Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 1. В утро своего семнадцатилетия Эмили проснулась и потянула ноги так, что пальцы высунулись из-под одеяла и коснулись медных прутьев кровати





В утро своего семнадцатилетия Эмили проснулась и потянула ноги так, что пальцы высунулись из-под одеяла и коснулись медных прутьев кровати. Потом она вытянула вверх руки и схватилась ими за прутья в головах кровати. Ей исполнилось семнадцать, теперь она уже женщина... вообще-то она чувствовала себя взрослой уже давно, но, когда тебе семнадцать... ну, ты уже действительно считаешься взрослой. Именинница чувствовала себя так, как не чувствовала уже многие месяцы: внутренне счастливой, радостной и оживленной.

Полоска желтого света на деревянных панелях подсказала ей, что солнце уже всходит и погода будет прекрасной. Девушка повернулась и посмотрела на Люси. За последние шесть месяцев Люси выросла на несколько сантиметров и немного поправилась. Эмили осторожно протянула палец и убрала прядь длинных прямых волос с лица сестры. Она будет скучать по ней, когда девочка уедет, но нужно мириться с этим, потому что это будет на пользу самой Люси. И Люси должна смело идти на это. Что удивительно, Люси даже радовалась, предвкушая поездку почти через всю страну. Единственное, что девочка постоянно повторяла, это то, что было бы лучше, если бы они поехали туда вместе.

Эмили вздохнула. Она никогда не сможет расплатиться с хозяином за то, что он делал для Люси. Мистер Берч не только оплачивал проезд в поезде до места назначения, но еще и снабдил ее приличной одеждой. Девушка также знала, что, если потребуется, хозяин был готов заплатить за ее пребывание там, но тот санаторий, в который едет Люси, похоже, был общественным, куда попадали по направлению врача. Он находился в местечке Сент-Леонардс, вблизи города Гастингс. Лэрри сказал, что это очаровательное место, - окна всех спален выходят на море, он был там однажды.

Эмили очень хотелось поехать с Люси и помочь ей устроиться, но она знала, что без нее здесь не обойдутся, поэтому девочке придется ехать на поезде под присмотром кондуктора, а двоюродная сестра хозяина встретит ее в Лондоне. Она могла понять возбужденное состояние младшей сестры, поскольку сама мысль о путешествии волновала и ее.



Ну ладно! Пора вставать. День рождения или не день рождения, а работа не ждет, кроме того, сегодня придет миссис Райли. Она благодарна Господу за миссис Райли, правда-правда. А вообще-то не Господа надо благодарить, а ее тетю Мэри. Эмили посмеялась про себя, спуская ноги с кровати. «Ну и дела», — подумала она.

Миссис Райли была одинокой вдовой и зарабатывала на жизнь стиркой. За выполнение этой работы она иногда зарабатывала до полкроны в день, во всяком случае она так говорила. Но по мнению Эмили, она слегка преувеличивала, и даже не слегка. Однако преувеличивала женщина или нет, именно столько она получала здесь вместе с едой. Хозяин прихватывал ее на рынке в Феллберне по понедельникам от трех до четырех. Как только она приезжала, она сразу же приступала к делу: замачивала все белье. А во вторник стирала и кипятила собранное за неделю, а если хозяйка бывала в одном из своих настроений, или в двух и больше, то постельное белье составляло целую льняную гору. Затем в среду миссис Райли устраивала глажку, а если у нее оставалось время, помогала отдраить кухню, натирала решетку плиты, мыла чуланы и холодную комнату, а иногда успевала еще и ошпарить кипятком посуду в маслобойне. Утром в четверг Райли выходила на перекресток за деревней и садилась в почтовую карету до Феллберна. И за работу в течение двух дней с хвостиком она получала шесть шиллингов и шесть пенсов, а также питание и постель. Хотя последняя не была тем, что Эмили предложила бы ей сама, поскольку это была импровизированная постель из соломы на чердаке коровника. Другого выхода не было - хозяйка не желала, чтобы служанка спала в одной из комнат мансарды.

Но Эмили не могла сочувствовать миссис Райли. Ей даже слышать не приходилось о такой оплате - шесть шиллингов и шесть пенсов за два дня с небольшим. А уж сколько жратвы она впихивала в себя! Не то чтобы Эмили завидовала ее удаче и не была ей благодарна за помощь, но, будучи все-таки живым существом, девушка не могла не сравнивать ее заработок за два дня с небольшим с пятью шиллингами, которые она теперь получала за шесть с половиной дней работы. Причем ее работа начиналась в шесть утра, и если ей сопутствовала удача, то заканчивалась в восемь-девять часов вечера.

Но сегодня был день ее рождения, и Эмили казалось, что она может сдвинуть гору.

Девушка скинула хлопчатобумажную ночную рубаху и схватила сорочку, лежавшую в ногах кровати, потом немного посидела, глядя на часы, приколотые к ней, как она делала почти каждое утро. Одно время Эмили оставляла сорочку под ночной рубашкой, но когда она спала на животе, то часы впивались ей в тело. Можно было бы откалывать их на ночь и снова прикалывать утром, но обычно она была слишком уставшей, чтобы делать это. Было проще снять ее, несмотря на то что промежуток между снятием сорочки и надеванием рубашки вызывал у нее странное осознание собственной наготы.

Свет восходящего солнца сверкал на часах; они выглядели красивыми, просто прекрасными, и к Эмили вернулось желание надеть их, хотя бы на один день, а в особенности сегодня, в ее день рождения. Но, если она это сделает, ей придется объяснять, откуда они у нее и кто ей их дал. Девушка со вздохом натянула на себя сорочку и быстро оделась. Она больше не хранила соверены в поясе нижней юбки, поскольку приходилось отцеплять их каждый раз, когда она стирала юбку. Теперь они лежали в ящике комода. Эмили знала, что там монеты в полной безопасности: ведь в доме не было никого, кто мог бы их украсть. Но что касается часов... все было совсем по-другому; она не могла оставить их лежать, где попало!..



Спустившись в кухню, Эмили сразу же подошла к двери и отрыла ее, чтобы впустить свежий воздух, и немного постояла, глубоко дыша и глядя на небо. Был чудесный день, настоящий июньский день, и ей исполнилось семнадцать лет. Девушка быстро повернулась и подошла к плите, разворошила угли, вода уже почти кипела.

Когда Эмили подошла к буфету, чтобы взять заварочный чайник, она замерла, к чайнику был прислонен конверт, на котором было написано ее имя - «Эмили». Улыбаясь, приоткрыв рот, она вынула листок бумаги и прочитала: «С днем рождения, Эмили. Купи себе на эти деньги небольшой подарок». Подписи не было. Она заглянула в конверт и вынула соверен.

Ах, как мило с его стороны. Прошел уже месяц или больше с тех пор, как она упомянула при Лэрри дату своего рождения. Он был таким добрым! Целый соверен! Однако, радуясь подарку, девушка невольно подумала о том, что у нее уже было несколько соверенов в ящике наверху и что она была бы намного больше рада чему-то... ну, более личному. Например, маленькой броши, или медальону, или цепочке за четыре шиллинга и шесть пенсов, которую она видела в магазине в Феллберне в прошлый свой выходной; она даже хотела сама купить ее для себя.

Эмили тут же подумала, что она просто неблагодарная тварь, и напомнила себе, что хозяин не был ее мужчиной. Что она под этим подразумевала? Ну, сказала она себе, тот факт, что он не воспользовался тем, что произошло между ними вечером после похорон Кона. А он вполне мог воспользоваться этим. О да, он мог. Он мог бы сыграть на ее чувствах, но он не стал. Он знал свое место, а она с того вечера знала свое. Вот почему, говорила Эмили себе, она не могла назвать его своим мужчиной; более того, она может ходить, высоко держа голову, если ей так захочется.

— С днем рождения, Эмили!

Она почти подпрыгнула и обернулась, с письмом в одной руке, с совереном и конвертом в другой, и расхохоталась:

— О, спасибо. И спасибо вот за это. Вы так добры. Я ничего подобного не ожидала.

Следующие слова Лэрри несколько поколебали ее понятие своего или не своего мужчины, потому что он сказал:

— Я бы хотел подарить тебе какую-нибудь вещицу, но боюсь, что совсем не умею выбирать подарки. И вообще, я не знал, что бы ты хотела получить в подарок.

— О, все нормально. — Ее лицо осветилось, а глаза сияли. — Я знаю, что я куплю на эти деньги.

— Что?

— Медальон и цепочку, хорошую цепочку. Я видела симпатичную цепочку за четыре шиллинга и шесть пенсов в Феллберне, но теперь я куплю более хорошую... Ой, чайник же кипит, я сейчас приготовлю чай.

Эмили подбежала к плите, а Берч стоял и наблюдал за ней, когда она хотела схватить чайник, забыв, что все еще держит письмо и деньги в руке. Девушка быстро положила их на полку, поставила чайник на полку в очаге и повернулась к нему.

— Я не знаю, что со мной этим утром, я пытаюсь заварить чай без заварочного чайника.

И снова она побежала, на этот раз к буфету, и, насыпав в чайник чай, посмотрела на него и остановилась. Хозяин стоял на том же месте, даже не сдвинулся, выражение его глаз было добрым и одновременно грустным, когда он сказал:

— Семнадцать. Ты будешь красивой женщиной, Эмили.

— О, сэр! — Она прикусила губу, опустила глаза и покачала головой.

— Ты ведь знаешь, что красива, правда?

— Нет, сэр. — Она подняла голову. — Ну, не... не красивая; мне говорили, что я хорошенькая, а мой папа обычно говорил, что я не хуже других, но... но не красавица.

— Ты красива, и внешне и внутренне, добра и красива.

Перед ее глазами возник туман. Он скрывал лицо Лэрри, и ей очень хотелось просунуть руки сквозь этот туман и дотронуться до него, прижаться к нему, ощутить его близко возле себя.

— Ой! Чайник. Он скоро совсем выкипит.

Она заварила чай, поставила чайник на полку внутри очага, потом наклонилась, взяла щетку и смела рассыпавшийся пепел под очаг, а потом повернулась к столу и к хозяину.

Лэрри все еще смотрел на девушку. Было ощущение, что он не отводил глаз от ее лица, он ласково улыбался ей, но у его губ залегли горестные складки, когда он тихо сказал:

— Все нормально, Эмили. Все в порядке. Не волнуйся. — Он повернулся и пошел через кухню, она услышала, как он поднимается по лестнице.

Эмили стояла, потягивая из чашки чай, а в ее голове роились мысли, которые вгоняли ее в жар. Вдруг она услышала его голос, доносящийся сверху, в котором звучал гнев. Девушка на мгновение закрыла глаза и подумала про себя: «О! Только не это. Только не сегодня».

Прошло почти три недели с последнего скандала. До сих пор все было нормально. Хозяин выглядел более счастливым и даже иногда громко смеялся и шутил с Люси на кухне.

Эмили часто хотелось, чтобы мистер Берч принял линию поведения, которой следовал Сеп, и уступил бы хозяйке в некоторых вопросах, как это делал Сеп по отношению к миссис Мак-Гиллби. Но конечно, признавалась она себе, между миссис Мак-Гиллби и миссис Берч была очень большая разница, поскольку эта женщина наверху вывела бы из себя и святого, когда входила в раж.

По мере того как голоса становились громче, Эмили начала подумывать, в чем теперь причина их ссоры. В действительности она никогда не знала, из-за чего они ругались, поскольку крики утихали на некоторое время, когда она входила в комнату. Хозяин обычно вылетал в холл, а хозяйка колотила кулаками по одеялу и пачкала постель. Хотя мадам снизошла до того, чтобы объяснить Эмили, что ее недержание, или что-то в этом роде, как она это называла, случается только тогда, когда она разволнуется, Эмили считала, что иногда хозяйка это делает нарочно, просто чтобы усложнить ситуацию. Да, подумала Эмили, кивая головой в сторону потолка, если это будет продолжаться, то сегодня утром ее ждет несколько недержаний; в этом она не сомневалась.

 

Только в обеденное время Эмили узнала, из-за чего они ругались на этот раз. Она несла поднос с обедом наверх и дошла уже до площадки, когда услышала громкий и ясный голос хозяина, из чего она поняла, что дверь в спальню была открыта. Он кричал:

— Я говорил тебе, что дам ему пенсию и пусть убирается; от него мало проку, он не может больше выполнять свои обязанности, он слишком стар.

Затем она услышала голос хозяйки:

— Ты никогда не отправишь его на пенсию. Пока я здесь, Эбби будет жить здесь. И после тоже. Послушай меня, дорогой мой, и слушай внимательно. Эбби останется здесь, когда ты уйдешь. Ты слышишь это? Эбби останется здесь, когда ты уйдешь. Твое время истекает. Я предупреждала тебя. Я честно тебя предупреждала.

— Ты сошла с ума, женщина! Ты не можешь выгнать меня отсюда, и ты это знаешь. Если бы могла, ты давно бы это сделала. Я это знаю. Но ты не можешь. Есть ли право женщин на собственность, нет ли права женщин на собственность, но я твой муж, и, когда тебя не будет, я могу предъявить права на это все по закону.

Смех, который заполнил площадку, вызвал у Эмили гримасу удивления, поскольку, если он и не звучал, как смех сумасшедшей, он также не звучал, как смех нормальной женщины. Затем голосом, в котором звучал все тот же смех, она прокричала ему:

— Ты, выскочка! Послушай. Слушай и помни, что я скажу. Ты услышишь, как я буду точно так же смеяться после смерти. Поверь мне, так будет.

Эмили не сошла с того места, где стояла, когда мистер Берг выскочил на площадку, прошел мимо нее и сбежал вниз по лестнице, даже не заметив ее. Она подождала еще немного, пока не почувствовала тяжести подноса, а затем пошла в спальню.

Хозяйка лежала, откинувшись на подушки, и улыбалась. И она продолжала улыбаться, когда посмотрела на Эмили.

— Я думаю, что ты все это слышала.

— Что слышала, мадам?

— Не изображай передо мной пустоголовую идиотку, девица! — Улыбка начала исчезать. — Ты слышала все, что я сказала ему, этому человеку, которого ты зовешь хозяином.

— Я не прислушиваюсь, мадам. Я занимаюсь своим делом. — Эмили в это время устанавливала столик на коленях хозяйки.

Наклонившись к Эмили, Рона Берч прошипела:

— У тебя два лица, девушка, одно для этой комнаты, а другое для кухни. Там, внизу, ты постоянно занята, кухарочка. Я знаю то, что знаю. А здесь ты встаешь в позу, думая, что превосходишь меня из-за моей болезни. Но ты, как и он, дорогуша, однажды будешь очень удивлена. И до этого осталось не так уж много времени. Время быстро приближается, это так; да, так.

— Ешьте ваш обед, мадам. — Эмили поставила поднос на столик. Потом она выпрямилась, разгладила фартук и спокойно сказала: — Доктор сказал вам около недели назад, что вы не должны волноваться, мадам, вы это знаете, потому что если вы будете волноваться, то ваши вспышки раздражения вас доконают...

С быстротой, которая не соответствовала тонкости рук и слабости тела, Рон Берч сорвала серебряную крышку с обеденной тарелки, откинула ее в сторону, а потом швырнула тарелку с мясом, подливкой и овощами в лицо девушки.

Вопль, который испустила Эмили, по громкости превзошел все крики, которые когда-либо доносились из этой комнаты. Подливка, хоть и не была обжигающей, все же была горячей. Эмили отшатнулась назад и закричала:

— О! О! Вы... вы злобная тварь! — А сама убирала остатки овощей и мяса, которые прилипли к ее лицу и груди. Девушка стояла, прислонившись к туалетному столику, хватая ртом воздух, когда в комнату ворвался Лэрри.

Сразу же оценив ситуацию, он встал около жены, протянув руки, как будто хотел задушить ее:

— Я мог бы убить тебя, женщина! Я бы с радостью убил тебя сейчас. Тебя нужно изолировать; запереть в приют; там твое законное место, в приюте.

Рон Берч ничего не сказала, а просто смотрела на него, а ее ненависть исходила в виде испарины.

Когда хозяин повернулся к Эмили, его всего трясло, голос дрожал:

— Идите приведите себя в порядок... Я разберусь здесь. О Боже! Я разберусь.

Берч подвел ее к двери и вытолкну на площадку, потом закрыл дверь; она стояла, неспособная двинуться с места, пока не услышала звук удара. Эмили развернулась в порыве открыть дверь, но, когда услышала второй такой же звук, поднесла руку к перепачканному лицу, наклонила голову и, спотыкаясь, пошла к лестнице.

Берч снова ее ударил. Он не должен был этого делать, в конце концов, она была больной женщиной. Хоть Рона была отвратительной, ему не надо было этого делать. Сеп никогда бы не ударил миссис Мак-Гиллби, какой бы плохой она ни была; но ведь миссис Мак-Гиллби ни за что бы не швырнула тарелку с горячей едой ей в лицо.

На кухне Люси кинулась к ней.

— Неужели она... она... Это она сделала?

— Да! Это она. — Эмили подошла к раковине и начала набирать воду. Девушка покачала головой и сказала: — Странно, но я не должна была так удивляться или пугаться, поскольку всегда ждала, что она когда-нибудь швырнет в меня тарелку с едой.

— Да! Она ужасная женщина. Ой, ты вся испачкана, Эмили.

— Да... да, это так. Хорошо, придется это снять. Сделай мне чашку чая, пожалуйста. Мне это не помешает.

Умывшись, она смыла грязь с платья, а Люси, наблюдая за ней, грустно сказала:

— А ведь сегодня твой день рождения. — Потом она обняла ее за талию, и прошептала: — Ох, как бы мне хотелось, чтобы ты поехала со мной, Эмили. Я так бы этого хотела!

Гладя голову Люси, Эмили подумала про себя: «Мне бы тоже, Люси; как бы мне хотелось поехать с тобой». Однако она сознавала, что отъезд Люси привяжет ее еще больше к этому дому, теперь она чувствовала себя обязанной хозяину. Тем не менее сейчас желание уехать было сильно в ней, и не только потому, что хозяйка швырнула в нее свой обед, а из-за того, что сделал хозяин. Люди, занимающие такое положение, как ее хозяин, не должны, по ее мнению, бить женщину. Такое случалось только в среде рабочего класса, самого бедного рабочего класса. Мистер Берч несколько упал в ее глазах. Но ведь она с самого начала знала, что он не джентльмен, то есть он не был настоящим джентльменом по происхождению. Поэтому девушка в конечном счете решила, что нет ничего удивительного в том, что он ударил жену.

Всего несколько часов назад он стоял здесь, на кухне, и говорил ей, что она красива, а то, как он это сказал, вызвало в ее голове бурю фантазий... Да, эта сцена там наверху прочистила ей мозги.

Что она сделает, если мужчина когда-нибудь захочет ее ударить? О, она знала, что сделает. Она схватит первую попавшуюся вещь и швырнет в него, она не потерпит, чтобы какой бы то ни был мужчина ударил ее; она слишком много видела подобных случаев на Кредор-стрит... О чем это она только что подумала? Она схватит первую попавшуюся вещь и швырнет в него?

Смешно, но это именно то, что сделала та, наверху, но в обратном порядке. Она первой швырнула в нее свой обед.

Странная мысль неожиданно пришла ей в голову... Хозяйка в действительности швырнула свой обед не в нее, она швырнула его в него.






Date: 2015-12-13; view: 73; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.008 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию