Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Стать полной бабочкой





 

Вопреки всем ожиданиям Великий Сон имел бешеный успех. Впоследствии никто точно не мог припомнить, кто именно избрал для его инсценировки Долину памятников. Организаторы данного действа приписывали эту честь себе. Однако никто даже не вспомнил о Каспере Трестле. Трестль снова исчез.

Как исчезло и многое другое.

Трестль всегда куда‑то исчезал. Тремя годами ранее он совершал путешествие по землям Раджастана. В этом унылом и прекрасном краю, где некогда олени ложились к ногам раджей, он прошел через безводные земли, которые зной лишил и растительности, и животных. Там рассыпались в прах хижины, а люди умирали от засухи. Тридцатилетние мужчины застывали в неподвижности, напоминая пугала из костей, с мучительным равнодушием глядя на то, как Каспер проходил мимо. Но Каспер давно привык к равнодушию. В землях, куда он пришел, благоденствовали лишь термиты, термиты и кружившие над головой птицы, которые питаются мертвечиной. Подавленный представшим перед ним зрелищем выжженной зноем земли, Каспер незаметно для себя оказался в гористой местности, где неким чудодейственным образом все еще росли деревья и текли реки. Он зашагал дальше, и вскоре гористая местность сделалась еще более крутой и похожей на далекое величие Гималаев. Здесь вовсю цвели растения, похожие на абажуры викторианской эпохи, покачивались розовые и лиловые цветки. Здесь Каспер встретил загадочного Ли, Ли Тирено. Ли присматривал за козами и сидел развалясь на камне в пятнистой тени баобаба, и пчелы при этом жужжали, исполняя басовитую свою песнь, которая, казалось, заливала всю маленькую горную долину сном.

– Привет! – сказал Каспер.

– И тебе тоже! – ответил Ли. Он снова откинулся на камень, держа одну руку у лба, защищая глаза от солнца. Глаза у него были цвета свежего меда. Находившаяся неподалеку коза была похожа на белое, молочного оттенка облачко. На шее у нее болтался старый мятый колокольчик. Когда она чесалась спиной о камень, на котором восседал Ли, колокольчик позвякивал в тональности си‑бемоль.



Кроме слов приветствия, больше не было сказано ничего. День стоял жаркий.

Ночью Касперу приснился восхитительный сон. Он нашел спелый плод волшебной гуавы и взял его в руку. Плод раскрылся, и Каспер погрузил лицо в его ароматную мякоть, сладостно впился в нее языком, жадно всасывая и глотая мелкие семечки.

Ночлег Каспер нашел себе в Камереди. Он был неприкаянный странник – вздернутый нос, нездорового цвета лицо, растрепанные клочковатые волосы. Хотя Каспера никогда не учили хорошим манерам, ему неплохо давалось послушание побежденного. И еще ему инстинктивно поправилось местечко под названием Камереди. Это была скромная и незамысловатая копия настоящего рая. Через несколько дней он стал воспринимать его как место удивительно разумное и спокойное.

Камереди местные жители называли Местом Закона. Так считали не все, кое‑кто полагал, что было и какое‑то другое название, или отвергали вообще какую‑либо необходимость в названии – они просто жили здесь, и этого было достаточно. Их дома выстроились вдоль обеих сторон мощеной улицы, которая заканчивалась так же, как и начиналась, – землей. Другие хижины прилепились к склону холма совсем рядом и чуть выше этих жилищ, и то, что они были меньшего размера, объяснялось не одним лишь вопросом перспективы. Рядом протекала река, небольшой говорливый водный поток, змеившийся меж огромных камней, преграждавших ей путь в долину. Берега соседних с рекой заводей поросли водяным крессом.

Детей в Камереди было на удивление мало. Они запускали воздушных змеев, боролись друг с другом, ловили в реке серебристых рыбок, визжали от удовольствия, радуясь беззаботному детству. Повсюду бродили собаки, останавливавшиеся лишь для того, чтобы почесаться или посмотреть на парящих над соломенными крышами воздушных змеев.

Работы в Камереди делалось не слишком много, по крайней мере если говорить о мужчинах. Одетые в дхоти, они сидели на корточках, курили и разговаривали, буйно жестикулируя тощими смуглыми руками. В том месте, где они обычно собирались – возле дома мистера В. К. Банерджи, – земля была усеяна красными плевками – жевание бетеля вызывало обильное слюноотделение.

Мистер Банерджи был кем‑то вроде деревенского старосты. Раз в месяц он брал с собой двух дочерей и отправлялся вместе с ними в долину, чтобы заняться торговлей. Они уходили, нагруженные сотами с медом и сыром, и возвращались с запасом керосина и липкого пластыря. Каспер остановился на постой в доме мистера Банерджи, где спал на старом лежаке под раскрашенной глиняной фигуркой Шивы, божеством разрушения и личного спасения.

Каспер испытывал смертельную усталость. Он лишь недавно перестал принимать наркотики. Единственное, чего ему сейчас хотелось, – мирно сидеть на солнце и чтобы никто его не беспокоил. Каждый день он сидел на обломке скалы и смотрел вниз на деревенскую улицу. Его взгляд также скользил по высеченному из камня лингаму и устремлялся вдаль, где воздух струился от испепеляющей индийской жары. Каспера вполне устраивало то, что он нашел такое место, где от мужчин не требовалось никакой существенной работы. За козами присматривали мальчишки, за водой ходили женщины.



Сначала к нему как‑то раз вернулась былая нервозность. Куда бы он ни пошел, люди улыбались ему вслед. Он никак не мог понять, почему они так ведут себя.

Как не мог понять и того, почему в Камереди нет ни засухи, ни голода.

Дочери мистера Банерджи, обе очень красивые, вызывали у Каспера страстное желание. Благодаря их заботе он удовлетворял свою потребность в пище. Они наблюдали за Каспером, прикрыв лицо растопыренными пальцами, поблескивая белоснежными зубами. Поскольку он так и не мог решить, какую из двух юных леди охотнее всего заключил бы в объятия, чтобы возлечь с ней, то не пытался ухаживать ни за одной из них. Так было проще.

Его мысли неизменно возвращались к Ли Тирено. Когда Каспер начинал думать о нем, он говорил себе, что над Камереди витает какая‑то магия. И над босоногим Ли тоже. Со своего камня он наблюдал за тем, что делает босоногий Ли в течение дня. Дело было не в том, что тот проявлял большую активность, чем кто‑либо другой в деревне, но время от времени Ли забирался в поросшие деревьями горы, возвышавшиеся над деревней, и исчезал из виду на несколько дней. Или же сидел в позе лотоса на своем любимом камне по нескольку часов кряду, и взгляд его был незряче устремлен вверх. По вечерам он обычно снимал свой дхоти и голый купался в заводях, питаемых водой реки.

Однажды Касперу взбрело в голову прогуляться возле одной такой заводи, когда в ней купался Ли.

– Привет! – бросил он на ходу.

– И тебе также! – ответил Ли.

Каспер не мог не заметить, что зад у Ли белый, тогда как все остальное тело такое же темное, как и у любого индийца. Дочери мистера Банерджи лепили своими изящными руками круги козьего сыра точно такого же белого цвета. В этом было нечто загадочное и немного неприличное.

Мистер Банерджи побывал во внешнем мире. Дважды в своей жизни он совершил путешествия, добираясь даже до самого Дели. Он был единственным человеком в Камереди, помимо Каспера и Ли, который немного говорил по‑английски. Каспер знал несколько слов на урду, относящихся к еде и питью. От мистера Банерджи он узнал, что Ли Тирено прожил в деревне три года. По словам мистера Банерджи, Ли прибыл откуда‑то из Европы, однако ни к какой нации не принадлежал. Он магическая личность, и к нему нельзя прикасаться.

– Вы не должны прикасаться, – повторил мистер Банерджи, пристально глядя на Каспера своими близорукими глазами. – Нигде.

Юные дочери мистера Банерджи захихикали и принялись отдирать кожицу с листьев подорожника, прежде чем засунуть их кончики в свои красные рты.

Магическая личность. Каким же образом Ли мог быть волшебной личностью? Каспер спросил об этом. Мистер Банерджи, как истинный мудрец, покачал головой, но объяснять ничего не стал, да и наверняка не смог бы объяснить.

Те, кто толпами устремлялся в Монюмент‑Вэлли, люди, которые заказывали места на вершине плоской столовой горы или стояли, держа в руках видеокамеру, на крышах автобусов, испытывали кое‑какие сомнения относительно магических способностей Ли Тирено. Их привлекала в первую очередь публичность. Они были заражены вирусом очковтирательства, происходящим из Нью‑Йорка или Калифорнии. Они верили в то, что Ли был мессией.

Иначе с какой стати им реагировать на него?

Они собрались в Монюмент‑Вэлли, потому что всех сильно задело известие о предстоящей перемене пола.

Или потому, что туда собрались их соседи, и они последовали их примеру.

– Ну и адское местечко, – говорили они.

 

* * *

 

Когда солнце начало клониться к закату, темнота обняла Камереди нежными объятиями старого друга – особая, присущая горам темнота, которая является редкой разновидностью света. Ожили крупные ящерицы, повылезали из своих потайных мест юркие гекконы. Тьму огласили трели козодоя, неизменный атрибут старинной романтики. Из домов потянуло запахом зажженных керосиновых ламп. В воздухе заструились ароматы вареного риса и жареной козлятины с карри. Ночные запахи поочередно отличаются то теплом, то холодом, они в чем‑то похожи на прикосновение мокрых рук к коже. Крошечный мирок Камереди становится на какой‑нибудь час чувственным местом, тайной солнца. Но вскоре все засыпает, чтобы просуществовать в другом мире до того мгновения, как тишину нарушит петушиный крик.

В этот потаенный час Ли пришел к Касперу Трестлю.

Каспер почти лишился дара речи. Он полусидел, полулежал на чарпое, подперев рукой голову. Ли стоял рядом и смотрел на него, его улыбка была такой же загадочной, как и улыбка Будды.

– Привет! – произнес Каспер.

– Также и тебе, – отозвался Ли.

Каспер попытался принять сидячее положение. Он смотрел на своего гостя, не в силах произнести хотя бы еще одно слово.

Ли, не тратя времени на вступление, сказал:

– Ты пробыл во вселенной достаточно долго, чтобы понять малую часть его деяний.

Каспер утвердительно кивнул.

– Ты пробыл в деревне достаточно долго, чтобы попять малую часть его деяний. – Пауза. – Поэтому я тебе кое‑что расскажу.

Слова Ли показались Касперу весьма странными, несмотря на то что большую часть жизни его окружали странные люди.

– К тебе нельзя прикасаться. Почему?

Губы Ли задвигались, и с них слетела особая, им одним присущая музыка, отдельная от произносимых им звуков.

– Потому что я – сон. Я могу быть твоим сном. Если ты прикоснешься ко мне, то сразу же проснешься. Тогда… где тогда ты окажешься? – Он издал еле различимый холодный звук, почти похожий на человеческий смех.

– М‑м‑м… – промямлил Каспер. – Наверное, в Нью‑Джерси…

После чего Ли продолжил рассказ о том, о чем хотел сообщить. Он рассказал, что жители Камереди и нескольких других соседних деревень – это отдельная разновидность раджпутов. В их среде бытовала одна легенда. Их отделили от остального своего народа неким особым сном. Сон этот приснился четыре столетия назад. Его до сих пор трепетно почитают, и он носит название Сон Великого Закона.

– Подобно тому, как житель Камереди почитает своего отца, – сказал Ли, – он еще в большей степени почитает Сон Великого Закона.

Четыре столетия назад здесь, в Камереди, умирал некий святой человек, садху. За несколько часов до кончины он увидел во сне несколько законов. Садху был занят тем, что пересказывал их своей дочери, когда к нему пришла смерть, наряженная в глубокую тень, чтобы отнести его в царство Вишну. Благодаря своему благочестию дочь святого старца обрела особую волшебную силу и сумела договориться со смертью.

Дух старца покинул его бренное тело. Смерть стояла над ним и его дочерью, когда та уговорила мертвого отца до конца досказать ей законы, привидевшиеся ему во сне. И лишь тогда изо рта покойного вырвалась струйка легкого пара. Он вскрикнул. Уста его запечатались бледной печатью смерти. В следующий час старец был похоронен. Но прежде чем прозвучали заупокойные молитвы, а тело было предано земле, оно мгновенно начало разлагаться. Так люди узнали, что в их среде произошло чудо.

Однако дочь продолжала повторять законы, услышанные от отца.

Ее голова превратилась в голову слона. В обличье мудрого животного она собрала перед собой всех жителей деревни. Все они занимались самобичеванием и семь дней держали пост, пока она пересказывала им заповеди Великого Сна.

С тех пор эти люди следуют законам Великого Сна.

Законы определяют их жизнь и поступки. Законы имели отношение к мирским делам, а не духовным, потому что если правильно соблюдаются мирские дела, то столь же неукоснительно соблюдаются и духовные.

Эти законы учили людей жить в гармонии и согласии с членами своих семей и с остальными окружающими их людьми. Законы учили их проявлять доброту к чужестранцам. Законы учили их презирать мирские вещи, в которых они не испытывали необходимости. Законы учили их выживать.

Этим законам прежде всех прочих законов они строже всего следовали в течение четырех веков, последовавших за смертью садху. В законах, например, говорилось о дыхании и о воде. Дыхание является духом человеческой жизни, вода – духом всей жизни. Они учили тому, как нужно хранить воду, и тому, какое малое ее количество требуется человеку для повседневных нужд, и сколько ее нужно тратить на животных и растений. Законы учили, как готовить пищу, используя минимальное количество риса и топлива, и как следует питаться, чтобы не вредить здоровью, и как пить, чтобы потреблять умеренное количество воды и получать при этом удовольствие.

В том, что касалось умеренности, законы утверждали, что счастье часто состоит в молчании человеческих языков. Счастье имело огромную важность для человеческого здоровья. Счастье имело чрезвычайную важность для женщин, ведавших семейным очагом.

В законах говорилось об опасности для женщин чрезмерного деторождения, что увеличивало число голодных ртов. Законы требовали от женщин находить на дне реки камешки определенного размера и формы, которые те должны были вставлять в свои йони, чтобы воспрепятствовать зачатию. Гладкая поверхность камешков, принесенных в реку вместе с тающими снегами Гималаев, и их размеры описывались с идеальной точностью.

Нагота преступлением не считалась, ведь перед богами все люди ходили абсолютно голыми.

Подробно оговаривалось и поведение. Две доблести, утверждали эти законы, созданные для человеческого счастья, надлежало внушать людям с самого раннего возраста: самопожертвование и прощение.

Люби тех, кто рядом с тобой, и тех, кто находится далеко от тебя, внушали законы. Тогда сможешь возлюбить и самого себя. Люби богов. Никогда не криви душой перед ними, иначе обманешь самого себя.

Вот все, что касалось духовной стороны. Указания по поводу того, как печь лепешки чапати, занимали гораздо больше времени. И наконец, Закон Великого Сна содержал разъяснения относительно деревьев. Деревья надлежало охранять самым бережным образом. Козы не должны обгладывать кору деревьев или поедать молодые побеги. Ни одно дерево нельзя спиливать, пока оно не достигло столетнего возраста, чтобы пустить его на топливо или использовать в качестве строительных материалов. Для этого могут использоваться лишь макушки деревьев, достигших высоты шести футов. Только таким образом в Камереди и соседних деревушках всегда будет тень и хороший климат. Птицы и звери смогут выжить лишь при таких условиях. Если землю лишить лесов, она неизбежно станет пустыней.

Если люди соблюдают законы природы и заботятся о ней, то и она заботится о них.

Так говорил святой старец в час расставания с этим миром. Так говорила голова слона, эхом вторя его словам.

Пока Ли Тирено рассказывал об всем этом, он, по‑видимому, превратился – как он сам утверждал – в сон. Глаза его сделались огромными, ресницы стали похожи на кончики терновых веток, простое его лицо стало мрачным, губы превратились в музыкальный инструмент, исполнявший музыку мудрости.

Он сказал, что после того как дочь садху изрекла головой слона Сон Великого Закона, обитатели Камереди неукоснительно следовали всем этим предписаниям. А вот в соседних деревнях люди, узнав об этих законах, следовать им не стали. Они вырубили леса, жадно пожирали пищу, наплодили кучу вечно голодных детишек. Жители Камереди зажили счастливо, тогда как их менее дисциплинированные соседи вскоре вымерли и были забыты в быстротекучем потоке времени.

– А как же секс? – спросил Каспер.

– Секс и воспроизводство потомства – дар Шивы, – спокойно и ласково ответил Ли. – Это наша защита от разрушения. – Он улыбнулся Касперу красивой печальной улыбкой и покинул дом Банерджи, легко и изящно исчезнув в темноте. Вслед ему пропел свою песню печальный козодой. Сама ночь свила гнездо на его изящном стройном плече.

– Вы хотите устроить действо, в котором два безумных человеческих существа спят вместе? – Этот вопрос был задан в рекламном агентстве на Пятой авеню в Нью‑Йорке в разгар тридцатых годов. Новое время продаж в универмаге «Мейсиз».

– Мы говорим о геях, лесбиянках или о ком‑то еще?

– Неужели они придумали какую‑то новую разновидность этого занятия? Какой‑то экономный вариант?

– Забудьте об этом, вы увидите, как люди каждую ночь совокупляются у себя дома, в безопасных, надежных стенах своей собственной квартиры.

– Они не только совокупляются, эти двое. Они намереваются увидеть самый главный сон.

– Вы сказали – сон? Вы хотите арендовать Монюмент‑Вэлли только для того, чтобы какая‑то парочка чудаков увидела сон? Убирайтесь отсюда вон!

Из пруда вылез голый Ли. По его спине и длинным ногам струились ручейки воды. Волосы на лобке были похожи на паутину, набрякшую от утренней росы. Каспер с трудом заставил себя не смотреть на него. Он задрожал, неспособный внятно объяснить, что с ним происходит. Испытывал ли он когда‑нибудь раньше такое сильное желание?

Глядя в траву, чтобы проверить, нет ли там плодов личи, Ли усаживается на камень. Он выжимает одной рукой воду из волос. Удовлетворенно вздохнув, зажмуривает глаза. Затем поворачивает свое безупречное лицо к солнцу, как будто хочет вернуть ему его свет.

– Ты настоящий путаник, Каспер. Это место должно помочь тебе сделаться лучше, измениться – обрести внутреннюю гармонию.

Он впервые заговорил в такой манере.

– Два закона сна, – переменил тему разговора Каспер. – Это ведь типичная индийская туфта, верно? В глубине сознания у нас у всех есть ощущение того, что когда‑то было главное золотое время, когда всем нам было хорошо, возможно, в самом раннем детстве.

– Но не мне. Великий Сон представляет собой именно такое время для всего сообщества. Мы с тобой, мой печальный Каспер, происходим из той культуры, в которой все – почти все – было утрачено. Потребление вместо общения. Дух наживы вместо удовлетворения. Разве не так?

Стоя неподвижно и тайно созерцая обнаженное тело Ли, Каспер ответил:

– Мне было нечего потреблять.

– Но ты хотел этого. Вы все хватаетесь за сердце, Каспер! – Ли неожиданно приподнялся, все еще не открывая глаз. – Разве ты не помнишь, как у тебя дома все постоянно ели, ели так, что едва могли дышать? Дыхание жизни! Как, несмотря на сентиментальный культ детей, к малышам относились с полным равнодушием, как их били, как учили только плохому? Каспер кивнул.

– Конечно, помню. – С этими словами он указал на шрам на своем плече.

– Там люди плохо знают самих себя, Каспер. Они не могут сделать глубокий вдох и познать себя. Знанием‑то они, конечно, обладают – фактами. Мудрость же им недоступна. Многие просто помешаны на сексе. Женщины попадают в ловушку мужского тела, тысячи мужчин‑геев мечтают о том же самом. Человечность обратилась в скверную мечту, отвергается духовность, человек идет на поводу у своего «я», становясь рабом животных инстинктов.

Ли открыл глаза и внимательно посмотрел на Каспера. В ветвях соседнего баньяна насмешливо ворковали голуби.

– Я теперь уже не такой чудак, каким был раньше, – не нашел ничего другого сказать в ответ Каспер.

– Я оказался здесь, дабы развивать то, что было во мне заложено. Если ты отправляешься в слишком далекое путешествие, то открываешь для себя свою прежнюю суть.

– Верно. Это вроде того, что я немного прибавил в весе.

Ли, похоже, оставил его замечание без внимания.

– Подобно дыханию, которое происходит автоматически, такими же автоматическими являются и архетипы. Я понял, что именно они, стоит нам только это позволить, управляют нашим поведением. Что‑то вроде автоматической реакции.

– Это выше моего понимания, Ли. Говори понятнее, хорошо?

– Ты все понимаешь, – ласково улыбнулся Ли. – Ты понимаешь, но отвергаешь то, чего не знаешь. Попытайся подумать об архетипах, как о личностях хозяина – и хозяйки, – таких, с какими ты встречался в сказках. Например, в «Красавце и чудовище». Они руководят нашим поведением подобно тому, как главная программа управляет работой компьютера.

– Да ты совсем как ребенок, Ли! Скажешь тоже, сказки!

– В западной культуре архетипы возникли случайно. Потому‑то они и враждуют с нашим поверхностным мышлением. Мы нуждаемся в них. Архетипы устремляются к высотам утонченной и великой музыки. В противоположном направлении они устремляются к почве нашего естества, в загадочные царства за границами языка, где постичь их может лишь наше спящее «я».

Каспер почесал в паху. Его смутило то, что с ним разговаривают как с образованным человеком. Подобное случалось с ним чрезвычайно редко.

– Я никогда ничего не слышал об архетипах.

– Но ты встречался с ними во сне – те личности, которыми ты являешься и в то же время не являешься. Незнакомцы, которые тебе известны.

Теперь Каспер почесал не пах, а подбородок.

– Ты думаешь, сны настолько важны? Ли ласково рассмеялся.

– Эта деревня является доказательством того, что они на самом деле важны. Если бы только… если бы только нам с тобой каким‑то образом мог присниться Сон Великого Закона. Ради блага всего человечества.

– Ты хочешь сказать… нам с тобой, когда бы мы спали вместе? Ты же этого не допустишь! К тебе же нельзя прикасаться!

– Возможно, недопустимы лишь плотские прикосновения… – Ли соскользнул с камня на землю и встал перед Каспером.

– Попробуй, Каспер! Спаси себя. Выпусти себя на свободу. Пусть все изменится. Это легче, чем ты думаешь. Перестань цепляться за кокон куколки, стань полной бабочкой!

Каспер Трестль взял с собой вяленого мяса и фруктов и поднялся в горы, возвышавшиеся над Камереди. В горах он и остался, и думал там, и испытал там то, что называется видениями.

Какое‑то время он постился. Затем ему показалось, будто кто‑то прошел мимо него и скрылся в чаще леса. Кто‑то, кто был мудрее его. Кто‑то, кто знал то, что было еще неподвластно его пониманию. Его мысли, которые вовсе не были мыслями, вытекали из него, как вода.

Каспер увидел себя в спокойной глади пруда. Волосы у него отросли до лопаток, он был бос.

Именно это он сказал себе, собирая вместе осколки раздумья в ткань своего разума:

– Он так красив. Он, должно быть, воплощенная Истина. Я же всего лишь обманщик. Я испортил всю свою жизнь. Я испортил ее ради себя. Нет, наконец‑то я должен взять на себя хотя бы часть вины. Только так я смогу управлять собой. Мне не нравится быть жертвой. Хватит с меня этого. Я хочу стать другим. Я тоже могу стать красивым, стать чьим‑то сном…

Я пребывал в неправильном сне. В глупом, снисходительном сне времени. В презренном сне о баснословном богатстве. Это духовная нищета.

Со мной что‑то случилось. С сегодняшнего дня, с этой минуты и впредь, я буду другим.

Ну хорошо, я лгу, но я стану другим. Я изменюсь. Я уже меняюсь. Я становлюсь полной бабочкой.

Спустя несколько ночей он узрел – пусть даже и облаченную в лохмотья – красоту. Он обхватил себя руками. Сидевшие в пруду лягушки проквакали о том, что ночи нет.

Каспер принялся танцевать на берегу пруда. – Изменитесь, лягушки! – взывал он. – Если я это могу, то могут и все остальные. Так и случилось.

Где‑то вдали, в тот миг, когда луна опустилась в благожелательную утробу гор, до его слуха донесся отчаянный рев, как будто в пустынных болотах насмерть сошлись какие‑то живые существа.

Из охрипших глоток машин вырывались пары сжигаемого дизельного топлива. Наступал новый рабочий день компании «Генман Тимбер». Из столовой вышла группа мужчин в джинсах и плотных головных уборах. Затоптав окурки сигарет в грязь, они направились к своим тракторам и бензопилам. Вчера они расчистили четыре квадратных километра леса в горах неподалеку и чуть выше Камереди.

Лагерь рабочих «Генман Тимбер» представлял собой полукруг, состоявший из передвижных домиков. Ревели генераторы, вырабатывая электричество и приводя вдей‑ствие кондиционеры. Мощные самоходные краны, перевезенные в этот далекий край за внушительную сумму денег, переносили сваленные деревья на грузовики.

Предстояло вырубить еще очень много деревьев. Деревья стояли молча, ожидая той минуты, когда в них вонзятся металлические зубы пил. В надлежащее время, вдали от Гималаев, они превратятся в различные предметы мебели, которые будут продаваться в расположенных посреди чиста поля магазинах‑салонах за пределами Руана и Атланты, Мюнхена и Мадрида. Некоторые из них станут ящичной тарой для апельсинов из Тель‑Авива, винограда из провинции Кейп, чая из Гуанчжоу. Другие обретут форму строительных лесов для небоскребов, возводимых в Осаке, Пекине, Будапеште и Маниле. Или же станут материалом для предназначенных туристам статуэток, которые будут продаваться в магазинчиках Бали, Берлина, Лондона, Абердина, Буэнос‑Айреса.

В лагере компании «Генман Тимбер» день еще только начинался. Из пелены тумана медленно поднималось солнце. Из динамиков на всю округу разносились звуки рок‑музыки. Бригадиры изрыгали брань. Мужчины или сурово молчали, приводя в движения свои машины, или перебрасывались шутками, чтобы как‑то оттянуть наступление той минуты, когда им придется отправляться в лес.

Завелись толстобрюхие бензовозы. Генмановские бульдозеры с болезненной грацией животных покатили, распахивая грязь, вперед на своих гусеничных траках, направляясь к своим рабочим местам.

Весь лагерь представлял собой настоящее море жидкой грязи.

Скоро с хрустом повалятся на землю деревья, обнажая слои древней латеритовой почвы. Кто‑то получит благодаря этому огромные прибыли – где‑нибудь в Калькутте, Калифорнии, Японии, Гонолулу, Аделаиде, Англии, на Бермудских островах, в Бомбее, Зимбабве и так далее.

Все пришло в движение. А потом начался дождь, принесенный тучами откуда‑то с юго‑востока.

– Проклятие! – чертыхаются рабочие, но работу не прекращают. Каждый помнит о той личной выгоде, которая она ему приносит.

Обновленный Каспер спал. Ему снился кошмарный сон, не похожий ни на какой другой сон. Поскольку жизнь похожа на сон, то этот сон был похож на жизнь.

Он огнем жег ему мозг. Каспер проснулся до рассвета и направился в самую чащу леса. Дорога, по которой он шагал, вела вниз. Два дня и две ночи он ничего не ел. Он видел старинные дворцы, медленно погружающиеся в жидкую грязь подобно ярко освещенному океанскому лайнеру, который уходит на дно моря в арктических широтах. Он видел, как мир заполняют разные вещи, как на свет появляются гигантские ящерицы. Глаза янтарного оттенка, глаза лазурно‑голубые, бронзовые груди украшали его путь. Каспер вернулся в Камереди и с удивлением обнаружил, что там все нещадно разграблено.

То, что раньше являло собой гармоничную во всех отношениях деревушку, где мирно жили и люди, и животные – теперь он знал, какая это редкость и ценность, – перестало существовать. Все куда‑то исчезло. Мужчины, женщины, животные, куры, жилища, река – все это исчезло.

Казалось, будто Камереди вообще никогда не существовало.

Дожди перестали выпадать над Камереди. Дожди выпадали в более высоких широтах. Когда не стало деревьев, расположенные высоко в горах над деревней реки вышли из берегов. Потоки грязи устремились вниз, и ничто не могло устоять перед этой холодной лавой.

Жители Камереди оказались не готовы к такому повороту событий. В Сне Великого Закона не было ни слова о том, как вести себя в подобных обстоятельствах. Люди тонули в жидкой грязи, не в силах сопротивляться мощному напору неукротимой стихии.

И Каспер увидел самого себя, увидел, как шагает по оскверненной земле, глядя на тела, выраставшие из липкой жижи подобно бесформенным клубням. Он увидел, как падает в обморок.

В Монюмент‑Вэлли полным ходом шло строительство гигантского стадиона. Заказы на еще не законченные места поступали постоянно. Вовсю строились аварийные дороги. В спешном порядке сооружались дорожные указатели, вывески, переносные туалеты. Вашингтон выразил обеспокоенность происходящим. Был замечен бурный рост всевозможных крупномасштабных афер. Лига Коренных Американских народов устраивает митинги протеста.

Широко известный итальянский художник обтягивает одну из столовых гор бледно‑голубым пластиком.

Когда Каспер пробудился ото сна, все знание как будто оставило его. Он огляделся по сторонам. В комнате было темно. Отчетливо можно было разглядеть лишь Ли Тирено. Ли стоял возле чарпоя и как будто светился.

– Привет! – прошептал Каспер.

– Также и тебе! – ответил Ли. Они посмотрели друг на друга, как на летние пейзажи с бескрайними полями кукурузы.

– Послушай, а как же секс? – спросил Каспер.

– Это наша защита от разрушения.

Каспер откинулся на спину и задумался над происходящим. Как будто читая его мысли, Ли произнес:

– Нам известно, что ты был в горах. Я знаю, что тебе приснился кошмарный сон. Я пришел с четырьмя женщинами. Это они принесли тебя сюда. Ты в безопасности.

– В безопасности?! – вскрикнул Каспер. Неожиданно разум его прояснился. Он поднялся с лежака и направился к двери. Он был в доме мистера Банерджи, и дом этот остался цел, а дочери мистера Банерджи остались живы.

Над мирной деревней восходило солнце. Между домами сновали куры. Дети играли со щенком, мужчины сплевывали сок от пережеванного бетеля. Возле места дхо‑би подобно статуям застыли в неподвижности женщины.

Никакой грязи. Никаких тел, погребенных под слоем жидкой лавины.

– Ли, я видел сон, реальный, как сама жизнь. Как жизнь во сне, так и мой сон был настоящей жизнью. Я должен рассказать о нем мистеру Банерджи. Это предупреждение. Люди должны забрать с собой всю живность и перебраться в безопасное место. Но поверят ли они мне?

Лишь через месяц они нашли новое место. Оно находилось в трех днях пути и было обращено на юг, если посмотреть вниз с возвышенной части плодородной долины. Женщины жаловались на то, что подъем очень крут. Но в новом месте было безопасно. Здесь была вода и тень. Здесь росли деревья. Мистер Банерджи и другие его соплеменники отправлялись в город и привозили оттуда цемент, который выменивали на скот. В новом месте они отстроили Камереди заново. Женщины жаловались на то, что новая река очень глубока. Козы поедали цемент и заболевали.

Как‑то вечером, когда звезды светились подобно алмазной россыпи, а луна над Камереди округлилась настолько, что разродилась светом, древняя старуха с бриллиантом в носу начала вещать во всеуслышание строки Закона Великого Сна. Мало‑помалу новое место превратилось в привычный Камереди. Мальчишки, которых вместе с собакой отправили на разведку туда, где раньше находилась деревня, вернулись с рассказом о том, что старое место уничтожено мощным грязевым потоком, как будто земля извергла его из глубин своих.

Все бросились обнимать Каспера. Ему приснился вещий сон. Жители деревни устроили праздник по поводу спасения от неминуемой гибели. Целые сутки в деревне пили спиртное и веселились. Каспер в это время лежал в объятиях обеих дочерей мистера Банерджи. Их руки и ноги переплелись с его руками и ногами, их тепло сливалось с его теплом, их соки – с его соками.

В свои йони юные леди поместили гладкие камешки, как это предписывалось законами. Каспер потом оставил эти камешки себе на память, в качестве сувениров, в качестве трофеев, в качестве священных свидетельств благословенных событий.

Ли Тирено исчез. Никто не знал, где он и что он. Он отсутствовал так долго, что Каспер понял, что может жить и без него. После того как новая луна вызрела, а затем пошла на убыль, Ли вернулся. У него сильно отросли волосы, а одно плечо было перевязано ленточкой. Глаза были подкрашены, губы обрели неестественно яркий оттенок. Он был одет в сари, под которым заметно округлилась грудь.

– Привет! – поздоровался Ли.

– И тебе также! – ответил Каспер, вытянув навстречу руки. – Жизнь в новой деревне Камереди идет теперь по‑новому. Все изменилось. Я сам изменился. Стал полной бабочкой. А ты выглядишь еще краше, чем прежде.

– Со мной тоже произошли изменения. Теперь я – женщина. Вот такое открытие мне довелось сделать. Мне просто снилось, что я мужчина. Для меня это был неправильный сон, но мне наконец удалось пробудиться от него.

К своему великому удивлению, Каспер удивился вовсе не так, как мог бы. Он постепенно привыкает к сказочной жизни.

– И у тебя есть йони?

Ли приподнимает сари. У нее действительно имеется йони, спелая, как гуава.

– Она замечательная. И как же теперь дело обстоит с сексом?

– Это наша защита от разрушения. Это дар Шивы. Но он также может и разрушать. – Она улыбнулась. Голос у нее теперь был нежнее обычного. – Я уже говорила тебе. Будь терпеливым.

– А что стало с твоим лингамом? Отвалился?

– Уполз куда‑то в лес. Там, в лесу, у меня впервые случились месячные. Было полнолуние. Там, где на землю упали капли моей крови, выросло дерево гуавы.

– Если я нашел это дерево и съел его плод…

Он попытался прикоснуться к ней, но она отступила назад.

– Каспер, забудь хотя бы ненадолго о своих личных делах. Если ты действительно изменился, то ты способен заглядывать дальше своих личных горизонтов в новые, более широкие и величественные.

Касперу стало стыдно. Он опустил глаза, устремив взгляд на землю, по которой ползали муравьи, как ползали еще до того, как боги проснулись и раскрасили голубой краской себе лица.

– Прости меня. Говори, что нужно делать. Будь моим садху.

Ли уселась прямо посреди муравьиного царства в позу лотоса.

– Вырубка леса в горах. Этим занимаются из корысти, а не из необходимости. Это нужно остановить. И не только вырубку, но и все то, что она означает в материальном мире. Презрение к величию и благородству природы.

Для Каспера эти слова прозвучали приказом. Но когда он пожаловался, Ли холодно сказала, что вырубка незначительна, а природа огромна.

– Мы должны вместе увидеть сон.

– Как же это сделать?

– Могучий сон, необходимый для того, чтобы изменить много больше, чем маленькая деревушка Камереди, больше, чем мы сами. Целительный, совместный сон. Ведь мы видели сон порознь, и все равно нам многое удалось. Все эти мужчины и женщины видят сны по отдельности, всегда по отдельности. Мы же увидим сон вместе.

– Прикасаясь друг к другу?

– Ты все‑таки должен измениться. Изменение – непрерывный процесс. На пути к совершенству нет комнат отдыха.

От этих чудесных слов сердце Каспера было готов выскочить из груди от страха и надежды.

– То, что ты понимаешь… я боготворю тебя.

– Когда‑нибудь я тоже буду боготворить тебя.

Для контроля над собравшимися толпами пришлось привлечь особые подразделения Национальной гвардии. Половина Юты и Аризоны была ограждена кордонами из колючей проволоки. Были созданы посты для противодействия экстремистской деятельности. Вашингтон до смерти устал от снотворцев. Танки, грузовики и бронетранспортеры патрулировали местность во всех направлениях. Были сооружены специальные подвесные дороги. По ним с ревом проносились на мотоциклах вооруженные полицейские, получившие приказ при первых признаках общественных беспорядков открывать огонь и поливать пулями беснующиеся внизу толпы. В воздухе над Монюмент‑Вэлли, надсадно грохоча, барражировали тяжеловооружённые вертолеты.

Они контролировали растянувшееся во все стороны место, испещренное отметками внутреннего пейзажа маниакальной депрессии.

– Как будто снимают кино о войне, которое сделает ненужными новые фильмы о войне, – сказал кто‑то.

Пользоваться личным автотранспортом запретили. Машинами были забиты исполинские автостоянки, отодвинутые далеко на север, до самого Блендинга, штат Юта, на востоке – до Шипрока, штат Нью‑Мексико, и на юг – до Тьюба‑Сити, штат Аризона. Индейцам хопи и навахо крупно повезло, народ валил валом. Как грибы после дождя выросли бесчисленные кафе, бары и рестораны. Вдоль разрешенных к пользованию автострад появилось множество всевозможных увеселительных заведений. На многих из них красовались разного рода гигантские изображения Ли Тирено в самом привлекательном ее обличье, особенно над будками с призывными надписями вроде «Измените гипнозом ваш пол – АБСОЛЮТНО БЕЗБОЛЕЗНЕННО!». Нигде не говорилось ни слова о Каспере Трестле.

Как же славный народ пихал друг друга локтями, торопясь на представление! В плотной человеческой массе было жарко, испаряющийся пот над толпами поднимался подобно облаку тумана, и дух болезней парил над поднятыми плечами. Для бактерий настали лучшие времена. Для бесчисленных горожан, не привыкших проходить пешком более квартала, четверть мили становились нешуточным испытанием, и они пачками валились без сознания на землю и быстро доставлялись в полевые медицинские пункты. Плата за отдых подскочила до 25 долларов за час. Кто‑то на ходу пел, кто‑то заходился в рыданиях – в зависимости от вкуса. В толпе шныряли карманники, толкая локтями всевозможных новоявленных евангелистов. Проповедники оглашали воздух то осанной, то проклятиями. Лишенным привилегий гражданам, понабивавшим волдырей на ступнях, было нетрудно поверить в то, что близок конец света или по крайней мере таковой возникает в поле зрения, восставая из моря необозримых людских бедствий, разновидности «Челюстей» из преисподней или что вселенная может превратиться в крошечную белую точку, подобную той, что возникает на экране телевизора хмурым утром где‑нибудь в Бронксе, часа в два, когда вы его выключаете. Как знать, может быть, конец – не самое худшее. Видимо, думая именно об этом, довольно большое число взрослых людей тянулось бесконечной вереницей, как стадо коров, жуя на ходу закуски из фастфудов и запивая еду подслащенными напитками. Какая‑то толстуха, стиснутая со всех сторон потными жаркими телами, страдала одновременно от давки и полного желудка. Ее крики, когда она катилась кувырком среди шагающих ног, утонули в аккордах музыки негритянских гетто, вырывающихся из огромного количества транзисторов. Все отверстия оказались закупоренными. Таков был закон. По крайней мере никто не курил. Покачивающиеся из стороны в сторону кепки в гуще толпы указывали на то, что есть в море человеческих голов и дети, и маленькие, и большие подростки – они пытаются протиснуться впереди остальных, кричат, истошно вопят, грызут на ходу попкорн. Сотни тысяч ног втаптывали в землю разного рода пестрые картонки и обертки из неразлагающихся полимерных материалов вместе с падающими телами, комками розовой жевательной резинки, бесформенными предметами одежды, выброшенными использованными тампонами, потерянными подметками. Это было событие, достойное освещения в СМИ, такое же кассовое мероприятие, что и «Всемирные серии».

Каспер привел весь этот гигантский план в движение. Теперь он отвечал не только за себя и Ли. Человеческая природа была неподвластна ему. Он стоял посредине арены шириной в целую милю, где Джон Уэйн когда‑то сломя голову несся верхом на коне. Рядом с ним был мистер Банерджи, напуганный оглушительным взрывом всеобщего внимания.

– И скажите, получица это у нас? – спросил он Каспера. – Или будет насилие.

Но в шесть вечера, когда тени гигантских столовых гор удлинились и стали похожи на нависший над миром тупой зуб, раздался удар колокола, и воцарилось всеобщее молчание. Легкий ветерок, пришедший на смену жаре, остудил многочисленные разгоряченные человеческие подмышки. Бледно‑голубой пластик, в который была укутана одна из гор, негромко зашуршал. Все остальное наконец затихло, и тишина настала такая, какой она была за тысячелетия до того, как появилось человечество.

В самом центре арены стояла огромного размера кровать. Ли замерла в ожидании у ее края. Она без всякого кокетства сняла одежду и повернулась кругом, чтобы все могли видеть, что она женщина. Затем забралась на кровать.

Каспер тоже разделся и тоже повернулся кругом, чтобы все видели, что он мужчина, и, забравшись на кровать, лег рядом с Ли и прикоснулся к ней.

Они обнялись и уснули.

Нежно заиграла музыка, исполняемая Бостонским оркестром популярной музыки. Это был вальс из «Спящей красавицы» Чайковского. По мнению организаторов мероприятия, именно эта композиция идеальным образом соответствовала моменту. Женщины из числа миллионной аудитории заплакали, дети впали в нетипичную для них серьезность и притихли. Собравшиеся во всем мире перед экранами телевизоров люди плакали и изрыгали содержимое желудков в пластмассовые тарелки.

Нашим героям снился древний сон, проистекавши и из древней коры головного мозга. Те существа, которые шагали по древним гобеленам полей, были одеты в жесткие и неудобные архаичные одежды. Этим персонажам была дарована спокойная власть над человеческим поведением. Спокойная архетипическая власть.

До секса была жизнь, устремленная, подобно струе родниковой воды, ввысь. С возникновением сексуального воспроизводства потомства возникло и сознание. До появления сознания главенствовали сны. Такие сны образовывали язык архетипов.

При возникновении технологической цивилизации эти древние персонажи были пренебрежительно отринуты. Герой, воин, матрона, дева, волшебник, мать, мудрец – их тропы наконец разошлись, чтобы посеять разногласия в человеческих жизнях. В беспорядке были прожиты миллиарды человеческих жизней: в войнах, разграблениях, мысленных муках, страхе… Но Ли Кас на языке сна поклялся этим силам повернуть время вспять и взамен попросил – кажется, – чтобы мужчины и женщины не переступали законов… чтобы жить в лучших снах…

Каспер выкарабкался из многослойного кокона сна. Он лежал, пребывая в полной неуверенности в самом себе, не зная, где находится. Произошло многое, это он знал: сдвиг в сознании. Темноволосая голова женщины по имени Ли лежала у него на груди. Открыв глаза, Каспер увидел над собой импрессионистских оттенков небо, в котором красно‑коричневого оттенка полотнища заката с сумасшедшей скоростью плескались на ветру от ближней до самой дальней линии горизонта.

Движимый инстинктом, Каспер ощупал себя между ног. Его рука коснулась пушистого гнезда, в котором обнаружились губы. То, что они беззвучно сообщили ему, было для него необычным и новым. Он на мгновение задумался о том, что, быть может, пребывая еще во власти сна, мог просто ошибиться. Его рука осторожно и нежно заскользила вверх к груди… своей женской груди…

Когда Ли открыла глаза, цвет который заставлял вспомнить о свежем меде, и посмотрела на Каспера, взгляд их был где‑то далеко. Ее губы медленно растянулись в улыбке.

– Также и тебе, – произнесла она, и ее палец скользнул в йони Каспера. – Что ты скажешь о защите от разрушения?

Публика в огромном количестве начала расходиться. Самолеты подобно орлам устремились к своим гнездам. В разные стороны покатили танки. Итальянский художник взялся сворачивать пленку с горы. Мистер Банерджи, вообразив, что слышит, как машины, занимающиеся распиливанием деревьев, умолкли в далеких лесах, сел на край своей кровати, чтобы закрыть рукой близорукие глаза и заплакать от радости – радости, которая остается жить даже в самом сердце печали.

Погруженные в свои мысли близорукие массы людей расходились во все стороны. Сон возымел действие. Никто не толкался. Что‑то в их одинаковых позах, опущенных головах напоминало фигуры, изображенные на древних фризах. То здесь то там щека, глаз, лысина отражали имперские краски неба, случайные оттенки желтого, означающие счастье или боль, оттенки красного – означающие огонь или страсть, синего – ничтожность или раздумье. Не осталось ничего, кроме земли и неба, навсегда в несогласии, навсегда в единстве. Ввысь вздымались горы, являя собой бархатистые древние цитадели, возведенные без участия человеческих рук в память о далеком времени.

Хотя расходившиеся по своим делам бесчисленные массы людей хранили молчание, сомкнув губы, из их рядов все равно доносился какой‑то невнятный монотонный шум.

Это была тихая, печальная музыка человечества. Умирание дня принесло с собой удивительно темные цвета и оттенки. Это был закат: рассвет новой эры.

 








Date: 2015-12-13; view: 143; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.049 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию