Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Дедушка, ты сказывал мне о Малых Триглавах, что каждым деревом, травинкой, букашкой малой, зверем, рыбой и птицей ведают. А что есть Триглав Великий? 6 page

В лесочке дед Славута приостановил лошадь, настороженно огляделся. Подъехавшие Велимир и Светозар вопросительно взглянули на него.

– Неладно, – тихо проговорил старик, – гарью пахнет…

Соскочив с телеги, он крадущимся шагом скользнул через кусты. Прошло несколько долгих мгновений напряжённого ожидания. Рука Светозара, пошарив под сеном, отыскала рукоять меча и сжала её. Прикосновение к оружию несколько успокоило. Потом впереди дважды прокуковала кукушка, это означало, что путь свободен. Баба Ганна тронула лошадей, Светозар – следом за ней. Въехав на холм, первое, что они увидели, была согбенная спина деда Славуты, который сидел у обочины, понурив голову и плечи так, будто смертельно устал от непосильной работы или получил только что сильный ошеломляющий удар. Растерянные спутники огляделись вокруг и остановились, поражённые.

С лесистого холма открывался вид на встретившееся им два дня тому назад селение с огородами, палисадами, хлевами, банями и курятниками с горластыми петухами, которое теперь обратилось в мёртвое пепелище. Чёрные обугленные очаги, дымящиеся остовы домов и строений, вытоптанные огороды, сломанные тыны с ещё кое-где оставшимися на них крынками и рубахами, вывешенными для просушки.

Десяток охоронцев, достигнув телег, также замерли на холме, молча взирая на растерзанное селение. Потом Рябой – охотник, прозванный так за пятнистое, некогда подпорченное болезнью лицо, тронул коня, и все безмолвно двинулись за ним к околице, а потом и дальше, медленно объезжая трупы людей и животных, уже начавших источать на солнце характерный запах разлагающейся плоти. Несколько собак с окровавленными мордами, завидев чужаков, подняли визгливый лай, но тут же были зарублены, а оставшиеся убежали в лес. Спешившись, охоронцы рассыпались по дворам, отыскивая уцелевших людей, но тщетно: истребление было наглым [23]и жестоким, и если кто успел схорониться в хлеву или стогу сена, то сгорел заживо вместе с ним. Печальная Мара собрала здесь кровавую жатву, учинённую злодейской рукой.



Светозару трудно было глядеть на трупы людей: кружилась голова и противно поднималась изнутри тошнота, но он старался не показать никому своей слабости. Баба Ганна утирала рукой крупные слёзы и причитала про себя то ли проклятия убийцам, то ли молитву по убиенным.

Людей нужно было предать земле немедля, чтобы они не остались на растерзание диким зверям и хищным птицам.

Когда заступы снимали уже третий слой податливой почвы у края леса, издали послышались возбуждённые голоса, а затем из-за деревьев показались двое из тех, что пошли заготавливать ветки орешника и жерди для сооружения носилок. Меж мужчин, понурив голову, шёл юноша, может чуть постарше Светозара. Его белые волосы были взъерошены, в очах – ни единой живой искорки, как в потухшем очаге. Испачканными в саже руками он судорожно прижимал к груди небольшой деревянный короб.

– Это Жилко, – сказал один из мужчин, – он из этого селения. Вчера рано утром ушёл в лес за деревом, а когда вернулся… Вся его семья тут… – горестно вздохнул мужик.

Жилко отвернулся от людей, не отвечая на расспросы. Тяжело, как немощный старик, сел в траву, так что осталась видна только его белая макушка, потом и она скрылась, видно, Жилко лёг на землю. Никто боле не тревожил беднягу. Только к вечеру, когда на месте погребения возник свежий курган, люди собрались подле, чтобы помянуть ушедших и разделить между собой скромную страву. Тогда позвали и Жилко проститься с родными. Совершенно убитый горем юноша всё же почувствовал, что он не один тут, на страшном пепелище, и что проводили близких и односельчан по-славянски, помянув добром. Окружённый поддержкой и участием Жилко смог наконец выплакаться и заговорил.

Он рассказал, как вскоре после Ярова дня в их краях появился черноризец.

– Ходил по окрестным селениям, к новой вере призывал. Потом и к нам наведался. Старейшина наш, дед Мовчан, с жрецом Добросветом к нему вышли и долго говорили. Черноризец вначале терпеливо пояснял правильность и необходимость новой веры.

«Жалко мне вас, – качал он головой, – все ведь сойдёте в Аид! Ибо не в богах деревянных сила, а в Господе Вседержителе».

Отвечал наш жрец: «Не боимся мы ада византийского, потому как у нас есть Навь вечная, в которой нет никому наказания. Там Пращуры наши пасут Сварожьи стада, трудятся на нивах небесных и в Перуновой кузнице. Мы же дети и внуки богов своих, потому они не могут жарить нас на вертелах, как овнов, какой же отец чадо своё мучить будет? Не гневи нас, черноризец, и богов наших не погань».

«Срам вам, язычники, многобожцы, вы не ведаете, что Бог един только есть…»

«Ведаем, человече! – оборвал его кудесник. – И нет у нас многих богов – только Род многоликий. Чем же вера твоя визанская лучше нашей прастародавней? Это ты, человече, срам должен иметь, что продал веру свою грекам за пенязи, а нас не трогай… Ступай себе с миром!»

Осерчал черноризец крепко, грозить стал, что, коли по-доброму не окрестимся, княжеская дружина всё поганское наше семя изведёт подчистую. Прогнали его наши люди, да ещё пообещали, если вернётся, на дубовом суку вздёрнуть…



– Выходит, исполнил черноризец свою угрозу, – глухо промолвил дед Славута.

– Но почему? – с острой болью вскинулся Жилко. – Ведь мы никому худого не делали. Напротив, поселяне наши всей округе помогали места для рытья колодцев отыскивать, у нас, почитай, все с лозой управляться умели. Село наше так и называется… называлось… Лозоходы.

– Ты, видать, милок, из потомков кельчи [24]будешь, – определил отец Велимир.

– А кто это? – заинтересовался Светозар.

– Был когда-то такой народ, что с захода солнца в наши степи пришёл. И была та кельча вся рыжая да белая – вот как он. – Старец притронулся к волосам на голове юноши. – Воевала кельча с русами. Однако потом многим из них надоела война, не захотели они следовать за царями своими, а подались к русам и стали жить с ними в мире и согласии. И, почитай, все были кудесниками: могли травы распознавать, воду в голой степи находить и будущее предсказывать. Они восхваляли Конскую Голову, и та им говорила, будет ли зима тяжкою или лето засушливым, начнётся ли война и с какого края враги придут. И часто кельча правду рекла, так что русы знали: лепше любую кельтскую бабу спросить, чем самим загадки решать. Умели они также оборачиваться в птицу или зверя: падают на землю, бьются об неё трижды – и вот уже бегут по степи сайгаки вольные, а в небе соколы стаей летят. И не может найти их враг, видел: была тут кельча, а уже нету… Или травы волшебной накосят, в стожки сложат, за ними схоронятся, а чужаки кругом ходят, да никого не замечают. Тому волшебству пращуры наши у кельчи учились, а потом смешались между собою, и от них новый Род пошёл, который за знания их и умения «ведами» нарекают либо «венедами». А по-кельтски вроде бы «венд» означает «белый». Оно и то и другое верно. – Отец Велимир опять ласково погладил Жилко по голове. Потом посуровел и продолжил: – Оттого и погубили вас супостаты, что пуще всего боялись ведовства вашего, которое теперь бесовством нарекают. Византийской вере народ покорный, рабский надобен. А какой раб из ведуна, что поболе князя и епископа ихнего смыслит? Опасен для власти такой человек, потому и убивают нещадно…

Некоторое время все сидели в молчании, только желваки ходили под кожей.

– Ничего, одолеем и эту напасть, – промолвил отец Велимир, – коли память свою сохраним о богах, предках, о людях наших, – жрец кивнул на свежий курган, – коли сумеем передать её потомкам…

На небе догорала вечерняя Заря, пора было собираться в дорогу. Когда готовились отъезжать, Жилко подошёл к Рябому и о чём-то тихо сказал.

– Веди! – Рябой махнул рукой остальным и первым последовал за отроком, который зашагал по тропе, уводящей в лес. Обоз и всадники двинулись за ними. Отъехали недалече и спустились к реке. Становилось уже совсем темно, Жилко пристально вглядывался в обрывистый берег, из которого торчали корни деревьев, наконец определил:

– Тут…

Четверо мужчин с трудом отвалили огромное сухое корневище и сбросили его вниз. Туда же полетели камни, куски дёрна и ветки. Когда сняли тяжёлую деревянную заставу, пришлось зажечь факелы, предусмотрительно заготовленные тут же, у входа в пещеру. В их свете открылся проход, ведущий в небольшую «залу». Видимо, много лет окрестные жители брали здесь глину, прорыв глубокие ходы и целые помещения. Но теперь вся штольня была превращена в продовольственный склад, занятый кулями, коробами, бочонками и туесами со всякими припасами, предусмотрительно спрятанными людьми из селения Жилко на всякий непредвиденный случай. Теперь их больше нет. Бездыханные тела улеглись сегодня на вечный покой под земляным курганом, а души унеслись в Сваргу и радуются теперь, видя, что плоды их нелёгких трудов не пропали даром, а спасут от голода других людей, помогут мужчинам не ослабеть рукой и защитить таких же, как они, женщин, детей и стариков в часы беды и опасности.

«Как всё связано в мире – Жизнь и Смерть, – думал Светозар, вместе с другими перетаскивая припасы на повозки, где баба Ганна сноровисто ворочала и укладывала их плотнее. – Человек может и после смерти своей продолжать убивать живых либо, напротив, стать им защитой и помощью…»

Внутри пещеры стоял Жилко и передавал кули, поясняя, что в них находится. От людей, освещённых факелами, падали длинные призрачные тени, и уставшему за трудный день Светозару почудилось, что это ушедшие в Навь родичи и односельчане протягивают Жилко оттуда, из темноты, свои корзины и мешочки.

Возвращались уже ночью. Тяжело гружённые, ехали медленно, дремля на ходу. Короткая ночь минула быстро, и, когда бог Росич пролился в травы, стало светать. Светозар проснулся из-за того, что телега остановилась. Впереди он увидел Рябого, который предостерегающе поднял руку, к чему-то прислушиваясь. Светозар тоже навострил уши, но, кроме привычных пересвистов лесных птиц, ничего не определил. Ещё один знак Рябого – и телеги съехали в кусты, а люди затаились в высокой траве. Только теперь стал различим приближающийся шорох, и Светозар в очередной раз подивился острому слуху охотника.

Вскоре на лесной дороге показались пятеро всадников, ехавших спокойно и уверенно. Кто эти люди? Может, княжеские дружинники, одни из тех, что уничтожили селение Жилко? Все напряглись в ожидании. Всадники приблизились. Их вид показывал бывалых в ратном деле людей: движения точны и размеренны, чувствовалось, что каждый из них готов немедля пустить в ход своё оружие, которым они были обвешаны. Одежда, лошадиная сбруя – всё было прочно и ладно пригнано.

Внимание Светозара привлёк коренастый воин с бритой головой, которую украшал чёрный с проседью оселедец. В левом ухе блестела серьга, а на поясе висели два кривых меча – по одному с каждого бока. Юноша проникся невольным уважением к неизвестному всаднику, зная, что только весьма умелые воины владеют искусством двуручного боя. Кольчужная рубаха, матово поблёскивая в лучах восходящего солнца, облегала мощные плечи незнакомца. Широкая, под стать ладони, рукоять засапожного ножа торчала из левого голенища, за спиной виднелся лук и колчан со стрелами. Перед самой лукой седла на вороном боку коня висела ещё какая-то плоская сума.

Всадники сразу же заметили свежий след телег, и трое из них свернули в кусты чуть дальше, а два других приблизились прямо к затаившимся Светозару и Жилко. Светозар успел разглядеть, что из плоской сумы у колена всадника торчали тонкие рукояти метательных ножей. В этот момент трое обнаружили спрятанную повозку.

– Стерегись, Микула! – крикнул один из них, с боевым топором на поясе. – Тут чьи-то лошади и телега!

В то же мгновение из-за густой орешины возник Рябой со своим охотничьим самострелом, направленным в голову ратника, названного Микулой.

– Не двигайся! – велел охотник. – И соратникам своим скажи, чтоб не баловали! Самострел мой верный бьёт без промаха, а друзья, что в кустах да на деревьях хоронятся, концами калёных стрел жизнь каждого из вас стерегут!

Рябой напускал туману для острастки: самострел имелся только у него одного, и, хотя беглецы превосходили незнакомцев втрое, вооружены они были слабовато, о чём чужаки, конечно, знать не могли.

Микула никак не выказал беспокойства или растерянности. Он так же невозмутимо оглядел качающиеся ветки и кусты, где люди Рябого окружали незнакомцев тесным колом, потом обратился к охотнику:

– Хто такие будете, хлопцы, и шо вам од нас надо? – спросил он мягким южнорусским говором. – Коли вы лихие люди и грабить нас надумали, то у нас ни золота, ни серебра нету…

Так они впервые встретились с Микулой. Хорошо, что обе стороны проявили выдержку и сгоряча не пустили в ход оружие. Вскоре выяснилось, что Микула с тремя друзьями бежал из острога, куда они были брошены для ожидания наказания за невыполнение княжеского наказа сжечь дотла три деревни у Большого шляха. Охранявший их дружинник бежал вместе с ними.

– Мы с князем Святославом именем Перуна и хазар, и греков били, а теперь во имя греческой веры своих же людей класть должны? Не бывать сему, не пойдём против совести! – выразил общее мнение один из друзей Микулы.

Присутствие опытных воинов в отряде было неоценимым. Нынешняя беспокойная жизнь заставила каждого из них – будь он пахарь, скорняк, кузнец, гречкосей или плотник – становиться ещё и воином, как это случалось с их пращурами сотни и тысячи лет назад, когда перед лицом врага люди становились не просто вооружённой чем попало толпой, а стройными десятками, сотнями и тысячами, где каждый знал своё место в боевом строю. И не зря чужеземцы с завистью говаривали: «На Руси что ни мужчина, то воин!»

Дружинники занялись обучением людей.

Светозар быстро сдружился с малоразговорчивым Микулой. Сколько лет он имел от роду, было непонятно, может, три десятка, а может, и пять. Силой обладал недюжинной, но никогда ею не хвалился. Из-за немногословия, умения и рассудительности Микулу уважали и прислушивались к его вескому слову.

Беженцев всё прибывало, и скоро это был уже довольно большой отряд. Приходили семьями и поодиночке, вели скотину: коров, быков, коней, везли на повозках нехитрый скарб, детей и овец, которые не могут бегать быстро и далеко. Пришлось собрать на одной из стоянок общее Коло и выбрать старших и воеводу, потому как без порядка в таком походе не обойтись.

Воеводой единогласно выбрали Микулу. Он поделил людей не по десяткам, а по общинам – кто откуда пришёл, так было сподручнее, а каждая община выбрала себе старшего. Всего насчитывалось около двух сотен людей, из которых боеспособных мужчин было восемь десятков. Старшим кудесником, само собой, провозгласили отца Велимира. Также были утверждены костровые, конюшие, пастухи, молочницы, заготовители дров и сена, каждому была определена обязанность в общем деле. Так было намного легче, не создавало сутолоки и лишних хлопот.

Теперь уже разбойные шайки были не так страшны, как прежде. Микула организовал дозорную службу и оборону отряда по всем законам ратного дела. Как только представлялась возможность, мужчины совершенствовались во владении оружием, схватках в лесу и поле, в пешем и конном строю. Только надёжная служба охоронцев и разведчиков под зорким оком Микулы помогала им оставаться до поры до времени неуловимыми, поскольку ускользать от рыскавших повсюду княжеских отрядов становилось всё труднее. Не один их отряд-табор старался спастись бегством от грозной кары, но не все были столь удачливы, об этом рассказывали те, кто остался жив и примкнул к отряду Микулы.

Мужская дружба с Микулой, внутренне столь близким Мечиславу, да и внешне схожим с ним воинским чубом, оживила Светозара. А ещё дружба со сверстниками: Жилко и Ивицей, каждый из которых испил из реки полынной горечи, но тем не менее остался жив. Молодые ростки после того, как их пересадят на новую почву, при заботливом уходе быстро входят в силу, так и трое подлетков скоро освоились в кочевой жизни. Вечером, когда уходили дневные заботы и любопытствующие устраивались у костра поближе к отцу Велимиру слушать его удивительные сказания, Жилко придвигался поближе к огню, чтобы было светлее, открывал свой короб, доставал из него резцы по дереву с красивыми роговыми рукоятками и начинал чудодействовать. Фигурки людей и животных, замысловато переплетённые амулеты-обереги либо деревянные чаши-календари с символами каждого месяца возникали, как по волшебству, из-под его рук. Для Светозара это были счастливые мгновения: уши внимали рассказам старого Велимира, а глаза не менее зачарованно следили за ловкой работой Жилко. И ему казалось, а может, так оно и было, что образы, передаваемые волхвом, каким-то чудодейственным способом перетекают в изделия, творимые его другом.

Все дивились амулету, который Жилко вырезал первым и подарил Ивице. В сложном переплетении растительно-животного орнамента, состоящего из цветов, листьев, зверей и птиц, одновременно читались и буквы. В самом центре вырисовывалась «Ж», похожая на изогнутые веточки или жука, середина которой могла читаться как «I» – «Iвiца», «Iрiй», «Iстiна». Это вплеталось в «О», не имеющее начала и конца, – символ бесконечности Сварожьего мира и символ Кола – от самого великого до малого, от солнечного и небесного – до того кола, на которое они собираются, чтобы решать свои вопросы. Ещё «О» можно толковать как «Оберег», «Огонь», «Отчизна» – то, что ближе всего и дороже человеку, о чём он всегда хочет помнить и нести в своём сердце. «Ж», наложенное на «О», давало две буквы «В», глядящие в разные стороны, как два дозорных Витязя, стерегущие мир от Войны, или как два мудрых Ворона, напоминающие людям о Всевышнем и Вечности. Далее в скрещении линий проявлялось «Т» – Труд, Творец, Твердыня. И всё вместе читалось как «ЖIВОТ», то есть Жизнь, объединяющее все входящие в него понятия и значения.

Будучи вдалеке от дома, человек, имеющий такой амулет, владел магической силой родных мест, людей, животных, Богов и Пращуров, их заветов, обычаев, мироощущения, а по сути – и всей Руси. Это наполняло его силой и уверенностью, делало стойким и выносливым в любых тяжких испытаниях и оберегало от уныния, отчаяния, а порой и смерти.

Даже старый Велимир дивился мастерству Жилко, а тот отвечал, что режет по дереву, сколько себя помнит. Только дело не в нём, а в резцах, которыми владели отец его и дед, а тому они достались от прадеда, который был к тому же кудесник, и резцы эти заговорённые, потому когда он, Жилко, трудится, то часто сам не ведает, что у него выйдет, это отец и деды руки его направляют, вот и получается так складно.

– Сам я ни в жизнь такой красоты не мог бы сработать! – уверял Жилко.

Так ли это было на самом деле, кто знает, только Светозар каким-то подспудным чутьём, «третьим зраком» ощущал исходящую от оберега, сработанного его другом, такую же силу, какую источал Перунов знак Мечислава на его груди.

Ивице оберег, несомненно, тоже помог. Он вернул ей первую улыбку и благодарный взгляд, подаренный Жилко. Созерцая сложные переплетения, читая вплетённые в узор буквицы, она отрешалась на некоторое время от ужасного прошлого и начинала воспринимать себя частицей всеобщего единения, причастной к вечному движению Жизни. И тогда к ней приходило ощущение мира и покоя, даруя новые силы.

 

Глава седьмая

Посвящение в воины

 

 

Не перекладывайте, люди, на плечи богов свои каждодневные чаянья. Боги дали нам Покон Прави, и мы, дети их, сами должны решать, как нам быть. Как ведётся на Руси уже много тысяч лет, пусть Коло вынесет свой суд, и то, что будет решено, станет истинным…

Волхв Велимир

 

Огонь, весело гудя, поглощал сухие ветки и коряги, время от времени выбрасывая в черноту ночи россыпи искр, что подобно стайкам светлячков носились в воздухе и угасали. Ветер запускал свои невидимые персты в кроны деревьев и шелестел ими вверху, а тут, в укромной лощине, было тихо, дым от костра уходил вверх и не лез в глаза сидящим вокруг мужчинам. Женщины хлопотали по своим делам и укладывали детей спать на возах, подстелив душистого сена и укрыв свиткой либо кожухом.

В этот вечер отец Велимир не рассказывал свои байки и Жилко не доставал с телеги заветный короб. Мужчины, собравшиеся у костра, молчали и думали тяжкую думу. Потрескивали сучья, иногда всхрапывали из темноты кони, да ещё время от времени голосами ночных птиц перекликались дозорные.

Нынче должна была решиться дальнейшая судьба отряда.

Три дня тому назад лесные и степные обитатели внезапно взбудоражились. Навстречу стали бежать лисы, волки, скакали зайцы, летели птицы – верный знак, что впереди что-то случилось. Это мог быть пожар либо передвижение большого количества людей. Через некоторое время действительно появился дым, но он не растекался кругом, а тонкой струйкой тянулся вверх. За ним появился другой, третий. И беглецы поняли, что это жгут сигнальные дымы, предупреждающие о нападении врага. Вскоре за зверьём появились первые повозки с людьми, которые кричали:

– Куда едешь, заворачивай, не вишь, что делается!

– Что стряслось? – спросил Микула.

– Печенеги идут, со стороны Суды и Хорола надвигаются!

– А много их?

– Тьма-тьмущая! Из Киева и Чернигова дружины наши вроде вышли на перехват, да что они сделают без князя…

– Как, разве Владимир не в Киеве?

– Да бают, к варягам опять за море подался войско собирать. В сих постоянных войнах с печенегами сколько людей уже полегло, да ещё шесть тысяч лучших ратников грекам отослал, новых теперь пока наберёт…

– Как грекам? На Визанщину?

– Ну да, царям Василию с Константином в подмогу. Они князю нашему – сестру свою в жёны, а он – лепших воинов русских на защиту ихней империи, гори она ясным пламенем! Так что только малые дружины для обороны градов остались… Они объединиться решили да народное ополчение собрать, чтоб не пропустить степняков за Непру-реку…

– А вы что же?

– А мы люди не ратные, спасаться надобно. Ну, заворачиваешь, или пропусти, дай дорогу!

Земледельцы, скотоводы и ремесленники из окрестных селений решали этот вопрос каждый по-своему: кто пошёл в ополчение воевать против супостата, кто, побросав в телеги нехитрые пожитки и посадив семью, спешил покинуть место предстоящего сражения; иные спасали стада коров и быков, угоняя их подальше в укромные места.

Отряду Микулы предстояло сделать свой выбор, для чего и собрались люди на Коло, чтобы держать совет.

Худой мужик в латаной рубахе, суконных портах и старых опорках встал, сутулясь, как будто сама темнота давила на его костлявые плечи, промолвил:

– Мы не токмо за свои головы печёмся, а про детей своих и жёнок наперёд думать должны. Как станем мы супротив печенегов? Перебьют нас, на кого родные останутся? А то и в полон угодят… Я мыслю, уходить надобно поскорей. Что печенеги, что княжеские дружинники, и от тех и от других несдобровать…

Худой мужик опять понурил голову и сел на колоду.

– А что, пущай княжеская дружина с печенегами разбирается! – раздались несколько голосов.

– А коли не остановит степняков дружина? – спросил кто-то из задних рядов. – Пойдут они по Руси гулять, таких же, как наши, жён и детей сиротить…

Вновь воцарилось тягостное молчание.

Тогда поднялся Микула и заговорил, взвешивая каждое слово:

– То так, что гридни княжеские нам не товарищи, может, кто из них наши хаты палил, родных убивал да калечил. Однак и степнякам волю давать, чтоб землю Русскую грабили, тоже не дело. Слыхали ж, князя нету, дружин мало, и надеяться не на кого, кроме как на самих себя. Все мы тут, – он обвёл широким жестом, – с разных земель, от Буга-реки и Роси, с земель Киевских и степей Таврийских, люди Полянские и древлянские, – всех нас собрало одно Лихо, и идём мы к полуночи, от беды спасаясь. Выходит, что утекаем, а землю свою Русскую на разор степнякам оставляем…

Мужики загудели, как потревоженный улей.

– Что ты нам скажешь, отче? – обратился Микула к старому Велимиру.

– Волхва! Волхва! – подхватили голоса. – Пусть у богов совета испросит, как быть?

Седой как лунь отец Велимир сидел на колоде в своей длинной холщовой рубахе, обеими руками опёршись на посох и, положив на них подбородок, казалось, дремал. Глаза его были прикрыты.

Когда все взоры обратились к нему, волхв открыл глаза, устремил взгляд в огонь, и в зрачках его заплясали отблески жёлтого пламени. Он не поднялся по праву старейшин, но голос его прозвучал спокойно и ясно:

– Не перекладывайте, люди, на плечи богов свои каждодневные чаянья. Боги дали нам Покон Прави, и мы, дети их, сами должны решать, как нам быть. Как ведётся на Руси уже много тысяч лет, пусть Коло вынесет свой суд, и то, что будет решено, станет истинным…

Микула опять спросил:

– Тогда каким будет твоё слово, как старейшины?

– Враг пришёл на землю нашу. Разве мало вы видите знаков беды? Как убегают звери и улетают птицы, как дымятся пожарища, обращая селения и посевы в пепел. Тут, по-моему, надо один совет держать: как дружине подсобить и самим не пропасть. А что мало нас, так из капель моря складываются, ещё люди найдутся. И действовать надо не только силой, но и умением, смекалкой воинской. Смогла же одна баба Огуда верх над всеми мужиками взять?

Многие заулыбались, вспомнив старинную байку, что рассказывал Велимир, Коло оживилось. Выступать стали охотнее, спорить жарче. А когда начали считать голоса, почти все руки потянулись вверх, вынося окончательное решение.

Вскоре лагерь пришёл в движение. Тишина нарушилась говором, звяканьем доставаемого из походного обоза оружия. Завжикала сталь по точильным камням, многие мужчины, готовясь к бою, по древнему обычаю пращуров обривали головы, оставляя на темени только длинную прядь волос – оселедец.

Потом все снова собрались в круг у сверкающего угольями костра. В центр поляны вышли те, кого сегодня должны были посвятить в воины. Среди молодых парней были Светозар, Жилко и ещё несколько юношей, общим числом девять человек.

Когда на Коло отец Велимир объявил о посвящении, Светозара охватило сильное волнение. Перед очами вновь явственно возникли подробности той первой стычки, о которой ему никогда не забыть, так как оплошал он в ней изрядно.

Случилось это в самом начале похода, после всех печальных событий: уничтожения воинской слободы и гибели Мечислава, когда Светозар ещё не вполне оправился от горя.

Чтобы не ехать по самой жаре, был сделан дневной привал. После полудня вернулись дозорные и сообщили, что путь впереди свободен, но следует поторопиться, успеть засветло пройти немалый прогон. Стали живо собираться, а когда повозки двинулись в путь, выяснилось, что две последние телеги со съестными припасами запаздывают. Дородная и крикливая баба Ганна – коструня и повариха, – уперев руки в бока, стала громогласно высказываться, что есть все горазды, а как помочь собраться, так некому.

Светозар с Ивицей соскочили с отъезжающей повозки и принялись помогать бабе Ганне и возничему другой телеги деду Славуте укладывать кухонный скарб. Общими усилиями кое-как управились, и дед Славута, посадив под козырь своей телеги Ивицу со Светозаром, взял под уздцы одну из лошадей, а баба Ганна – другую. Пока возились, головной обоз уже скрылся за холмом.

Дед Славута вывел лошадь на дорогу и намеревался взобраться на передок телеги, как вдруг перед ним возник невесть откуда взявшийся здоровенный чернявый мужик. Одной рукой он выхватил поводья, а другой ударил возницу в лицо. Старик даже ойкнуть не успел, как отлетел в кусты. Чернявый мужик стал разворачивать телегу, а его поделыцики – один кряжистый и низкорослый, а другой худой, в засаленной одежде с выбитыми передними зубами – ухватились за другую телегу, осаживая вздыбившуюся лошадь и тесня растерявшуюся от неожиданности повариху.

– Эгей, Осмол! – окликнул беззубый чернявого, шипя и присвистывая при разговоре. – Тут кули с припасами и баба, они нам сгодятся, а?

– Ещё как сгодятся, – весело прогудел чернявый, довольный лёгкой добычей. – Подсоби-ка ей, Свищ, сесть в повозку, чтоб ножки не натрудила, да руки свяжи про всякий случай!

Дружки расхохотались, а чернявый в это время заглянул под козырь и обнаружил там подростков. Светозар почувствовал, как крепкая рука ухватила его за ворот рубахи и вышвырнула вон из телеги, как щенка. Он едва успел пригнуть голову и округлить тело, чтоб не зашибиться, катясь колесом в колючий терновник. А чернявый, которого дружки именовали Осмолом, уже опять заглядывал вглубь, говоря:

– Да тут он не один, ещё кто-то хоронится, ну-ка…

Светозар вскочил и ринулся было вперёд, но сильный удар в ухо снова опрокинул его на траву. Кроме растерянности, ещё и тягучий страх стал растекаться по мышцам и суставам, которые вмиг предательски ослабели, а колени и пальцы рук начали противно подрагивать. Он чувствовал, что делает всё не то и не так, как нужно, и от этого волновался ещё больше.

Молодой разбойник, влепивший Светозару добрую затрещину, спокойно шагнул к нему, чтоб добавить ещё пару раз по рёбрам, для верности. Светозар крутнулся на спине и встретил его ударом двух ног в щиколотку. Потеряв равновесие, противник упал, и юноша набросился на него, нанося удары, которые, однако, были такими слабыми и неточными, что не лишили разбойника чувств, а лишь расквасили ему нос.

– Отпусти! Отпусти меня! – донёсся испуганный крик Ивицы, которая изо всех сил вцепилась в козырь, а чернявый мужик тянул её за руку.

Светозар метнулся к ним и с разбегу ударил мужика в подколенный изгиб. Тот осел на пятки, но тут же выхватил из голенища засапожный нож и, как озлобившийся зверь, пошёл на подростка. Молодой с разбитым носом преградил путь сзади, а чернявый, зарычав, уже поднял свой широкий нож с заострённым концом. Он на миг застыл в этой позе, а потом вдруг переменился в лице, будто удивился, и рухнул, как подсеченное дерево, на землю. Вместо него перед Светозаром предстала разъярённая баба Ганна с толстым железным вертелом в руках, на котором поджаривали дичину или вешали над костром тяжёлый медный котёл с варевом. Расправившись с чернявым, Ганна стала надвигаться на молодого, который, утирая кровь из разбитого носа, попятился от «скаженной бабы». От Ганны действительно исходила такая решимость и ярость, что даже без вертела в руках она была страшнее грозовой тучи.








Date: 2016-07-22; view: 7; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.016 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию