинг В. Ф. Этнический процесс в первобытности.

Свердловск, 1970. С. 59.


156__________ Часть II. Становление "человека юридического"

ных людей о "своем" языке выступало важнейшим показате­лем такой этнической общности"1.

Различия в определении племени либо как преимуще­ственно этнической общности, либо как прежде всего соци­альной общности связанных родовыми и иными узами людей не должны служить препятствием для рассмотрения племен­ного самоуправления как формы управления большим соци­альным организмом. Разница будет заключаться лишь в том, что в одном случае мы можем избрать в качестве структур­ной модели племенного самоуправления классическую схему "род—фратрия—племя", в другом - - модель, включающую общину (чаще -- соседскую, реже -- родовую) как важней­шее структурообразующее звено этого самоуправления. Оче­видно, выбор должен зависеть не от приверженности к той или иной "школе", а прежде всего от рассматриваемого ре­гиона, коль скоро установлено, что имела место многоли-нейность социального и этнического развития первобытных обществ.

Выше уже подчеркивалось, что данные археологии, эт­нографии, истории, накопленные за последнее столетие, сви­детельствуют о большей пестроте, иначе говоря -- многова­риантности социальных структур древнейшего общества, чем это представлялось в середине XIX в. Приведем один при­мер. Многие исследователи быта и социальной жизни остро­витян Полинезии сталкивались с тем, что опознать племя среди множества родов, общин и других племен непросто. Н. А. Бутинов пишет по этому поводу: "Можно, конечно, опираясь на труды Л. Г. Моргана об ирокезах, отличить племя (общность территории и управления) от рода (особенность про­исхождения и экзогамия). Но как отличить племя от части племени или от союза племен? Хорошо, если племя имеет свой особый диалект, как это было, например, у ирокезов Северной Америки. В Полинезии племя как социальный орга­низм редко совпадает с племенем -- этнической общностью.


 

Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"

Как правило, этническая общность состоит из нескольких со­циальных организмов"1. Население всего архипелага говорит на одном и том же языке, однако это население делится на несколько племен, каждое с собственной территорией, соб­ственными органами самоуправления. Исходя из представле­ния о племени как "органе общественной надстройки", В. Ф. Геннинг дает свое определение племени: "Племя — это прежде всего организованная группа первобытного населе­ния, совместно владеющая некоторой территорией и имею­щая определенные органы власти и управления, которые ре­гулируют как отношения внутри самой группы, так и ее кон­такты с внешним миром"2. Определение В. Ф. Геннинга делает акцент на выделении "социального качества" племени, не иг­норируя существующих в нем родовых связей.

Система племенного самоуправления состоит, таким об­разом, из нескольких образующих подсистем — самоуправ­ляющихся общин и (или) родов. Такая двойная система само­управления позволяет, в принципе, подключить к нему мак­симальное число участников принятия решения: всех взрослых общинников, собирающихся на общее собрание, выборных старейшин общин, глав семейств и родов, совет общины (пле­мени). Однако реальное участие соплеменников в управле­нии племенем зависело от степени демократизма организа­ции этого управления.

Оговоримся сразу — мы не склонны идеализировать "зо­лотой век" человечества. Уже на ранних стадиях организа­ции самоуправления очевидно неравенство: не равны с дру­гими соплеменниками мужчины-чужаки или молодежь, не прошедшая обрядов посвящения, особенно бесправны у мно­гих примитивных племен женщины (напомним рассуждения Моргана о "классах" мужчин и женщин!). Это неравенство отражается и на общественных функциях. Данные об австра-


 


1 Бромлвй Ю. В. Очерки теории этноса. М., 1983. С. 261. В другой своей работе он определяет племя как "макроединицу общественного разви­тия" в первобытном обществе подобно государству в классовом. См.: Бромлей Ю. В. Современные проблемы этнографии. М., 1981. С. 31.


1 Бутинов Н. А. Социальная организация полинезийцев. М., 1985. С. 11. Геннинг В. Ф., Павленко Ю. В. Институт племени как орган зарожда­ющейся политической надстройки // Фридрих Энгельс и проблемы ис­тории древних обществ. Киев, 1984. С. 65.



Часть П. Становление "человека юридического"


Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"



 


 


лийских аборигенах показывают зарождение такой племен­ной организации.

Рассеянные на большом пространстве тотемические группы австралийских аборигенов не в состоянии отдельно от остальных групп обеспечить себя продовольствием в пре­делах собственного кормового пространства, особенно в ча­стые периоды засухи; поддержание брачных отношений, воспитание молодежи (уже упоминавшиеся инициации); ох­рана и поддержание полезных обычаев и отмена ставших ненужными; обеспечение внутреннего мира и внешней бе­зопасности—- удовлетворение этих и других потребностей может быть обеспечено лишь сообща, всем племенем. Об­щеплеменная организация продиктована, таким образом, элементарной жизненной необходимостью, а не исключи­тельно борьбой отдельных родов, групп или их предводите­лей за лидерство (вывод, который навязывали вульгарные марксисты).

Племенное самоуправление, предполагающее какое-то общественное начало и общественное самосознание, озна­чает определенную организацию власти, нормативное регу­лирование.

Человек, таким образом, попадает уже в более слож­ную систему нормативности: родовую, общинную и племен­ную норматику одновременно. Это предполагает уже более высокий уровень знания этих норм.

Основой организации племенного самоуправления слу­жит разделение общественного труда как в хозяйственной жизни, так и в социальной сфере, когда требуется согласова­ние совместных действий общин, семейств и иных групп, согласование усилий по защите общих и частных интересов. Такая необходимость разделения труда и общественного со­трудничества и руководства им вызывает к жизни по мень­шей мере три уровня принятия решения: общее собрание (или сход); совет старейшин; решения вождей, главарей, органи­заторов военных походов. Соответственно, можно выделить и три уровня нормотворчества.

Уже в протоплеменной организации власти австра­лийских аборигенов можно обнаружить в зародыше три


основные учреждения племенного самоуправления более высокой ступени общественного развития. Это общее со­брание (сходка) полноправных членов тотемических групп, совещание или совет старейшин, глав тотемических кла­нов и власть общего главаря, предводителя, который ру­ководит переходом на другую стоянку или военным похо­дом. Такая триединая система самоуправления как нельзя лучше отвечает условиям кочевого образа жизни, ибо по­зволяет "включить" тот или иной институт самоуправле­ния в зависимости от состояния (кочевого, оседлого, по­ходного) определенной общности, тяготеющей к племенной организации. Так, в момент стоянок или сходок на праздни­ки обретает силу общее собрание, оно являет собой не только суверенную власть, но и некую религиозную, язы­ковую общность объединенных общей судьбой людей, этой общности придается дополнительная сила путем коллек­тивного исполнения ритуалов и обрядов. Более подвижное состояние общности или же необходимость принять более быстрое ("оперативное") решение "включает" в управле­ние совет старейшин. Наконец, военно-походное состоя­ние естественно предполагает чье-то предводительство и единоначалие, когда основным субъектом управления выд­вигается вождь, главарь. Соответственно, каждый уровень управления наделен определенными правомочиями.

Более сложным по своей организации предстает пле­менное самоуправление полинезийцев1. Достаточно подроб­но изучена социальная организация архипелага Тонга, преж­де всего благодаря сведениям миссионеров, путешественни­ков, а также этнографов. На главном острове архипелага — Тонгатапу до прибытия европейцев обитали три независи­мых племени. В каждое племя, имевшее свою территорию, входило несколько поселений — общин, в каждую общину — несколько большесемейных домохозяйств, которые, в свою очередь, состояли из нескольких малых семей. Н. А. Бутинов

1 См. фундаментальный труд Р. Вильямсона: Williamson R. W. The Social and Political Systems of Central Polynesia. Vol. 1—3. Cambridge, 1924.



Часть П. Становление "человека юридического"


Глава 4. Человек "общинный" и "государственный'



 


 


подчеркивает специфику организации племенного управле­ния тонганцев: "В тонганском племени главную роль в обще­ственной жизни играли не роды, а сословия: эги - - вожди, матабуле — их советники, муа — потомки и младшие род­ственники матабуле, туа - - рядовые общинники, земледель­цы. Основой такой структуры был принцип генеалогического старшинства, регулирующий... личный состав сословий"1. Де­мократические традиции народных собраний уже фактичес­ки утрачены, сходка общинников созывается лишь для вы­слушивания распоряжений вождей; среди самих вождей сте­пень знатности определяется генеалогической близостью к вождю племени. В отличие от ирокезов, определяющих племя как потомство группы людей из разных родов, у тонганцев оно выступает уже как потомство одного человека или Бога. Столь же различно и распределение власти в этих полярных типах племен: у ирокезов оно происходило по принципу знат­ности родов, у тонганцев - - по генеалогической линии. "Туи Тонга - - подлинный вождь благороднейшего происхождения. И все его родственники таковы - - ведь они происходят с неба"2, — гласит тонганское предание. Характерно, что в тон-ганских преданиях и мифах почти никогда не рассказывается о простых соплеменниках, в лучшем случае они составляют фон жизнеописаний высоких вождей племени. Вместе с тем весьма высок престиж вождей-ораторов, состоявших при высших вож­дях и исполнявших важную роль в племенных ритуалах.

Более демократична система племенного самоуправления у народов самоа, где совет общин выражал общественное мнение и был близок по своему значению роли советов ироке­зов. У племени кивай (Новая Гвинея) вообще не обнаружено общественной иерархии, по меньшей мере все мужчины рав­ны между собой, хотя и не признают авторитет пожилых людей'5. Вообще, часто среди племен Австралии, Океании, как и у многих африканских племен, в условиях отсутствия соци-

1 Бутиков Н. А. Указ. соч. С. 13—14. См. также: Токарев С. А. Происхож­
дение общественных классов на островах Тонга // Советская этногра­
фия. 1958. № 1.

2 Мифы, предания и сказки Западной Полинезии. М., 1986. С. 239.
:i См.: Сказки и мифы папуасов кивай. М., 1977. С. 38—39.


ального, имущественного неравенства весьма высок автори­тет стариков, что дает некоторым исследователям повод гово­рить о настоящей геронтократии среди этих племен. К этому вопросу мы вернемся ниже в разделе о "вождествах".

Несмотря на выделение знатных и богатых родов внут­ри племен или союзов племен, общинное самоуправление сохраняется особенно там, где родовые связи внутри общин прочнее. К этому феномену привлекает внимание Л. Г. Мор­ган, описывая Лигу ирокезов с ее "правительством", т. е. со­ветом предводителей (сахемов)1. Особенно важно отметить демократизм принятия решений, имеющих силу обязатель­ной нормы: "Чтобы постановление получило действенную силу, требовалось, чтобы все сахемы Лиги, облеченные пол­ной гражданской властью, были "одного мнения". Единогла­сие было основным законом. <...> Если, однако, все усилия добиться единогласия терпели неудачу, то дело откладыва­ли. Дальнейшее действие совета становилось в этом случае невозможным"2.

Племенные сходки, которые историки XIX в. именуют собраниями, вече и т. п., встречаются у большинства извес­тных истории и этнографии племен. Это и описанные Таци­том собрания древних германцев3, фолъкмоты (folkmott -народное собрание) англосаксов4, геретингсы (собрания воо­руженных воинов) лангобардов5, dal и airecht ирландцев6, скандинавские тпгшги7, сходы и народные вече швейцарс­ких общин8, пишто бечуанов, палавер племен Экваториаль­ной Африки9. Исследователями упоминаются также собра-

1 См.: Морган Л. Г. Лига ходеносауни, или ирокезов. М., 1983. С. 47. - Там же. С. 64, 65.

См.: Тацит. Германия. Гл. II.

1 См.: Gomme G.-L. Primitive Folk-molts. L., 1880; Stubbs W. Constitutional History of England. Vol. 1. L., 1896.

' См.: Violet P. Histoire des institutions politiques et administratives de la France. Vol. 1. P., 1890.

1 См.: D'Arbois de Jubainville М. Н. Les Assemblees publiques de 1'Irlande. P., 1880.

7 См.: Олъгейрссон Э. Из прошлого исландского народа: Родовой строй и государство в Исландии. М., 1957.

" См.: Rambert E. Etudes historiques et nationales. Lausanne, 1889. '' См.: Cureaux A. Les socictcs primitives de 1'Afrique Equatoriale. P., 1912.


Часть П. Становление "человека юридического"

ния по родовому признаку у хеттов1, собрание боеспособных воинов в древнем Шумере2, собрания рядовых свободных граждан "гоженъ", о которых известно из китайских древ­них источников3, народные собрания "сабха" или "самити", упоминаемые индийскими хрониками4. Не везде эти собра­ния проводятся регулярно — у одних племен они приурочи­вались к ежегодным культовым праздникам, к весенним "яр­маркам"; у других созывались в случае необходимости вы­нести важное решение, т. е. от случая к случаю.

Собрание соплеменников выступает как высший суве­ренный орган племени, выражение коллективной воли. Пе­рераспределение земельных и охотничьих угодий, пастбищ, охрана святилищ, решение споров между отдельными рода­ми и общинами, вынесение приговоров по тяжким проступ­кам (а часто и публичное исполнение этих приговоров), ре­шение о переселении в другие земли, наконец, вопросы ве­дения военных действий против враждебных племен — эти и другие полномочия народных собраний большинства извест­ных истории племен предстают как перенесение на разрос­шуюся организацию традиций общинного самоуправления. Характерной особенностью племенных собраний было сохра­нение почти повсюду принципа консенсуса, единогласия. Да и позднее, при вечевом строе, выражение одобрения криком или бряцанием оружия останется данью этой традиции.

Какова "нормативная" основа племенного самоуправления? С. Е. Хартланд считал, что "первобытное право в действитель­ности является совокупностью обычаев племени" (primitive law is in truth the totality of the customs of the tribe.}*. Такой подход, видимо, дает слишком упрощенный ответ на поставленный нами вопрос, поскольку выделяет только одну, хотя одну из самых важнейших, составляющих первобытной нормативной систе­мы. Выше со ссылкой на Е. Н. Черных и А. Б. Венгерова мы

1 См.: Иванов В. В. Происхождение и история хеттского термина
"panku"— "собрание" // Вестник древней истории. 1958. № 1. С. 14.

2 См.: Дьяконов И. М. Общественный и государственный строй древнего
Двуречья. М., 1959. С. 163.

•' См.: Рубин В. А. О народном собрании в древних государствах Восточ­ной Азии // Рубин В. А. Личность и власть в древнем Китае. М., 1999.

4 См.: Жидков О. А. История государства и права Древней Индии. М., 1963. С. 75.

5 Hartland S. Е. Primitive Law. Wash.; N. Y.; L., 1924. P. 5.


Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"______________ 163

говорили о нескольких нормативных регуляторах в древних обществах: биолого-психологическом; брачно-семейном; корпо­ративно-групповом; мифолого-религиозном; правовом; мораль­ном. Очевидно, что на уровне племенного самоуправления всту­пает в действие большинство из этий регуляторов.

Универсальной формой выражения норм, на которых строилось племенное управление, остается обычай, "веко­вой обычай", по словам Ф. Энгельса. Однако было бы невер­но говорить о незыблемости этих норм. Сила племенного са­моуправления в том и состоит, что оно способно дать толчок нормотворчеству, отвечающему новым потребностям само­управляемой социальной системы. Именно племенные орга­ны управления принимают решения, могущие идти вразрез с существующими "вековыми обычаями", но освященные ав­торитетом собрания, племенного совета "старейших и муд­рейших", эти решения затем усваиваются общинниками как новые правила их поведения. Племенное самоуправление вы­ступает в этом случае как нормотворческий институт, как орган социального планирования и предвидения.

Трудно найти грань, отделяющую племенной совет, еще являющийся органом демократического общинного самоуправ­ления, и совет, предстоящий уже как орган властвования от­деленной от рядовых соплеменников группы. Одни исследова­тели изрядно потрудились, чтобы идеализировать этот инсти­тут родовой демократии, другие, чтобы увидеть в нем зачатки государственной власти. Во всяком случае, очевидно, что со временем совет старейшин племени превращается из органа самоуправления, которому по необходимости делегируются пол­номочия племенного собрания, в орган управления соплемен­никами, уже имеющий и осознающий свой собственный инте­рес и становящийся социальным "наростом" племенной общно­сти. "Только позднее эти молодчики становились членами особого класса"1, — заметил К. Маркс в конспекте лекций Г. Мэна по истории институтов в том месте, где речь шла о возникно­вении племенной знати, главенствующей над зависимыми со­племенниками и имеющей уже свой собственный интерес.

Важнейшим инструментом подавления рядовых членов общины, племени формирующейся знатью была сама пле-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 45. С. 382.



Часть II. Становление "человека юридического"


Глава 4. Человек "общинный" и "государственный"



 


менная организация, ее вековые традиции, жестокие обы­чаи, порабощающие отдельного человека вопреки (а быть может, благодаря) демократическим процедурам племенных и общинных сходок, шумным праздникам и красочным обря­дам... Личный интерес, все более остро осознающий себя, ищет выход в захвате лидирующих позиций в сохраняющей­ся коммуналистической организации общинно-племенного са­моуправления. Но сразу личный интерес выразить себя не в силах, необходима групповая солидарность объединенных еди­ным устремлением людей. В недрах общинно-племенных са­моуправленческих структур появляются микросоциумы: муж­ские (реже - - женские) союзы, тайные общества, кланы, выражающие интересы отдельных групп соплеменников, стремящихся противопоставить себя остальной части племе­ни, общины. Воцаряется своеобразное двоевластие коллек­тивистского самоуправленческого и партикуляристского ав­торитарного начал, о чем пойдет речь ниже.








Date: 2015-05-04; view: 602; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.052 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию