Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






ДЖЕННИ И Е‚ ЖЕНИХ. СВАДЬБА ДЖЕННИ





Уже несколько недель у Дженни голова шла кругом от массы противоречивых чувств и мыслей, которыми она жила, а также новых людей, с кем ей пришлось познакомиться. Сказать, что она, подобно матери, поверила в победу над лордом Бенедиктом, Дженни никак не могла. Вспоминая письма, полученные ею от Флорентийца, и думая, что ведь он был другом е„ отца, что он также друг и опекун Алисы, Дженни чувствовала, как сжимается е„ сердце, и сожалела о своих неразумных поступках. Она тосковала. Но попадая в поток злобных эманаций своей матери, она уже не могла заглушить зависти и унижения, которые грызли е„ при воспоминаниях об Алисе и Наль, о Николае и Тендле.

Новые друзья матери, присланные из Константинополя е„ давним поклонником, показались Дженни очень приятными и воспитанными. Они сразу сделались бурными поклонниками е„ красоты и соперничали друг с другом в ухаживании за нею. Они так окружили е„ заботами, так баловали е„, удовлетворяя е„ капризы и делая богатые подношения; так заботились о е„ туалетах и возили в самые модные и шумные места, что у Дженни положительно не хватало времени толком в ч„м-либо разобраться. К вечеру она так уставала от развлечений, что валилась с ног и засыпала, едва успев донести голову до подушки.

Как-то само собой, точно помимо воли и разумения Дженни, она стала считаться невестой одного из этих молодых людей. Второй же, и прежде нередко интересовавшийся Алисой, теперь вс„ настойчивее спрашивал Дженни о сестре.

Почему ни в одном из самых модных и шикарных мест не видно Алисы? Почему Дженни не вызовет сестру к себе на свидание? Разве Дженни не любит Алису?

Привыкнув царить среди своих адъютантов, Дженни не имела ни малейшего желания впускать Алису в маленький, влюбл„нный, как она полагала, в не„ до безумия кружок. И вместе с тем не знала, что и как отвечать, всячески стараясь, чтобы поклонники вообще не увидели Алису. В этой суете Дженни пыталась забыть о судебной конторе, решив, что это ещ„ не скоро будет. И вдруг, как снег на голову, ей и матери вручили повестки с вызовом в это отвратительное заведение через два дня. Сияющая пасторша, помахивая своей повесткой, вошла к Дженни, едва та проснулась, и своей обычной итальянской скороговоркой затрещала:



- Сейчас я получила письмо. Ещ„ два друга из Константинополя приехали.

Сегодня вечером они будут у нас. Пожалуйста, постарайся быть прелестной. Это очень и очень богатые люди и, как говорит твой жених, чрезвычайно влиятельные. Им ничто и никто не страшен. Теперь-то попляшет у нас лорд Бенедикт! Вот тебе твоя повестка. Послезавтра слушание дела о завещании.

Развенчаем подложную Цецилию. Ври в сво„м завещании, что хочешь, а сходство фамильное подавай. Это единственное неопровержимое доказательство. А пастора-то нет, с кем же сверять сходство, - хохотала пасторша.

- Не понимаю, мама, почему вы так носитесь с этим сходством? Ведь если на н„м основываться, то меня и Алису никак сестрами признать невозможно, - ответила Дженни, не желая вдаваться в вопрос по существу и ища возможности обдумать, как себя держать, что предпринять, с кем посоветоваться.

- Сходство вовсе не одна я выдумала, милая моя. А наши друзья тоже уверяют, что фамильное сходство очень важный аргумент. Кстати, ты ведь понимаешь, что друг твоего будущего мужа рассчитывает жениться на Алисе. Мы с ним это уже обдумали. Так как лорд-великан не отпускает девчонку ни на шаг, а молодому человеку, естественно, хочется поскорее увидеть свою невесту, то я решила поехать с ним сегодня сама и передать Алисе письмо.

Быть может, нам же и удастся привезти е„ домой.

- Мама, неужели вы забыли, как мы с вами к полу приклеиваемся, стоит лорду Бенедикту только посмотреть? Оставьте лучше свои затеи до судебного разбирательства. Ваши друзья не знают силы лорда Бенедикта.

Что-то исказило лицо пасторши, которая начала было поносить лорда Бенедикта. С л„гким стоном она опустилась на стул.

- Опять боль в позвоночнике, Дженни, - плаксивым тоном пожаловалась пасторша. - Уже раз я пролежала два дня со своей спиной. Кажется, у меня рецидив.

- Потому что вы вс„ злитесь и поднимаете в доме суматоху, от которой у меня голова кружится. Пожалуйста, ложитесь. Сами говорите, что вечером приедут ваши друзья. Благодарю покорно, провести вечер одной в компании четыр„х чужих мужчин, - раздражилась Дженни.

- Какие же чужие, Дженни? Ведь один из них скоро будет тебе мужем, другой зятем, а остальные - их ближайшие друзья, даже родственники.

- Родственники или нет - это вам неизвестно. А что ещ„ никто мне мужем не стал, станет ли кто-то зятем - тоже неизвестно, - с ненавистью произнесла Дженни.

- Что только с тобою делается, Дженни? Я тебя совсем не узнаю и перестаю понимать. Если вести себя с человеком так, как ты вед„шь себя, столько от него принимать, вплоть до самых интимных забот, то уж непременно выходить за него замуж решила.

- Оставьте, пожалуйста, - резко закричала Дженни. - Вы так опутали меня своими друзьями, что я теперь ни в ч„м не могу разобраться. Дайте мне покой, или я заболею, как и вы, и никто из нас в эту чудесную контору не поедет.



Пасторша хотела что-то сказать, но боль согнула е„ и из глаз полились сл„зы. Она тихо ответила Дженни:

- Только один кумир был у меня - ты, Дженни. И только одного я ненавидела - отца твоего. Вот он уш„л. Я мечтала, что мой кумир и я будем счастливы.

Сейчас я боюсь, что ты вс„ наше счастье разобьешь.

- Я ли его разобью или вы его не умеете слепить, я не знаю. Но повторяю вам, что вы можете свести меня с ума. Дайте мне побыть одной и подумать.

Не раз бывало горько у пасторши на сердце за последнее время. Все усилия доставить дочери максимум удовольствий и обеспечить е„ жизнь не встречали не только ласкового слова, но часто вызывали грубое порицание и холодность. Ей казалось теперь, что муж защищал е„ при жизни от раздражительности Дженни.

Пастор не разрешал дочери повышать голос в общении с матерью. Строгость его, непреклонную в этом пункте, Дженни так хорошо знала, что никогда и не пробовала нарушить вето. И теперь пасторша не могла понять перемены в Дженни, как раньше не разгадала причины е„ выдержанности, приписывая дочерней любви страх перед волей отца. И в сердце пасторши вырастала острая ненависть к Алисе и тяж„лая злоба к ушедшему пастору.

Оставшись одна, Дженни несколько раз перечитала судебную повестку.

Маленький клочок бумаги с холодными официальными словами превращался для Дженни в целый ряд живых, неприятных фигур семьи лорда Бенедикта и его самого. Но ярче всех вставала одна, так поразившая е„ на похоронах отца фигура сестры-золушки, сестры-дурнушки, превратившейся неизвестно какими чарами в принцессу Алису. Окруженная суетой и людьми с утра до ночи, Дженни чувствовала себя одинокой. И в эту минуту, серь„зность которой она хорошо сознавала, ей не с кем было посоветоваться.

О, что бы теперь дала Дженни, чтобы держать в руке зел„ный конверт лорда Бенедикта. Как могло случиться, что три раза он е„ звал, говорил, что ещ„ не поздно вс„ поправить, - и три раза Дженни рвала письмо. Ей пришла в голову мысль поскорее одеться и помчаться к лорду Бенедикту, сказать ему, что она снимает сво„ заявление, что верит его высокой чести, что молит его помочь ей вырваться из сетей заблуждений. Дженни уже хотела встать и привести свой план в исполнение. Но вошла горничная, передала букет цветов от жениха и письмо с извещением, что через час он за нею заедет, чтобы отправиться к портнихе примерять подвенечное платье.

Какой-то ужас вдруг охватил Дженни. Она написала жениху коротенькую записку, прося извинить е„ сегодня, она и мать, обе внезапно заболели и не могут никого принять. Дженни отправила письмо, ощущая себя запертой в клетке и лиш„нной свободы жить и действовать, как хочется. Человека, которого ей предстояло назвать своим мужем, она не знала. За несколько последних дней она только сделала открытие, что он е„ стесняет, что незаметно для себя она стала подчиняться ему. Самовластная Дженни уже не могла спорить, когда ей предлагалась какаято программа действий, глаза жениха, вроде и ласковые, смотрели на не„ пристально, требовательно. И не одно это тревожило Дженни.

Прикосновение жениха было ей неприятно, словно при этом чья-то чужая воля вливалась в не„. Дженни внутренне бунтовала, но внешне оставалась спокойной, не имея сил возражать. Хотя стоило ей остаться одной, его власть над ней сразу же теряла силу и Дженни становилась сама собой.

Оставшись одна, Дженни надела свой старый халат, отбросив роскошный, подаренный ей женихом, и в первый раз за долгий промежуток времени стала думать об отце. Ей казалось, что тень его шепчет ей ласковые слова, что он одобряет е„ решение пойти к лорду Бенедикту и что надо спешить. Сл„зы застлали глаза Дженни, она решительно поднялась, чтобы ехать к лорду Бенедикту. Не успела девушка встать с места, как в дверь сильно постучали, и голос е„ жениха властно потребовал, чтобы Дженни вышла. Защищенная запертой дверью, возмущ„нная неделикатностью молодого человека, Дженни вспылила и резко попросила оставить е„ в покое.

- Как могу я оставить вас в покое, когда здесь умирает ваша мать?

Перепуганная Дженни бросилась открывать дверь и тотчас же в ужасе отступила. Рядом с е„ женихом стоял высокий, незнакомый ей мужчина, смотревший на не„ ж„сткими ч„рными глазами, пылавшими, точно угли. "Я тебя научу слушаться", - казалось, говорили эти страшные глаза. Ужас приковал Дженни к полу, и она лишь тогда двинулась с места, когда снова услышала голос жениха:

- Я напугал вас, дорогая, простите, простите. Но я боялся, что вы не откроете мне сразу, а маме вашей действительно нездоровится. Это мой дядя.

Он знает несколько восточных средств и может помочь вашей матери. Проводите нас к ней, я уверен, ей станет лучше.

Ничего не соображая, кроме: "Слушайся, слушайся", которое ей говорили эти глаза, Дженни ввела мужчин в комнату пасторши. Леди Катарина лежала на диване; страданий она не испытывала, но разогнуться не могла. Представив пасторше своего дядю, только что приехавшего из Константинополя, чтобы немедленно же ей помочь, жених предложил Дженни, нежно пожав е„ ручку, одеться и поехать с ним на примерку. Свадьба их должна состояться завтра, как того требуют прибывшие. У Дженни не было сил протестовать. Е„ удивила леди Катарина, весело разговаривавшая с дядей жениха, показавшимся ей таким отвратительным.

- Поезжайте, поезжайте, дети. Мне лучше уже от одного присутствия синьора Бонды. Ты пойми, Дженничка, это друг самого близкого мне на вс„м свете человека, моего друга детства и юности. Я сразу же воскресла, - трещала пасторша, лишь несколько распрямившаяся.

Мистер Бонда значительно поглядел на племянника и сказал неприятным тонким тенорком, слишком высоким и писклявым для его упитанной фигуры:

- Армандо, ты так испуган внезапной болезнью невесты и е„ матери, что даже забыл им меня представить по всем правилам нашей восточной вежливости.

- Синьор Бонда улыбался. Быть может, на Востоке эта улыбка и могла считаться необычайно вежливой и ласковой, но у лондонской девушки дрожь отвращения прошла по спине. Когда мистер Бонда бесцеремонно взял обе е„ руки и поцеловал одну за другой, ей показалось, что это приблизилась к ней змея.

Дженни внезапно побледнела, ей стало дурно, тошно, она хотела убежать в свою комнату, но ч„рные глаза, острые, бегающие, словно шарили в е„ душе и мешали ей выполнить сво„ желание.

- Скоро, скоро, милая моя, вы станете Дженни Седелани, а не Дженни Уодсворд, и я буду иметь право на более нежный привет своей племяннице. Пока же примите от меня маленький подарок. Это ожерелье голубого восточного жемчуга в оправе из агата. Пусть оно будет вам компасом в жизни. Ни дн„м, ни ночью не снимайте его. Ваш жених Армандо застегн„т его на вас, и ничья рука, кроме моей, не сможет его расстегнуть, - вс„ так же ласково улыбаясь, говорил синьор Бонда. Он ловко надел на шею Дженни, безмолвно перед ним стоявшей, свой роскошный подарок, а Армандо застегнул тайный замочек, так ловко скрытый среди жемчуга, агатов и бриллиантов, что отыскать его было невозможно. Когда ожерелье заиграло всеми цветами радуги на белоснежной шейке Дженни, необычайно выгодно оттеняя е„ бледность, рыжие волосы и т„мные глаза с тонкими т„мными бровями, пасторша в полном восторге закричала:

- О Дженни, дитятко мо„, ни одна красавица мира не может соперничать с тобой. Что за бриллианты, что за жемчуг! Алиса лопнет от зависти, увидев тебя в этом ожерелье.

- Ничего, мамаша, - ответил синьор Бонда, отходя от Дженни к дивану леди Катарины. Он фамильярно похлопал старую даму по плечу, издал коротенький смешок и продолжал: - И для второй вашей дочери подарочек не хуже найд„м.

Только привозите е„ скорее домой.

Армандо увлек свою бессловесную невесту в е„ комнату и здесь сказал ей властно, к чему она так не привыкла:

- Одевайтесь поскорее, у нас мало времени. От портнихи мы проедем к дяде, который к тому времени уже возвратится домой. Там вы познакомитесь с его другом, приехавшим вместе с ним из Константинополя. Это дядя моего друга Анри Дордье - Мартин Дордье. Но он такой весельчак и острослов, что иначе как вес„лый Дордье или Марто его никто не величает. Мы все зов„м его месье Марто, так зовите его и вы, и не изображайте, пожалуйста, из себя Мадонну, если он допустит некоторую вольность в своих речах. Бывает, он и руки распускает, но этого я ему не позволю, можете быть спокойны. Ну, скорее же, Дженни, и, пожалуйста, без похоронного лица. - Армандо пожал руку невесте, закрыл дверь е„ комнаты и уже из-за двери прибавил: - Наденьте ч„рный ш„лковый костюм, ту шляпу с белым пером, что я прин„с вам вчера, и никаких больше украшений, которыми вы так любите себя обвешивать. Мы будем завтракать среди изысканной публики, даю вам пятнадцать минут.

Армандо вышел в зал, и лицо его сделалось расстроенным. Вс„ в н„м выказывало крайнее волнение, и он с беспокойством смотрел на дверь в комнату пасторши, где слышались смех и вес„лый разговор. Через несколько минут показался синьор Бонда.

- Ну-с, мой названый племянничек, как же вы выполнили приказание магистра? - язвительно усмехаясь, спросил он своим писклявым голосом.

- Легко передавать приказания, мой названый дядюшка. Надо было узнать сначала, кто этот старый ос„л-адвокат, - и уж тогда посылать его подкупать.

Это честный идиот, просто маньяк английской чести. Над ним я не властен, так как его чистота так смердит, что дышать трудно. А его молодой племянник, тот и вовсе для меня недоступен, ни за одну его страстишку я уцепиться не смог.

Не сомневаюсь, что этот лорд Бенедикт инспирирован Анандой. Сегодня Анри узнал, что Ананда уже в Лондоне. Каким образом могло случиться, что магистр, посылая вас сюда, не знал, что Ананда уехал в Лондон? Ведь он всех нас уверил, что Ананда оста„тся в Константинополе ещ„ на целый год. Теперь мы можем вс„ дело проиграть. Без да-Браццано с ним бороться нелегко.

- Ну, ты ещ„ молод, чтобы порицать магистра. Делай, что говорят. Там увидим.

- Как бы не так! Я вам не солдат, а вы мне не командир. Довольно и того, что вы навязали мне в ж„ны эту красотку, вечно понурую и хмурую, да ещ„ с вульгарнейшей мамашей.

- Не будем ссориться, племянничек. Как только заполучим Алису, мигом освободим тебя от твоей мертвенно бледной жены. Так и быть, дурищу мамашу беру на себя. А вот тебе флакончик. Влей незаметно однудве капли в вино Дженни, и на щ„чках е„ зацветут розы, язычок развяжется и, пожалуй, будешь ещ„ ею доволен. Не задерживайтесь, приезжайте прямо ко мне в отель.

Бонда вернулся к пасторше, а Армандо хотел пройти к Дженни, но не сделал и двух шагов по коридору, как настиг е„ у выхода.

- Вот это я люблю. Прошло только четырнадцать минут, а вы уже не только одеты, но даже направляетесь к выходу.

Все надежды Дженни ускользнуть незамеченной разлетелись в прах. Оставшись одна, она пыталась сорвать ожерелье, которое немедленно прозвала собачьим ошейником и возненавидела сразу же, хотя не могла не видеть, как оно к ней шло, подч„ркивая е„ красоту. Она пыталась разорвать его обеими руками, но ожерелье, точно железное, не поддавалось. Дженни пришла в бешенство, в полном отчаянии оросилась в кресло и вдруг, как в самые горестные минуты в детстве, когда у не„ что-либо не выходило, закричала: "Папа, папа, помоги мне!" Ей померещилось, что отец где-то близко, ей стало спокойнее, она сбросила халат и мигом оделась. Машинально оделась так, как приказал жених, а в голове е„ стучала только одна мысль: проскользнуть скорее, вырваться из дому к лорду Бенедикту. Дженни не могла ответить себе, почему она сочла, что там найд„т спасенье. Но мысль эта вела е„ вон из дома. На несколько мгновений опоздала Дженни. Если бы не порыв бешенства, отнявший у не„ время, Дженни успела бы проскользнуть, и... кто знает, как сложилась бы е„ дальнейшая жизнь и судьбы целого кольца людей. Мгновение, одно кратчайшее мгновение упустила Дженни, - и неумолимая рука схватила свою жертву, чтобы уже не разжаться.

Армандо понял, что едва не выпустил из рук главный козырь в затеянной игре. Не показав Дженни, что он разгадал е„ тайну, он затаил раздражение и поклялся отомстить будущей супруге за е„ сегодняшнюю выходку. Очень вежливо и галантно в„л себя Армандо всю дорогу, ничем не выдав своего недовольства ею. У портнихи Дженни тоже ждали сюрпризы. Во-первых, Армандо потребовал, чтобы платье - вопреки английской моде - было без шлейфа, объясняя, что они зарегистрируются только у нотариуса. Во-вторых, пристально поглядев на Дженни, он попросил не опоздать с платьем и прислать его в дом невесты завтра, не позднее четыр„х часов, так как в шесть им надо быть у нотариуса.

Дня Дженни, ещ„ не назначавшей дня свадьбы, узнать, что помимо е„ воли ею посмели распорядиться, было таким издевательством, что она яростно схватила ворот платья и хотела его разорвать, но случайно коснулась ожерелья, и руки е„ невольно разжались. Глаза е„ встретились с глазами Армандо, в них она прочла такой сарказм и презрение, что в бессильной ярости излила весь гнев на прелестную сумку из перламутра и бирюзы, подаренную ей женихом. Будто бы нечаянно уронив е„ на пол, Дженни раздавила е„, как бы ненароком споткнувшись.

- Какая жалость, моя дорогая, - соболезнуя невесте и подымая обломки, проговорил Армандо. - Это была настоящая восточная вещь. Я не сомневаюсь, что среди свадебных подарков моего дяди будет нечто менее хрупкое, вроде вашего ожерелья.

Он нежно коснулся ручки своей невесты и бросил в горящий камин обломки.

- Ах, что вы наделали! - закричала портниха. - Ведь можно же починить эту чудесную вещь.

- Нет, мадам, этой неудачей завершается целый период в жизни мисс Уодсворд. Завтра в жизнь вступит новое существо, моя жена, синьора Седелани.

Ну, а для моей жены найдутся более прочные вещи, чем перламутр. Бирюза эта - тоже восточный амулет любви. Раз он оказался слабым, мы найд„м более действенный. Как вам нравится это ожерелье?

- Оно поразительно. Оно необычайно ид„т мисс Дженни. Но оно делает е„ какой-то демонической. Я никогда ещ„ не видела вашу невесту столь прекрасной. Но... я не хотела бы, чтобы моя дочь выглядела так накануне своей свадьбы.

- Девушки странный народ, мадам. Они считают, что идя к венцу, нужно обязательно иметь трагический вид.

- Быть может, и так, - вздыхая, сказала портниха. - А теперь, если требуется успеть к определ„нному сроку, попрошу вас покинуть примерочную и пройти в при„мную, я буду снимать туалет с мисс Дженни.

Точно нехотя вышел Армандо Седелани из комнаты, бросив на ходу, что их ждут и надо торопиться.

- Мисс Дженни, - наклоняясь к бледной и печальной девушке, прошептала портниха. - Что с вами? Приободритесь. Вы ведь в Англии, а не на Востоке.

Если вам не нравится этот человек, что заставляет вас выходить за него?

- Можете ли вы разрезать или разорвать это проклятое ожерелье? Если можете, - я спасена.

- Что же тут мудр„ного? Ведь не запаяно же оно. - Боюсь, что ещ„ хуже. Я пробовала его разорвать и ничего не могла сделать.

Вс„ сильнее изумляясь, портниха взяла самые большие ножницы и подошла к Дженни. Как только она коснулась ими ожерелья и зажала между лезвиями тонкую, вроде платиновой, оправу, обе женщины, слегка вскрикнув, отскочили друг от друга. Портниха почувствовала толчок и ожог, а Дженни схватилась за сердце и упала в кресло, возле которого стояла.

- Господи, в жизни ничего подобного не видела и не испытала, - в ужасе перекрестилась портниха. - Это не ожерелье, а цепь каторжника.

- Скоро ли вы будете готовы, Дженни? Мы опоздаем из-за вашей медлительности, - стучал в дверь Армандо.

- Да ведь женщина не солдат, синьор Седелани. Надо же одеться мисс Дженни, как подобает красавице, - возмутилась портниха.

Крупные сл„зы катились из глаз Дженни, и она едва могла одеться с помощью опытных рук портнихи.

- Вы его не любите. Неужели у вас нет друзей, кто бы мог помочь вам?

- Поздно! Теперь только я поняла, кто был истинным другом мне и о ч„м меня предупреждали.

Едва Дженни успела привести себя в порядок, как в дверь снова постучали.

Когда Дженни вышла в при„мную, она была так слаба и бледна, что портниха предложила ей стакан вина. - Это было бы как нельзя кстати, - сказал Армандо. Он сам взял из рук портнихи вино, прибавил в него немного воды и, как ей показалось, каких-то капель и подал Дженни.

Как только девушка выпила вино, с ней произошло что-то странное. На щеках е„ заиграл румянец, губы стали пунцовыми, глаза засверкали, точно агаты с бриллиантами в е„ ожерелье.

- Вы так прекрасны, мисс Дженни, что уверен, все головы будут поворачиваться в вашу сторону за завтраком. Но поедемте скорее, мы сильно опаздываем.

Молчавшая до сих пор Дженни вдруг обрела дар речи и кокетливый смех, чем несказанно удивила портниху. В е„ настроении произошла разительная перемена.

Она любовалась собой, проходя мимо зеркал, е„ занимало впечатление, которое она производила на соседей по столу, а те, кто окружал е„ за столом, казались ей очень милыми и любезными людьми.

Синьор Бонда, произведший на не„ такое отталкивающее впечатление, теперь стал очень внимательным и добрым. Он рассказывал ей о своих несметных богатствах, которые перейдут к е„ мужу и к ней, так как собственных детей у него нет. Только его острые глаза как бы продолжали говорить: "Будь послушна, будь послушна". Но сейчас Дженни было весело. Богатство, туалеты, драгоценности и "свет", о котором она так мечтала,- наконец-то вс„ это открывается перед ней. И назойливо говорившие о послушании глаза, так упорно смотревшие на не„, теперь казались ей маленькой подробностью, на которую не стоит обращать внимания. Окончив завтрак, синьор Бонда пригласил Дженни с женихом и обоих Дордье в свои комнаты, где был сервирован кофе по-восточному. Усадив Дженни на диван и подав ей чашку кофе, синьор Бонда зав„л с нею разговор об Алисе.

Ловко выспросив вс„ о лорде Бенедикте, он предложил Дженни написать сестре записку, известив е„ об опасной болезни матери и о своей печали: ведь завтра е„ свадьба, а сестра даже не знает, кто е„ будущий муж. Пусть Алиса приезжает с подателем письма, а завтра после бракосочетания верн„тся домой.

Дженни, весело смеясь, подшучивала над заочным женихом Алисы - Анри Дордье, который никак не ждет, какого невзрачного ут„нка ему приготовили в ж„ны.

Анри вздыхал и отвечал ей в тон, что близкое родство с нею вознаградит его за многое. Когда письмо было готово, синьор Бонда спрятал его в свой карман и сказал, что он сам поедет к Алисе и привез„т е„.

Расставшись с вес„лой компанией, поглотившей огромное количество вина и тяж„лой жирной, остро приправленной пищи, Дженни и е„ жених возвратились в дом пасторши. Теперь Дженни казалось естественным, что жених обнимает е„ за талию и, близко склоняясь, заглядывает ей в глаза. Мысль о завтрашней свадьбе теперь е„ нисколько не беспокоила, и даже недоумение пасторши, почему же так спешат со свадьбой, если она больна и не может сопровождать дочь, показалось ей сейчас не стоящим внимания.

- Мы зарегистрируемся у нотариуса, мамаша. А уж если вам кажется необходимым церковный обряд, мы можем отложить его до вашего выздоровления.

Но дядя находит, что церковный обряд дело устаревшее и никому ненужное.

Пасторша с сомнением покачала головой, но не решилась спорить с авторитетом синьора Бонды, присланным к ней самим да-Браццано. Воспоминания о юной любви вставали сейчас в е„ сердце, которое одного только Браццано, пожалуй, и помнило всю долгую жизнь. Время шло, с минуты на минуту ожидали Алису. Но е„ вс„ не было. Наконец, раздался стук молотка, но, увы, вместо Алисы появился раздосадованный и злой Бонда.

- Почему вы мне не сказали, что это какая-то крепость, а не дом?

- Крепость? Да это один из самых изысканно обставленных домов. Какие картины, какой фарфор...

- Я не об обстановке говорю. Я говорю о целых баррикадах вокруг дома, через которые не пробер„шься. Я даже письма передать не смог, не то что увидеть Алису, - рычал Бонда, накидываясь на Дженни.

- Я же вам предлагала, что поеду сама и привезу сестру. Мы с мамой там бывали не раз и никаких баррикад не видели. Я ещ„ раз предлагаю вам поехать со мною за Алисой.

- Оставайтесь дома и ложитесь пораньше спать, чтобы завтра быть пленительной, - силясь улыбнуться, ответил Бонда. - И не такие баррикады брали, а тут какой-то дурак Бенедикт.

Вскоре гости простились и уехали, а мать с дочерью остались одни.

- Ну, вот и дождались мы, драгоценный мой ангелочек, любимая моя Дженничка, великого дня твоей свадьбы.

Как только гости ушли, Дженни опять принялась теребить сво„ ожерелье.

- Дженни, дорогая, что это ты делаешь? - с ужасом закричала пасторша, мгновенно перейдя от размягченного тона к раздражительным интонациям, заметив, чем занимается е„ дочь перед зеркалом.

- Чем кричать или говорить глупости о каких-то великих днях, вы бы лучше помогли мне снять этот собачий ошейник, - не менее раздраж„нно закричала Дженни.

- Боже мой! Да что же это с тобой делается? Где ты бер„шь такие выражения? Чем ты можешь быть недовольна? Ведь как в сказке: на ковресамол„те прилетел жених и, как из волшебного ящика, выпрыгнул дядюшка, чтобы озолотить тебя. А ты вс„ только фыркаешь. Право, когда жив был отец, характер у тебя был лучше. А сейчас я просто теряюсь, не зная, как с тобой ладить.

- Ничего. Через пять минут засн„те, а ещ„ через пять - захрапите на весь дом, и не только свои заботы забудете, но и обо всех на свете помнить перестанете. А мил или отвратителен ваш храп, вас мало беспокоит. Об одном прошу: спите и храпите, сколько влезет. Но в мои дела не вмешивайтесь. Иначе я вас завтра же брошу.

С этим ласковым и почтительным выступлением нежная дочь ушла к себе, чтобы провести здесь свою последнюю девичью ночь. Кое-как сбросив платье, Дженни снова надела свой старый халат, сшитый со вкусом любящей рукой Алисы.

Ни на стуле, ни на кресле, ни на кушетке - нигде не находила она места.

Словно гонимая кем-то, она бросалась из одного угла в другой и вышла наконец в зал. Полная тишина царила в доме. Точно вс„ умерло. Дженни поразила эта необычная тишина, которую всегда нарушал могучий храп пасторши. На миг она даже обеспокоилась, подумав, не слишком ли груба была с матерью. Но мысли о самой себе утопили сейчас же и этот благородный порыв. Т„мный зал, освещенный одной свечой, которую держала в руке Дженни, е„ не пугал.

Наоборот, ей была приятна эта тьма, не раздражавшая е„ мучительно натянутых нервов. Дженни вс„ искала, чем бы ей заняться. Машинально глаза е„ упали на стол, и она заметила на н„м золотой портсигар с монограммой жениха. Должно быть, он забыл его, куря папироску в ожидании невесты. Уверенная, что портсигар принадлежит е„ жениху, Дженни открыла его, достала папироску и закурила. Папироса была маленькая и очень тонкая. Приятный и особый какой-то аромат удивил Дженни, подумавшую, что и папиросы на Востоке не похожи на английские.

Чем дольше курила Дженни, тем разительнее менялось е„ настроение, и наконец ей стало весело. Вс„ печалившее и раздражавшее ещ„ минуту назад стало казаться пустяками. В голове у не„ зашумело, как после хорошего стакана вина, которое за последнее время Дженни приучилась пить. Она чувствовала приятное волнение в крови. Ей стало жарко. Она сбросила халат, встала и увидела сво„ смутное отражение в большом зеркале.

Она зажгла канделябры и увидела себя в одной рубашке, с расширенными глазами, пылающими щеками и улыбающимся лицом. Дженни понравилась себе. Ей захотелось ещ„ света. Она зажгла все свечи, стоявшие на столах, но этого ей показалось мало. Она встала на высокий стул и специальной свечой на палке зажгла обе люстры. Теперь комната пылала, и в ней пылало вс„ существо Дженни. Она снова подошла к старинному зеркалу, распустила волосы и стала любоваться собой. Ожерелье в огнях сотни свечей переливалось всеми цветами радуги, и жемчуг, который был голубым, и это отлично знала Дженни, сейчас казался огненным.

Дженни изгибалась во все стороны, фигура е„ отражалась в другом зеркале, пышные рыжие волосы казались огненным плащом и светились вокруг не„ красным пламенем. Ей пришло в голову, что она, собственно, не знает себя и никогда не видела себя голой. Дженни, воспитанной в чистоте, которую разливал вокруг себя пастор, до сих пор не приходила мысль о своей наготе. Теперь же, в сияющем зале, с огнем, пылавшим в е„ крови, Дженни стала осторожно спускать сорочку с плеч. Обнажив безукоризненные руки и грудь, Дженни замерла от восторга. Она вс„ ниже спускала свой единственный покров. Вот открылся живот, бедра, вот сорочка упала к ее ногам. Дженни стояла, зачарованная собственной красотой. Она отбросила прочь кусок батиста и кружев, мешавших ей любоваться своими маленькими ножками.

- Как я прекрасна! Подумать только, ведь я не знала, как я хороша, - тихо смеясь, говорила Дженни. - Разве не счастливец тот, кто будет обладать этими сокровищами...- продолжала она разговаривать сама с собой, влюбленно рассматривая прелестное сво„ тело. - Да разве это возможно, чтобы кому-то одному досталась такая красота? Многим, многим должно украсить жизнь это чудесное тело. Чего стоит рядом со мной Алиса? Или эта дурнушка Наль? Как будут они обе убиты в конторе! И сам лорд Бенедикт вряд ли устоит против подобных женских чар. О. вот теперь начнется настоящая жизнь:

Мало-помалу, то придвигаясь к зеркалу, то отступая назад, Дженни начала выделывать какие-то па. Не понимая, что она делает, она стала танцевать такой бесстыжий танец, до какого не додумалась бы и опытная соблазнительница. Дженни стало так весело, что е„ громкий смех несколько раз долетал до ушей горько и тихо плакавшей матери.

Много раз плакала в своей жизни пасторша. Но каждый раз это были сл„зы бешенства. Теперь она плакала слезами стареющей женщины, отверженной матери и совершенно одинокого существа. Только теперь пасторша поняла, что муж, которого она ненавидела, был единственным, кто жалел е„, единственным, кто относился к ней милосердно. Испытав, чем теперь платит ей Дженни за все е„ жертвы и любовь, пасторша плакала в полном отчаянии, понимая, что у не„ в жизни нет ничего, за что она могла бы ухватиться. Страшные призраки полного одиночества и смерти впервые встали перед ней. Прожитая бестолково жизнь уже позади, и ничего, кроме тьмы, никакого призыва жизни, который создала бы е„ собственная любовь... Когда до тихо рыдавшей пасторши ещ„ раз дон„сся раскатистый хохот Дженни, на не„ напал суеверный ужас. Кое-как, с трудом передвигая ноги, с заплаканным лицом, согнувшись, растр„панная, она направилась в зал, откуда вс„ ещ„ слышался довольный смех Дженни. Не в силах ничего сообразить, леди Катарина открыла дверь и, ослепленная ярким светом, в ужасе остановилась на пороге, парализованная бесстыдными движениями голой Дженни, е„ ужасным смехом и всем возбужд„нным видом. Несчастная мать решила, что Дженни сошла с ума. Дженни же, не заметившая е„, внезапно увидела в зеркале страшную фигуру, решила, что перед ней привидение, и завопила: "Ведьма, ведьма!"

Перепуганная сверхъестественным явлением, забыв, что у не„ есть мать, забыв вс„, Дженни бросилась нагая из зала к себе в комнату, едва не сбив с трудом посторонившуюся пасторшу, и вскочила в постель.

"Это ко мне явилась ведьма старости, чтобы я не зевала и не пропускала даром дней. Ну уж нет! Могла и не являться. Ни одного дня без наслаждений не проведу", - думала Дженни. постепенно успокаиваясь. Утомл„нная долгим танцем, она стала засыпать, а между тем начинался новый день, когда мисс Дженни Уодсворд было суждено закончить сво„ существование и вступить в жизнь синьоре Седелани.

Долго стояла так пасторша на одном месте. Ей казалось, что теперь свершилось самое страшное и непоправимое из всех несчастий е„ жизни. Дженни - сумасшедшая! Е„ гордость, е„ жизнь, е„ будущее - Дженни - безумная! Отчаяние высушило сл„зы, отчаяние в один миг переставило в е„ сердце местами все ценности. Что стоят теперь все богатства мира, если е„ дитя не может ими пользоваться? Не имея сил потушить вс„ ещ„ пылавшие свечи, заботливо приготовленные ею для завтрашнего дня, пасторша прислушалась, боясь смеха безумной Дженни, и поплелась в свою комнату. Бездна е„ горя сейчас открылась ей вполне. Вот почему Дженни была так груба с ней вс„ последнее время.

Дженни давно уже, значит, была ненормальна, а она, мать, не понимала своего дитяти. Что ей вся вселенная, что ей вс„ живое во вс„м мире, если е„ дорогая дочь, е„ плоть и кровь, не с нею, не может теперь понимать прелесть жизни.

"О Браццано, Браццано! Ты соблазнил меня и бросил. Ты велел мне немедленно выйти за Эндрю замуж, скрыв от него свою беременность. Я послушалась, вс„ исполнила так ловко, а ты меня обманул. Обещал вернуться и не вернулся. Обещал помочь в самое трудное время,- где же твоя помощь?"

В этих терзаниях провела пасторша остаток ночи и вс„ раннее утро, забыв сказать прислуге, чтобы убрали ещ„ чадившие свечи.

Когда горничная вошла утром убирать зал, она была так поражена оплывшими свечами и закапанным полом, что немедленно отправилась к пасторше с докладом. К е„ большому удивлению, пасторша не обратила никакого внимания на е„ слова, только досадливо махнула рукой и велела позвать дворника, вс„ убрать и поставить новые свечи. Сама она, совершенно разбитая и духовно и телесно, лежала, как м„ртвая, на своей кушетке, ожидая смертного приговора: звуков из комнаты Дженни.

Но там вс„ было безмятежно спокойно. Часы шли, а из комнаты дочери вс„ так же не доносилось ни звука, и волнение пасторши достигло предела. Вот раздался стук в наружную дверь, это посыльный прин„с Дженни обязательный подарок: утренний букет цветов от жениха, сегодня особенно роскошный, и два письма, одно Дженни, второе матери. Передав горничной цветы и письмо, пасторша послала е„ будить Дженни, а сама, не смея войти, спряталась за дверью, чтобы вс„ видеть и слышать.

- Кто тут?- в ответ на стук раздался сонный голос Дженни. Узнав, что ей письмо и цветы, Дженни лениво поднялась с постели и впустила горничную. Взяв у не„ букет, она бросила его на пол и сказала девушке: - Принесите скорее вина, в горле пересохло. Услыхав, чего требует дочь, пасторша опечалилась ещ„ больше. Вс„ подтверждало ненормальность Дженни. Вернувшись в свою комнату, пасторша села в кресло и стала читать письмо. Взглянув прежде всего на подпись, она увидела, что оно было от Бонды. Ещ„ вчера она была бы рада его получить. Но последняя ночь унесла всю е„ энергию и жизнерадостность.

Она равнодушно держала письмо, не читая его, и вс„ прислушивалась, чем ещ„ одарит е„ жизнь. Той пасторши, бодрой, свежей женщины, которая несколько месяцев назад стояла в зале, представляя лорду Бенедикту своих дочерей и соперничая с ними в красоте, и в помине не было. Одна только ночь проложила мрачные и глубокие морщины на е„ лице, посеребрила волосы, сморщила кожу на шее. Не пасторша, а жалкая тень е„, болезненно ж„лтая, с распухшими красными глазами, сидела в кресле.

- Мама, что с вами? Почему вы сидите неодетая? - вдруг услышала пасторша и увидела Дженни в роскошном халате своего жениха. Лицо е„ было очень бледно, глаза тусклы, вся она была вялая и заторможенная. Положительно, это была какая-то новая, незнакомая матери Дженни. Прежняя Дженни говорила повышенным тоном, в движениях е„ сквозили энергия и темперамент. У Дженни сегодняшней вид был утомл„нный, ко всему она была равнодушна, медленно тянула слова, словно подтверждая ночные мысли пасторши о том, что вс„ великолепие мира уже не заинтересует е„. Пасторша хотела узнать, помнит ли Дженни о том, что делала ночью, и знает ли она, что мать видела е„ у зеркала, но спросить боялась.

- Я что-то плохо спала и видела дурные сны, - вяло цедила слова Дженни. - Кроме того, это ожерелье так неудобно, оно давит на меня своей тяжестью. Как глупо делать тайные замки. Должно быть, много глупостей проделывается на Востоке, если судить по моему жениху и его дядюшке. От кого письмо?

- От синьора Бонды, но я ещ„ не успела его прочесть. - Ну, читайте. Я тоже ещ„ не успела прочесть своего. Надеюсь, что сегодня хоть до регистрации я не увижу ваших протеже.

- Дженничка, деточка, неужели тебе не нравится твой жених? Ведь он такой красавец! И ведь ты ещ„ свободна, ты можешь отложить свадьбу, можешь и забрать сво„ слово назад.

- Ха-ха-ха! Вот как вы теперь запели! То вздохнуть было невозможно без ваших наставлений по поводу того, как привлечь и не упустить Армандо, а теперь заговорили об освобождении. Поздно, мамаша. Когда дочке нацепили ошейник, - не стоит прельщать е„ свободой. Сами толкали в ловушку, а теперь желаете умыть ручки в чистой воде и соблюсти невинность. Эх вы! Хоть бы теперь проявили каплю любви к реб„нку, любви, которой хвастались и прикрывались всю жизнь.

Все эти ужасные слова Дженни говорила вялым тоном, точно автоматически двигающая губами безжизненная кукла, и от того они казались пасторше ещ„ страшнее. Дженни тяжело встала с кушетки, перешла в зал, где и осталась, велев подать себе туда завтрак. Пасторша, вдвойне убитая и видом Дженни, и е„ словами, сидела, чутко прислушиваясь, что происходит в зале. Но там ничего особенного не происходило, кроме того, что Дженни велела настежь открыть окна. Пасторша стала читать письмо Бонды.

"Милейшая и любезнейшая леди Катарина! Наш общий друг, князь даБраццано, напоминает Вам о клятве Вашей юности, данной Вами ему на веки вечные. Вы клялись на его драгоценном ч„рном бриллианте быть ему верной и послушной во вс„м, покоряться всем его приказаниям. До смерти Вашего мужа он предоставлял Вам жить, как Вам хотелось. Теперь он требует: оставьте Вашу старшую дочь в покое, у не„ будут руководители, которые дополнят е„ воспитание. Вы сами отлично знаете, кто отец этой Вашей дочери, и если не подчинитесь тем требованиям, что ставит Вам через меня да-Браццано, обе Ваши дочери узнают истину. Вторую Вашу дочь, единственное дитя пастора. Браццано требует в ж„ны для Анри Дордье. Не входя в обсуждение того, как могло случиться, что Вы выпустили младшую дочь из рук, Браццано дал нам задачу привезти е„ к нему в Константинополь. По задуманному нами плану из судебной конторы мы увез„м е„, если понадобится, силой, для чего у нас уже есть люди. Ваша же роль в этом деле должна заключаться в том, чтобы ожерелье, которое я передам Вам сегодня. Вы накинули ей на шею, когда будете е„ обнимать, до начала слушания дела. Остальное предоставьте нам. Помните только: одной рукой, на которую я Вам надену браслет Браццано, крепко обнимите девочку, а второй, как бы гладя головку, накиньте ожерелье. Я привезу Вам лекарство, чтобы Вы завтра были совсем здоровой. А сегодня оставайтесь дома, свадебная церемония будет скромной и короткой и вс„ обойд„тся без Вас. Я и жених будем у Вас к четыр„м часам. С почтением Тибальдо Бонда".

Ужас пасторши переш„л в какой-то духовный и физический паралич. Уныние, которое владело ею вс„ утро, страх, отчаяние и страшное разочарование в человеке, о котором она сохраняла какие-то иллюзии юности, разбили е„ совершенно. Это страшное письмо, которое вчера она старалась бы сжечь, сегодня оставляло е„ равнодушной. Не вс„ ли равно, как сейчас будут думать о ней? Ведь Дженни безумна, она даже не пойм„т того, о ч„м говорится в письме.

А у не„ отнимают единственную ниточку к теплу жизни, Дженни, пусть даже безумную.

Сколько прошло времени, пасторша не знала. Не знала она и того, что Дженни снова выкурила тоненькую папироску и совершенно ожила, точно переродилась. Пасторша поразилась, когда Дженни вошла к ней в ярко-зел„ном платье, с румянцем на щеках, с блестящими глазами, мурлыкая какую-то песенку. Дженни не была музыкальна, песенка звучала фальшиво. Но не это поразило пасторшу, а выражение лица дочери, в ней снова было что-то от той вакханки, которую она видела ночью. Пасторша подобрала письмо и закрыла лицо рукой, точно боясь опять увидеть ночной танец дочери.

- Да что с вами делается, мама? Вы вс„ ещ„ не одеты, не прич„саны. Ведь уже скоро три часа, а в четыре приедут гости. Надо, чтобы вы не внушили ужас родственнику Анри. Он весельчак, но думается, что даже он умр„т от тоски, застав вас в таком безобразном виде.

- Я думаю, мне совсем не придется ни выйти к гостям, ни поехать на тво„ бракосочетание. Я должна буду лечь в постель, я совсем больна и чувствую себя, как столетняя старуха. Ведь будет только нотариальная запись, по последней моде. Ну, а это не требует никаких светских приличий. Распишетесь вы оба, распишутся ваши свидетели - и вот вы муж и жена. По всей вероятности, твой муж и его родственники не пожелают вернуться к бедной больной матери. Ты уже будешь носить другое имя и в сво„м теперешнем настроении вряд ли захочешь вообще навещать меня. Живи, детка, как тебе хочется и нравится.

До того необычен и тих был голос пасторши, что Дженни остановилась и слушала мать так, как слушают какую-то невероятную историю. Весь вид матери, мгновенно состарившейся, убитый, осунувшийся, поразил Дженни.

- Вас, право, подменили, мама. Дайте-ка сюда письмо. В ч„м дело? Кто вам пишет?

Дженни хотела взять письмо с колен матери, но та зажала его в руке и сунула в карман.

- Письмо это касается только меня, Дженни. А уж давно ты мне дала понять, что я для тебя не существую. Мои горести, как и моя любовь, тяготят тебя не первый день.

- Да что это за несносная манера, - топнула ногой Дженни, и вс„ е„ ожерелье заиграло огнем, точно гнев Дженни перелился в него. - И это называется дн„м свадьбы! Вы бы отходную мне ещ„ почитали. Ну и капризничайте, сколько влезет, обойд„мся и без вас. Подумать только.

Состряпали собственными руками всю эту свадьбу, а теперь стараетесь спрятаться в кусты. - Дженни, ради Бога, помилосердствуй! - Да что вы мне суете теперь вашего Бога! О каком милосердии вы говорите? Вы, что ли, были милосердны? К кому? К отцу? К Алисе? Ко мне? Милосердия захотели! Жните, что сеяли.

Круто повернувшись на каблуках, Дженни вышла из комнаты и отдала приказание накрыть стол к чаю, десерт и закуску, к которому обещал привезти жених. Через минуту Дженни забыла о матери и стала любоваться собой в зеркале. Она подошла к столу, взяла в руки золотой портсигар. При дневном свете инициалы из ч„рных бриллиантов, которые понравились Дженни, ярко сверкали, и она разобрала буквы: Т. Б. Дженни усмехнулась:

- А я-то думала, что выкурила папиросы жениха. Придется признаться самой, этот крокодил сразу заметит, что двух не хватает.

Представив шарящие глаза Бонды, Дженни ощутила тошноту. Но размышлять дальше ей не пришлось, так как в переднюю уже входили мужчины, весело смеясь остротам Марто. Пока веселились в зале, пока рассматривали подвенечное платье, пасторша вс„ сидела одна, погрузившись в отчаяние. Почему-то она вспомнила, как была в гостях у лорда Бенедикта, как он подарил ей ожерелье из опалов и бриллиантов, такие же серьги и брошь. Особенно она полюбила эту брошь, часто ею любовалась и носила е„. Она протянула руку к туалетному столику, взяла брошь, поднесла е„ ко лбу и прошептала:

- Милосердия, милосердия, милосердия. Вы отняли у меня одну дочь, теперь он отнимает другую. В н„м милосердия нет. Неужели же и вы не знаете пощады для грешницы? Я обманула мужа, я обманула дочерей. Я пусть погибну, только молю вас за моих дочерей.

Неожиданно ей сделалось легче. Холодные камни точно вбирали жар е„ тела.

Она стала дышать свободнее, смогла выпрямиться, поднялась и закрыла дверь на задвижку. И снова села в кресло, крепко прижимая к себе любимую брошь.

Какая-то уверенность вливалась в не„. Мысль стала работать спокойнее, и она принялась думать, что же теперь делать и что можно немедленно предпринять.

Не отдавая себе отч„т, почему она это делает, она зажгла свечу и сожгла письмо Бонды. Ей стало ещ„ спокойнее. Положив обе руки на брошь, леди Катарина стала думать, как ужасно она поступила когда-то, принеся страшную клятву Браццано, клятву, дававшую ему право на е„ жизнь и смерть. Она обратилась мыслью к лорду Бенедикту и стала упорно просить его спасти хоть Алису от этих ужасных людей. Не отдавать е„ тем, кому цену она поняла сейчас до конца. "Зачем, зачем я повторяла за ним какие-то бессмысленные слова, целовала какой-то ч„рный камень", - вс„ возвращалась к дням своего дал„кого прошлого леди Катарина. Теперь только, всеми брошенная, она начала понимать, кого и что она потеряла в пасторе. И в новом порыве отчаяния, прижимая брошь к своим губам, чтобы не дать вырваться рыданиям, она мысленно говорила лорду Бенедикту:

- Вы были его другом. Не поверю, что вы злы или мстительны. Спасите, спасите дитя пастора! Алиса истинно его дочь. Пусть я понесу кару за свою неправедную жизнь, спасите только Алису.

Отчаявшись и не понимая толком, могут ли быть услышаны е„ мольбы, она опустилась на колени, прижалась лицом к ожерелью и вс„ продолжала молить лорда Бенедикта с жаром и верой; так она ещ„ ни разу в жизни не обращалась к Богу. В е„ истерзанном сердце, в е„ смятенном мозгу вс„ смешалось в какой-то бред. Она перестала понимать, где кончалась действительность и начиналась е„ фантазия. Ей вдруг почудился какой-то утешающий голос, ободряющий, милосердный:

- Не в одно только это мгновение, но во все оставшиеся тебе дни вспоминай мужа и моли его о помощи. Храни чистыми камни, что даны тебе милосердной рукой. Не отчаивайся. Вс„, что прибегает с мольбой к милосердию, найд„т в н„м себе пощаду. Перестань плакать. Мужайся. Действуй так, как будто рядом с тобой стоит твой муж и знает обо вс„м, что с тобой происходит. Не прикасайся к вещам и лекарствам, что тебе дадут. Брось их в камин, и когда останешься одна, жди указаний, как поступить дальше.

Так явно, казалось леди Катарине, она слышит шепот, что она приободрилась, выпрямила спину и начала приводить себя в порядок.

В доме слышался раскатистый смех, несколько голосов говорили одновременно, по коридору и передней несколько раз пробегали. Долетали до не„ слова о подвенечном платье, о том, что пора ехать, но о пасторше никто не вспоминал. Наконец кто-то подош„л к е„ двери и постучал. Убедившись, что дверь заперта, Бонда нетерпеливо закричал: - Мамаша, открывайте скорее, я передам вам, что обещал. Пасторша, ухо которой отлично различало нетрезвые интонации, поняла, что Бонда уже как следует выпил. Сидя в кресле, она ответила:

- Подняться и открыть вам я не могу. Положите вс„ у моих дверей. Я остаюсь совершенно одна, никто ваших вещей не тронет. Как только боли отпустят, я попытаюсь выйти.

За дверью раздался наглый хохот Бонды, и он саркастически сказал:

- А разве вы не хотите поглядеть на красавицу-невесту и благословить е„ к венцу?

- Вы мне четко объяснили, синьор Бонда, что нынче церковный брак не в моде. А для записи у нотариуса Дженни ни в каком благословении не нуждается.

- Ну, ладно. Кладу на стул лекарство и св„рток. Когда разверн„те, найд„те записку, как принимать лекарство и обращаться с вещами. Не забудьте моих наставлений. Да, кстати, Дженни сегодня не верн„тся. Все вместе мы приедем завтра в контору, а вы поедете туда одна. Мне это удобнее по многим соображениям.

Бонда присоединился к вес„лой компании, и вскоре шумная квартира опустела. Леди Катарине казалось, что вместо сердца в груди у не„ кусок льда. Вс„ е„ существо содрогалось от отчаяния одиночества и отверженности.

Взлелеянная ею мечта: свадьба Дженни, свадьба, о блеске которой она мечтала годы, будет происходить в какой-то нотариальной конторе. И е„ девочка, как девка, провед„т ночь в гостинице. И эта страстно обожаемая девочка даже не подошла к двери сказать матери последнего девичьего прости.

Сколько времени она просидела в оцепенении, пасторша сказать бы не могла.

Постепенно мысли е„ стали возвращаться к завтрашнему дню, к завещанию пастора, к самому пастору и к другу его последних дней лорду Бенедикту. Она подумала, что, плача и моля этого лорда о помощи, заснула и ей только приснились слова милосердия. Она решила последовать совету, услышанному ею во сне. К собственному удивлению, она довольно легко встала и подошла к двери. Волна страха и нерешительности пробежала по ней, она прислушалась - всюду царила тишина. Леди Катарина отошла от двери, подожгла дрова в камине и только тогда открыла дверь. И когда она взяла каминными щипцами пакет, ей показалось, что вс„ е„ существо раздирается на части: в одно ухо кто-то шепчет: "Бросай скорее в камин", а в другое: "Не смей!"

В спешке, боясь уронить зловещий пакет и ослушаться утешавшего е„ во сне голоса, она бросила в огонь свою ношу. Пламя не сразу охватило плотную бумагу, в которую было что-то зав„рнуто. Леди Катарина бросила в камин и лекарства. Не прошло и нескольких минут, как пакет загорелся, зашипел, как фейерверк, и пламя стало переливаться всеми цветами радуги. Зрелище было так необычно и красиво, что пасторша не могла отвести глаз. Вдруг пламя охватило пакет, так долго сопротивлявшийся огню, в комнате раздался взрыв, потом второй, ещ„ сильнее, и из камина повалил дым.

Насмерть перепуганная леди Катарина с криком бросилась вон из комнаты, решив, что начался пожар и рушится крыша. Не успела она выскочить в коридор, как послышался сильный стук в наружную дверь. Ничего не соображая, она бросилась к двери, распахнула е„ и... очутилась перед высоченным лордом Бенедиктом.

- Скорее, скорее, - сказал он, накидывая ей на плечи плащ. - Садитесь в мою коляску.

Захлопнув своей могучей рукой наружную дверь и повернув что-то в замке, лорд Бенедикт усадил пасторшу в коляску, сел рядом и крикнул кучеру: "Домой!"

Всего два дня тому назад поносившая лорда Бенедикта и утопающая сейчас в необыкновенно мягком и т„плом плаще, который согревал е„, дрожавшую с головы до ног, леди Катарина вдруг почувствовала себя так, как и должен чувствовать себя человек, вытащенный из горящего дома. Сл„зы лились по е„ щекам, она не смела взглянуть на своего спасителя, ибо ей думалось, что она встретит знакомый пристальный и грозный взгляд.

- Ободритесь, бедняжка леди Катарина. Именем и любовью вашего мужа я действую сейчас. Он вс„ простил вам за одно мгновение вашей любви к Алисе, за один полный, до конца пережитый миг самопожертвования.

Пасторша, страшившаяся даже взглянуть на лорда Бенедикта, вс„ забыла, пораженная и очарованная интонацией прозвучавшего голоса. Сердце е„, вконец истерзанное, ожидавшее строгого выговора и наставлений, раскрылось и вылило вс„ лучшее, что таилось в самой его глубине.

- Милосердие Великой Матери Жизни не похоже на милосердие людей, леди Катарина, - продолжал вс„ тот же ласковый голос, доброта которого расплавляла горы зла и печали, что нагромоздила вокруг себя пасторша. - Вы провед„те эту ночь в мо„м доме, если пожелаете. Но если вы окажете мне честь быть моей гостьей, вам придется подчиниться некоторым условиям. Условия эти не будут тяжелы, но вы только тогда их примете, когда добровольно пожелаете им подчиниться. Если же вы принять их не пожелаете, сможете возвратиться в свой дом в любую минуту.

- Сжальтесь, лорд Бенедикт, не отправляйте меня домой. У меня пет больше дома, я не смогла вымолить у Дженни ни слова сострадания в этот ужасный миг своей жизни. И те, кто туда может вернуться за мной, ничего кроме смерти принести не могут. Я согласна вытерпеть вс„, я уже фактически умерла, я потеряла вс„ самое для меня драгоценное: мою Дженни и е„ любовь. Я не дорожу больше жизнью. Такими страшными кажутся мне теперь мои прошлые ошибки, что лично мне уже нет спасенья. Сво„ отношение к Алисе я воспринимаю сейчас как ряд ошибок, почти преступлений. И понять не в состоянии сейчас, каким образом сложилось это жестокое отношение к бедной девочке, такой труженице, меня любившей. Я не в силах проследить теперь, когда я оступилась и каким образом встала на такую ужасную дорогу. Приказывайте, лорд Бенедикт, мне не страшно ничего, кроме возвращения в свой дом и встречи с Бондой.

Голос пасторши дрожал и прерывался. Видно было, что это существо, вкусившее бездну отчаяния, хватается за лорда Бенедикта, видя в н„м единственный, чудом посланный ей якорь спасения.

- Мы приехали, леди Катарина. Закутайтесь в плащ, нас никто пока не увидит. Кроме того, без плаща вам трудно будет дышать в атмосфере моего дома. Сейчас Алисы вы не увидите, а завтра ни одним словом не обмолвитесь ей о пережитом за эти дни. Я провожу вас в комнату, где вы будете в полной безопасности и куда к вам никто из ваших преследователей не сможет проникнуть.

Лорд Бенедикт помог своей спутнице выйти из экипажа и через сад пров„л е„ наверх. Здесь, в небольшой, прекрасной комнате горел огонь, было тепло, уютно, мирно. Флорентиец усадил леди Катарину в глубокое кресло у камина и приказал слуге позвать Дорию. Вошедшей через несколько минут девушке он сказал:

- Дория, мой друг. Я прив„з жену моего умершего друга, лорда Уодсворда.

Она больна, а ты любила пастора. Во имя любви к совсем ещ„ недавно беседовавшему с тобою пастору проведи эту ночь с больной. Вот лекарство.

Прикажи приготовить ванну и после ужина дашь второе лекарство. Уложив спать леди Катарину, останься при ней, пока я не подымусь сюда.

Повторяю вам, леди Катарина, ничего не бойтесь. Как только примете лекарство, вам станет лучше и вы перестанете дрожать. Ни о ч„м не думайте, спите спокойно. Завтра я скажу, как вам действовать. Вы ведь сами чувствуете, что вам гораздо лучше и спина ваша больше не болит.

Лорд Бенедикт спустился вниз, чем обрадовал соскучившуюся без него семью, и весело попросил его накормить. После ужина, собрав всех в сво„м кабинете, он напомнил о завтрашнем визите в судебную контору. Николай и Наль должны будут остаться дома. Шайка т„мных бандитов, преследовавших Левушку ещ„ в К., появилась в Константинополе, но там потеряла его след. Сейчас его ищут в Лондоне. Но о присутствии здесь Николая и Наль никто не догадывается. Им и не надо видеть беглецов. Но шайка многочисленна. Пустой дом тоже будет небезопасен, злодеи будут пытаться ворваться. Сегодня ночью приедут сэр Ут-Уоми и дядя Ананды. Кто-нибудь из них останется дома вместе со своими людьми. Они-то и охранят Наль и Николая.

Ананда повез„т одного из важных и необходимых свидетелей в отдельной карете, а остальные поедут с лордом Бенедиктом и сэром Уоми. В конторе каждому будет указано его место, но Генри, Алиса и леди Цецилия не должны выпускать рук лорда и сэра Уоми и отходить от них ни на шаг.

Простившись со всеми своими домочадцами, каждый из которых был взволнован на свой лад. Флорентиец вместе с Анандой поднялся наверх, к Дории и леди Катарине.

Пасторша уже крепко спала, сверх обыкновения не наполняя комнату своим могучим храпом. Подойдя к постели, Ананда взял е„ руку. Флорентиец - вторую, положив на е„ лоб другую свою руку. Он тихо и внятно сказал:

- Ужасную клятву, данную вами когда-то элодею не понимая е„ смысла, - я разрываю.

По всему телу пасторши прошла судорога. Из е„ рта вырвался стон и вышла слюна, окрашенная кровью. Но глаз она не открыла, казалось, что она даже не проснулась.

- Ваша измена светлым силам покрыта сегодня вашей мольбой к Милосердию и порывом самоотверженной любви, которую вы нашли в сво„м сердце. Любовь, которую дали вы вашей младшей дочери, преследуемой вами много лет, и мольба о е„ спасении принесла вам помощь и прощение Тех, кого умолил ваш муж спасти вас.

Тв„рдо стойте теперь на сво„м новом пути, его вы сумели вымолить.

Забудьте вс„, что когда-либо обещали Браццано или Бонде. Помните только, что надо спасти Алису, что спасти е„ вы хотите, что спасение е„ и ваше зависит от вашей верности при исполнении того, что будет говорить вам Ананда.

Передав Дории распоряжение не покидать леди Катарину ни ночью, ни утром и найти среди своего гардероба какое-нибудь приличное платье и шляпу для пасторши, оба друга снова спустились вниз и стали ждать сэра Уоми и дядю Ананды в кабинете.

Как только Дженни, надев подвенечное платье, украсив голову прелестным веночком из фл„р-д-оранжа и приколов жениху и шаферам такие же букетики к петлицам, покинула дом, где родилась, е„ бурное настроение упало.

Возбужд„нная с утра ядовитой папиросой Бонды и выпившая за завтраком несколько бокалов вина, Дженни вс„ же была не так пьяна, как сопровождавшие е„ мужчины. Их языки развязались, они сыпали сальные шуточки и нам„ки, и девушка, никогда прежде не слыхавшая ни одного пошлого анекдота, стала испытывать нечто вроде страха. Она много бы дала, чтобы подле была теперь е„ мать.

- Почему мама не села в мою карету? - спросила она у жениха.

Хохоча и отпуская мало понятные Дженни каламбуры, ей ответил вес„лый Марто. Кривляясь и подмигивая, он уверил Дженни, что Бонда вез„т е„ мать в своей карете. Что им не скучно, а будет ещ„ веселее. Всю дорогу е„ жених, не стесняясь присутствием товарищей, обнимал и прижимал к себе Дженни, пытаясь поцеловать е„ в губы, и бедняжка изо всех сил отбивалась, что потешало всех присутствующих.

- Тебе придется, вероятно, звать сегодня друзей на помощь, Армандо, - нагло хохотал Мартин Дордье. - Можешь на меня рассчитывать.

Экипаж остановился, и чья-то рука раздраж„нно рванула к себе дверцу. У кареты стоял хмурый Бонда и зло смотрел на вес„лую компанию своими шарящими глазами.

- Что это вы все, с цепи сорвались, что ли, - шипя от злобы, крикнул он, просовывая голову внутрь кареты. - Ведь не банду же прив„з я к знаменитому нотариусу. Обещал ведь вам вес„ленькую ночь в гостинице. А вы подождать не можете, вед„те себя, как пьяные матросы. Да и барышня, даром что из хорошей семьи и приличного общества, тоже хороша. Не умеете себя вести средь бела дня. Вам здесь не спальня. Вот проучит вас Браццано разок-другой пл„ткой, - мигом научитесь быть воспитанной. Живо вылезайте и примите вид культурных людей, а не разнузданных животных.

Не дожидаясь, что скажут его опешившие приятели. Бонда повернулся спиной к карете, вош„л в калитку и немедленно ударил молотком во входную дверь. И тогда сидевшие в карете стали приходить в себя от изумления и бешенства.

- Не обращайте внимания, милая моя ж„нушка. Манера выражаться у этого джентльмена чрезвычайно оригинальна. Но человек он неплохой. Друг он верный, и вы будете не раз иметь возможность убедиться в истинности моих слов.

Дженни, бешенство которой достигло своего апогея и глаза пылали, как угли, не могла выговорить ни слова. У не„ вырвался только хриплый ш„пот: - Идя венчаться с вами, я клянусь ему отомстить. Дженни была так страшна, лицо е„, искаж„нное и перекошенное судорогой, так ужасно, что не только жених, но все мужчины сразу отрезвели.

- Дженни, совладайте с собой, выкурите папироску. Нельзя же показаться людям в подвенечном платье с этаким лицом, - суя Дженни в губы дымившуюся папироску, снова сказал Армандо. - Неужели у вашей сестры такой же характер? - вырвалось у него.

Дженни ответить не успела. К воротам уже бежал слуга, чтобы пропустить во двор карету. Это нотариус, полагая, что невесте трудно пройти через палисадник в сво„м пышном туалете, приказал открыть ворота. И Дженни овладела собой. Яд папиросы, приведший девушку в вес„лое настроение, и яд оскорбления, ненависти и мести, бушевавший в е„ собственной крови, слились в такую упорную и злую волю, что Дженни вошла к нотариусу внешне совершенно спокойной. Она сумела скрыть даже от глаз Бонды испепелявший е„ огонь. Уроки лицемерия, преподанные ей пасторшей, помогли. Любезнейшим образом она улыбалась нотариусу и клеркам и разыграла роль счастливой невесты, одурачив даже Бонду. Старый пройдоха был удивл„н поведением Дженни и не замедлил похвалить себя за тонкое искусство перевоспитывать людей. Он решил, что главным лекарством для Дженни оказался страх перед пл„ткой, и проницательно поздравил себя ещ„ раз с умением воспитывать девиц.

Когда были соблюдены формальности и весь кодекс покупаемых за деньги приличий, с шампанским от лица нотариуса, Дженни с женихом, воспользовавшись тем, что Бонда задержался, расплачиваясь, уселись в его двухместный экипаж, предоставив ему ехать в общей карете. Жених, злившийся не меньше невесты на своего мнимого дядюшку, зная, что в отеле их уже ждут к свадебному обеду, где - стараниями Мартина - будет несколько его приятелей с дамами, и в каком бы настроении ни явился Бонда, он не осмелится сделать сцену, поддержал эту затею. Бешенство Дженни, е„ ненависть к Бонде и вс„ е„ поведение показали Армандо, что если он не найд„т в жене верности и преданности, то уж во всяком случае обрет„т в ней верного союзника.

В отеле они действительно застали большое общество, шумно их приветствовавшее. Дженни овладела собой окончательно, сразу взяла тон влюбл„нной жены, очаровательной кошечки и любезной хозяйки, конфузящейся новой, непривычной роли. Привлекая всеобщее внимание своей красотой, Дженни решила играть сегодня первую скрипку и не уступать ни в ч„м Бонде, но...

прикинуться очень внимательной и покорной племянницей. Бонда спрятал временно сво„ раздражение, которое грызло его с момента отъезда из дома невесты, и тоже играл роль счастливейшего дядюшки, стараясь поддерживать великосветскую беседу с самым беспечным видом. Но на душе у него было неспокойно. Мысли его вертелись вокруг пасторши, которой он не надел браслета, нарушив приказ. Он говорил себе, что, кажется, свалял дурака, не привезя сюда пасторшу. Было бы спокойнее за завтрашний день. Но Бонда боялся, что невыдержанная женщина оскорбится тем, в какое общество он вв„л в первый же день е„ дочь, и поднимется скандал. Бонда обв„л взглядом стол, и зловещая улыбка искривила его губы. Общество было подходящим для пасторской дочки. Испитые, побл„кшие и подкрашенные лица. Много видел Бонда падших людей, но редко приходилось ему наблюдать лица такие беспокойные, с полным отсутствием нам„ка на счастье и удовлетворение. Они ели и пили жадно, стремясь изобразить людей из общества, общества аристократического. На самом же деле Бонда читал вс„ убожество их мыслей, жажду богатства и наслаждений.

Он отлично понимал, что весельчак Марто собрал нынче кучку людей, которая ни перед чем не остановится, если труды будут хорошо оплачены. А денег у него пока много, ими снабдили его в достаточной степени для успеха дела, в котором был заинтересован сам магистр их ордена. И Бонда ещ„ раз самодовольно улыбнулся, чувствуя себя неким царьком.

Обед ш„л своим чередом, по мере возлияния Бахусу превращаясь в оргию.

Одна Дженни старалась пить как можно меньше и удерживала в границах приличия своего мужа. Опьян„нный новыми, открывшимися ему сегодня качествами Дженни, Армандо был ей пока послушен. В н„м даже просыпалось какое-то уважение к ней, он хотел быть джентльменом. И пытавшийся было снова приняться за грязные каламбуры Мартин встречал такой мрачный и бешеный взгляд обоих новобрачных, что прикусил, наконец, язык, недоумевая, какая муха укусила Армандо. К концу обеда Бонда устал от бестолкового и глупого веселья своих гостей. Ему захотелось остаться одному и выпить вволю своего любимого вина, которое было слишком дорого, чтобы угощать им такую ватагу, да и любил Бонда пьянствовать в одиночку, на свободе обдумывая планы дел и делишек, ему поручавшихся.

Сам не понимая почему, сегодня Бонда чувствовал себя особенно плохо. У него трещала голова, и непреклонная его воля не собиралась в н„м в реальную силу, а мысли рассеивались. Нет-нет да и мелькн„т в его мозгу образ пасторши, как будто от больной, старой и закоснелой во зле и раздражении женщины можно ожидать что-то по-настоящему опасное. Удивляясь себе. Бонда мысленно пожимал плечами и гнал прочь навязчивый образ, считая, что подле него вь„тся злоба пасторши за то






Date: 2015-05-22; view: 189; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.041 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию