Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






АНАЛОГИЯ В ЯЗЫКЕ И В ЭТИМОЛОГИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ





В предшествующих главах нам уже неоднократно приходилось приоткрывать дверь в этимологическую «кухню» лингвистического исследования. Попробуем теперь войти в эту «кухню» и ознакомиться с некоторыми вопросами методики этимологических «раскопок», с тем, какими, приёмами пользуются языковеды, докапываясь до этимологии слова. Начнём с одного очень важного общего вопроса.

 

О комплексном подходе к этимологическому анализу. В главах IV-VII мы рассмотрели особенности этимологических исследовании, связанные с фонетическим, словообразовательным и семантическим анализом. При этом у читателя мог возникнуть естественный вопрос: а какая же из этих трёх сторон является наиболее важной для установления правильной этимологии слова?

Учёные конца XIX века своё основное внимание уделяли фонетической стороне этимологического исследования. И действительно, без знания строгих фонетических закономерностей работа этимолога будет заранее обречена на неудачу.

В последнее время всё более важное значение придаётся словообразовательному анализу в этимологических исследованиях. Поскольку каждое слово в языке относится к тому или иному словообразовательному типу, всякая недооценка словообразовательного аспекта исследования может привести к грубым этимологическим ошибкам. Семантическая сторона этимологического анализа до сих пор остаётся наименее разработанной. К тому же закономерности, которые проявляются в семантическом развитии слова, не столь последовательны и постоянны, как в области фонетики и словообразования. Вот почему некоторые учёные считают, что именно разработка семантического плана является самой важной в работе этимолога. Без знания семантических закономерностей эта работа может превратиться в оторванное от реальных фактов пустое жонглирование не связанными друг с другом значениями слов.

Таким образом, каждая из трёх рассмотренных сторон этимологического исследования является неотъемлемой органической частью подлинно научного анализа. Лишь комплексное (объединённое) использование всех основных аспектов исследования может привести к надёжным результатам в этимологической работе.



Слова, которые окружают нас, не одинаковы. Они имеют различное происхождение, разную историю; В одних случаях этимолог сталкивается с совершенно ясным словом как в фонетическом, так и в словообразовательном отношении. Но его семантика, его значение ставит исследователя в тупик. В других случаях, наоборот, непонятным оказывается фонетический облик или словообразовательная структура слова. Естественно, что «центр тяжести» исследования перемещается во всех этих случаях в ту область, где возникают наиболее серьёзные затруднения.

Но в целом, как уже было сказано, лишь учёт всех рассмотренных аспектов анализа может обеспечить успешное решение той или иной этимологической задачи.

 

О слове кривой. Старославянское слово кривъ, как и соответствующее ему литовское kreivas [крéйвас] ‘кривой’, не имеет надёжно установленной этимологии. Путь к этимологическим истокам этого слова приходится начинать издалека.

Одним из частных-случаев индоевропейского чередования *е — *о является чередование этих же гласных в составе дифтонгов *ei — *oi Как видно из таблицы фонетических соответствий, индоевропейское *ei даёт на славянской почве и, а *oih. Однако в ряде простых именных основ индоевропейское *oi не переходит в h. В результате, в славянских языках возникло новое чередование типа бить (из *bhei-) — бой, гнитьгной, пить(за)пой и т. п. От именной основы с гласным о могут быть образованы вторичные (так называемые «отымённые») глаголы: гнитьгнойгноить, пить(за) пойпоить.

В то же время, от простой глагольной основы с гласным и могли быть образованы существительные и прилагательные с суффиксом -в-: ви-ть(на-)ви-в-ъ, жи-тьжи-в-ъ, пи-тьпи-в-о, ли-ть(на-)ли-в-ъ и др. Все эти фонетические и словообразовательные особенности могут быть представлены в виде следующей таблицы, в которой своё естественное место находит и интересующее нас слово кривъ:

 

пои-ть ← (за-)пой ← пи-ти → пи-в-о

гои-ть← (из-)гой[52] ← жи-ти →. жи-в-ъ

крои-ть ← (по-)крой ← *кри-ти ‘резать’ → кри-в-ъ

 

Не будем продолжать далее этот список, так как в нём окажется слишком много диалектных и устаревших слов, требующих особого объяснения. Отметим, что в таблице приведено только одно реконструированное слово (под звёздочкой): *крити ‘резать’, которое, однако, хорошо «вписывается» в таблицу как в словообразовательном, так и в семантическом отношении (значение ‘резать’ утраченного глагола *крити перешло к производному, то есть вторичному глаголу кроить). Единственное реконструированное слово *крити является тем звеном, которое, с одной стороны, соединяет в единое целое всю сложную фонетико-словообразовательную модель в третьей строке таблицы, а с другой стороны, проливает свет на этимологию слова кривъ, Исходным значением этого слова, если судить по таблице, было значение ‘срезанный, скошенный’', с последующим изменением значения: → ‘косой, кривой’.



Установленная таким образом этимология слова кривъ не является чем-то случайным, изолированным также и в отношении его значения. Наш случай входит в надёжно засвидетельствованный изосемантический ряд. Сравните, например, индоевропейский корень *škei - ‘резать’ и восходящее к нему немецкое schief [ши:ф] ‘косой, кривой’ или латышские слова šķibīt [щúби:т] ‘рубить, резать’ и šķibs [щи:бс] ‘косой, кривой’, русск. косить[53] (траву) и косой, литовск. kirsti [кúрьсти] ‘рубить’ и (со вторичным s-) skersomis [скярсо:мúс] ‘косо, искоса’. Следовательно, этимология, основанная на приведённой выше фонетико-словообразовательной модели (*кри-ти ‘резать’ → кри-в-ъ ‘срезанный, скошенный’ → ‘косой, кривой’), оказывается в достаточной мере убедительной также и в семантическом отношении.

 

Язык и... арифметика. Уже в начальной шкоде всем нам пришлось познакомиться с решением простейших задач на пропорции: «Два относится к пяти так же, как ‘икс’ относится к пятнадцати (2 : 5 = х : 15). Чему равен ‘икс’?» Задачка решается предельно просто: х = (15∙2): 5 = 6.

Свойства пропорций отражают закономерности реального мира. Поэтому мы в нашей повседневной жизни, в наших рассуждениях постоянно пользуемся закономерностями, которые проявляются в пропорциях. Возьмём самый простой пример. Вы собираетесь перейти через шоссе. Вдали по направлению к вам движется машина. Совершенно интуитивно, даже не подозревая об этом, вы прикидываете: скорость машины относится к моей скорости так же, как расстояние от машины до меня относится к расстоянию х Искомая величина x — это расстояние, которое вы успеете пройти, пока машина не поравняется с вами. Если к этому моменту вы не успеете перейти шоссе, то вам следует или ускорить шаг, или — еще лучше — подождать, пока пройдёт машина. Разумеется, все эти расчёты делаются на глазок и полуосознанно, но в основе ваших интуитивных расчётов лежит правило пропорции.

С подобного же рода явлениями мы встречаемся и в языке. «Петя, ты опять вылез из-за стола. Какой же ты у меня непоседа!» Трёхлетний Петя возвращается к столу, чинно усаживается перед своей тарелкой и спрашивает: «Мама, а теперь я уже поседа

Неважно, что в этом примере ребенок создал слово, которого нет. в языке. Важно другое, он уже усвоил модель, лежащую в основе словотворчества. В формуле пропорции его рассуждения могли бы выглядеть примерно так: нехороший : хороший = непослушный : послушный = непоседа : поседа. Дети очень часто создают слова, построенные по правильной модели, но отсутствующие в языке или образованные на самом деле иным способом. Однако общая тенденция их словотворчества в принципе не отличается от тех тенденций, которые имели место в истории языка.

Возьмём, к примеру, такой словообразовательный ряд:

 

ши-ть → на-ши-в-к-а ли-ть → на-ли-в-к-а
би-ть → на-би-в-к-а ви-ть → на-ви-в-к-а

 

Допустим, что какого-то из этих существительных в языке ещё нет, но уже возникла необходимость в его создании. Это слово мы можем обозначить как x, а затем, поставив вместо стрелочек знаки отношения, а вместо запятых — знаки равенства, решать пропорциональное уравнение.

 

Пропорция, аналогия и этимология. Разумеется, наши далёкие предки, создавая новые слова, Не решали пропорциональных уравнений в буквальном смысле. Но принцип формирования новообразований был тот же самый. В языкознании этот способ создания новых слов стал называться образованием по аналогии[54]. Но если аналогия играла столь значительную роль в истории языка, то опора на аналогию или на пропорциональные ряды должна явиться одним из самых важных методических приёмов, которыми руководствуются языковеды в процессе этимологического анализа. Нужно только отметить, что в развитии языка действие аналогии, как правило, проявляется неосознанно, независимо от воли носителей языка. В этимологических же исследованиях реконструкция пропорциональных рядов осуществляется целенаправленно и сознательно.

Выдающийся языковед-теоретик конца ХIХ-начала XX века Г.Пауль в своей книге «Принципы истории языка» (русский перевод — М., I960) писал: «Поскольку новообразование по аналогии представляет собой решение пропорционального уравнения, то ясно, что для составления такой пропорции необходимо наличие по крайней мере трёх подходящих для этого членов». Теоретически это, по-видимому, так. Но практически трёх членов для этого явно недостаточно. Особенно, когда пропорциональное уравнение решается в этимологическом исследовании. Поясним это положение примером.

Возьмём пропорциональное уравнение с тремя известными и с одним неизвестным членом (типа а : b =x : с). Заменим буквенную символику реальным языковым содержанием. Как известно, литературовед, изучающий творчество Пушкина, называется пушкинистом. Допустим, что на основании этой модели мы построим пропорциональное уравнение для того, чтобы определить, как называется специалист, изучающий творчество какого-нибудь другого писателя. Например: пушкинист : Пушкин =x : Данте. В нашем уравнении — три известных члена, но его решение приводит к абсурду, ибо дантист — это, как известно, зубной врач, а не литературовед, специализирующийся в области изучения творчества Данте. Вот почему ссылки на единичную аналогию (с тремя известными членами) не могут считаться в достаточной мере убедительными в этимологическом исследовании. Пропорциональное уравнение должно опираться на целый ряд аналогичных отношений. Только тогда мы можем говорить о надёжности той или иной реконструкции или этимологического сопоставления.

Так, приведённая выше реконструированная форма *крити опирается на достаточно пространный пропорциональный ряд словообразовательных отношений:

 

х: кроити — пиши : пойти = о/сити : гоити = (по)чи-ти[55]: (по-)коити = гнити : гноити и т.д.

Форма *крити — это не результат случайного сопоставления с отдельной изолированной парой слов, а закономерное звено в том словообразовательном ряду, на основе которого эта форма была реконструирована.

 

Антимир и антилопа. К сожалению, наличие пространного пропорционального ряда далеко не всегда может служить надёжной гарантией правильности этимологических сопоставлений или реконструкций.

Один польский мальчик заинтересовался происхождением слова антилопа. «Я знаю, что такое анти, по я не знаю, что такое лопа»[56], — заявил он. Наблюдение мальчика, несмотря на явную ошибочность, очень интересно. Вычленение «слова» лопа базируется на решении пропорционального уравнения с достаточно большим количеством членов:

 

антимир : мир = антитезис : тезис = антитело : тело = антистрофа : строфа = антициклон : циклон = ... = антилопа: лопа.

 

На самом деле, слово антилопа не содержит в себе греческой приставки анти- ‘против(о)-’ постановка этого слова в приведённый ряд и вычленение второго компонента лопа представляет собой очевидную ошибку. Но где гарантия того, что в более сложных случаях этимолог не совершит ошибки, принципиально не отличающейся от ошибки польского мальчика?

Такую гарантию нам даёт опора не на один пропорциональный ряд (сколь бы длинным он ни был), а на целый комплекс подобных рядов. В случае со словом *крити наша реконструкция базируется на следующих пропорциональных уравнениях:

 

а) x: (по)крой = гнити : гной = ....

б) x: кроити = пити : пойти =....

в) x: кривъ — жити : живъ = ...

 

Каждый из этих рядов, как мы уже видели, может быть продолжен далее. И каждое из приведённых уравнений даёт при его решении один и тот же ответ: х = *крити. В этом случае трудно предположить, что перед нами всего лишь простая сумма случайных совпадений. Гораздо правдоподобнее считать, что закономерный характер рассмотренных пропорциональных рядов отражает реальные закономерности языка.

 

Бракъ[57] и мракъ. Не правда ли, перед нами два очень похожих слова— как по своему звучанию, так, видимо, и по словообразовательной структуре. Однако это первое впечатление ошибочно. Старославянское слово бракъ было образовано с помощью суффикса -к- от глагола бра-ти (сравните русск. брать в жёны или украинск. побралися ‘поженились’).

Аналогичную словообразовательную модель мы имеем в случае др.-русск. знати ‘отличать, замечать’ → знакь.

Если предположить, что к этому же типу относится слово мракъ, то мы должны были бы найти в старославянском или древнерусском языке глагол *мрати. Однако никаких следов подобного глагола не сохранилось ни в одном славянском языке. Ничего не дают нам в этом отношении и родственные индоевропейские языки.

Несколько иная словообразовательная модель нашла отражение в древнерусском слове старославянского происхождения зракъ ‘вид’ (сравните также русск. призрак, зорок, зрачок). Здесь, наряду с наличием суффикса -к-, мы встречаемся и со знакомым уже нам чередованием е/о в корне: зрh-ти (из *zer-ti) → зра-к-ъ (из *zor-k-ъ). Однако и в этом случае мы не находим никаких надёжных аналогий для слова мракъ.

Остается ещё одна модель: *velk-ti (→ др.-русск. влhчи, русск. влечь) → *volk-ъ (→ волок); *rek-ti (—* др.-руcск.речи ‘говорить, сказать’) → *rok-ъ (сравните русск. про-рок), В обоих этих случаях -к- не является суффиксом, а входит в состав корня. Во всех предыдущих примерах глаголы никакого –к- не имели. Здесь же глагол относится к имени так же, как и в случае везу: воз (чередование е/о), а –к- входит в состав как глагольного, так и именного корня.

Если допустить, что слово мракъ относится к последнему словообразовательному типу, то мы должны считать его заимствованием из старославянского языка. Поскольку одна из особенностей, типичных для отношения старославянизмов к исконным русским словам, хорошо известна (врагъворогъ, градъгородъ, прахъпорохъ и т.п.), мы можем восстановить праславянскую форму *morkъ, которая закономерно даёт старославянское мракъ и русское диалектное морок ‘мрак, мгла’ (сравните об-морок как ‘потемнение сознания’). Производным от морок является слово морочить (буквально: ‘темнить, затемнять’).

Используя аналогию со словом волок, мы можем составить следующее пропорциональное уравнение для решения вопроса об этимологии слов мрак и морок: *velk-ti: волок =x: морок. Нетрудно определить, что x = *merk-ti. Однако если первая реконструированная форма *velk-ti закономерно отражается в виде древнерусского влhчи (влечь)[58], то простой глагол *merk-ti в славянских языках не сохранился.

И здесь нам на помощь опять приходит литовский язык, в котором сохранился глагол, полностью совпадающий с реконструированным праславянским словом: литовск. merkti [мярькти] ‘закрывать веками, жмурить (глаза)’.

Следовательно, сравнение литовского merkti и русских слов морок и мрак позволяет говорить о наличии этимологической и смысловой связи между ними. Из этого сравнения можно сделать вывод о том, что этимологически мрак представляет собой субъективное восприятие тьмы как ощущения человека с закрытыми глазами. Эта связь между понятиями ‘закрывать глаза’ и ‘тьма, мрак’ могла поддерживаться и обратным впечатлением: закрывая глаза, человек как бы «выключал» зрительный образ окружающего мира, словно погружаясь при этом во мрак, в темноту.

О том, что всё это не оторванные от реальной жизни общие рассуждения, свидетельствуют факты самого языка. Так, родственными литовскому глаголу merkti являются такие русские слова, как су-мерк-и, с-мерк-атъ(ся), мерк-ну-ть. Древнерусское меркнути означало ‘темнеть, смеркаться’, а в ряде родственных славянских языков соответствующее слово имеет значение ‘мигать’. Да и сам литовский глагол merkti означает не только ‘закрывать глаза’, но (в возвратной форме) также ‘гаснуть, темнеть’ (например, о свече, солнце и т.д.).

 

Зракъ и злакъ. Этимология древнерусского слова зракъ ‘вид’ как мы уже убедились, особых затруднений не представляет. Сложнее обстоят дела в случае со словом злакъ. Ни модель зна-тизна-к-ъ, ни *merk-tiмрак-ъ здесь не подходит. Иное дело, если мы наше пропорциональное уравнение построим на основе аналогии со словом зракъ: zer-ti (→ зрhти): *zor-k-ъ (→ зракъ) =x: *zol-k-ъ (→ злакъ). Решение этого уравнения очевидно: x = *zel-ti. Впрочем, на первый взгляд, пользы из этого решения мы не извлекли никакой, ибо в славянских языках нет никаких следов реконструированного нами глагола.

Но обратимся (в который уже раз!) к литовскому языку. Поскольку славянскому з в литовском будет соответствовать ž (cм. таблицу соответствий), мы ожидаем встретить здесь и действительно находим глагол želti [жяльти][59], который имеет значение ‘расти, произрастать’. Производными этого глагола являются такие литовские слова, как želmuo [жялмýо] ‘росток’, žeimenys [жяльмяни:с] ‘посевы’, а с другим гласным в корне — žolė [жолé:] ‘трава’. В русском языке словами с «растительной» этимологией (то есть связанными с глаголом, означающим ‘расти, произрастать’), помимо слова злак, являются также зелье[60] и зелень. Древность этих слов и их значений подтверждается такими индоевропейскими соответствиями, как латинское слово helus, (h)olus [хéлус, (х)óлус] ‘зелень, овощи’ или фригийское zelkia [зéлкиа] ‘овощи’.

Наконец, следует добавить, что по названию растений в языке очень часто даются обозначения различных цветов и цветовых оттенков: вишневый, малиновый, сиреневый, оранжевый (сравните франц. orange [оранж] ‘апельсин’), лимонный и т.п. Русское прилагательное зелёный и литовское žalias [жáляс] ‘зелёный’ с этимологической точки зрения означают цвет растущей травы, кустов и деревьев. Аналогичное семантическое развитие имело место и в случае с англ. to grow [ту грóу] ‘расти, произрастать’ и green [гри:н] ‘зелёный’, где цветовое обозначение также было основано на абстрагировании одного из внешних признаков растения.

Итак, мы убедились, что аналогия играет очень важную роль в истории языка. Действие аналогии здесь основано на тех же общих принципах, что и решение пропорционального уравнения. Вот почему этимологам в своих реконструкциях постоянно приходится, вскрывая древнейшие этапы развития языка, решать задачи, подобные тем, которые в своё время все мы решали на уроках арифметики.

Разумеется, этимологические задачи гораздо труднее несложных пропорциональных уравнений. Число неизвестных в этих задачах обычно не сводится к одному лишь «иксу»: здесь будет и «игрек», и «зет», и целый ряд других неизвестных. Рассмотренные нами примеры лишь в самых общих чертах иллюстрировали схему решения подобного рода этимологических задач.

И в заключение отметим, что каждый пример на пропорциональное уравнение в задачнике по арифметике может быть решён если не учеником, то учителем. Что же касается этимологических задач, то многие из них до сих пор остаются нерешёнными. Таких задач без ответа можно немало найти в любом этимологическом словаре любого языка.

Оглавление


 

Глава десятая








Date: 2015-09-02; view: 75; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.014 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию