Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Щъысъехебзжьпёнэлогёзиуеыечэйв





 

В понедельник утром мы купили для меня новый костюм в магазине подержанной одежды мистера Джорджа Хартли на Монмут-стрит, заручившись у него обещанием снова купить ее у нас, когда она больше не будет нужна. Я надел шелковый костюм, шелковые чулки, бархатный плащ и шляпу, украшенную страусиным пером, а также взял шишковатую трость с серебряной рукоятью и небольшую шпагу с золоченой рукоятью. Надушенный шелковый галстук, напудренный завитой парик, пара мягких кожаных перчаток, голубой пояс и меховая муфта для рук, в которой я спрятал небольшой пистолет, явились великолепным дополнением к моему наряду.

Никогда прежде мне не приходилось носить такой роскошной одежды, хотя меня и смущал тот факт, что мистер Хартли получил все это с трупа удалого разбойника по имени Грегори Харрис, повешенного в Тайберне. Как и положено, одежда казненного досталась палачу, который и продал ее мистеру Хартли. Я довершил свой облик лорда изрядной порцией пудры на лице, парике и плаще, крохотной табакеркой и жеманными повадками. По правде говоря, я ощущал себя ужасным модником, в особенности после того, как Ньютон заявил, что я ни в чем не уступаю любому лорду. Оставалось лишь сожалеть, что мисс Бартон не видела меня и не смогла разделить мнение своего дядюшки.

Вечером, около семи часов, прибыла карета милорда Галифакса. Мы с Ньютоном сели в нее и отправились на север к Хэмпстеду, в клуб «Кит-Кэт». Пока мы ехали по городу, на нас часто поглядывали прохожие, поскольку карета и вправду была роскошной: со стеклянными окнами, двумя ливрейными лакеями и шестеркой черных лошадей, в гривы и хвосты которых были вплетены зеленые ленточки в тон ливрее.

Около восьми часов наша карета подъехала к таверне в Хэмпстеде, самом модном районе Лондона, который находился на вершине продуваемого ветрами плато. В «Кит-Кэте», одном из самых знаменитых лондонских клубов, собирались горячие сторонники вигов. Среди его членов были такие видные писатели, как мистер Свифт, мистер Аддисон, мистер Стил, мистер Драйден, мистер Конгрив, а также мистер Ванбург, мистер Неллер, лорд Эшли и тот самый лорд Моэн, который прикончил актера Уильяма Маунтфорда, а позднее убил на дуэли герцога Гамильтона. В клубе сияли яркие огни и было уже довольно шумно, так что мне стало понятно, почему это заведение находится именно здесь, а не в Сити: некоторые из его молодых членов имели репутацию ужасных шалопаев и нередко разводили костры на Хит-стрит, где сжигали изображение Папы.

В течение четверти часа мы с моим наставником сидели в карете и ждали появления отвратительного Титуса Отса. Я уже начал тревожиться, что он не придет.

– Возможно, он что-то заподозрил, – предположил я.

– С чего бы это? – спросил Ньютон, который с повязкой на глазу выглядел устрашающе.– Заговорщики уверены, что их шифр невозможно разгадать. Он придет. Я уверен.

Не успел он произнести эти слова, как мистер Холл, игравший роль нашего форейтора, увидел высокую фигуру на вершине холма и предупредил, что появился человек, которого мы ждем, так что мы получили несколько минут, чтобы приготовиться к разговору с этим псом.

– Помните, – сказал Ньютон, – вы член парламента и будущий граф Шафтсбери. Вам не нужно объяснять свои действия. В основном ваш разговор будет сводиться к уточнению того, что он скажет. Я постараюсь вам помогать, но мне нельзя много говорить, поскольку это вызовет подозрения. Нам следует действовать очень осторожно.

Когда Отс подошел к карете, Холл соскочил на землю и распахнул дверцу кареты, и Отс, еще не успевший восстановить дыхание после долгой ходьбы, поклонился.

– Я имею честь обращаться к лорду Эшли? – напыщенно спросил он звучным голосом, напомнившим мне моего школьного хормейстера.

– Это его светлость, – сказал Ньютон.– Если вы доктор Отс, то садитесь в карету, сэр.

При этих словах Отс отпрянул назад и с сомнением посмотрел на Ньютона, словно собираясь уйти.

– Что-то не так, доктор Отс? – спросил Ньютон.

– Только то, что я больше не пользуюсь своим прежним именем, сэр, – сказал Отс.– По предложению его светлости.

– Если желаете, мы будем называть вас доктор Дэвис, – предложил Ньютон.– Но вам не следует тревожиться. Его светлость полностью доверяет мне в данном вопросе. Впрочем, как и во всех остальных.

Отс кивнул, забрался в карету и с видимым облегчением опустился на сиденье. Холл закрыл за ним дверь, и я сразу же обратил внимание на неприятный запах, исходивший от Отса. Дождавшись, пока Холл займет свое место, я постучал по крыше кареты тростью, показывая, что мы можем возвращаться в Лондон. Кучер щелкнул хлыстом, и мы поехали на юг по Хит-стрит, в сторону Сити.

– Для меня это огромная честь, милорд, – елейно повторил Отс.– Я никогда не встречал вашего деда, но он, вне всякого сомнения, был великим человеком.

Я нарочито зевнул, прикрыв рот платочком, как это делал лорд Галифакс, когда мы посещали казначейство.

– И я счастлив вам служить, как когда-то служил вашему деду, – продолжал Отс.– Нет, не просто счастлив. Чрезвычайно рад и почту за честь.

– Faсon, faсo [36], – сказал я, демонстрируя легкое нетерпение.– Давайте перейдем к делу. И умоляю, не говорите, что вы мне служите, доктор Отс, поскольку речь идет с слишком серьезных вещах, чтобы относить их только на мой счет. Откровенно говоря, меня тревожит сложность нашего замысла. Настолько, что мне пришлось прибыть в Хэмпстед. Но сейчас я хочу услышать от вас, что все готово. И вовсе не угрызения совести заставили меня написать вам письмо, сэр, но желание получить уверенность в успехе нашего предприятия. Клянусь, я хочу, чтобы все католики отправились в ад, однако я испытываю ужасную досаду, поскольку беспокоюсь из-за некоторых деталей. Впрочем, для вас все это не новость, доктор Отс. Вы наш Ахиллес, а поскольку я так chagrin[37]в последние несколько дней, то и хочу воспользоваться вашим советом. Вот почему я вызвал вас для личной встречи, сэр.

– Вы можете быть спокойны, милорд, – сказал Отс.– Все идет, как мы и планировали. Памфлет мистера Дефо, который должен вызвать гнев всех добрых протестантов, уже напечатан, его можно начать распространять в любой момент.

– Я бы хотел прочитать этот памфлет, – сказал я и, повернувшись к Ньютону, спросил: – Почему я до сих пор его не видел, Джон?

– Вы его не видели, милорд? – удивился Отс.– Мне сообщили, что лорд Лукас вам его показывал.

Я покачал головой.

– Возможно, он мне что-то показывал, – признал я, – но боюсь, я его потерял.

– У меня дома есть еще несколько экземпляров, – сказал Отс.– Так что, если пожелаете, я могу его вам дать.

– Да, конечно, – сказал я.– Карета отвезет нас к вашему дому, доктор Отс, и вы принесете мне этот ваш памфлет.

Ньютон высунулся в окошко и объяснил кучеру, что после того, как мы въедем в Лондон, следует свернуть на Экс-Ярд.

– Но сейчас меня гораздо больше беспокоит горячность наших сторонников, доктор Отс, – сказал я.– Лорд Лукас бахвалится, что все гвардейцы Управления артиллерийского снабжения ему верны. Но многие из них французишки. А как насчет добрых англичан? Когда я в последний раз его видел, то сказал ему a d'autre, a d'autre[38]. Говорите это кому угодно, милорд, только не мне. Я вижу лишь гримасы и слышу громкие слова, однако его объяснения меня не убеждают. Но мне говорили, что вы, доктор Отс, человек проницательный. Мой дед считал вас именно таковым. Вот почему я решил увидеться с вами a la derobee, иными словами, без лишних свидетелей. Я хочу сказать, что лорд Лукас ничего не знает о нашей встрече. Впрочем, это тайна и для всех остальных, и я бы хотел, чтобы так все и осталось.

– Ваша светлость оказывает мне огромную честь, – заявил Отс, склоняя голову и пытаясь скрыть довольную улыбку, появившуюся на его огромном подбородке, занимавшем половину лица.

– Проницательность и прямота, доктор Отс. Вы человек, который называет вещи своими именами.

– Ваша светлость так добры ко мне, – самодовольно ухмыльнулся Отс.

– Я бы хотел знать, каково наше истинное положение, а не то, что считает нужным рассказывать мне лорд Лукас. И каковы наши шансы на успех.

– Нас не так уж много, – сказал Отс.– Но мы справимся.

– Ну вот, доктор, теперь вы тоже говорите, как Лукас. Не нужно проявлять излишнюю скромность, в противном случае я буду считать, что ваш план – это чистые фантазии. Мудрый человек не станет строить дом на песке – он выберет скалу. Я должен знать, на кого могу положиться, но как можно верить людям, не имеющим имен?

Отс прищурился и выглянул в окно кареты. Мы уже покинули Хэмпстед и теперь проезжали мимо многочисленных сыроварен, снабжавших Лондон молоком и сыром. Мне вдруг показалось, что Отс что-то заподозрил, и я положил руку на пистолет, спрятанный в меховой муфте, лежавшей, точно спящий спаниель, у меня на коленях. Однако Отс задумчиво кивнул.

– Милорд, – просительным тоном сказал он, – вам будет безопаснее ничего не знать. Тем не менее я не совсем понимаю, почему лорд Лукас все от вас скрывает. Это очень странно.

– Лукаса нельзя назвать серьезным человеком, – заявил я.– Признаюсь, я не испытываю к нему симпатии.

– Да, он слишком нетерпелив и склонен к злоупотреблению спиртными напитками, это так, – согласился Титус Отс.– Что ж, тогда я расскажу вам все, что мне известно. В Тауэре мы можем рассчитывать на самого Лукаса, капитана Лакоста, капитана Мартена, сержанта Роэна и нескольких людей из гарнизона: Кузена, Дюреля, Ласко, Дево и Гаролда. Ну а на Монетном дворе это мистер Фокье, заместитель директора; мистер Коллинз, один из мастеров по пробам золота, который ведет свой род от Колиньи, великого адмирала-гугенота, убитого французскими католиками во время Варфоломеевской ночи; Валлери, плавильщик, мистер Сильвестр, кузнец, и мистер Питер Бейль, поставщик продовольствия. Итого в Тауэре тринадцать человек. Вне Тауэра нас поддерживает почти сотня англичан в казармах Уайтхолла и в Сомерсет-Хаусе. Среди них есть несколько гугенотов: полковник Кеналь, майор Лорен, майор Сарразен, капитан Хесс, капитан Попарт, лейтенант Делафонс и сержант Барре. Среди гражданских лиц еще около ста человек, включая меня самого: сэр Джон Хублон из Английского банка, сэр Джон Пейтон, месье Пуазе, пастор Савоя; месье Примроуз, Ла Мот, Шарден и Моро, которые составляют grande comite francais[39]. В Сохо нас поддерживают месье Гизар, чей отец был сожжен как еретик, и месье Пейфери, а также несколько дюжин шляпных мастеров, галантерейщиков, ткачей, торговцев, аптекарей и изготовителей париков в Сити – их по меньшей мере шесть или семь дюжин. Наконец, есть еще мистер Дефо, автор памфлетов, мистер Вудворд, издатель, и мистер Даунинг, печатник; не говоря уже о нескольких поджигателях, которые помогут мне устроить пожар в Уайтхолле, в том числе мистер Тонг, специалист по поджогам. И все они добрые протестанты, милорд, – продолжал Отс.– Вот почему можно не сомневаться, что шансы на успех у нас очень велики.

– Ну, в поджоге, несомненно, обвинят папистов, – заметил Ньютон.

– Да, – кивнул Отс, – ведь они именно так и поступили бы, если бы у них появилась возможность.

– Кто же в этом усомнится после заговора Эйлсбери? – заметил Ньютон.– Или мятежа сэра Джона Фенвика?

– И все же, – вмешался я, – за последний год арестовали так много якобитов, что остальные постарались спрятаться понадежнее, и нам будет трудно найти папистов. К тому же, если я не ошибаюсь, в феврале всех папистов выслали за десять миль от Лондона?

– Да, милорд, – сказал Отс.– Но уже через месяц они получили серьезные послабления, и те, кто был вынужден покинуть Лондон, очень скоро вернулись, как крысы после Великого пожара.

– Тогда прошу вас, доктор Отс, скажите, насколько точны списки тех, кого следует убить? Мы не хотим, чтобы хоть кто-то из папистов унес ноги.

– Уверяю вас, милорд, никто не спасется, – с фанатичной ухмылкой сообщил Отс, и я вдруг понял, что он получает удовольствие, предвкушая, сколько крови прольется.– Мы начнем с дома испанского посла на Уайлд-стрит, в Ковент-Гардене, ведь именно он придает католический дух целому району Лондона. Я очень рассчитываю, что там мы найдем бумаги, составленные для католической миссии во Фландрии, где будет указано общее число католиков в Англии и Уэльсе, а также их имена. Не думаю, что мы убьем меньше католиков, чем удалось прикончить гугенотов в Париже во время Варфоломеевской ночи, милорд.

– Что ж, это только справедливо, – пробормотал Ньютон.– Но когда же все это свершится?

– Глупец, – вмешался я, делая вид, что мне это известно. Я побоялся, что у Отса возникнут сомнения, если мы покажем ему полное незнание ситуации.– Ведь я уже не раз ему говорил, но этот упрямец не умеет слушать. Скажите ему, доктор.

– Естественно, после возвращения короля из Фландрии, – ответил Отс.– Какой же католический заговор, связанный с покушением на короля, может обойтись без короля? Все откроется после убийства Исаака Ньютона, в котором обвинят католиков, и тогда все узнают об их подлом заговоре.

– А как он будет убит? – поинтересовался я.– Я слышал, что он человек умный, этот Исаак Ньютон. Он может вас перехитрить.

– Подробности мне неизвестны. Но за ним следят, и мы знаем, где он бывает. Он будет убит на улице, а вину за это преступление возложат на известного католика, работающего в Тауэре.

– Значит, это произойдет после заключения мира, – спокойно сказал Ньютон, словно речь шла об убийстве совершенно постороннего человека.

– Ну а чего еще нам ждать? – осведомился я.– Как ты мне надоел, Джон, ты настоящий осел. Позор тебе. Конечно, все это произойдет после заключения мира, ведь как иначе король может вернуться? – Я посмотрел на Титуса Отса и устало покачал головой.– Иногда я и сам не понимаю, почему продолжаю держать его у себя на службе, доктор: одним своим присутствием он наносит оскорбление здравому смыслу.

Так и продолжался наш разговор. Постепенно, проявив немалую ловкость, мы выведали планы заговорщиков, и к тому моменту, когда карета подъехала к Экс-Ярду, который находится между Кинг-стрит и Ареной для петушиных боев в парке Сент-Джеймс, мы уже частично знали содержимое памфлета. Тем не менее я заявил, что хочу его прочитать.

– Сейчас принесу, – обещал Отс, открывая дверцу кареты и выбираясь на улицу.

– Какой отвратительный тип, – заметил Ньютон, когда Отс скрылся в доме.

– Совершенно отвратительный, – согласился я.– Un eto– urdie bete, вне всякого сомнения.

– Да, жестокий зверь, вы совершенно правы.– Ньютон улыбнулся.– А вы, сэр, прошли мимо своего признания. Из вас получился бы прекрасный актер, мой юный друг. Как хорош ваш английский с французским акцентом, как он аристократичен! Bien tourne[40], если можно так выразиться. Я поистине потрясен.

– Благодарю вас, сэр. А теперь мы узнаем, что написал мистер Дефо.

– Еще один негодяй, – выразил свое мнение Ньютон.– Ненавижу тех, кто под прикрытием анонимности пишет то, что не осмеливается произнести вслух. Это самая настоящая трусость.

Когда Отс вернулся к карете с памфлетом в руке, я дал ему гинею, и этот жалкий, презренный тип рассыпался в благодарностях, не преминув покрутить монету в своих почерневших пальцах. Я порадовался, что дал ему настоящую монету, а не одну из фальшивых.

– Вам не следует рассказывать лорду Лукасу о нашей встрече, – предупредил я.– Иначе он может подумать, что я намерен действовать у него за спиной. А он человек ужасно надоедливый, и мне совсем не хочется пускаться в долгие объяснения. Клянусь, он производит впечатление человека, которого все постоянно обижают.

– Я редко встречался с его светлостью, – сказал Отс.– Но если верить сержанту Роэну, он именно таков, как вы его описали. Ваше превосходительство может не сомневаться: я никому не скажу о нашем разговоре. И я очень рассчитываю на продолжение знакомства с вашей светлостью уже после того, как Англия станет гораздо более приятным местом для жизни.

– Вы имеете в виду, без папистов.

Отс поклонился в знак подтверждения.

– Аминь, – сказал он.

Ньютон захлопнул дверцу кареты, и мы поехали прочь, испытывая ужас от услышанного и напуганные сведениями, которые попали к нам в руки.

 

Ньютон часто возвращался к истории про нечестивый пир Валтасара и про тайное послание, расшифрованное Даниилом. Книга пророка Даниила, в которой имеются разные числовые пророчества, вообще была одной из самых его любимых в Библии. Ньютон удивлялся, почему мудрецы Валтасара не смогли прочитать слова «Мене, мене, текел, упарсин» – «сосчитан, взвешен и разделен». Возможно, они опасались сообщить царю плохую новость, в то время как Даниил боялся только Бога. Ньютон однажды сказал мне, что на арамейском языке этими словами обозначаются также монеты: золотая мина, серебряный текел (арамейский эквивалент шекеля) и медный перес, который стоил половину мины. Так что первая записанная острота была каламбуром, связанным с этими тремя монетами, и можно себе представить, как Даниил говорит Валтасару, что его царство не стоит и трех пенсов. А почему оно не стоит трех пенсов? Потому что Валтасар был настолько глуп, что пил вино во славу богов золота, серебра и бронзы, используя золотые и серебряные кубки, которые его отец Навуходоносор вынес из храма Иерусалимского, святилища Бога.

Этот анекдот хорошо характеризует Ньютона: он показывает его интерес к нумизматике, стимулированный работой на Монетном дворе. Но еще более существенным мне кажется значение самих слов «сосчитан, взвешен и разделен», в которых содержится краткое изложение философии Ньютона и его вклад в мировую науку. Если подумать, то всю жизнь Ньютона можно сравнить с этой отделенной от тела рукой, чьи писания так изумили всех пророков и мудрецов царя Валтасара, поскольку Ньютон так мало интересовался своим телом, что оно и вовсе могло бы не существовать.

Как и пророк Даниил, Ньютон был невысокого мнения о пророках и мудрецах. Особенно уничижительно он отозвался о памфлете мистера Дефо, который делал далеко идущие выводы из предсказания французского астролога Мишеля де Нострадамуса (чья слава широко распространилась по всей Европе, хотя он был мертв уже более ста лет) о том, что будет заговор против короля Вильгельма.

– Ни одному человеку не дано предсказывать будущее, – сказал Ньютон по возвращении на Монетный двор, после того как он вслух прочитал памфлет в карете.– Только Бог может открывать тайны мироздания через людей, ставших его избранными инструментами. Только он, создатель мира, знает, что будет. Человеку же дано понимать Божий мир лишь при помощи научных изысканий и наблюдений, а не дурацких гороскопов и никчемной магии. Однако простые люди чересчур легковерны из-за своего невежества и охотно слушают всякую чепуху. Вот почему одна из задач науки состоит в том, чтобы изгнать миры, где обитают демоны, и принести свет туда, где правят суеверия. А до тех пор человек будет жертвой собственной глупости, жертвой типов, подобных Нострадамусу, чьи пророчества кажутся точными только из-за туманного стиля и двусмысленного содержания. Так что я не вижу ничего странного в появлении лжесвидетелей и преступников вроде Титуса Отса и мистера Дефо, пользующихся откровениями французских шарлатанов. Гороскопы – весьма подходящий инструмент для лжецов и самозванцев. Но наш мистер Дефо – человек умный, – признал Ньютон.– И весьма искусный манипулятор. Он обвиняет ювелиров-католиков в нехватке денег, утверждая, будто они прячут огромные суммы. То же самое происходило в Париже в тысяча пятьсот семьдесят втором году: монеты обесценились, и гугенотов обвинили в том, что они прячут деньги, поскольку всем была известна их деловая репутация. Мистер Дефо также заявляет, что герцог Барвик пришел из Франции вместе с армией ирландских якобитов, и это непременно вызовет панику. Ирландская угроза всегда пробуждала у англичан негативные чувства. И если Уайтхолл сгорит, когда его памфлет будет иметь хождение, то неизвестно, какие преступления будут совершены во имя торжества протестантизма. В особенности если толпу вооружить. Мы должны помешать распространению памфлета и предупредить лорда Галифакса.

Ранним утром следующего дня Ньютон, мистер Холл и я в сопровождении нескольких полицейских отправились на площадь Варфоломея, что возле рынка Смитфилд. С ордером на обыск мы вошли в здание, где жили мистер Вудворд и мистер Даунинг – печатник и издатель, принимавшие участие в заговоре, – и, опираясь на постановление парламента, изъяли печатный станок на том основании, что на нем будто бы чеканились фальшивые монеты. Вудворд и Даунинг отчаянно протестовали, они утверждали, что станок используется только для печати памфлетов, и это дало Ньютону повод для конфискации всей печатной продукции, якобы в качестве доказательства того факта, что печатный станок не использовался для чеканки монет. Возможно, мы действовали не вполне честно, однако тянуть дольше было нельзя, так как несколько дюжин экземпляров памфлета уже ходили по Лондону.

На следующий день мы отправились с визитом к лорду Галифаксу.

Так состоялся мой первый разговор с его светлостью, хотя я уже видел его в казначействе и Уайтхолле. Ньютон попросил меня сопровождать его из-за важности того, что он намеревался сообщить его светлости. Он опасался, что ему одному лорд Галифакс может не поверить, настолько необычной выглядела история, которую мы собирались рассказать.

Чарльзу Монтегю, графу Галифаксу, было около тридцати пяти лет. Некоторое время он учился в Тринити-колледже в Кембридже, и именно там они с Ньютоном подружились, несмотря на разницу в возрасте. Галифакс являлся одним из тех, кто поддержал претензии принца Оранского на английский трон; кроме того, он никогда не сочувствовал папистам. Лорд был красивым мужчиной, а его особняк в Апскорте показался мне роскошным. Я сразу же проникся симпатией к лорду Галифаксу, поскольку он повел себя весьма учтиво и сказал, что одно из его имен Эллис, а значит, мы, возможно, приходимся друг другу родственниками. Он совершенно меня очаровал.

Лорд Галифакс очень внимательно выслушал рассказ Ньютона, а когда тот закончил, сам разлил по бокалам белое вино.

– Чудовищно, что подобные вещи замышляются в Англии и в наше время, – заметил он.

– Действительно чудовищно, – откликнулся Ньютон.

– Они забыли, что Францию проклинали во всей Европе за безжалостное уничтожение несчастных гугенотов. Если история, как утверждает Дионисий, есть философия, состоящая из примеров, то данный пример слишком легко забыт, а урок не извлечен.

– Вы весьма удачно сформулировали свою мысль, ваша светлость, – сказал Ньютон.– Я позволил себе составить список людей, которые, по нашему мнению, являются участниками заговора.

Лорд Галифакс взглянул на список и, едва успев прочитать два первых имени, стал очень серьезным.

– Я вижу, что нам следует действовать чрезвычайно осторожно, – сказал он.– Лорд Эшли и лорд Лукас люди могущественные и, несомненно, будут все отрицать. Их слово будет иметь вес даже против вашего, доктор. Кажется, вы сказали, что у нас еще есть немного времени?

– До тех пор, пока не будет подписан мир и король не вернется домой, – ответил Ньютон.– Вряд ли они начнут действовать раньше.

– Тогда мы должны терпеливо ждать и готовиться, – сказал лорд Галифакс.– Я поговорю с милордами Сомерсом, Уортоном и Расселлом. Мне бы хотелось, чтобы правительство выступило единым фронтом, поскольку ситуация складывается весьма деликатная. На данном этапе вы можете предоставить решение всех проблем мне, джентльмены. А пока, доктор Ньютон, вам следует соблюдать максимальную осторожность, ведь все наши планы борьбы с заговорщиками пойдут насмарку, если будет причинен какой-либо вред дядюшке прелестной мисс Бартон.

Слова лорда Галифакса меня удивили: я и не знал, что он знаком с этой леди.

– Я всегда рядом с доктором Ньютоном, – сказал я.– И я вооружен шпагой и пистолетами. Как и мистер Холл.

– Вот видите, – сказал Ньютон.– Меня хорошо защищают.

– Это замечательно, – кивнул лорд Галифакс.– Тем не менее, доктор, я бы хотел, чтобы вы держались подальше от Монетного двора, пока все это не будет закончено. Если Тауэр полон опасных людей, то вам нельзя рисковать. В Лондоне всегда плохо относились к католикам, и ваше убийство, доктор, вызовет гнев у населения. Достаточно будет кому-нибудь выйти вперед и поклясться, что мистер Амброуз и мистер Ретье занимались подготовкой покушения на короля, и это станет искрой, из которой возникнет нечто пострашнее Великого лондонского пожара. Вот почему, доктор Ньютон, держитесь подальше от Монетного двора и предоставьте остальное мне. Я навещу вас на Джермин-стрит, когда мне потребуется переговорить с вами.

– Если вы считаете, что это необходимо, – сказал Ньютон с изящным поклоном, – то мы именно так и поступим.

 

О заключении Рисвикского мира «Лондон газет» сообщила шестнадцатого сентября, а подписан он был двенадцатого. В течение месяца, предшествующего подписанию договора, и месяца после подписания напряженность на Монетном дворе уменьшилась, поскольку финансовый кризис, связанный с недостатком денег для выплат армии, потерял свою остроту.

Теперь мне приходилось гораздо чаще бывать на Джермин-стрит по делам Монетного двора, и я получил возможность вновь регулярно видеть мисс Бартон. Несмотря на слова Ньютона, мне не удавалось заметить в ее поведении никаких признаков влюбленности. Она обращалась со мной вежливо, но холодно. Впрочем, Ньютон не ощущал изменений в наших отношениях – его вообще мало занимали подобные вещи. Кроме того, мисс Бартон часто отсутствовала. Я не знал, куда она уходила, так как ни она, ни миссис Роджерс, ни сам Ньютон не считали нужным что-либо мне объяснять. Но несколько раз Ньютон и мисс Бартон были гостями лорда Галифакса, в то время как я оставался на Джерминстрит в обществе миссис Роджерс. Несмотря на равнодушие ко мне мисс Бартон, она по-прежнему занимала все мои мысли, хотя это ни в коей мере не оправдывает того, что я совсем забыл об опасности, угрожающей жизни Ньютона, из-за чего его едва не убили.

В один из теплых не по сезону дней мы с моим наставником решили немного пройтись по улице, вместо того чтобы сесть в карету, где было бы куда безопаснее; так или иначе, но мы перестали соблюдать прежнюю осторожность. Мы вышли из Уайтхолла после допроса мистера Бредли, клерка из офиса лорда Фицхардинга, и мистера Мэрриота, который признался в мошенничестве с казначейскими векселями, и как раз направлялись в «Ногу», таверну на Кинг-стрит, чтобы обсудить полученные показания, когда двое головорезов, вооруженных шпагами, вышли из «Свиной головы» и решительно направились в нашу сторону.

– Будьте осторожны, сэр, – крикнул я Ньютону и встал так, чтобы он оказался у меня за спиной.

Если бы я имел дело с одним противником, то обнажил бы шпагу, но сейчас мне ничего не оставалось, кроме как достать пистолеты. Увидев, что я хорошо вооружен, головорезы свернули на Джордж-Ярд напротив «Ноги». Я решил, что теперь они попались, и хотел последовать за ними, но потом передумал и вернулся на Кинг-стрит. И правильно сделал: злодеи выскочили через заднюю дверь и теперь с поднятыми шпагами приближались к моему наставнику сзади. Один из них сделал выпад, но Ньютон краем глаза успел заметить опасность и уклонился в сторону. Клинок прошел сквозь камзол, не причинив ему вреда.

Я не колебался ни мгновения. И не промахнулся. Первому я попал в лицо, и хотя мой выстрел не убил его, негодяй должен был умереть от голода, поскольку пуля разворотила ему рот. А второму я угодил прямо в сердце, если, конечно, оно у него имелось. Ньютон, на которого брызнула кровь одного из головорезов, совершенно не пострадал, но был потрясен. Я заметил, что он дрожит, точно пудинг.

– Вы только посмотрите, что он сделал с моим камзолом, – пожаловался Ньютон, просовывая палец в дырку, оставленную клинком.

– Это лучше, чем такая же дыра в животе, – сказал я.

– Вы правы.

Под впечатлением пережитого Ньютон почувствовал настоятельную необходимость зайти в «Ногу» и выпить бренди, чтобы немного прийти в себя.

– Я вновь обязан вам жизнью. Если бы не ваша меткость, мне бы конец, – сказал все еще бледный Ньютон и залпом осушил стаканчик с бренди.– Признаться, я не верил, что они попытаются убить меня при свете дня.

– Неизвестно, успокоятся ли они на этом, – сказал я.

– Ну, эти двое уже успокоились, – заметил Ньютон.

– Найдутся и другие, – возразил я.– С этого момента мы будем передвигаться по городу только в карете.

– Да, – со вздохом согласился Ньютон, который все еще не пришел в себя после пережитого страха.– Наверное, вы правы. Отныне будем ездить в карете. Так безопаснее.

Появился окружной констебль, и Ньютон сказал, что двое убийц были обычными грабителями, которые позарились на его кошелек.

– Почему вы не сказали правду? – спросил я, когда констебль ушел.

– Потому что именно таков был бы мой ответ, если бы я не знал о заговоре, – ответил Ньютон.– Я не хочу, чтобы всем стало известно, что на меня совершено покушение. Нельзя показать заговорщикам, что нам открылись их планы. Нужно дать возможность лорду Галифаксу выбрать подходящий момент для выступления против них.

– Но до тех пор вам не следует оставаться одному, – сказал я.

– Да, вы правы. Вам лучше переехать на Джермин-стрит. Во всяком случае, пока с заговорщиками не будет покончено.

И я поселился на Джермин-стрит.

Мисс Бартон старалась не оставаться со мной наедине. Но однажды, в один из ненастных дней, когда Ньютон отдыхал в своей спальне, мы неожиданно оказались вдвоем в комнате. Я не знал, как заговорить о ее отчуждении, но понимал, что должен что-то сказать, чтобы не умереть.

– Не хотите ли сыграть в шашки, мисс Бартон?

– Нет, благодарю вас, сэр, я читаю.

– Но почему бы нам не сыграть? Я теперь играю гораздо лучше, мне многому удалось научиться у доктора.

Она молча перевернула страницу.

– Мисс Бартон, – наконец набрался я мужества, – я полагаю, что прежние наши отношения дают мне право спросить: могу ли я надеяться, что вы когда-нибудь посмотрите на меня как на вашего друга?

Она ничего не ответила, продолжая читать книгу.

– Если вообще вы когда-нибудь найдете в себе силы простить меня.

Мисс Бартон оторвалась от книги, чтобы нанести мне несколько жестоких ударов ресницами.

– Я уже говорила вам, мистер Эллис, что вовсе не я должна вас простить, а всемогущий Бог.

– Но это несправедливо. Зачем вовлекать Бога в наши отношения?

– Позвольте задать вам вопрос, мистер Эллис. Вы все еще придерживаетесь атеистических взглядов?

– По правде говоря, мои взгляды не изменились.

– Вы, как и я, гость моего дяди, мистер Эллис. И мы должны ладить друг с другом. Но вот что я вам скажу, сэр. Я добрая христианка, мистер Эллис, и ваши взгляды мне отвратительны. До тех пор, пока они не изменятся, вы сами будете мне отвратительны.

– Тогда тем более ваш христианский долг состоит в том, чтобы наставить меня на путь истинный, – возразил я.

– Не мне указывать вам на ваши заблуждения. И дело тут вовсе не в ошибках. Вере невозможно научить, как алфавиту, мистер Эллис. Вы должны сами проделать этот путь. А я не стану вам помогать. Я не могу.

В ту ночь, сидя в одиночестве в моей спальне на Джермин-стрит, я никак не мог заснуть. Я вспоминал обрывки нашего разговора с мисс Бартон, а еще меня тревожила возможность нового покушения на жизнь Ньютона. Поняв, что мне все равно не заснуть, я решил немного прогуляться в Гайд-парке.

Когда я подошел к лестнице, мне показалось, что я слышу на кухне мужской голос. Ньютон уже лег спать, мистер Уостон ночевал в другом месте. Вернувшись в свою комнату за пистолетом, я спустился вниз, чтобы проверить, что происходит, и на полпути вновь услышал мужской голос. Не стану утверждать, что я различил какие-то слова, – скорее, кто-то стонал во сне.

У двери в гостиную я остановился и взвел курок пистолета, уже не сомневаясь, что в дом кто-то забрался. Повернув дверную ручку, я смело вошел в гостиную, держа пистолет перед собой.

Зрелище, представшее моим глазам, потрясло меня гораздо больше, чем вид самого свирепого убийцы. Совершенно обнаженная мисс Бартон стояла на коленях перед лордом Галифаксом, который обслуживал ее сзади, как самую обычную проститутку. Она с трудом сдержала крик, когда заметила меня в дверном проеме. Увидев пистолет в моей руке, лорд Галифакс отпрянул от нее, поднял руки, защищая лицо, и жалобно захныкал, а мисс Бартон попыталась прикрыться скатертью. Я стоял и молчал, только дыхание с хрипом вырывалось из моей груди, словно у разъяренного быка. Я едва не поднес пистолет к голове и не нажал на курок, такая боль и разочарование меня охватили. Но через несколько мгновений я опустил пистолет и извинился за то, что напугал их, объяснив, что мне показалось, будто в дом кто-то проник. После чего еще раз извинился и вышел из гостиной. Ни один из них не произнес ни слова, однако мне все стало предельно ясно. Ньютон сказал правду: его племянница была влюблена, но только не в меня, а в лорда Галифакса.

Я не мог оставаться в этом доме. Далеко не в первый раз шагал я к Тауэру по Джермин-стрит в полнейшем отчаянии, и если бы кто-то захотел меня прикончить, я бы не стал сопротивляться. Более того, я бы с радостью встретил смерть. Мою грудь жгла жестокая обида. Как она могла говорить о христианской вере и отдаваться другому мужчине через месяц с небольшим после того, как принадлежала мне? Конечно, между нами была существенная разница: он – лорд Галифакс, а я всего лишь Кристофер Эллис. Лучше быть любовницей графа, чем женой бедняка.

После того ужасного вечера мисс Бартон редко бывала на Джермин-стрит, когда я туда приходил, и в основном проводила время в доме милорда Галифакса, в Буши-парке, так что мы больше не встречались с ней наедине.

Даже сейчас, спустя тридцать лет, мне больно писать об этом. Однако эпизод с мисс Бартон – лишь малая часть истории, которую я хочу рассказать. Мне еще нужно поведать, как наши шпионы вместе с агентами правительства следили за Отсом и остальными заговорщиками, благодаря чему в начале ноября, когда стало известно, что король вернется четырнадцатого числа, правительство смогло действовать весьма ловко.

Те несколько экземпляров памфлета мистера Дефо с мнимыми предсказаниями Нострадамуса, которые все-таки успели разойтись по Лондону, вызвали большое волнение и привели к возникновению слухов о заговоре против короля. Отсюда со всей ясностью следовало, что любое действие, направленное против протестантов, даже самых злобных и опасных, может спровоцировать толпу. Поэтому правительство было вынуждено тайно ввести из Северной Англии полк солдат, которым полностью доверяло. И однажды ночью, перед самым возвращением короля из Фландрии, мы выступили против заговорщиков.

В начале ноября, когда мы с Ньютоном играли в шашки в его доме на Джермин-стрит, он получил срочное послание от лорда Галифакса. Прочитав письмо, Ньютон встал и сказал:

– Давайте, Эллис, берите плащ и шляпу. Пришло время арестовать предателей. Были предприняты попытки отыскать якобитов, – пояснил он.– Уже произведены первые аресты. Галифакс пишет, что в Тауэре введен комендантский час, многие взяты под стражу. Нам с вами предложили арестовать этого омерзительного типа Отса.

– Сэр, – сказал я, вооружаясь до зубов, – а вы не хотите взять оружие?

Он отказался, объяснив это следующим образом:

– В таком случае я буду гораздо больше опасаться самого себя, чем любого разбойника, которого мы можем встретить.

Мы поехали к Экс-Ярду, расположенному рядом с парком Сент-Джеймс. По всему пути следования Лондон производил впечатление города, находящегося в осаде. Возле Уайтхолла и Сомерсет-Хауса стояли отряды солдат, они даже выкатили пушку. Ворота Темпля были закрыты, несколько улиц забаррикадированы, и я начал тревожиться, что мистер Отс все поймет и ускользнет от нас.

– Не беспокойтесь, – сказал Ньютон.– В течение последних трех недель за ним следят люди лорда Галифакса, а нам лишь предоставлена честь препроводить главного заговорщика в тюрьму.

– Но разве толпа позволит арестовать такое количество протестантов? – спросил я.

– Распущены слухи, что все, кого мы арестовываем, паписты, – объяснил Ньютон, – недовольные правительством англичане или французские шпионы, хотя на самом деле речь идет о французских гугенотах или заговорщиках из «Зеленой ленты», которые планировали массовые убийства лондонских католиков.

Мне подобный подход к делу показался нечестным и достойным Макиавелли.

Возле дома мистера Отса я вытащил из кобуры один из пистолетов, взвел курок и только после этого громко постучал в дверь. Я уже не первый раз участвовал в арестах и посему отправил людей лорда Галифакса к задней части дома, чтобы Отс не мог от нас ускользнуть.

– Именем короля, откройте! – крикнул я, стараясь оттеснить Ньютона в сторону, на случай если изнутри начнут стрелять.

Когда стало ясно, что никто не собирается открывать дверь, Ньютон велел солдатам ее взломать, и те немедленно выполнили приказ. Шум поднялся такой, что обитатели Экс-Ярда стали выглядывать из своих домов. Я вошел в маленький домик, за мной на безопасном расстоянии следовали Ньютон и солдаты. Однако дом был пуст.

– Боюсь, птичка упорхнула, – сказал я, спускаясь вниз после осмотра верхнего этажа.– Эти глупцы все испортили. Или их подкупили.

Между тем Ньютон внимательно рассматривал глиняную трубку.

– Любопытно, – прошептал он, пробуя табак на вкус.

– Все испортили, – громко повторил я для солдат казначейства, которые находились в доме.– Вряд ли они осмелились бы взять взятку.

– Рискну предположить, что птичка не упорхнула, – наконец подал голос Ньютон.– Скорее всего, Отс просто вышел.– Он показал на красивую серебряную табакерку, лежащую на столе.– Если он оставил табакерку, значит, собирался вернуться.

– Тогда нам нужно подождать его здесь, – сказал я.

Ньютон покачал головой:

– Весь Лондон охвачен волнениями. Отс быстро сообразит, что их планы нарушены. Отс может услышать обрывки разговоров и сбежать. Нет, нам нужно найти его прежде, чем он вернется.

– Но как? – спросил я.– Мы не знаем, куда он направился. Разве что в Вестминстер-Холл.

Ньютон снова покачал головой.

– Уже довольно поздно. Все лавки закрылись. Нет, он пошел в другое место.

– Ну конечно, – сказал я.– В «Лебедь с двумя шеями» на Таттл-стрит. Или в баптистскую церковь в Уаппинге.

– Возможно, мы найдем его там, – согласился Ньютон.– Или где-нибудь в другом месте.

– Совершенно не представляю, где его искать, – вздохнул я.

– Трубка еще теплая, – сказал Ньютон, протягивая ее мне.

– Верно, – оживился я.– Значит, он ушел недавно.

– Совершенно верно. Но обратите внимание на черную корку, которая образовалась внутри чашки. Это не табак.

– Похоже на высохшую патоку, – предположил я, разглядывая трубку.– Древесный уголь?

– Нет, не уголь. Вы помните, что пальцы мистера Отса были совсем черными и от него исходил какой-то странный запах?

– Да, и довольно сильный. Кажется, этот запах мне знаком.

– Вы познакомились с ним в Саутуорке, – сказал Ньютон.– В том месте, куда попали, следуя за майором Морнеем.

– Верно, – удивился я.– Но откуда вы знаете?

– Это опиум, – сказал Ньютон, прикасаясь к глиняной трубке.– Парацельс, а с недавних пор и английский аптекарь Томас Сайденхэм используют в медицинских целях опиум, растворенный в шерри. Здесь он известен как лауданум – настойка опия. Однако голландцы начали его курить. А в Турции, где подобная практика известна давно, его называют «машалла», что означает «дело рук Бога».

– То отвратительное заведение в Саутуорке содержали голландцы, – вспомнил я.

– Вы мне еще тогда это сказали. Опиум эффективно снимает боль, настоящая милость Божья, но если человек начинает его курить, избавиться от этой привычки очень трудно. Кстати, выкурив трубку опиума, гораздо легче переносить побои.

– Я начинаю понимать, к чему вы клоните, сэр.

– Из всего этого следует, что мистера Отса следует искать вовсе не в «Лебеде с двумя шеями» на Таттл-стрит, а в Саутуорке. Если я не ошибаюсь, однажды вы уже упустили там мистера Отса. Впрочем, тогда вы еще не знали, кто он такой.

– Да, сэр, – ответил я.– Я только что вспомнил, что это было рядом с тем заведением, куда зашел Морней.

– Теперь понятно, почему Морней не сразу вас узнал. Очевидно, он находился под воздействием опиума. Вы говорили, что вам показалось, будто он сильно пьян.

– Я бы и сам опьянел, если бы оставался подольше в этом вертепе. Воздух там производил дурманящее действие.

– Вы хорошо помните то место?

– Пожалуй, смогу его найти.

– Хорошо. Тогда мы заглянем в «Лебедь», а если его там нет, отправимся к реке и переберемся на другой берег.

Мы взяли с собой солдат казначейства, хотя они предпочли бы находиться в другом месте: Ньютон относился к ним с презрением из-за того, что они упустили Отса, который ушел у них прямо из-под носа. В «Лебеде с двумя шеями» не обнаружилось никаких следов этого мерзавца, поэтому мы со всей возможной быстротой перебрались на другой берег реки и оказались в Саутуорке, где, как и во время моего прошлого визита, туман скрывал низкие крыши и трубы. Было довольно темно, фонари здесь встречались редко, и несколько раз мы едва не угодили в лужи. Так что мы изрядно перепачкались, когда я привел наш отряд к заведению голландца.

Ньютон отправил двух солдат к задней части дома, предупредив их, что они дорого заплатят, если Отсу вновь удастся уйти от правосудия. Затем я достал пистолеты, постучал в дверь и именем короля потребовал впустить нас.

Дверь открыла уже знакомая мне шлюха. Увидев пистолеты, она сразу же кого-то позвала – я не разобрал имени, – и в тот же миг из соседней комнаты с громким лаем выскочил гигантский пес, едва не застав меня врасплох. Зверь, несомненно, разорвал бы горло мне или доктору Ньютону, если бы я не разрядил ему в голову оба пистолета и не убил на месте. Я все еще не мог унять дрожь, когда мы вошли в заведение, где сильно пахло опиумом – теперь я знал, что означает этот запах.

Оставив у входа двух солдат, мы поднялись наверх и обнаружили несколько небольших спален. В каждой лежали на грязных постелях мужчины и женщины и курили трубки с «машалла», «делом рук Бога», о котором рассказывал доктор Ньютон. К моему большому облегчению, среди них я увидел фальшивую монахиню – ту женщину, которую пороли для удовольствия мужчин в комнате внизу. Она была жива, но настолько одурманена опиумом, что я сразу понял: она соглашалась на чудовищные унижения ради удовольствия, получаемого от курения опиума.

На соседней койке лежал Отс, окруженный дьявольским белым облаком опиумного дыма. Увидев нас и ордер на арест, он с трудом поднялся на ноги. Мы привыкли к тому, что те, кого мы брали под стражу, отрицали свою вину или ужасно пугались, но Отс равнодушно протянул руки, позволив мне надеть на него ручные кандалы.

– Кажется, мы уже встречались, не правда ли? – спросил Отс, когда мы выводили его наружу.– Вы лорд Эшли, а вы его слуга.

В этот момент к нам подошел один из солдат казначейства.

– Куда его теперь, доктор Ньютон? – спросил он.

– В Уит, – ответил Ньютон.

Неподвижные глаза Отса загорелись, как два уголька.

– Какая честь для меня! – воскликнул он и поклонился в сторону Ньютона.– Меня арестовал сам великий доктор Ньютон.

И Отс улыбнулся улыбкой сонной змеи, подстегнув мое любопытство.

Когда мы наконец оказались в лодке, я не мог больше сдерживаться.

– Такое впечатление, мистер Отс, что вы совсем не огорчены арестом и поражением вашего заговора и что вас не пугают тюремное заключение и суд.

– Милорд, – с ухмылкой отвечал Отс, – поскольку я не знаю, как еще к вам обращаться. Мы с Уитом старые знакомые. Но не думаю, что на сей раз я буду долго там находиться, ведь в нашей стране протестанты очень сильно настроены против католиков.

– Это мы еще посмотрим, – проворчал Ньютон.

– Могу ли я спросить, кто нас предал?

– Ваша самоуверенность, – ответил Ньютон.

– В каком смысле?

– Я расшифровал ваши письма.

Отс явно не поверил Ньютону.

– Если это так, доктор, то прошу вас назвать ключевое слово шифра.

– Охотно. Вы использовали слово «кровь».

Отс присвистнул.

– Тогда то, что о вас говорят, чистая правда. Вы самый умный человек в нашей стране.

– Да, я расшифровал ваши послания, – сказал Ньютон.– Однако мне бы хотелось знать, кто придумал шифр.

Постепенно Отс успокоился и погрузился в воспоминания.

– Исходный вариант шифра придуман французским дипломатом Блезом де Виженером в тысяча пятьсот семидесятом году. Он был секретарем короля Карла Девятого до тех пор, пока не выяснилось, что он гугенот, после чего ему пришлось покинуть двор, и он полностью посвятил себя шифрам. Затем его работу продолжил месье Декарт.

– Вы имеете в виду Рене Декарта, философа? – уточнил Ньютон.

– Да, сэр. Когда Декарт был студентом, он жил в Пуатье – в ту пору город еще принадлежал гугенотам. Именно тогда мы с ним и познакомились. В те времена я учился во французской семинарии.

– Но мистер Декарт был католиком, не так ли?

– Да, семья мистера Декарта придерживалась католической веры, однако Декарт был связан с гугенотами и всю свою жизнь являлся большим другом нашей протестантской религии. Именно мистер Декарт улучшил шифр де Виженера и сделал его неуязвимым – до тех пор, пока вы его не раскрыли, доктор.

– Тогда я могу насладиться полным триумфом, – сказал Ньютон.– Месье Декарт побежден.

– Не сомневаюсь, что вы будете хорошо вознаграждены за ваши старания. Лордом Галифаксом.

– Тот факт, что я сумел понять, как мыслил Декарт, уже сам по себе является наградой, – возразил Ньютон.

– О, перестаньте, сэр, – сказал Отс.– Всем известно, что лорд Галифакс к вам благоволит. Уже ходят слухи, что после отставки мистера Нила вы возглавите Монетный двор.

– Это ложные слухи, сэр, – ответил Ньютон.– Тут у вас передо мной огромное преимущество, поскольку ложь и сплетни – ваше истинное призвание.

– Но разве вам не досадно, сэр? Ведь причина вашего возвышения состоит вовсе не в открытии производной и тяготения и даже не в вашем превосходном уме! Неужели вас это не трогает, сэр? Вам известна истинная причина вашего процветания?

Ньютон молчал.

– Даже при этом слабом освещении я вижу, что вы знаете правду, – продолжал Отс.

– Замолчите, сэр, – приказал Ньютон.

– Не могу вас в этом винить, сэр. Я бы и сам так поступил.

– Замолчите, сэр, – повторил Ньютон.

– Какой мужчина не променял бы добродетель хорошенькой племянницы на продвижение по службе? Всем известно, что лорд Галифакс увлечен девушкой и что он сделал ее своей любовницей и шлюхой. Лорд Лукас знает об этом от лорда Хартли, который услышал правду из уст самого лорда Галифакса. Ей, кажется, семнадцать, не так ли? Прекрасный возраст для девушки. Ее вагина не слишком молода и не слишком стара. Как помидор, в котором еще осталось немного зелени. Сладкий и твердый. Хорошая девушка с чистой вагиной. Многие проститутки строят из себя девственниц. Но по-настоящему ценится нечто иное. И кто еще способен позволить себе такие удовольствия, кроме богатых людей вроде лорда Галифакса? Ведь он расплачивается вашим продвижением по службе, доктор.

– Подлая ложь, сэр.

И с этими словами Ньютон сильно ударил Отса по лицу – никогда прежде я не видел, чтобы он поднимал на кого-то руку.

Отс склонил голову.

– Ну, если вы так говорите, сэр, я вам поверю, пусть даже весь Лондон думает иначе.

После этого мы все замолчали.

И я в том числе.

Тем не менее я считал, что мисс Бартон стала шлюхой лорда Галифакса только по одной причине: ей так захотелось.

 

Таким образом, в Англии была предотвращена ужасная катастрофа. Должен признаться, что меня это не слишком занимало, поскольку моя личная трагедия поглощали все мои мысли. Самое обидное, что в дальнейшем почти ничего не было сделано, чтобы наказать лидеров заговора, этих отвратительных подстрекателей, и у меня даже появились сомнения – нет ли в нашем правительстве людей, которые заодно с заговорщиками. Во всяком случае, это объясняло, почему Отс совершенно спокойно воспринял свой арест. Именно такие мысли высказал Ньютон, когда позднее мы обсуждали с ним случившееся. Он сказал, что так бывает очень часто: простым людям приходится отвечать за свои поступки, а высокопоставленные особы почти всегда выходят сухими из воды.

Титуса Отса осудили не за предательство или подстрекательство к мятежу, а за долги. В 1698 году он вышел на свободу и непостижимым образом стал получать пятьсот фунтов в виде пособия, а также триста фунтов ежегодно от министерства почт в качестве пенсии. Ньютону так и не удалось обнаружить соответствующего указа.

Во всяком случае, мне он ничего не сказал. Но Титус Отс наверняка продолжал свою подстрекательскую деятельность, так как 6 января 1698 года дворец Уайтхолл сгорел дотла, сохранился лишь Бэнкетинг-Хаус. Официально было объявлено, что в пожаре виновна служанка-голландка, которая неосторожно обращалась с раскаленной кочергой. Позднее Ньютону удалось выяснить, что женщина была вовсе не голландкой, а француженкой и гугеноткой.

Против милордов Эшли и Лукаса не было предпринято никаких действий. Их даже не арестовали. Лукас сохранил свой пост и встречал царя Петра Великого во время его посещения лондонского Тауэра в феврале 1698 года. Лорд Эшли подал в отставку и перестал быть членом парламента от Пула в 1698 году, а в 1699 унаследовал от отца титул графа Шафтсбери. В июле 1702 года, как только на престол взошла королева Анна, он удалился от общественной жизни. Джон Фокье продолжал оставаться заместителем директора Монетного двора, а сэр Джон Хублон даже стал главным управляющим Английского банка.

Король Вильгельм вернулся в Англию, высадившись в Маргите в воскресенье, четырнадцатого ноября 1697 года. В тот день не переставая лил дождь, но плохая погода не смогла повлиять на радость верных англичан. По всему Лондону звонили колокола, а в Тауэре, как и следовало ожидать, палили пушки, из-за чего в моем домике рухнул потолок. Два дня спустя король въехал в Лондон во главе торжественной процессии; впрочем, многие утверждали, что возвращение короля Карла было куда более помпезным.

Во вторник, второго ноября, состоялся благодарственный молебен в честь заключения мира, и, несмотря на дождливую погоду, вечером был фейерверк. На следующий день состоялся суд над французскими гугенотами, которых арестовали как якобитов. Их обвинили в измене. В судах, закрытых для широкой публики, они отчаянно протестовали, утверждая, что не имеют никакого отношения к якобитам или католикам, и предлагали доказать свою верность англиканской церкви посредством священной клятвы, но их предложение было отвергнуто как мошенническое и циничное, как коварные попытки направить правосудие по ложному пути. На самом деле ни о каком правосудии в декабре 1697 года речь не шла; суды были лишь спектаклями, которые, если использовать выражение Шекспира, заканчивались приговорами с заранее предрешенным результатом. Более ста человек были сосланы в Америку, но шестерых, в том числе Валлери и Роэна, приговорили к смертной казни.

В воскресенье, пятого декабря, состоялась первая после пожара в Сити воскресная служба в соборе Святого Павла. Работы по восстановлению собора не успели завершиться, а купол сэра Кристофера Рена еще не был построен. Однако хоры и орган вновь производили величественное впечатление. Мы с Ньютоном посетили службу. В проповеди мистер Найт цитировал апостольское послание Иуды, строка третья, в которой брат Иакова наставляет, что христиане должны следовать вере, донесенной до них святыми. При помощи этой цитаты мистер Найт нападал на сосианизм, близкий арианству моего наставника.

Два дня спустя, когда после нескольких недель отсутствия Ньютон появился на Монетном дворе, он получил письмо от сержанта Роэна, который содержался в Ньюгейте, где Ньютона хорошо знали как человека, добивавшегося отмены смертного приговора в обмен на сотрудничество со следствием. В своем послании Роэн просил о встрече, обещая открыть некую важную тайну.

– Что? – воскликнул я.– Еще одна проклятая тайна?

– Это Тауэр, – ответил Ньютон, словно я сразу должен был все понять.

Так и оказалось. Тауэр был не просто тюрьмой и местом, где чеканились монеты; Тауэр – это некое состояние разума, знакомое всякому, кто попадает за его стены. Даже теперь меня преследуют воспоминания о нем. И если вы хотите поговорить с моим призраком, то ищите его там, поскольку я умер, когда находился в Тауэре. Нет, не мое тело, но сердце и душа были безжалостно убиты, пока я пребывал в Тауэре. Юные леди, желающие зачать ребенка, часто посещают Арсенал Тауэра, чтобы воткнуть шпильку в гульфик ножных доспехов короля Генриха VIII. Конечно, сейчас уже слишком поздно, но если бы тогда я пронзил его грудь, возможно, мне удалось бы обрести новую любовь – или новую жизнь во Христе.

Мы отправились в Ньюгейт. Там ничего не изменилось, кроме того, что Джеймс Фелл, старший надзиратель, был смещен с должности. Уит продолжал оставаться местом скорби, хотя сержант Роэн и не производил впечатления отчаявшегося человека. Мы встретились с ним в камере смертников, где тьму разгонял лишь свет свечей. Меня поразило его бодрое настроение – не приходилось сомневаться, что он подвергался побоям, а впереди его ждала жестокая казнь. Так как на суде Роэн ничего не сказал, то он начал с полного признания всех своих преступлений, которое мы выслушали под треск вшей под нашими ногами. Никогда больше мне не доводилось слышать таких чудовищных признаний в столь жутком месте.

– Я делал все это потому, что верил в свою правоту, – сказал он.– Всю мою жизнь надо мной висел призрак Варфоломеевской ночи. У всех гугенотов-протестантов, таких, как я, имелись причины ненавидеть папистов. Я ненавижу их так, как другие люди ненавидят триппер или чуму, и с радостью расстался бы со своей бессмертной душой, чтобы увидеть, как они умирают.

– Джордж Мейси не был католиком, – возразил Ньютон.– Майор Морней тоже.

– Бедняга Мейси, – сказал Роэн.– Я сожалею, что он убит. Пытаясь найти фальшивомонетчиков в Тауэре, он наткнулся на наш заговор, вероятно, как и вы, сэр. Мейси начал догадываться о наших замыслах, и мы стали опасаться, что он выдаст нас. Когда выяснилось, что к нему в руки попало одно из зашифрованных посланий, его судьба была решена. Его пытал мистер Твистлтон по указанию майора Морнея – мы хотели выяснить, сколько ему известно, кому он успел рассказать о своих догадках и, главное, удалось ли расшифровать послание. Видимо, крики Мейси повредили разум Твистлтона, и он так и не оправился от потрясения.

Не желая прерывать признания сержанта, я не стал упоминать о диагнозе «сифилис», поставленном Ньютоном.

– Морней в любом случае был безумен, – продолжал Роэн.– Он перестал соблюдать осторожность, и, хотя мы вместе находились на французских галерах, я не жалею, что мне пришлось его убить. Он был извращенцем и стал совершенно неуправляем. Так не могло больше продолжаться.

После того, что я видел в Саутуорке, мне было совсем не трудно поверить Роэну.

– Вероятно, вы уже знаете, что вам и вашему молодому помощнику был вынесен смертный приговор.

– Да, знаем, – кивнул Ньютон.– В некоторых расшифрованных посланиях об этом шла речь.

– И все же вы пришли сюда?

– Мы не желаем вам зла, – сказал Ньютон.– Не так ли, Эллис?

– Ни в малейшей степени, сэр.

– Но кто те двое, что пытались меня убить? – спросил Ньютон.

– Наемные убийцы, сэр. Подонки. Пара чеканщиков, затаивших на вас злобу. Мистер Валлери, который ждал в таверне, должен был сказать, что он узнал в ваших убийцах старого Ретье и мистера Амброуза из Тауэра.– Сержант сплюнул.– Мне много раз хотелось прикончить старого Ретье. Его семья – это настоящее гнездо католических шпионов. Ему сохранили жизнь по той простой причине, что мы намеревались свалить на него вину за это и другие преступления.

– Да кто бы поверил, что такой старый человек способен на убийство? – возмутился я.

– В смутные времена люди легко верят в то, во что хотят поверить.

Ньютон кивнул и спросил:

– А во что верите вы, сержант?

– В каком смысле?

– Вы ведь приверженец сосианизма, не так ли?

– Да, сэр. Однако я остаюсь добрым протестантом.

– Тут я с вами согласен. Поскольку вы приговорены к смертной казни, я могу вам сказать, что во многом разделяю вашу веру, будучи приверженцем арианства.

– Да благословит вас за это Бог, доктор.

– Но я полагаю, что мы очень не вовремя появились на свет. Мир устал от сектантских споров.

– Вы правы, сэр. Люди устали, они полны цинизма. Никогда не предполагал, что буду осужден как якобит и католик.

– Их светлости не осмелились бы осудить вас как протестанта, – сказал Ньютон.– Слишком сильна сейчас ненависть к католикам. Тем не менее я считаю, что вас осудили справедливо. Если бы ваш заговор был успешным, Англия покрыла бы себя позором, как Франция после Варфоломеевской ночи. И я не сомневаюсь, что жестокие преступления дали бы повод французскому королю нарушить только что заключенный мир. Однако то, что вам пришлось отвечать не только за свои грехи, но и за грехи ваших вождей, представляется мне особенно несправедливым. Христос призывал нас следовать примеру его жизни, а не пытаться умирать, как он.

После этих слов я позволил себе заметить, что богатые прячут грязные руки в надушенных перчатках. Мое замечание было направлено не только против их светлостей в правительстве, но и против Ньютона.

– Однако я и сам богат, – заметил сержант.

– Богаты? – удивился я.– Как так богаты?

– А что еще можно сказать про человека, который знает, где спрятаны сокровища тамплиеров?

– Вы знаете, где спрятаны их сокровища? – потрясение спросил я.

– Знаю. И расскажу вам, как их найти, если вы поможете мне выбраться отсюда.

– Боюсь, я ничего не смогу для вас сделать, – сказал Ньютон.– Даже за все сокровища тамплиеров. Но я могу просить у их светлостей сохранить вам жизнь. Я скажу, что несправедливо карать вас, в то время как остальные участники заговора остаются безнаказанными. Впрочем, я сделаю это вовсе не из-за сокровищ, а потому, что считаю вас менее виновным, чем других участников заговора.

– Больше я ни о чем и не прошу, сэр. И готов поведать вам тайну сокровищ. Я верю вашему слову. Если вы сказали, что попросите обо мне, значит, сделаете это. Такова ваша репутация в Тауэре. Но я расскажу вам о сокровищах еще и потому, что ваши религиозные убеждения близки к моим, вы не верите в Троицу и считаете, что Отец более велик, чем Сын. Чтобы доказать это положение, я открою вам тайну сокровища.

– Я бы и сам хотел увидеть доказательство, – сказал Ньютон.– Истинное знание – вот истинное сокровище.

Тут я не мог с ним согласиться. Разве я не был бы счастливее, если бы остался невежественным?

– Но в чем состоит ваша тайна и как вам удалось ею завладеть? – спросил Ньютон.

Сержант Роэн сделал солидный глоток из бутылки с джином, которую я принес ему из сострадания.

– Благословляю вас за это, друг мой, – сказал он.– И чтобы не затягивать время, сразу скажу, что после захвата Иерусалима в тысяча девяносто девятом году граф Гуго Шампанский, покровитель ордена цистерцианцев, отправился в Иерусалим и приказал своему вассалу Гуго Пайенскому отыскать воинов Христа, рыцарей-тамплиеров, в храме Соломона, который был перестроен Иродом, а потом разрушен римлянами. А до этих событий, как говорят, цистерцианцы искали помощи у греческих ученых для перевода текстов, найденных после взятия Иерусалима. В этих текстах говорилось о сокровищах, спрятанных под Храмовой горой. Бедным воинам Христовым, ставшим тамплиерами, было приказано отыскать сокровища. Существует множество легенд, в которых рассказывается о сокровищах. Одни утверждают, что это сокровища царя Соломона, дань царицы Савской. Другие говорят, что это Святой Грааль. Третьи верят, что будет найдена забальзамированная голова Иисуса Христа. Но все они ошибаются. Там нет ни ковчега завета, ни копья, пронзившего бок Христа, ни родословной Иисуса Христа. Сами по себе тексты уже были сокровищем, ведь речь шла о греческих оригиналах из утерянных гностических христианских текстов, включая те евангелия, которые апостол Павел считал еретическими и которые позднее были запрещены ранней христианской церковью, поскольку доказывали, что Христос был всего лишь человеком, что он не восставал из мертвых и что ныне установленные христианские догматы есть богохульство, осквернение правды и ложное учение. Вот почему тамплиеров обвинили в ереси и богохульстве: они владели запрещенными книгами Нового Завета и перевели их с греческого на латынь. Их обвинили в обладании дьявольскими книгами. Именно по этой причине их преследовали по всей Европе и сжигали на кострах.

Ньютон выглядел совершенно потрясенным, словно отринул тьму и узрел свет.

– Это и есть сокровище, – торжествующе продолжал сержант Роэн.– Именно это пытались отыскать христианские короли – книгу тамплиеров. Вот почему мы так ненавидим римскую католическую церковь: она скрывала истину в течение тысячи лет. Многие гугеноты являются потомками тамплиеров. Так что у нас есть две причины для ненависти к папистам: они дважды нас преследовали.

– Но о каких других евангелиях может идти речь? – спросил я.

– А разве у Христа не было двенадцати апостолов? – обдал меня презрением сержант Роэн.– Однако осталось лишь три евангелия, составляющих Новый Завет[41]. Где евангелие от Филиппа, евангелие от Фомы, евангелие от Петра, евангелие от Иакова? И кстати, где евангелие от Марии Магдалины?

– От Марии Магдалины, – повторил Ньютон.– Неужели и такое евангелие существует?

– Да, – кивнул сержант Роэн.– Ведь именно она рассказала апостолам о вещах, которые поведал ей сам Христос, но которые остались скрытыми для них. Однако прежде всего вам захочется прочитать евангелие от Петра, сэр. Именно он сильнее других критиковал христианские взгляды Павла. Именно Петр говорит о Христе как об умершем человеке. Прочитав эти евангелия, вы наконец узнаете правду и станете свободным человеком.

– И где же эти книги? – хрипло спросил Ньютон.

– Они собраны в одну книгу, хранящуюся в библиотеке Тауэра, – ответил сержант Роэн.– Копия этой книги попала в Тауэр вместе с тамплиерами, брошенными в темницу. Они спрятали ее под алтарем часовни Святого Иоанна Евангелиста, которая теперь превращена в библиотеку. Самое безопасное место для книги – под носом преследователей истинной веры. С тех пор она там и находилась.

– Но где она сейчас? – нетерпеливо спросил Ньютон.– Ведь алтаря больше нет.

– На галерее, идущей над алтарем, есть окно. А в окне – простой деревянный ящик. Там вы и найдете книгу. Многие просвещенные умы, побывавшие в Тауэре, читали книгу тамплиеров, ведь о ее существовании сообщалось только тем, кто не мог унести ее с собой, но также был образованным и преследовался официальной церковью. Сэр Томас Мор, «граф-мудрец», сэр Уолтер Рэли, сэр Фрэнсис Бэкон – вот такие славные имена.

Я с трудом верил услышанному и жалел лишь о том, что здесь нет мисс Бартон и она не слышит сержанта и не видит озаренное восторгом лицо Ньютона. Тогда я мог бы указать на него и спросить, по-прежнему ли она верит в то, что ее дядя является приверженцем англиканской церкви.

– Как? Неужели никакого золота? – спросил я, чем и заслужил пренебрежительный взгляд Ньютона.

– Далеко не всех людей, знавших о существовании книги тамплиеров, интересовали сокровища, которые она содержит, – сказал сержант.– Сэр Джонас Мур знал о книге, но его не занимала правда. Только золото. Он нашел золото, которое лежало в ящике вместе с книгой. Но подумал, что должно существовать и другое золото.

– А как насчет Андреевского креста? – спросил Ньютон.– И Ориона-охотника?

Сержант недоуменно посмотрел на Ньютона и сделал еще один глоток из бутылки.

– Разве в этих знаках не содержалось особого смысла для тамплиеров? – настаивал Ньютон, имея в виду крест, который ему показывал мистер Пепис.

– Только тот смысл, что, когда тамп

Date: 2015-09-02; view: 276; Нарушение авторских прав; Помощь в написании работы --> СЮДА...



mydocx.ru - 2015-2024 year. (0.006 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию