Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Взрывоопасные времена 12 page





После поражения при форте Бендера Че с удвоенной силой стал пытаться убедить конголезцев принять его план действий. Он настаивал на организации нового, объединенного центра военного командования, на внедрении жесткой программы боевой подготовки, на создании налаженной и бесперебойной системы доставки провианта и коммуникационной сети. Че предлагал также создать своего рода военную полицию, которая занималась бы отлавливанием вооруженных дезертиров, мародерствовавших ныне в округе. Таким образом достигались бы две цели: наведение порядка и возврат ценного оружия. Че бомбардировал Кабилу письмами, на которые, впрочем, приходили стандартно уклончивые или невразумительные ответы, а также пытался внушить свои идеи Масенго, с которым регулярно устраивал совещания. Новый глава штаба вроде бы весьма сочувственно воспринимал его слова, но Масенго недоставало авторитета, чтобы навязывать свои решения остальным, так что сдвинуть дело с мертвой точки не удавалось.

Че вновь попросил позволения лично объехать линии фронта, но эта просьба, адресованная Масенго, была встречена с тревогой — якобы из-за опасений за «личную безопасность» Че. Гевара отказался принимать подобные объяснения и прямо спросил, не является ли истинной причиной отказа «недостаток доверия» к нему. Масенго с жаром отверг это предположение и в итоге даже согласился взять Че с собой на встречу с одним из региональных полевых командиров.

Он выполнил свое обещание и взял Че в короткую инспекционную поездку по близлежащим базам, но затем пришло послание от Кабилы, который просил Масенго прибыть к нему в Кигому. Борьба за власть среди лидеров повстанцев вступила в финальную стадию. В начале августа Гастон Сумалио сместил Кристофа Гбенье с поста главы Комитета по освобождению Конго на том основании, что Гбенье предал своих товарищей, тайно вступив в переговоры с официальным правительством Конго. Масенго пообещал Че, что вернется через день. Когда по прошествии недели он так и не появился, Че самовольно отправился на линию фронта к форту Бендера, твердо намереваясь выяснить истинное положение дел. Это произошло 18 августа.



 

VI

 

Тем временем Фидель, полный энтузиазма, как шахматный гроссмейстер, чувствующий близость победы, продолжал посылать в Танзанию все новых людей. В начале сентября 1965 г. прибыла уже пятая группа кубинцев, в том числе весьма корпулентный секретарь компартии Эмилио Арагонес — тотчас по прибытии получивший прозвище «Тембо» («Слон») — и старый приятель Че еще по сьерре, частенько живший с ним под одной крышей, а ныне глава штаба Западной армии Кубы — Оскар Фернандес Мелл, прозванный «Сики» («Уксус»), по-видимому, за свой «кислый» нрав.

Фернандес Мелл отдыхал на курорте в Варадеро, когда ему неожиданно позвонили из Гаваны. Хотя «Оскарито» принимал участие в создании нового облика Че, он не знал, да и не интересовался, куда именно тот едет, хотя и подозревал, что Гевара направляется в Южную Америку.

«Он не раз говорил мне об этом, подобные идеи возникли у Че еще во времена Сьерра-Маэстры, — рассказывает Мелл. — Он заявлял, что после освобождения Кубы собирается освобождать свою страну. Такова была его конечная цель — это истинная правда… Когда мне позвонили, я сперва решил, что речь идет именно об этих краях, а узнав про Африку, даже не знал, что и думать, но сказал: "Ну, если он там, значит, едем туда"».

По словам Фернандеса Мелла, на Кубе отношение к африканской кампании Че было почти восторженным. «Они говорили, что все идет отлично, все складывается как нельзя лучше, мол, наши одерживают победы и т. д., и т. п. А наша задача — просто быть у Че под рукой, помогать ему во всем, служить своего рода резервом». И Мелл с Арагонесом отправились в Африку, полные оптимизма и энтузиазма. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что истинное положение вещей несколько отличается от того, каким его рисовали.

В Дар-эс-Саламе кубинцы встретились с Кабилой, который разъезжал по городу на «мерседесе-бенц», и это обстоятельство не пришлось по душе Меллу. Затем, уже в Кигоме, африканцы отказались пустить кубинцев на борт «катера Кабилы», как они называли новое быстроходное судно, предоставленное конголезцам Кубой и СССР; в итоге им пришлось ехать через озеро на более вместительном, но также и более медленном судне. Затем телохранитель Че Помбо спустился с горы, чтобы встретить вновь прибывших, и, пока они поднимались наверх, подробно расписал им, насколько плохо обстоят дела. Он сказал, что Че надоело сидеть в лагере и он вырвался наконец за его пределы. Хорошо зная своего давнего товарища, Мелл ничуть не удивился.

Че поспешил назад в лагерь, как только услыхал о прибытии Фернандеса Мелла и Арагонеса, хотя втайне опасался, что они собираются забрать его на Кубу. Он испытал огромное облегчение и благодарность, когда узнал, что ошибался и что они прибыли в Конго как добровольцы.

Небольшая поездка также приободрила Че. Впервые он вступил в контакт с крестьянами, и это доставило ему огромное удовольствие. Че оказал им небольшую «социальную помощь», передав семена культурных растений и пообещав регулярно присылать к ним докторов. Он даже на некоторое время вспомнил собственные врачебные навыки, занявшись лечением самого «популярного» местного заболевания — гонореи — путем инъекций пенициллина. В одной деревне жители облачились в костюмы «духов джунглей» и исполнили для Че ритуальную пляску вокруг каменного идола. «Ритуал поначалу кажется весьма сложным, но в итоге сводится к простым вещам: перед местным божеством, каменным идолом, совершается жертвоприношение, после чего жертвенное животное съедается, и все едят и пьют до отвала».



Куда бы Че ни ехал, он изо всех сил старался убедить полевых командиров отправить своих бойцов к нему на базу для прохождения боевой подготовки, но всякий раз натыкался на одну и ту же реакцию: командиры хотели, чтобы кубинские инструкторы были направлены к ним, для повышения престижа. Че даже организовал несколько засад, и впервые некоторые руандийцы не бежали с поля боя, а приняли в сражении хоть и пассивное, но участие.

Однако сентябрь вернул Че к жестокой реальности. Правительство Танзании начало чинить препятствия конголезским повстанцам, и им стало сложно доставлять из Кигомы людей и припасы. На территории самого Конго взбунтовались приверженцы Гбенье, контролировавшие часть удаленных районов, и даже произошло несколько вооруженных столкновений между ними и теми командирами, которые поддерживали Комитет по освобождению. Кое-где по Масонго и его людям был открыт огонь, и ему пришлось ретироваться. Ситуация начинала становиться опасной и для кубинцев, которые не знали более, кто друг, а кто враг. И все же Че еще надеялся начать скоординированное наступление на наемников, пока те сами не перешли к активным действиям. Отправив часть бойцов для укрепления оборонительных рубежей повстанцев, он двинулся к городу Физи, где заправлял делами один из партизанских лидеров, «генерал» Мулана. Там обнаружилось, что единственным средством противовоздушной обороны у повстанцев является пулемет, а управлять им поставлен какой-то пленный грек-наемник. Че попытался убедить Мулану отправить своих людей к нему для прохождения боевой подготовки, но «генерал» отказался; впрочем, поездка была не совсем напрасной, поскольку благодаря Мулане Че стал свидетелем одного из наиболее ярких представлений за все время своего пребывания в Конго. Мулана отвез почетных гостей в свою родную деревню под названием Барака, где устроил парад, нарядившись ради торжественного случая в приличествующий костюм. На Мулане был «мотоциклетный шлем, отделанный сверху леопардовой шкурой, что придавало ему поистине идиотский вид», — вспоминал впоследствии Че. А его острый на язык помощник по имени Карлос Коэльо, переименованный в Африке в «Тумаини», прозвал Мулану «Космонавтом». Затем кубинцам пришлось вынести парадную церемонию «в духе Чарли Чаплина». Самым печальным для Че было то, что конголезские бойцы с большой охотой участвовали в этом шутовском параде, а учиться правилам ведения боя совершенно не желали.

После этого Че посетил дом соперника Муланы — «генерала» Ламберта, того самого, который первым поведал ему о дава. Ламберт с охотой воспользовался поводом напиться помбе и пришел в такое состояние, что Че даже не стал пытался читать ему нотации. Но уехал он только после того, как добился от Ламберта обещания выделить ему триста пятьдесят человек для операции против гарнизона Лулимбы. (Разумеется, Ламберт этого отряда так и не предоставил.)

В начале октября Че понял, что ему едва ли удастся организовать успешную атаку, если он радикально не поменяет свой подход, и, когда в лагерь наконец вернулся Масенго, обратился к нему с новым планом. Чтобы не связываться с имеющимися — и, по мнению Че, совершенно безнадежными — повстанцами, он решил рекрутировать бойцов из числа местных крестьян, дабы создать из них отдельную боевую колонну под своим личным командованием. «Мы могли бы создать школу бойца, — пояснял впоследствии Че. — А также организовать новый и более толковый генштаб, который руководил бы действиями на всех линиях фронта».

Пока Че держал совет с Масенго, «пытаясь поднять Освободительную армию из руин», кто-то из кубинцев в лагере уронил горящую зажигалку, и в мгновение ока вспыхнуло пламя. Помбо сумел спасти дневник Че и некоторые другие вещи из их хижины, а затем всем пришлось бежать подальше, так как начали взрываться гранаты, находившиеся в охваченных пожаром домах.

«Как раз в разгар этого фейерверка из пуль и взрывающихся гранат, — писал он, — прибыл наш министр народного здравоохранения Мачадито, он доставил письма, в том числе послание от Фиделя».

Хосе Рамон Мачадо Вентура, или «Мачадито», тот самый врач, который когда-то в сьерре извлек пулю из ноги Че, приехал узнать, что требуется для обеспечения медицинского обслуживания на повстанческой территории, в связи с примечательной просьбой Гастона Сумалио прислать им еще пятьдесят кубинских докторов. Когда за несколько недель до того Че узнал, что Фидель планирует принять Сумалио в Гаване, он тотчас отправил депешу, в которой советовал не приглашать к себе конголезского лидера и не оказывать ему никакой материальной помощи. Но послание Че либо запоздало, либо не было принято во внимание, поскольку Кастро встретил Сумалио со всеми почестями, и тот «нарисовал ему идиллическую картину» революции в Конго; а когда африканец попросил Фиделя прислать им еще пятьдесят кубинских врачей, тот немедленно согласился. Услышав объяснения Че и лично оценив ситуацию, Мачадито пообещал передать всю информацию Фиделю.

Затем Че рьяно принялся за дело: он попытался создать «военную академию», которая, согласно его последнему проекту, должна была принять двести десять слушателей, набранных как среди крестьян, так и из числа повстанцев с трех основных линий фронта. После всего, что он увидел, Че сомневался в способности и желании генерала Муланы защищать стратегически важную долину Физи, которая определенно должна была рано или поздно стать мишенью для удара со стороны правительственных войск. Он отправил Мелла и еще несколько человек попытаться внушить «генералу-космонавту» некоторые разумные идеи относительно организации обороны Физи.

И вновь Че пришлось урезонивать своих ропчущих кубинцев. «Я сказал им, что ситуация сложная, — писал он. — Освободительная армия разваливалась, и мы должны были сражаться, чтобы спасти ее от полного распада. Наш труд обещал быть тяжким и неблагодарным, и я не мог требовать, чтобы люди верили в конечный успех; хотя лично я верил, что все еще можно поправить, несмотря на то что нужно было очень хорошо потрудиться, закрыв глаза на множество частных неудач. Не мог я и просить верить своих товарищей в мои способности как руководителя, но как революционер я мог требовать, чтобы они с уважением отнеслись к моей честности… Сам я прибыл в Конго не за личной славой, и я не собирался никем жертвовать во имя собственных интересов».

В довершение всего кубинцы оказались подвержены малярии, не говоря уже о расстройствах кишечника. Последняя напасть коснулась и Че, о чем он писал не без юмора: «У себя в дневнике я вел статистику и за 24 часа насчитал более 30 заходов, но постепенно мой исследовательский пыл сошел на нет под тяжестью этих экзерциций. И сколько их было еще — только джунглям известно».

Между тем непохоже было, что ему удастся расшевелить конголезцев. В один из дней, когда они отказались выполнять работу, которую он приказал им сделать, Че не мог более сдерживаться.

«В бешенстве я обратился к ним по-французски и наговорил самых ужасных слов, какие только имелись в моем небогатом лексиконе, а потом… пригрозил, что наряжу их в платья и заставлю нести юкку в корзине (женское занятие), поскольку они бесполезны и хуже женщин… Пока переводчик старался передать мои гневные сентенции на суахили, все они смотрели на меня и только фыркали от смеха с обескураживающим простодушием».

Были и другие барьеры культурного свойства, снять которые не представлялось возможным. Например, вера в дава. Тут Че в конце концов нашел практический подход, наняв для своих солдат-конголезцев знахаря-мугангу. «Он занял свое место в лагере и незамедлительно приступил к исполнению обязанностей».

В середине октября с наступлением сезона дождей началось и давно ожидавшееся наступление правительственных сил. А Че и его бойцы по-прежнему были к нему не готовы. При поддержке целого флота из канонерских лодок, быстроходных катеров и небольшой эксадрильи бомбардировщиков, вертолетов и самолетов-разведчиков наемники под командованием Майка Хоара начали продвижение в глубь повстанческой территории по трем линиям фронта, намереваясь взять неприятеля в кольцо. Они с легкостью захватили участок фронта генерала Муланы. Затем прорвали оборону, преодолев редуты генерала Ламберта, и его бойцы вместе с кубинцами, ведя перестрелку, начали отступать в сторону озера. Че послал Мелла и Арагонеса вместе с Масенго к озеру, а сам начал возводить новый лагерь у подножия гор.

 

VII

 

Положение усугубилось после того, как леопольдвильское правительство Конго подписало особое соглашение с покровителями повстанцев из ряда стран Организации африканского единства (ОАЕ), в том числе из Танзании.

Ранее ОАЕ осудила конголезский режим премьер-министра Моиза Чомбе за постыдный альянс с бельгийской армией и белыми наемниками. 13 октября президент Касавубу сместил Чомбе и на встрече глав африканских стран в Гане десятью днями позже объявил, что наемники будут отправлены домой. В случае отъезда наемников те страны, которые покровительствовали повстанцам, должны были отказаться от всякой помощи им. Это означало конец иноземному вмешательству в дела Конго, в том числе и со стороны кубинцев.

Майк Хоар не обрадовался, услышав подобные новости, и на встрече с Жозефом Мобуту, командующим конголезской армией, настоял на соблюдении заключенных контрактов. Мобуту удалось убедить Касавубу оставить в стране наемников до тех пор, пока восстание не будет полностью подавлено.

Че был заранее оповещен о том, как складывается ситуация, и от Масенго и прочих знал, что Танзания все более неохотно сотрудничает с повстанцами. Но на фронте события развивались с такой ошеломительной быстротой, что Че просто не успевал своевременно на них реагировать, а уж на размышления о дипломатических тонкостях у него тем более не было времени. Утром 24 октября, когда исполнилось шесть месяцев со дня его прибытия в Конго, кубинский базовый лагерь подвергся атаке правительственных войск. У Че хватило времени отдать приказ поджечь хижины, но и только: при отступлении они оставили значительные запасы оружия и боеприпасов, средств связи, продовольствия, бумаги, а также двух ручных обезьянок, которых завел себе Че.

Уводя людей, Че жестоко корил себя за то, что был захвачен врасплох. Гевара не расставил часовых на пути врага, не веря в то, что он пойдет этим маршрутом. Еще сильнее он расстроился, когда выяснилось, что первая тревога была ложной: это крестьяне бежали при виде надвигающейся правительственной армии. Если бы Че подождал и выяснил, как обстоит дело, то мог бы устроить хорошую засаду и нанести по врагу серьезный удар. Но теперь было слишком поздно.

«Я был жестоко подавлен; я чувствовал ответственность за эту катастрофу, поскольку был слаб и недальновиден», — писал он впоследствии.

Путь Че и его людей лежал через опустевшие деревни, все жители которых побежали вслед за повстанцами в сторону озера. На рассвете после ночного перехода они оказались в какой-то деревушке, где обнаружили одного из своих товарищей-кубинцев по имени Бааса, он был серьезно ранен в легкое.

Сделав все, что было в его силах, для облегчения состояния Баасы, Че двинул свою колонну прочь из долины в горы, где можно было найти более безопасное пристанище. Они карабкались под проливным дождем по крутому склону, скользкому из-за грязи, и при этом попеременно несли Баасу, так что следующие шесть часов стали для всех тяжким испытанием. Дойдя до небольшого селения, наполненного голодными беженцами, Че пришлось выслушать оскорбления со стороны рассвирепевших крестьян, рассказавших ему, что солдаты увели их жен, а они ничем не могли тем помочь, поскольку повстанцы не дали им никакого оружия для защиты.

Бааса умер на рассвете следующего дня. Че собрал бойцов вокруг покойного и произнес речь, которую назвал «монологом, исполненным самобичевания».

Гевара искренне хотел исправить все свои ошибки, но его намерению не суждено было осуществиться. Не успел Че обосноваться на новом месте, как в его адрес полились обвинения — на сей раз со стороны конголезских повстанцев. Стало известно, что Ламберт утверждает, будто за их поражение ответственен Че и будто кубинцы повели себя трусливо и предали конголезцев. Фернандес Мелл и Арагонес стали просить Че, чтобы тот оставил свои позиции: в любой момент могло начаться новое вторжение врага, которое отрезало бы ему путь к озеру.

Масенго дал знать Арагонесу и Фернандесу Меллу, что президент Касавубу отправил ему тайное послание с предложением возглавить одно из министерств в обмен на прекращение борьбы. Арагонес и Мелл предупреждали Че: «Если они дошли до Масенго, то наверняка «работают» и над Сумалио с Кабилой».

30 октября они отправили Че очередное письмо с просьбой присоединиться к ним. Самолеты уже начали бомбить позиции вокруг Кибамбы, и они опасались, что это только прелюдия к финальному штурму. На базе все погрузилось в хаос: она превратилась в приют «дезертиров, преступников и предателей» всех мастей, и эта толпа была не подконтрольна никому. «Ситуация крайне угрожающая, — подчеркивалось в послании. — Мы думаем, что писали тебе достаточно, предоставляя, подобно старым сплетницам, подробнейшую информацию как о международной, так и о здешней обстановке. Мы просим и тебя сделать то же самое, поскольку нас действительно очень интересуют новости».

Че наконец решил последовать совету Арагонеса и Мелла. Оставив Папи с группой конголезцев на своей новой базе и отдав им приказ продолжать занятия военной подготовкой, он отправился в Кибамбу.

1 ноября представители танзанийских властей вызвали к себе кубинского посла Рибальту и сообщили, что в связи с соглашениями, достигнутыми в Акре, Танзания заявляет о своем решении прекратить всякую помощь конголезскому народно-освободительному движению. Об этом незамедлительно известили Че.

«Это был смертельный удар по агонизирующей революции», — писал Гевара. 4 ноября Че получил из посольства телеграмму, где содержался пересказ письма от Фиделя, полный текст которого был отправлен ему с курьером. Основные положения послания Кастро звучали следующим образом.

«1. Мы должны сделать все что можем, но не доводя при этом дело до абсурда.

2. Если Тато считает, что наше присутствие становится тягостным и бесполезным, нам следует подумать об уходе. Действуй соответственно объективному положению вещей и тому, как чувствуют себя наши люди.

3. Если ты думаешь, что стоит остаться, мы попытаемся выслать столько человеческих и материальных ресурсов, сколько ты сочтешь необходимым.

4. Ты совершенно не прав в своих опасениях, будто твое настроение когда-либо оценивалось как пораженческое или пессимистичное.

5. Если ты решишь остаться, то можешь сохранить статус-кво, вернувшись сюда или переместившись в другое место.

6. Мы поддержим любое решение, какое ты примешь.

7. Не дай уничтожить себя».

С помощью полевого радио Че надиктовал послание в Дар-эс-Салам, откуда его должны были передать Фиделю, и обрисовал вкратце, как обстоят дела.

Че предложил отправить в Танзанию правительственную кубинскую делегацию для переговоров с Ньерере, дабы сообщить тому позицию Кубы, заключавшуюся в следующем: «Куба предложила свою помощь с согласия Танзании. Предложение было принято, и помощь была эффективной. Мы понимаем нынешние затруднения Танзании, но не согласны с ее предложениями. Куба не отступит от своих обещаний и не бросит постыдным образом своих братьев на милость наемникам. Мы прекратим борьбу только в том случае, если будут уважительные причины или сложится форс-мажорная ситуация и конголезцы сами попросят нас об этом».

Че также попросил Фиделя добиться от Танзании хотя бы минимальной помощи: позволить кубинцам сохранить связь с Дар-эс-Саламом и продолжать использовать озеро для поставок провианта и вооружения.

10 ноября по всему периметру сократившейся повстанческой территории возобновились активные действия. Врагу удалось прорвать линию фронта, которую занимали руандийские тутси, и продолжить постепенное продвижение в сторону озера. Запасов провианта и медикаментов в Кибамбе не хватало, и Че отправил телеграммы-молнии в Кигому и Дар-эс-Салам, где располагались кубинские представительства: «Давление врага усиливается, и сохраняется блокада озера. В случае изоляции срочно потребуются существенные вливания конголезской валюты. Вы должны действовать быстро. Мы готовимся к обороне базы».

14 ноября капитан кубинского катера, носивший прозвище Чанга, пересек озеро со стороны Кигомы и доставил Че запасы провианта; вместе с ним из Дара прибыл офицер кубинской разведки с очередным посланием от Фиделя. Тот сообщал Че, что танзанийское правительство не склонно идти на уступки и продолжает занимать жесткую позицию. Эмиссар из Дара спросил Че, не стоит ли ему, учитывая обстановку, начать готовить для него «подпольную ставку» в Танзании, и Че ответил утвердительно.

Словно в насмешку катер доставил в лагерь также около сорока новых конголезцев, выпускников советских военных училищ. Подобно своим предшественникам, прошедшим курсы подготовки в Болгарии и Китае, они незамедлительно потребовали для себя две недели отпуска, одновременно жалуясь на то, что им некуда сложить свой багаж. «Наблюдать нравы этих ребят, на которых революция возложила свои надежды, было бы смешно, если бы не было так грустно», — писал Че.

Несмотря на усилия кубинских полевых командиров, линия обороны повстанцев продолжала трещать по швам. 16 ноября Че отправил «сигнал бедствия» в кубинское посольство в Дар-эс-Саламе, попросив дополнительных поставок оружия со складов в Кигоме.

В тот же самый день Папи, который оставался в горах, послал Че сообщение о том, что ему срочно требуется пополнение. Руандийцы, бывшие в его подчинении, утром дезертировали, прихватив с собой оружие, и теперь конголезцы готовы были последовать их примеру. Новости были убийственные: не имея достаточного числа бойцов на передовой, невозможно сдерживать наступление противника.

Че созвал совет для обсуждения дальнейших действий. На нем присутствовали конголезские лидеры: Масенго, Чамалесо и еще пара других (несмотря на настойчивые уговоры, Кабила так и не соизволил приехать). В ходе обсуждения все сошлись на том, что у них есть только два варианта: сражаться до конца, защищая имеющиеся рубежи, или попытаться совершить прорыв через линии врага с последующим продвижением к северу или к югу. Первый вариант отпадал из-за ненадежности бойцов, и потому они не без колебаний склонились ко второму варианту, решив прорываться к югу, через район под названием Бондо. Че приказал Дреке и другому своему офицеру, Алому, совершить туда короткий рекогносцировочный рейд для выяснения возможных ходов.

Решив, что будет нечестно хранить далее в тайне новость о решении Танзании прекратить помощь повстанцам, Че рассказал обо всем Масенго и предложил ему самому делать выводы. Очевидно, это известие стало определяющим для Масенго и его товарищей; в тот же вечер Чамалесо пришел к Че с сообщением о том, что все офицеры штаба приняли решение окончить кампанию. Че не понравилось это известие, и он сурово ответил Чамалесо, что в таком случае он требует, чтобы их решение было задокументировано. «Я сказал ему, что есть такая штука под названием «история», которая состоит из фрагментарных сведений и которую можно исказить». Че хотел получить письменный документ, опасаясь, что впоследствии конголезцы заявят, будто это кубинцы приняли решение о выходе из кампании. Чамалесо ответил, что едва ли Масенго согласится подписать подобный документ, но отправился с ним посоветоваться.

Когда он ушел, Че сообщили по телефону, что верхний лагерь взят. Бойцы покинули его без боя, и крупное соединение врага начало продвижение к озеру. Че не задумываясь предложил отступление, и Масенго тотчас согласился на это. Чамалесо воспользовался поводом, чтобы сообщить Че о том, что он вновь поговорил с офицерами и они были единогласны в своем «решительном» желании прекратить боевые действия. Но это не имело уже никакого значения, так как, по словам Че, «минут через пять телефонисты исчезли, вся военная полиция бежала, и базу охватил хаос».

 

VIII

 

Эти события произошли вечером 18 ноября, когда уже стемнело. Че послал в Кигому радиограмму, в которой сообщал о том, что вынужден отступать, и просил подготовить катера для эвакуации. Приказав своим людям поджечь хижины и спрятать как можно больше вооружения в секретных хранилищах, Че затем распорядился принести тяжелое оружие на тот случай, если им придется еще обороняться на этом последнем рубеже. На рассвете они начали медленно отходить к берегу озера, сгибаясь под тяжестью своих нош и оставляя часть их по пути. Че видел «вековую усталость» на лицах своих бойцов, но тем не менее всячески пытался их поторопить. Вдруг сзади прогремели взрывы, и в небо потянулись облака дыма: кто-то поджег склады с боеприпасами. Конголезцы по большей части бежали. Че позволил им это сделать, зная, что, когда они достигнут озера, места в катерах на всех не хватит.

Встреча должна была произойти на берегу озера, в десяти километрах к югу от Кибамбы. Но катера не прибыли ни в тот вечер, ни на другой день. 20 ноября Че связался по радио с капитаном катера Чангой и сообщил ему, что эвакуации ждут двести человек. Чанга ответил, что его задерживают власти Танзании, но что уже вечером он приплывет к ним.

От этой новости, писал Че, «все пришли в восторг». Он уже поговорил с Масенго и его генштабом, и они сошлись на том, что один из конголезских офицеров останется в Конго со своими людьми, а Масенго и остальные будут эвакуированы вместе с кубинцами. Но для того чтобы этот план сработал, нужно было как-то обмануть конголезцев, и Че с Масенго решили под каким-нибудь благовидным предлогом посадить на один из катеров тех бойцов, которых решено было оставить; катер должен был отвезти их в ближайшую деревушку, а как только они скроются из виду, начнется настоящая эвакуация.

Но все прошло не так гладко. Хотя им удалось усадить изрядную часть конголезцев на катер, остальные «что-то почуяли» и заявили, что не сдвинутся с места. Тогда Че дал своим людям приказ отобрать тех из конголезцев, кто «наилучшим образом проявил себя», чтобы взять их с собой «как кубинцев».

Стоя на берегу озера и наблюдая за окончательной эвакуацией кубинской военной миссии из Конго, Че продолжал размышлять о том, не остаться ли ему самому для продолжения борьбы. «По моим расчетам, я мог отобрать около двадцати человек, готовых следовать за мной… Но что бы я сделал потом? Все вожди отступали, крестьяне проявляли к нам все большую враждебность. Однако идея полной эвакуации… тяготила меня чрезвычайно».

Один из вариантов, которые Че прокручивал в голове все последние дни, состоял в том, чтобы пересечь Конго и соединиться с повстанцами Пьера Мулеле, но территория, подконтрольная Мулеле, находилась в сотнях километров от озера и путь туда лежал через джунгли, так что просто дойти туда живыми было бы настоящим подвигом, что уж говорить об организации боеспособного партизанского войска.

В ожидании катеров Че продолжал взвешивать этот и другие варианты, ни один из которых нельзя было назвать удовлетворительным. Более всего беспокоило Че то, что он был вынужден уходить бесславно и при том обманом оставлять часть конголезцев. Гевару мучила мысль о том, как эти люди будут вспоминать потом его и его товарищей.

«Так я провел эти последние часы — в одиночестве и мучительных раздумьях, — и вот наконец в два часа ночи за нами прибыли катера», — писал он.

В первую очередь были погружены больные и раненые, затем Масенго, его генштаб и около сорока избранных конголезцев. Самыми последними на борт поднялись Че и остальные кубинцы.

«Разыгралась безотрадная сцена, позорная и бесславная. Я был вынужден ответить отказом на мольбы людей, просивших взять их на борт. С нашей стороны в таком исходе не было ни капли величия, с другой — и намека на неповиновение. Были приготовлены пулеметы, на случай если [покидаемые бойцы], как водится, попытаются взять катера штурмом, однако ничего подобного не произошло — послышались только рыдания, когда я как глава бегущего войска приказал сняться с якоря».






Date: 2016-05-25; view: 73; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.011 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию