Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Государь‑пардус у гор Кавказа





 

 

Первая из плеяды «фантастических путешественников». Посольство на Запад. Как имя славян стало рабским клеймом. Первая победа Святослава и ее жуткие альтернативы. Летопись о восточном походе великого князя. Сообщение ибн Хаукаля. Загадочные варвары греческого топарха. Князь‑пардус. Сфенг Тъмутороканский, сын Святослава.

 

 

…Див кличет пред бедой

Ардавде, Корсуню, Поморью, Посурожью,

Земле незнаемой разносит весть Стрибожью:

Птиц стоном убуди и вста звериный вой.

 

Максимилиан Волошин, «Гроза»

 

 

После загадочной гибели Сына Сокола в Деревских лесах внешние позиции Руси сильно ослабли. Пора перестать рассказывать сказки о «небывалом почете», с которым в Константинополе якобы встретили Ольгу. Во‑первых, М. В. Левченко еще полвека назад обратил внимание, что принимали и одаривали Ольгу правители Города царей отнюдь не как главу государства. «Армянские, иверские феодалы, венгерские вожди, болгарский царь Петр при посещении Константинополя одарялись гораздо более щедро», – отмечает Левченко. По строжайшему дипломатическому этикету Византии Ольгу принимали как… посла. Ее ставили ниже племенных вождей полудиких кочевников‑венгров! Собственно, Константин Рожденный в Пурпуре сам вполне определенно пишет об этом, называя прием Ольги вполне подобным тому, что был оказан незадолго до того послу сарацинов. А я, во‑вторых, добавлю еще одно: что‑то не помню, чтоб правители Руси до Ольги сами ходили в посольство! К великому князю Игорю кесарь вообще направил послов в Киев, а его вдова Ольга отправляется в Константинополь лично – и это пытаются выдать за достижение дипломатии. Между прочим, не много ездящий по зарубежью государь – хороший правитель. Нет, честное слово, начинаешь видеть какое‑то здравое зерно в убеждении перечисляемых сэром Джорджем Фрэзером в его знаменитой «Золотой ветви» «примитивных» народов, что владыка не должен покидать пределов своей державы, от такого вот списка – Петр Первый, Александр Павлович, коего Пушкин охарактеризовал как «властителя слабого и лукавого», а Лесков еще убийственней обласкал – «царь Александра», Никита Сергеевич, «трепло кукурузное», и Сергеевич же Михаил (тьфу‑тьфу, не к ночи будь помянут). От каждого из этих «фантастических путешественников», по выражению М. Е. Салтыкова‑Щедрина, России долго икалось (от последнего икается до сих пор), и счастье, коли находился на смену ему достаточно решительный государь, способный удержать страну над пропастью смуты, как сделал то Николай Павлович. Что бывало в противном случае, отлично заметно по последствиям правления Петра Первого – разорение и порабощение народа, откровенно и бесстыдно заворовавшиеся чинуши, иностранцы, растаскивающие богатства страны, омерзительная грызня властных группировок, надменное пренебрежение соседей, недавно трепетавших при звуке русского имени. А открыла список «фантастических путешественников», похоже, именно святая равноапостольная Ольга.



Следующим проявлением ее пресловутого «государственного и политического гения» было посольство к королю германцев, а вскоре и первому императору Священной Римской империи германской нации Оттону. Мало того, что эта держава была самым страшным врагом славян на Западе, терзая родные земли пращуров Ольги и Святослава, «Поморье Варяжское», вырезая начисто многолюдные славянские города и обращая в прах роскошные храмы славянских богов. Так она же была и еще одним из гнезд рахдонитов, причем их положение в государстве прекрасно обрисовывает маленькая деталь – СУПРУГА ИМПЕРАТОРА Оттона носила звучное имя… ЮДИФЬ! До Реформации с ее повальной модой на ветхозаветные имена оставалось полтысячелетия. Императоры и короли по жалобам рахдонитов даже запрещали епископам (!) под угрозой суровых кар обращать в христианство бесчисленных рабов, которых рахдониты привозили в Европу, – ведь крестившихся рабов пришлось бы освобождать. Каких рабов и откуда, спросите Вы, читатель. Что ж, отвечу. Sklave в немецком и slaef в голландском, английское slave и французское esclavе, esclavo в Испании отмечают позорный и страшный путь рахдонитских караванов. В португальском escravo, знакомом россиянину хотя бы по заставке сериала «Рабыня Изаура», – их последний след. Имя славянина превратилось, с нелегкой руки торговцев людьми и их коронованных покровителей, в рабское клеймо.

И вот к этим‑то людям Ольга, «Елена, королева ругов», отправила послов (хорошо хоть, опять сама не поехала – чему‑то, видно, научили унижения в Константинополе) с просьбой о том, чтоб ее стране предоставили «учителей в христианской вере». По тем временам это означало признание себя вассалом, духовной дочерью того, кого просишь, а своей страны, соответственно, – провинцией его державы. На приглашение Ольги‑Елены, естественно, с восторгом откликнулись – вот так, за здорово живешь получить под руку державу, территорией чуть не вдвое превосходящую твою собственную, – кто ж откажется! Восторга не испытывал разве что некий Адальберт Трирский, которого отрядили – не в одиночку, понятно, – наводить на землях язычников‑русов христианский новый порядок. Репутация свирепых и упорных в идолопоклонстве варваров внушала, очевидно, германцу серьезные сомнения в собственных завоева… прошу прощения, проповеднических способностях.



Бедняга Адальберт оказался провидцем – к счастью для Руси. Если бы его «миссия» увенчалась успехом… я даже не знаю, какой из вариантов развития событий в таком случае счесть наиболее возможным и какой – худшим. Основных вырисовывается два – в первом события разворачиваются, как в Поморье Варяжском, попавшем под тяжелую руку преемников Оттона. Где‑нибудь через полтысячи лет в Минске, Киеве, Новгороде говорят в основном по‑немецки, под Грюнвальд приходят вместо русских витязей из Витебска и Смоленска рыцари из Витбурга и Смольнштадта – естественно, под черно‑белые знамена Ордена, – а в ХХ веке славянское прошлое Восточной Европы лишь угадывается в названиях рек и городов – как сегодня мы узнаем Дроздяны в Дрездене, Бранибор в Бранденбурге, Липецк в Лейпциге, и только в полесской глуши, Карпатских горах да на берегах Белого моря ютятся крохотные анклавы дреговичей, дулебов и словен ильменских – как в нашей реальности в Германии живут несколько общинок лужицких сорбов, жалкие остатки великого, богатого и славного мира славянских варягов. Во втором варианте рахдониты из немецких обозов вскорости распахивают ночью ворота Киева кованой коннице единоверцев из Итиля и Саркела. Русские города постигает участь Семикаракорского и Правобережного Цимлянского городищ – «А всю добычу городов тех и скот разграбили сыны Израилевы себе; людей же всех истребили мечом, так что истребили всех их, не оставили ни одной души» (Ис. Н., 17:14). Цены на славянских рабов на мировом рынке падают на порядок. Руси в обоих случаях больше нет. А Хазария, разбогатев на грабеже побежденных, протянет еще века три, стравливая по‑прежнему окрестные племена, – пока не хлынут с востока монгольские полчища потомков Чингисхана.

К счастью, этого не произошло, благодаря чему я имею возможность писать эту книгу на русском языке, русской кириллицей, а Вы, читатель, – читать ее. Наших с Вами предков не сгноили в замковом подземелье, не заставили отречься от имени и языка пращуров, не зарубили в пылающем Киеве наемники каган‑бека, не продали с табличкой «sclave» на груди в Кордове, Венеции, Каире или Багдаде.

Это произошло благодаря подросшему уже Святославу, сыну Игоря. Юный князь стал достаточно взрослым, чтоб почтительно отстранить неразумную матушку от власти, воспрепятствовав ей и далее позорить себя и Русь. Явившегося в Киев с отрядами хорошо вооруженных «богословов» Адальберта, собравшегося принимать в «духовное окормление» державу Сынов Сокола, встретили столь горячо, что бедолага, уже заранее рукоположенный в епископы Руси, едва унес ноги от своей несостоявшейся «паствы». «И многие из его спутников погибли», – горько жалуются на вероломство русов «Хроники продолжателя Регинона». А младший современник Адальберта, Ольги и Святослава, Титмар Мезербургский, словно бы предвидя, что поклонники равноапостольной княгини припишут ее пресловутой «мудрости» изгнание крестоносной банды Адальберта из Киева, уточняет, что изгнали неудачливого «епископа» язычники . Имеющий уши да слышит. И очень жаль, что пока только украинцы, к их чести, возвели памятник Святославу Храброму, ибо этому его первому подвигу обязаны фактом своего существования не только они, но все славяне Восточной Европы.

Следующим его шагом был удар по Хазарскому каганату. Слишком много счетов накопилось у Руси к южному соседу, и не только за вероломство 912 года, но и за века торговли славянскими рабами, за страшную дань с покоренных славянских племен – «по белой девице от дыму» (Радзивилловская летопись), за истребленные княжьи роды вятичей, радимичей, северян. За фальшивые арабские монеты, что чеканили в столице каганата в государственных монетных мастерских специально «для торговли с северными и северо‑западными соседями», как пишут знатоки‑нумизматы. Глядя на карту, нетрудно убедиться, что такими соседями для Хазарии были именно славяне. Между прочим, во многих городах Европы в те годы полагалась мучительная казнь за попытку расплатиться фальшивой монетой. Как знать, сколько славянских торговцев, ничего не подозревая, увезли с собой в кошельках на Запад собственный смертный приговор, полученный из рук лукавых рахдонитов в обмен на янтарно‑желтый воск или серебрящиеся меха из русских лесов.

Летопись скупо сообщает, что пошел, мол, Святослав на вятичей, а потом, не сражаясь с ними, не облагая данью, из их земель – на хазар, а те вышли навстречу во главе с князем своим каганом («князь» по‑тюркски – бек, и во главе войска скорее всего стоял именно каган‑бек, а не священный каган), и в битве одолел Святослав, взял «город» (столицу) хазар и Белую Вежу и победил ясов‑аланов и касогов. Новгородская летопись рассказывает об этом с некоторым дополнением – князь Святослав «приведе» ясов и касогов к Киеву. Как пленников ли для своеобразного триумфа, или как союзников – летописец не уточняет, мне же представляется, что вероятней второе. Касоги‑адыгейцы хранили антские предания, а аланы были союзниками воеводы Свенельда в его бердавской экспедиции. Кроме того, аланы несколько раз восставали против Хазарского каганата, и вряд ли стали бы так уж сильно за него сражаться. Кстати, не отсюда ли днепровские Черкасы и молдавские Яссы, древнерусский Ясский Торг? Не от посаженных ли в тех краях на землю севернокавказских воинов великого князя Святослава? Возможно, впрочем, я и не прав: чеченцам, например, доля хранителей преданий про Пиръона‑Перуна ничуть не мешает враждовать с русскими, а как раз самого Перуна за победу следовало бы поблагодарить – и что было бы лучшим выражением этой благодарности, как не жизни пленных витязей кавказских племен на киевском алтаре Громовержца?

Младший современник великого князя Святослава, араб ибн Хаукаль, оставил более полное сообщение о его восточном походе. Правда, смуту в ряды ученых его сообщение вселило немалую.

Сам ибн Хаукаль был, как это принято говорить, человеком непростой судьбы. В отличие от блистательного аль Масуди, он не мог похвастаться ни знатностью происхождения, ни наследственным богатством. Странствовал он – а путешествовать ему пришлось не меньше, чем потомку сподвижника пророка, – не от хорошей жизни. Ввязавшись в политические игры, ибн Хаукаль разорился дотла и принужден был буквально бежать из родного города в 943 году. За последовавшие вслед за бегством три десятилетия скитаний ибн Хаукаль объехал практически все мусульманские страны, от Испании до Индии. Итоги своих странствий беглец подвел в книге с не слишком оригинальным названием «Книга путей и государств» – так же, как Вы помните, читатель, был озаглавлен труд ибн Хордадбега.

Нам из этого сочинения любопытен лишь отрывок, посвященный нападению русов на Хазарию. «В настоящее время, – пишет араб, – не осталось и следа ни из Булгара, ни из Хазара, ни из Буртаса, ибо русы напали на них и присвоили эти области себе ». Конечно, «ни осталось ни следа» надо относить не к существованию перечисленных ибн Хаукалем народов, а к их независимости. Хазары упоминаются летописью через век после этого – они схватили и выдали грекам Тъмутороканьского князя Олега Святославича. Но – не на того напали, молодой князь был из таких людей, про которых говорят: этого брось в море, он выплывет с рыбой в зубах. В Византии, в неволе, Олег умудрился найти друзей и союзников и даже выгодно женился, пленив удалью и красотой знатную гречанку, Феофанию Музалон. Через некоторое время вернувшийся с чужбины живым и невредимым «Гориславич» расплатился со своими лиходеями – «козар посече»[86]. Вот после этого упоминаний о них уже не встречается, разве что Крым иногда именуют на европейских картах Хазарией‑«Газзарией» по старой памяти, как иные штаты Америки носят имена истребленных индейских племен. Буртасы – хотя им, можно не сомневаться, припомнили участие в истреблении русских дружин в 912 году – исчезают с лица земли лишь после татаро‑монгольского завоевания. А уж про булгар и говорить нечего – те уже при сыне Святослава описываются летописью как сильное и богатое государство. Пойдя на них войной, Владимир даже данью облагать их не стал. Его дядя Добрыня, брат матери князя, хазарской рабыни Малки, предостерег племянника: «Пленные все в сапогах. Такие дани платить не будут – пойдем, поищем лапотников». С Булгарией был заключен мир, причем особо оговаривалось, что булгарские торговцы не будут скупать товары у боярских и княжеских управителей, общинников‑огнищан или смердов – людей из покоренных русами племен Поволжья, а будут торговать лишь в городах, не нарушая интересов русских купцов. Правда, сын хазарки не обременял себя верностью слову – и еще два раза воевал с булгарами. Но и это говорит о крепости и богатстве Волжской Булгарии, которые трудно совместить с известиями о разгроме и уничтожении ее городов русами за двадцать лет до описываемых событий. Разве что ибн Хаукаль имел в виду «черных булгар», потомков хана Батбая, верных псов Хазарии, – эти и впрямь исчезают с карты Восточной Европы после похода великого князя Святослава.

Еще замечательнее отмеченное ибн Хаукалем обстоятельство – русы «присвоили себе» земли Хазарии. Далее он называет «Русской рекой» уже не Дон, как аль Масуди, а Волгу‑Итиль. Стало быть, киевский государь не «сбегал» в грабительский налет, как изображают дело иные «объективные» историки. Он раздвинул на восток русские границы до Волги, он подчинил Русской державе земли каганов к западу от нее.

Маршрут русов ибн Хаукаль изображает так: Булгар (очевидно, все же Волжский), Хазран (очевидно, расположенный в среднем течении великой реки), Итиль и Семендер, который он помещает между Итилем и Баб‑уль‑Абвабом, Дербентом. Он рассказывает, что по севернокавказским исконным землям хазар русы прошли, словно разрушительный вихрь. Выражаясь в понятиях нашего времени, русы применяли тактику «выжженной земли», уделяя при этом особое внимание мечетям, церквам и синагогам. Ибн Хаукаль говорит и о местных идолопоклонниках – язычество в Дагестане сохранялось до XIX века, – но ничего не сообщает о разорении их кумирен пришельцами. Видимо, русы хорошо представляли, кто их враги. Там, где прошли карающие дружины русов, не без поэтичности отмечает ибн Хаукаль, «если что и осталось – так только лист на лозе». Уцелевшие хазары в панике спасались на морских островах в виду Дербента, где ютились в хижинах. Грохот рухнувшей империи донесся до далеких стран, и ибн Хаукаль, по его собственным словам, записывал рассказы о нашествии северных язычников в Предкавказье по другую сторону Каспия, в Джурджане – древней Гиркании.

Если накопившийся за века гнев славян столь свирепо обрушился на Семендер, то можно лишь представить себе, насколько страшнее был он в Итиле, логовище рахдонитов, обагренном кровью тридцати тысяч русских ратников 912 года и десятков тысяч славянских рабов до и после него. Археологи до сих пор ищут его остатки – это о многом говорит. И нам остается лишь представлять себе, как отражались в покрасневшей – не только от зарева огромного пожара – волжской воде ощеренные морды хищников на высоких носах русских кораблей, как рушились в эту воду пятиконечные щиты Соломона с кирпичных башен Кемлыка и как всходило над этими башнями второе солнце – Даждьбожий крест на знамени победителей. Об участи рахдонитов долго говорить не стоит. Просто поблагодарим предков за чистоплотность. Они не стали смаковать кровавые детали – не захватнической войны, справедливой мести! – в десятках книг, псалмов и пророчеств. Остался лишь космически страшный образ в былине «Федор Тырянин» – образ вражеской крови, чуть не поглотившей богатыря.

 

Расступалася Мать Сыра Земля

Как на все четыре стороны.

Пожирала в себя кровь жидовскую,

Жидовскую, басурманскую,

Царя иудейского.

 

Впрочем, не все хазары погибли. Как сообщает ибн Хаукаль, часть хазар бежала на острова Каспия и за Дербент. Ширваншах Мухаммад ибн Ахмад аль Азди, не пришедший в особенный восторг от наплыва беженцев и, очевидно, имевший какой‑то опыт в общении с суровыми северянами (уж не в Бердаа ли полученный?), взял на себя миссию переговоров с русами о возможности возвращения остатков хазар на родину – разумеется, на условиях полной покорности новым владыкам. Русы, кажется, согласились.

Смутило же многих ученых то, что в рукописи ибн Хаукаля указан не 965 год, когда, по летописи, великий князь киевский Святослав ходил на хазар, а 969‑й, когда он, и по летописи, и по сообщениям византийских летописцев, уже обретался на Балканах. Появились предположения, что на Востоке лютовали какие‑то другие русы. А. С. Королев видел в них воинов черниговского правителя Претича, упоминаемого «Повестью временных лет», как предводителя «людей с той (для киевлян. – О. В. ) стороны Днепра». А. П. Новосельцев полагал, что на хазар обрушился сам великий князь Святослав, вернувшийся с Дуная спасать осажденный Киев от печенегов. Другие – начиная с В. В. Бартольда и заканчивая автором этих строк в книге «Святослав» – полагали, что ибн Хаукаль, определенно не бывавший в разоренных русами землях, попросту перепутал слухи и, с одной стороны, отнес разгром великим князем Святославом Хазарии ко временам Болгарского похода, а с другой – перенес на волжских булгар известия о суровой расправе великого князя с изменившей ему болгарской знатью – расправе, которую и летописи Руси, и византийские хроники относят именно к 969 году. Однако А. Н. Сахаров в книге «Димпломатия Святослава» находит более простое и остроумное решение вопроса. Ибн Хаукаль, обращает он внимание читателей, употребляет такое выражение: «И вследствие дохода и богатства их (севернокавказских хазар. – О.В. ) земли не пройдет и трех лет, и все станет, как было». Справедливо сомневаясь в провидческих способностях неудачливого купца, Сахаров полагает, что здесь ошибся переводчик. Надо читать эту фразу в прошедшем времени – «не прошло и трех лет, и все стало, как было», а указанную ибн Хаукалем дату считать временем, когда он услышал в Джурджане рассказ о печальной судьбе волжских и кавказских владений хазарских каганов.

Как видите, читатель, даже простое чтение древних источников на деле оказывается очень и очень непростым занятием.

Еще одну загадку задает перс ибн Мискавейх, наш старый знакомец, столь обстоятельно, не щадя единоверцев, поведавший нам про бердавское сидение воеводы Свенельда. На сей раз он сообщает, что в 965 году на Хазарию напали и разграбили ее города… тюрки. И как это следует понимать? Возможно, речь о тюркских союзниках и вассалах князя Святослава – печенегах, например. Тот же ибн Хаукаль называет их, как мы помним, острием в руках русов. Может быть, что под тюрками здесь понимаются… русы. К тюркам, например, относит русов ибн Халдун, и относит, кажется, по очень простому принципу: раз к северу от Кавказа живут тюрки, то и русы, живущие к северу от Кавказа, тоже тюрки. Так же для москвича или киевлянина и французы, и англичане были немцами, а несколькими веками ранее все жители берегов Варяжского моря – варягами. Наоборот, аль Масуди относит к славянам «племя Турка»… или это название следует читать совсем по‑другому? Ох и нелегкое же это занятие – разбирать арабские письмена!

Еще одно упоминание о восточном походе Святослава мы видим в так называемой «Записке топарха», византийского губернатора крымских владений, так называемых Климатов, Восточной Римской империи. Датируется эта записка, по упоминаемым в ней астрологическим изысканиям сановника, 964–967 годами. Топарх говорит в своей записке о неких, не называемых точнее, но очень узнаваемых «варварах». До определенных пор эти «варвары» проявляли «справедливость» и «законность», и «города и народы добровольно к ним присоединялись». «Теперь же нарушилось все: они проявили несправедливость в отношении к подданным вместо того, чтоб заботиться о благе подвластных городов и к собственной выгоде управлять ими в добром порядке, они положили поработить и разорить их». Города эти «под предлогом нарушенной клятвы сделались добычей насилия и меча». В соседних с Климатами землях варвары разрушили десять городов и пятьсот деревень.

Не правда ли, читатель, чрезвычайно знакомое поведение? То же самое топарх мог написать про Бердаа – если б только Бердаа граничил с византийскими владениями. Но уж очень похоже на русов! И эта – былая – обязательность («наш долг – хорошо править вами», помните?), и забота о подданных, и беспощадная расправа с «нарушившими клятву». И вот это замечание насчет «добровольно присоединявшихся» к загадочным «варварам» «городов и народов» очень похоже на то, что говорит наша летопись о призвании восточноевропейскими славянами варяжской Руси, и про земли бывших хазарских данников, легко, по первому слову, отходивших под руку Олега Вещего. Наши самые «объективные» историки уже не первый век хихикают над этими сообщениями; вот только что они возразят на столь вероломно подтверждающих правоту летописей своих любимцев‑византийцев? И добро бы один топарх – но и Лев Диакон заявляет то же самое. Святослав у него говорит: «слава, которая шествовала вслед за войском россов, легко побеждавшим соседние народы и без кровопролития порабощавшим целые страны ». Примерно то же сообщает за век до того патриарх Фотий.

А. Н. Сахаров видит в городах, на которые обрушился гнев «варваров», хазарских беженцев, вернувшихся из державы ширваншаха и осмелившихся нарушить условия, на которых государь русов, царствующий к северу от Дуная, как величает его топарх, позволил им вернуться. Вот тут я, пожалуй, не соглашусь с историком. Конечно, хазары могли и не сдержать обещаний – но было ли у них на это время? Между походом Святослава и астрологическими изысканиями византийского губернатора прошло самое большее два года. Какой‑то срок должен был уйти на то, чтоб решиться просить о возвращении, на переговоры между ширваншахом Мохаммадом и русами, на возвращение… да и на то, чтоб забыть, как грозны русы и как беспощадны они к нарушающим слово. Двух лет на все это определенно не хватило бы – на последнее, думаю, не хватило бы и двадцати; кроме того, если б хазарские беженцы повели себя так, некому было бы спустя столетие хватать и выдавать ромеям Олега Святославича. Всех «козар посече» бы в таком случае еще в Х веке.

Не говоря уж о том, что трудно понимать под городами и странами горстку хазар, успевшую убежать от русских дружин и не сумевшую прижиться в теплом Ширване.

Мне думается, под «нарушенным словом» следует понимать либо вероломство каган‑бека Аарона, уже давно истлевшего в могиле под камнем с резными изображениями семисвечия‑меноры и трубы‑шофара; либо же некое более глубокое понятие. Дело в том, что клятва, присяга у русов и славян обозначалась словом «рота». Но этим же словом, как показывает в своих исследованиях Михаил Серяков, назывался сам миропорядок, вселенская справедливость, мировой закон. Поэтому, кстати, русы были столь свирепы к нарушителям клятв – те, по их представлениям, посягали на мироздание, на целостность Вселенной. А вот хазары, точнее, «белые хазары», новые владыки каганата, – они в глазах руса‑язычника были просто воплощенным попранием миропорядка. Слишком разным был взгляд на мир двух народов. Между «хорошо» и «плохо» двух вер пролегло слишком большое расстояние. Даже мир оказался тесен для него.

Одни относились к рабам, как к детям. Даже слова для обозначения тех и других почти одинаковые: чадь, челядь, отроки холопы‑хлопы‑хлопцы. «С рабами они обращаются хорошо, и заботятся… – удивляется ибн Русте, и пытается объяснить: – Потому что торгуют ими». Неуклюжее объяснение. Мало кто не торговал рабами в тот век, и никто не торговал ими больше хозяев каганата. Но ибн Русте отчего‑то пишет такое только о русах. Другие к детям относились, как к рабам. Вспомните детей, которых продавали матери‑хазарки. Одни клялись – врагу, побежденному врагу! – «доколе мир стоит, доколе Солнце светит». У других был ежегодный праздник – Йом Кипур – для освобождения от любых клятв и обещаний. «Мертвые сраму не имут» великого князя Святослава – и «лучше же псу живому, чем льву мертвому». «…А на нас – обязанность хорошо относиться к вам» – и «а в городах сих народов… не оставляй в живых ни одной души». Бескорыстие витязя – и наемная армия каганата. Князь, идущий в бой впереди дружины, – и безликая власть его безымянных владык. Именно эту «клятву»‑роту, Справедливость Богов, нарушали жители жестоко наказанных «варварами»‑русами «стран и городов».

Из летописи, рассказа ибн Хаукаля и «Записки византийского топарха» вырисовывается довольно ясная картина того, ЧТО сделал великий князь Святослав с Хазарией – и в том числе ее предкавказскими владениями. Остается рассмотреть, как именно он это сделал. И это в самом деле нешуточная загадка. Ведь русские дружины, пусть и подкрепленные ополчением вятичей, вряд ли могли потягаться в численности с ордами кочевых вассалов кагана. Не очень понятно, как они справились с кочевниками в их родном доме – степи. И наконец, русы, как единодушно свидетельствуют восточные авторы – хорошо нам знакомые Псевдозахария Ритор (VI век), ибн Русте и ибн Мискавейх (Х век) – не были хорошими конниками. Верхом они сражались неважно. Лев Диакон позднее говорит то же о воинах нашего героя. Как же им удалось победить выросших в седле степняков?

На первые две загадки ответить проще. Русы и не собирались состязаться со всеми полчищами каган‑бека. Как Александр Македонский под Гавгамелами не собирался истреблять рыхлое, пестрое воинство Персидской державы. Он, с небольшой личной дружиной, ударил в центр, на гвардию «бессмертных» царя Дария. После того как македонцы разбили и обратили в бегство царских телохранителей, остальная армия попросту разбежалась. Примерно так же, надо полагать, обстояло дело и в Восточном походе Святослава. Серьезным противником было тридцатитысячное наемное войско, охранявшее Итиль, – и только оно. Это – ответ и на вторую загадку. Святославу не пришлось, или почти не пришлось, воевать с кочевниками. Его противниками стали наемники, чьим домом была не степь, а казарма. Кочевых же вассалов каган‑бек просто не успел мобилизовать. Как уже говорилось, свой путь к Итилю Святослав проложил по землям племен, никогда не бывших верными подручными хазар. В землях буртасов он не встретил серьезного сопротивления, в землях булгар его и подавно должны были принять с распростертыми объятиями.

Но все это требовало скорости. Как войско Святослава – по тому же Диакону состоявшее в основном из пеших кольчужников – могло поспорить в скорости с наемной кавалерией Хазарии? И здесь нам приходит на помощь летопись. Она, как известно, говорит, что Святослав «ходил легко, аки пардус». Пардус – гепард, с которым на Руси охотились на степную дичь. Молниеносно быстрый в спринтерских рывках на короткие дистанции (до 128 км в час), зверь этот быстро утомляется. Поэтому к месту охоты пардуса подвозили на коне, на специальном сиденье позади седла. Вот мы и подошли к разгадке тактики Святослава. Его тяжелая пехота передвигалась от одного места сражения к другому верхом! Так они могли оказываться в самых неожиданных для врага местах, и не вымотанные дальним переходом, а готовые к бою. Ведь ездить‑то на коне на Руси умели все без исключения мужчины! Немалая часть войска могла перемещаться и на ладьях – ведь своего военного флота, как отмечал аль Масуди, у хазар не было.

Так или иначе, Хазарский каганат, старый враг Руси, был повержен. Славянские невольники стали свободными людьми, те из них, кто еще помнил волю, получили возможность вернуться в родные края. Славяне Дона и Кубани, те самые славяне с горы Кавк ибн аль Факиха, из бесправных, забитых данников‑полурабов превратились в полноправных подданных великого князя русов. В руинах лежали белокаменные «кондоминиумы» «белых хазар», под стенами которых их «черные» земляки торговали своими детьми. Опустели рабские торжища Византии и Багдада. Над Предкавказьем теперь довлела власть русских князей Тъмутороканя. Первым из них, известным нам, был сын Святослава, имя которого византийский хронист Скилица передает как «Сфенго» (Свен? Звенко? Звяга?). Мы ничего не узнали бы о его существовании – русские летописцы молчат о нем, – если бы в 1015 году в крымских владениях Восточного Рима не вспыхнул мятеж и к власти не пришел крещеный хазарин Георгий Чула. Пока Восточно‑Римская империя собиралась с силами, мятежники уже были разбиты силами русов, во главе которых стоял «брат архонта россов Владимира», загадочный «Сфенго». Он разбил мятежников и лично пленил Чулу. Вряд ли он сделал это из теплых чувств к православной империи, да и сам, судя по молчанию чернецов‑летописцев и явно нехристианскому имени, скорее всего был язычником, но вот появление по соседству государства, управляемого хазарином, пусть трижды крещенным, очевидно, очень не понравилось русскому правителю Тъмутороканя. Память о Хазарии, зловещем чуде‑юде, темном царстве Кошерищ, была еще слишком свежа.

Что до отца загадочного «Сфенго», то Кавказ не забыл его, и народы, освобожденные от нависшей над ними туши рабовладельческой империи, присматривались к его походам не без сочувствия. Так, армянин Стефанос Асохик в Х веке утверждает, что русы великого князя Святослава Храброго пришли в дунайскую Болгарию не как захватчики – как изображают дело хронисты Восточного Рима и, вслед за ними, наши «объективные» историки, – а как союзники и защитники болгар от византийских завоевателей.

Снова иноземные летописцы оказываются более справедливыми и почтительными к нашим предкам, чем их потомки. Чем мы.

 






Date: 2015-10-21; view: 102; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.016 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию