Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







Исторический факт







Слово «факт» — латинского происхождения. Латинский глагол facere означает «делать», причастие factum переводится на русский язык как «сделанное».

В общих словарях факт разъясняется как нечто реальное, достоверное, действительно имевшее место, на чем можно основываться. Любая наука рассматривает всякий факт, факт вообще в двух смыслах: 1) для обозначения «эмпирических фактов», то есть фактов, относящихся к объективной реальности, или действительности, 2) для обозначения «научных фактов», то есть элементов знания, с помощью которых объективная реальность описывается (факт-реальность и факт — описание реальности).

Исторический факт можно определить как сведения, почерпнутые из достоверного источника и подвергшиеся истолкованию, а именно установлению причинно-следственных связей. Имея, таким образом, двойственную природу, исторический факт никогда не может быть тождественным источнику 1.

Исторический факт, выдернутый из совокупности фактов, превращается в не имеющий значения «фактик», в не имеющий силы доказательства пример. Непременным условием научности исследования является анализ всей совокупности относящихся к данному вопросу фактов. «Факты, если взять их в целом, в их связи, не только "упрямая", но и безусловно доказательная вещь. Фактики, если они берутся вне целого, вне связи, если они отрывочны и произвольны, являются именно только игрушкой или кое-чем похуже.

 

Существуют две основные категории объективных связей между фактами: 1) пространственно-временные — всё, происходящее в мире, может иметь место только во времени и пространстве, 2) причинные, которые далеко не всегда лежат на поверхности, которые мы ищем и открываем, — без них мы имели бы хаотический набор фактов, но не историческую науку.

Чрезвычайно важной особенностью реального изучения исторического факта (факта-события, эмпирического факта) является то, что в подавляющем большинстве случаев историк не может его наблюдать и не может восстановить в эксперименте, — исторический факт может быть изучен и описан лишь опосредованно, через источник. Отсюда следует, что исторический факт имеет не только отмеченные выше два смысла (факт-событие, эмпирический факт, реальный факт прошлой жизни — и научный факт, факт-исследование, описание реального факта в исследовании), но и еще один, гак сказать промежуточный, смысл: факт-источник.



Исторический факт — это не только материал для обобщения, это не просто пример, иллюстрирующий действие общественного закона, который можно опустить или заменить другим. Историческое обобщение не снимает факта. В этом смысле факты в истории имеют самодовлеющее значение» 1.

Познавательная природа исторического факта. ^ Три облика исторического факта. Как уже отмечалось, одной из особенностей исторического факта является наличие у него трех (а не двух, как в других науках) сторон, обликов, ипостасей — он предстает перед нами в трех разновидностях:

— факт-событие, эмпирический факт, реальный факт объективная реальность, существовавшая в прошлом вне и независимо от нашего сознания;

— факт-источник — отражение в источнике реально существовавшего объективного факта, но с гримом субъективности автора источника;

— факт-исследование, научный факт — отражение в исследовательском труде, через посредство источника, объективной реальности прошлого, но с гримом двойного субъективизма: автора источника и автора исследования.

Диалектика познания исторического факта такова, что, с одной стороны, непосредственно наблюдать его невозможно, но, с другой стороны, точному познанию реального события прошлого мешает субъективность автора источника, которая затем еще усиливается субъективностью автора исследования.

Для лучшего понимания сказанного представляются допустимыми следующие сравнения:

— врач, стремящийся выяснить состояние пришедшего на прием пациента, должен увидеть его в натуральном виде, без одежды, и предлагает ему раздеться («голый факт»). Привнесенная в факт-событие субъективность, и даже двойная субъективность, подобно одежде на пациенте, не дает увидеть факт в его первозданном состоянии, освободиться же от этой субъективности нелегко;

— «Историк, пробиваясь к истине, буквально снимает слои интерпретаций, ставших традицией (подобно тому, как реставратор удаляет с оригинала поздние подмалевки)» 2;

— историк подобен кулинару-рыболюбу, который сначала добывает нужную ему рыбу (факты), а затем приготовляет из нее блюда, используя нравящиеся ему способы, соусы и подливы (трактует факты) 3.

Попытки создания четвертой ипостаси — «исторический факт в художественной литературе» — некорректны: такой факт в подавляющем большинстве случаев не был бы историческим вследствие права литератора на вымысел и специфики отражения им действительности, в том числе прошлой действительности, в образах (вспомним суждение М. Горького о воплощении в литературном образе попа личных черт сотни виденных им попов или пафосное утверждение К. Паустовского о более убедительном изображении литературного персонажа, «озаренного слабым сиянием вымысла»).



Выход в практику этих как будто абстрактных рассуждений очевиден. Соображения о познавательной природе исторического факта, о «гриме», «двойном гриме» и «подмалевках», которые вынужден снимать историк-исследователь, или, используя образ Д. Тоша, о «катаракте», ликвидируемой хирургом-окулистом, — популярно изложенная важнейшая часть теоретической базы исторической критики, которая лежит в основе исторического метода.

Типология исторических фактов. В каждой науке существует огромное количество фактов, и для удобства и результативности изучения их обобщают, группируют, классифицируют. В исторической науке факты типологизируют. В литературе об историческом факте, насколько мне известно, приемлемую типологизацию дал томский ученый Г. М. Иванов 1.

Он обоснованно выделил 3 типа исторических фактов, положив в основу деления следующие признаки: содержание, структуру, значение (значимость). Попытка изображения типологизации Иванова может выглядеть следующим образом:

По содержанию: Экономические Политические Идеологические


По структуре: Простые Сложные


По значению: Существенные Несущественные


Факты по содержанию. Исторические факты, объединяемые по признаку содержания, могут быть: экономическими (производство амфор в Древней Греции, торгово-промышленный кризис в Европе в 1847 году), политическими (революции, государственные перевороты, войны), идеологическими (подготовка умов к свержению феодально-абсолютистского строя во Франции, общественная психология и джингоизм в Великобритании во время войны с бурами).

Историки-марксисты уделяли особое внимание, экономическим факторам, а позитивист Г. Т. Бокль, формально признавая множественность причин прогресса, приоритетную роль отводил умственному развитию.

^ Факты по структуре. По структуре различаются исторические факты простые и сложные. Простой факт тесно привязан к определенному месту и времени (битва при Марафоне в 490 году до н. э., открытие Колумбом Америки в 1492 году, изобретение Кэем «летучего челнока» в 1733 году). Сложный факт — и это сразу бросается в глаза — состоит из многих простых фактов, часто представляет собой длительный процесс с нечеткой локальной и временной определенностью (греко-персидские войны, Великие географические открытия, промышленная революция в Англии).

Конечно, структурное членение исторических фактов на простые и сложные относительно и условно, непроходимой границы между ними нет, простой факт может быть разложен на еще более простые.

^ Факты по значению. По степени значимости исторические факты можно разделить на существенные и несущественные. Конечно, разница между ними приблизительна и относительна, дать определение тем и другим сложно. Все согласны, что изобретение Кэем ткацкого челнока в 1733 году было в системе промышленного переворота в Англии существенным фактом, но уже насморк Наполеона в день Бородина в системе наполеоновских войн встречает разные трактовки, особенно у французских и российских историков.

Г. М. Иванов определяет различие исторических фактов по значению следующим образом: «Существенные исторические факты являются, как правило, реконструкциями тех событий, которые наиболее полно и ярко выразили закономерности данной области общественного развития, сконцентрировали в себе своеобразные и типические черты изучаемой эпохи и оказали значительное влияние на ход последующих событий. Наоборот, несущественные исторические факты — это реконструкция сравнительно незначительных событий, сыгравших второстепенную роль в данном историческом процессе и не оставивших глубокого следа в последующем его развитии» 1.

Существует ли объективный критерий отнесения исторических фактов к существенным либо к несущественным? Очевидно, надлежит исходить из места, которое занимает данный факт в становлении и развитии формации, цивилизации, эпохи, уклада, производительных сил, данных общественных отношений и т. д. Затем при выяснении степени значимости факта определенное влияние оказывает предмет исследования и даже аспект его.

Очень многое зависит от самого исследователя: его мировоззрения, теоретической основы, профессионального мастерства.

Один и тот же исторический факт может быть существенным в одной связи, в одном отношении и несущественным в другой связи, в другом отношении. Например, освобождение в результате танкового броска Праги 2 мая 1945 года было существенным историческим фактом с точки зрения судеб Чехословакии и установления в ней определенного строя, хотя несущественным с точки зрения окончания Второй мировой войны, исход которой был уже решен.

Не надо впадать в гиперкритику в стиле Сеньобоса. Однако надо быть осторожным. Андре Корвизье напоминает: « Историк не должен смешивать искренность и точность, это – не более чем аккуратность и определённость. Надо также отличать добровольные свидетельства и непроизвольные свидетельства. Последние - обычно наиболее искренние или наиболее точные ». Когда идет речь о добровольных свидетельствах, « критика искренности должна принять в расчет некоторые факты. Автор документа может быть заинтересованным в том, чтобы лгать. Он может иметь причину, вынуждающую лгать. Он может лгать из симпатии, семейственности, партийности, групповых интересов. Он может еще лгать по причине тщеславия. Остается ложь, выработанная, чтобы нравиться публике, как в случае применения литературных уловок, или чтобы убеждать, как его иногда делают в судебных речах. Из всех видов лжи, наиболее трудная для выявления - ложь замалчивания... » Особое недоверие к мемуарам. Что касается косвенных свидетельств, и непроизвольных, Андре Корвизье отличает несколько видов: « Встречаются косвенные свидетельства, значимость которых ускользает от автора. Иногда рассказ о факте, который мы признаем незначительным, дает описание рамок события. Случается еще, чтобы наиболее оригинальные сведения, принесенные через текст, не соответствуют конечной цели текста. Таким образом, можно в предписаниях поста собрать данные о режиме питания эпохи или страны. В этом случае справка - свидетельство не только непроизвольное, но бессознательное. Другие свидетельства одновременно непроизвольны и сознательны. Такие свидетельства дают большую часть ответов на поставленные вопросы».

Первый подводный камень на пути интерпретации фактов – анахронизм. Сюда относится приписывание своих чувств людям прошлого. Если анализируются условия жизни слуг в XIX-м веке не надо видеть все в черном свете: были и «хорошие хозяева», да и слуги иначе воспринимали свой социальный статус.

Второй подводный камень – волюнтаризм. В данном случае имеет место попытка любой ценой доказать теорию, накладывая доктрину на реальность. Под доктрину сортируются документы, все, что не вписывается в доктрину, предается замалчиванию.

Третий подводный камень – номинализм. За понятийным аппаратом доктрины теряется роль людей в историческом процессе. Юридический анализ деятельности государственного служащего не дает представления о том, как реально осуществлялась деятельность на основе межличностных связей. Так описывая историю церкви, описывают не то, о чем молились прихожане, а экономическая, социальная и политическая история этого института. При изучении экономической истории не учитывается психология инвесторов и потребителей.

Четвертый подводный камень – наивная вера в то, что можно все знать. Любая работа – несовершенна и временна. Но редки историки, которые заявляют честно и признают то, что они не знают чего-то, что необходимо для восстановления полной картины событий. Историк должен чётко осознавать границы своего познания и стараться систематически указывать на белые пятна и то, что сомнительно. Таким образом, создается основа для последующей исследовательской работы.

Профессиональная этика историка 1. Шарль Самаран утверждал: Честность разума и духовное мужество - существенные качества историка: «первый закон, который предполагается для него, состоит в том, чтобы никому не осмеливаться сказать, что он будет знать наверняка, в чем – ошибка, второй – осмеливаться говорить обо всем, что он считает подлинным».

Нельзя ничего утверждать, если вы самостоятельно не проверили документ на основе которого строится утверждение.

Надо всегда указывать степень "вероятности" или сомнения – по отношению к документу. Не надо доверяться внешности, и слепо оказывать доверие текстам: в сообщении министерства, префекта, например, чаще всего есть тенденция, которая успокаивает департаменты и которая утверждает, что « умы спокойны »; разоблачение к министру против префекта должно быть использованным только с большой осторожностью; префект может дать превосходные замечания хорошо защищенному супрефекту, но параллельно послать неблагоприятные сведения в личном письме министру или начальнику отдела кадров; префект может дать также отвратительные сведения о супрефекте, амбиций которого он опасается: чтобы действительно понимать документы, историк должен узнать немного о жизни...

Надо отмечать всегда отчетливо гипотезы, которые управляют поиском, и ясно подчеркивать границы исследования (и по потребности объяснять, по каким причинам должны были ограничить исследование).

Надо относиться с недоверием к поспешным обобщениям. Историк должен быть подозрительным по своей природе. Он должен помнить всегда, что любые отчеты преследуют цель приукрасить состояние дел в пользу тех, кто их пишет.

Надо помнить, что нет окончательных истин. Любой поиск – только этап в исследованиях.

Историк не должен ограничиваться кабинетной работой. Как напоминал Люсьен Февр в 1941 студентам Ecole normale: « Чтобы делать историю, решительно повернитесь спиной к прошлому. Вмешайтесь в жизнь. В интеллектуальную жизнь без сомнения, во всей ее разновидности (...). Но живите также практической жизнью. Не довольствуйтесь тем, чтобы лениво посмотреть с берега на то, что происходит на море в бурю... » Жизненный опыт необходим для того, чтобы сделать хорошую историю.

Нет профессии без некоторой морали, и необходимо хорошо осознать эту позицию. Хотим интересоваться строго тем, как делают историю, но не сущностью историка: весь мир действительно знает, что история - "наука";которая достаточна, чтобы раздвигать любой затруднительный вопрос. Итак, надо поставить в реальных терминах вопрос "профессиональной этики" историка, надо спросить себя о том, что делается: чего стоит, в сущности прочитанная история, которую я пишу? Для чего она может служить? Был ли я честен, щепетилен, беспристрастен, умерен, добросовестен, смел это делать и это заключать? Или был ли я авантюрным, поверхностным, чрезмерным, слишком знающим, слишком покорным или нерешительным? Нельзя отодвинуть такие опросы: каждый опытный историк, если он спрашивает себя, вполне знает свою силу и свою слабость, в чем он грешит... 1

Надо изгнать идею, что существует один тип истории, один способ писать историю: конечно нетерпимость значительна по причинам власти и территории но идея приводить историю к единственной модели (или к привилегированной форме "благородной" истории, которая только имела якобы право гражданства) абсурден; такой скромный местный эрудит может принести больше истории, чем такой докторская диссертация, которая преданно повторяет "модель" мэтра: «мэтр сказал так», что не побуждает нисколько выходить из избитых путей, вводить новшества, изобретать: нельзя предостеречь себя чересчур против его формы, нетерпимости, догматизма, которые угрожают склерозом историческому производству.

Фюстель де Куланж писал в свое время в «Questions historiques»: « История не решает вопросов: она обучает нас их рассматривать. Она нас обучает, по крайней мере, как надо браться за дело, чтобы наблюдать факты человеческой деятельности. Взгляд, который мы бросаем на настоящие вещи, всегда нарушен некоторым личным интересом, некоторым предубеждением или некоторой страстью. Точно видеть почти невозможно. Если речь идет вопреки прошлому, наш взгляд спокойнее и более точен. Мы понимаем лучше события, от которых у нас нет ничего, чего надо опасаться, и чего-то, на что надо надеяться. Совершившиеся факты представляют себя нам с другой четкостью, чем факты в процессе выполнения. Мы видим начало и конец, причину и результаты, обстоятельства дела. Мы в этом отличаем существенное от второстепенного. Мы этим схватываем ход, направление и истинный смысл».

 

 








Date: 2015-09-05; view: 1332; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.008 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию