Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






ГЕНРИ У ЛОРДА БЕНЕДИКТА. ПРИЕЗД КАПИТАНА РЕТЕДЛИ. ПОРУЧЕНИЕ ЛОРДА БЕНЕДИКТА





Видя огромное волнение Генри и не понимая его истинных причин, мистер Тендль старался обрисовать своему спутнику жизнь семьи лорда Бенедикта. Он просто и подробно описал ему самого лорда, его красоту и ни с чем не сравнимое обаяние, рассказал о чете графов Т. и Алисе. Он так увлекся, расхваливая Наль и Алису, что Генри стало весело, и он, лукаво улыбаясь, спросил:

- Которая же из дам нравится вам больше или, вернее, какая из них вам просто нравится и в которую вы влюблены?

- Признаться, мистер Оберсвоуд, - несколько холодно ответил Тендль, - этого вопроса я себе не задавал. И если говорить о моей влюбл„нности, то уж придется признаваться в любви к самому лорду, моему адмиралу. Знаю его чуть-чуть, а готов хоть голову за него сложить, так он меня обворожил.

- Вы сказали, мистер Тендль, что у лорда Бенедикта жив„т граф Т. Это не брат Левушки?

- Левушки? О таком я ничего не слышал и такого не видел. В доме лорда Бенедикта живут сейчас два его друга. Один из них, лорд Мильдрей, должен был заехать за нами. Но вчера я получил от него письмо, что в Лондон он не приедет, а будет ждать нас на деревенском вокзале. Скоро вы, следовательно, познакомитесь с Мильдреем. Ещ„ у лорда Бенедикта жив„т индус по имени Сандра. Фамилия его мудр„ная и такая длинная, что, хотя он мой университетский товарищ, фамилии его я так и не выучил. Сандра - так его зовут почти все. Он выдающийся уч„ный, несмотря на свою молодость. Многие считают его гениальным, но я судить об этом не могу. В данное время он чем-то сильно потряс„н, был даже болен. Но кого не вылечит общество такого великого человека, как лорд Бенедикт!

Генри тяжело вздохнул. И сделался так печален, что у доброго Тендля даже под ложечкой засосало.

- Мистер Генри, мне всем сердцем хотелось бы вам помочь. Если я не могу быть полезен чем-то существенным, то хотелось бы хоть развлечь вас. Привлечь ваше внимание к чему-нибудь другому, оставив в стороне личные страдания.

- Милый мистер Тендль, вы и представить себе не можете, как точно вы попали в цель. Все мои печали как раз от слишком большого интереса к собственной персоне. Если бы я умел так сердечно интересоваться людьми, как вы, - хотя бы в случае со мною, - я избежал бы многих скорбей и не подв„л бы многих людей.



Сострадая товарищу, не зная, как ему помочь, мистер Тендль стал рассказывать о красотах парка, водопада и об оранжереях лорда Бенедикта.

Незаметно друзья подъехали к станции и сразу же очутились перед ожидавшими их Сандрой и Мильдреем. После первых минут неловкости Генри почувствовал себя свободно и легко с новыми знакомыми. Сидя в прекрасной коляске, наслаждаясь зеленью и дивным воздухом, Генри вспомнил, как он сидел вот так же вместе с Анандой. И сердце его сжалось так сильно, что он едва сдержал стон.

Мелькали им навстречу фермы, деревушки, часовенки, церкви. Генри перестал слушать, о ч„м говорили рядом. Чем ближе становилась встреча с Флорентийцем, тем больше он волновался, не зная, что он скажет, с чего начн„т. Внезапно лошади остановились, и, пробужденный от своих мыслей, Генри услышал, как приветствуют какого-то великана, стоявшего у дороги, в белом костюме, с тростью в руке.

- Есть, адмирал, приказ выполнен. Мистер Генри Оберсвоуд доставлен, - услышал Генри вес„лый голос Тендля и увидел, что Сандра выскочил из экипажа и предложил красавцу-незнакомцу занять его место.

- Это лорд Бенедикт, наш дорогой хозяин, - шепнул Генри Мильдрей. - Пойд„мте, я вас представлю.

Генри выскочил из экипажа вслед за Мильдреем и почувствовал себя мальчиком лет пяти, стоя перед высоченным, стройным, как статуя.

Флорентийцем, которому едва доставал до плеча. Сняв шляпу и ощущая себя перед этой мощью карликом, Генри застенчиво смотрел в прекрасное лицо лорда.

Сердце его колотилось, точно он бежал бегом.

- Как хорошо вы сделали, что приехали к нам отдохнуть. Вы очень бледны и утомлены. Стыдно будет нам, если вы не нагуляете здесь румянца. Я специально поручу вас Алисе. Она обладает волшебным свойством воздействовать на темпераменты. Даже индусы, и те становятся ягнятами подле не„. - Вот, извольте радоваться, - хохотал Сандра. - Я всегдашний коз„л отпущения. С меня начинается и мной же кончается. Но ведь я уже исправился, лорд Бенедикт.

- Вот увидим. Вскоре будет проба. Мистер Генри, не хотите ли пройтись со мной до дома? Это недалеко. Наши друзья приедут ненамного быстрее, так как мы пешком сократим путь почти наполовину.

- Я буду счастлив вам повиноваться, - тихо, едва внятно ответил Генри, сердце которого продолжало колотиться.

Махнув на прощанье сидевшим в коляске, Флорентиец взял под руку Генри и свернул на лесную тропу. Через минуту коляска скрылась, вскоре замер и стук копыт, и путники остались вдво„м среди леса, в тишине, где только пели птицы да прыгали белки. Генри не мог больше сдерживать горя. Он бросился к ногам Флорентийца, обнял его колени и, рыдая, говорил:

- Я виноват. Ананда, Ананда меня не простит. Не отталкивайте меня. Я ещ„ не могу стать таким, каким, я понял это сердцем, должен быть. Мать моя зов„т вас Великой Рукой. Спасите меня. Я связался с т„мной силой, но не отталкивайте меня. Боюсь, что не сразу ещ„ сумею выполнить свои обещания. Но я буду стараться стать достойным вашей помощи.



- Встань, мой сын. Труден путь ученичества, очень труден для каждого. Не отчаивайся. Впер„д не заглядывай и никогда не спеши. Но живи даже не так, как будто жив„шь свой последний день. А так, словно наступил твой последний час. Нельзя отставать тебе от того, кого ты выбрал себе Учителем, чья жизнь и сила для тебя живой пример. Отставать от Учителя значит закрепощаться в суевериях и предрассудках. Если ты получил задачу, - спеши е„ выполнить.

Выполнить до конца. И если ты подойд„шь к ней без всяких рассуждений, если будешь ВИДЕТЬ в приказании великий смысл, - не всегда тебе ещ„ понятный, - и не станешь ковыряться в своей душе, разбирая, вс„ ли в ней готово или что-то кажется тебе ещ„ не готовым, то выполнишь задание легко. Не на себе надо сосредоточить внимание, а ДО КОНЦА на том, что дано выполнить. Ананде и в голову не приходило тебя огорчать, когда он предложил тебе стать учеником И.

Он же хотел тебе помочь и защитить тебя от зла, в которое ты дал себя увлечь.

Встань, мой друг, пойд„м. Если ты выдержал жизнь на пароходе, ты найд„шь силы и здесь крепить сво„ самообладание. Я же не только не намерен отталкивать тебя, но готов взять тебя в Америку, куда мы вскоре все уедем.

Снова взял Флорентиец под руку страдающего молодого друга и пов„л его, помогая ему успокоиться мощью своей любви и мужества.

- Кто рассказал вам, лорд Бенедикт, об И. и о моей жизни на пароходе? Ананда мог написать вам об И., но один капитан Ретедли знает, что было на пароходе. Разве вы знакомы с ним?

- Запомни хорошенько свой вопрос в эту минуту, в этой лесной тиши, и мой ответ. На всю жизнь они будут тебе уроком. Ты жил подле Ананды и не видел, подле КОГО жив„шь. Был занят собой, а думал, что ищешь высший путь. Ты НЕ мог ничего найти. Кто ищет, будучи отягощенным страстями, тот только ещ„ больше заблуждается. Ты приш„л по моему зову и продолжаешь быть слепым. Ты даже не понял моего письма, не понял, почему я велел тебе беречь мать, ибо в ней залог твоего материального благополучия. Кто же мог сообщить мне что-либо о твоей матери? Не спеши задавать вопросы. Повторяю, живи среди нас, как если бы ты жил свой последний час. Храни в сердце такой мир и доброжелательство к каждому, как и те, кто умирает в доброте.

Старайся не мудрствовать, как ввести тебе в твои будни те или иные принципы. А просто люби тех, с кем сейчас столкнула тебя жизнь.

Присматривайся к их нуждам, печалям, интересам. Не повторяй ошибок отъединения, в котором ты жил вс„ время. Ты видел до сих пор только свою любовь к Ананде, но чем жил сам Ананда, кто был рядом с ним, - тебе было безразлично. Ищи в нас не той жизни, которая могла бы поддержать тебя. Ищи в себе умение быть добрым к нам. И первое, с чего начни: не отрицай и не суди.

Генри казалось, что нигде в мире не могло быть ни такого леса, ни таких птиц, ни такой тишины, ни такого счастья. Он ш„л, не сознавая действительности. В первый раз его практическая голова отказалась соображать, примерять, ощупывать. Он слился с природой, как будто бы рука Флорентийца помогла его сердцу раскрыться для поэзии.

- Мы сейчас прид„м. А вот встречают нас моя дочь и е„ муж.

И Флорентиец познакомил Генри с Наль и Николаем, сказав, что Генри был в Константинополе в одно время с Левушкой. Предоставив Генри заботам Николая, Флорентиец с Наль присоединились к остальному обществу, окружившему на террасе Алису. Вскоре туда сошли и Николай с Генри, и любезный хозяин стал угощать завтраком проголодавшихся гостей.

Николай забрасывал Генри тысячей вопросов о сво„м брате, его жизни, здоровье. Многим в рассказе Генри он был поражен, особенно болезнью Левушки, связанной с ударом по голове на пароходе во время бури. Выражение на лице Николая несколько раз сильно менялось, и он взглядывал на Флорентийца, отвечавшего ему успокаивающей улыбкой.

- Генри, ты не слишком поражайся, если сегодня, самое позднее завтра встретишь одного из своих константинопольских знакомых, - сказал Флорентиец, вставая из-за стола.

- Я не буду задавать вопросы, лорд Бенедикт, авось да мой последний час наступит не раньше, чем я встречу неожиданного друга. Признаться, прежде я поломал бы себе голову над тем, кто бы это мог быть.

- Ну, а так как твоя голова очень нужна нам, то вот тебе две жертвы будущей учености, - подводя к Генри Алису и Наль, предложил Флорентиец. - Ты ведь написал знаменитую работу по мозговым заболеваниям. А обе эти дамы очень интересуются мозгом человека и желают выслушать лекцию на эту тему.

Смотри, читай е„ так, чтобы они не сочли тебя заболевшим.

Алиса и Наль повели Генри наверх, где была их классная комната, как в шутку прозвал е„ Николай. Там они засели за анатомические атласы, и Генри, считавший ниже своего достоинства рассуждать о медицине даже со своими университетскими товарищами, с увлечением стал объяснять элементарные вопросы своим прекрасным ученицам, находя в этом уроке удовольствие. Тем временем Флорентиец велел оседлать тр„х лошадей и предложил Сандре и Тендлю проехаться на дальнюю ферму, с тем чтобы возвратиться к пятичасовому чаю.

Сандра прыгал от восторга, а Тендль выражал сво„ удовольствие подкидыванием шляпы выше деревьев. Николай с Мильдреем отправились в библиотеку, где обоих ждала начатая работа.

Чем дальше читал Генри свою несложную лекцию, видя перед собой очаровательные женские лица, тем больше чувствовал вкус к этому делу. Он забыл о самолюбии, о том, что он очень образован. Войдя в эту комнату, он сразу понял, что здесь трудятся много и серь„зно, учась не для школы, а для жизни. Ему вспомнилось несколько фраз, пойманных на лету во время беседы Николая с Сандрой. Глубина их мысли его поразила. Вспомнился Генри почему-то де-Сануар, и он с сожалением подумал, как глупо и некультурно в„л себя у Ананды. Мысли Генри пролетали молнией, но женская аудитория казалась неутомимой и не давала ему рассеиваться.

Вопросы на него так и сыпались, и он почувствовал усталость.

- Мы вас утомили, мистер Оберсвоуд, - заметила Алиса, - Вы стали очень бледны. А лорд Бенедикт приказал мне позаботиться о том, чтобы ваши щ„ки зарумянились. Пожалуй, он не одобрит, что мы так долго вас эксплуатируем прямо с места в карьер.

- Вы сами виноваты, мистер Генри, что оказались таким увлекательным лектором, - сказала Наль, благодаря за занятие. - Пойд„мте теперь в библиотеку, захватим моего мужа и лорда Амедея и выйдем навстречу нашим всадникам. Они непременно поедут мимо водопада, и вы, кстати, увидите место несравненной красоты.

С трудом оторвав от книг увлекшихся работой уч„ных, всей компанией направились к водопаду. Генри, увидевший ландшафты английской деревни впервые, даже не предполагал, что в двух часах езды от Лондона может быть что-либо подобное. И он перестал слушать, о Ч‚М говорят вокруг, и его никто не беспокоил, предоставляя ему жить так, как ему хочется.

Генри стал думать о своей предстоящей жизни у Флорентийца. Он видел уже теперь, что здесь все заняты, что часы каждого проходят в труде. Что же будет здесь делать он? Ведь если даже каждый день он станет обучать свою женскую артель, то и тогда у него будет оставаться немало свободного времени. О главном, о Флорентийце и Ананде, Генри как-то думать не мог. Тут для него вс„ тонуло, как в дымовой завесе. Он вспомнил слова Флорентийца: "Живи так, как будто ты жив„шь последний час". На душе у него стало легче, и он начал прислушиваться к разговору Наль с мужем.

Николай держал на ладони какое-то крупное насекомое, какого Генри никогда не видел, и объяснял жене его анатомию. Объяснял так точно, четко и определенно, что Генри сч„л Николая зоологом. Осторожно положив насекомое в траву, Николай сорвал несколько цветочков, каких Генри тоже никогда не видел, и стал спрашивать Наль, что она запомнила из его вчерашнего рассказа.

Наль очень деловито ответила свой урок, прич„м Генри ловил себя па мысли, что думает о е„ чудесных ручках, крохотных ножках и необычайной красоте, а вовсе не о том, что она говорит. Генри так тяжело вздохнул, что даже шедшая впереди с Мильдреем Алиса услышала его вздох.

- Вы не устали, мистер Генри? Мы, быть может, слишком быстро ид„м?

- О нет, леди. С некоторого времени я стал очень рассеян. Вы можете на мо„м живом примере увидеть и изучить расстройство координации деятельности мозга, о которой я говорил вам сегодня.

- Ну нет, - вмешался Николай. - Вы, быть может, и больны, я не доктор и мало понимаю в этом. Я вижу только по выражению вашего лица, по неровности вашей походки и движений, что в вас кипит буря. Верьте мне, лучшего места, чем подле лорда Бенедикта, вам не найти, чтобы прийти в равновесие. Все мы здесь его друзья, а следовательно, и ваши. Каждый из нас уже принял вас в сво„ сердце, раз принял вас в сво„ сердце наш отец. Не стесняйтесь жить здесь с нами, считайте нас своими братьями и сестрами, зовите нас по именам, разрешите и нам звать вас просто Генри. Каждому из нас вы дороги, дороги ваши страдания и радости, ваши скорби и достижения. Мы все страдали, учились и учимся владеть собой. И наше положение здесь равно вашему. Будьте спокойны, никто за вами не наблюдает и недостатки ваши не изучает. У нас самих их довольно, вас же нам хочется только приветствовать, как гостя и друга нашего дорогого хозяина, у которого все мы одинаково гости.

- Я очень тронут, граф, вашей сердечностью. Ваш голос так ласков, в н„м столько доброты. Но, быть может, если бы вы знали обо мне больше, вы не говорили бы со мной так ласково.

- Нет, Генри, быть может, если бы я знал о вас больше, я был бы ещ„ внимательнее. Не называйте меня графом, а зовите просто Николаем. И главное, не чувствуйте себя отъедин„нным от нас. Я очень был бы рад, если бы вы смогли увидеть, что в наших сердцах много любви к вам, и слово "чужой" тут совсем неуместно.

Послышался конский топот, и на дорогу выскочили из просеки три всадника.

Громадный конь н„с впереди не менее рослого всадника, который шутя оставил за собой двух других, выбивавшихся из сил, чтобы догнать его. Убавив шаг, конь, красиво играя, подн„с первого всадника к группе людей, ожидавших его у парка. Конь и всадник казались Генри нереальными, до того спокойно сидел человек на играющем скакуне. Только рука мощно держала поводья, и конь, чувствуя хозяина, повиновался и не смел бунтовать. Никто, кроме Флорентийца, не рисковал садиться на него. Имя Огонь соответствовало его дикому темпераменту. Задыхающийся Сандра, смеющийся и плохо сидевший на лошади, кричал уже издали:

- Лорд Бенедикт, это похоже на игру в волка и овец. Вы приказали дать нам ящериц, а сами помчались на вихре. Я не согласен признавать себя побежденным.

- Сандра, друг, ну кто тебя учил верховой езде? Посмотри, как ты сидишь.

Ты похож на беспризорного мальчишку, взобравшегося тайком на чужую лошадь, - не менее весело смеясь, отвечал Флорентиец.

- Извольте радоваться, - уже откровенно хохотал Сандра. - Николай каждый день школит меня, а я оказываюсь неучем. Это кто же из нас виноват? - вопрошал индус, подмигивая Николаю.

- Ну, за этот выпад против своего учителя будешь сегодня брошен в водопад, - шутливо грозя плетью, сказал Флорентиец. - Сходи с коня, уступи место Генри, неблагодарный.

Сандра, вс„ ещ„ смеясь, но искренно прося прощения у Николая за свою неудачную шутку и плохие успехи, сош„л с коня и подв„л его к Генри, растерянно сказавшему:

- Я ещ„ никогда не сидел на лошади и даже не знаю, как держать поводья.

Но как бы был я счастлив проехать с вами, лорд Бенедикт, несколько шагов, пусть даже если это и был бы мой последний час.

Мигом подле него очутился Николай, объясняя элементарные правила езды.

- Лошадь эта очень спокойная и быстроногая. Но жалкий наездник Сандра портит ей характер. Тихо сидеть он не может и пугает лошадку. Лорд Бенедикт поедет теперь л„гкой рысью, вы держитесь поодаль. Я сяду на лошадь мистера Тендля, который, наверное, согласится занять мо„ место подле дам, и буду объяснять вам в пути правила езды.

Генри храбро сел на лошадь, которая стала беспокоиться, по, поглаженная Флорентийцем, перестала волноваться и спокойно приняла нового седока. Не испытанные прежде чувства наполняли душу Генри. Не было его обычных терзаний самолюбия, боязни перед кем-то унизиться и осрамиться, Вс„ мелкое куда-то ушло, он внимательно выполнял указания Николая и был окутан волной его сердечной доброты, но образ всадника, скачущего впереди, притягивал его мысли, точно магнит. Приехав домой и отдав конюху лошадь, Флорентиец остановился на крыльце, поджидая своих спутников. - Что, Генри, мы, кажется, и опомниться тебе не да„м?

- Если бы мне дозволено было быть столь счастливым, чтобы жить подле вас, лорд Бенедикт, я мог бы надеяться, что когда-либо стану достойным встречи с Анандой. Проведя несколько часов в вашем доме, я сразу понял, сколько бед уже успел натворить. Горько сознавать свою глупость. Но именно в ней-то я должен признаться.

- Хорошо уже и то, Генри, что ты стал гибче и проще за несколько провед„нных среди нас часов. Когда ты научишься смеяться, перестанешь дичиться людей, - ты начн„шь понимать, в ч„м тво„ назначение как врача и человека. Пройди к себе, отдохни, приведи в порядок свой костюм и приходи на террасу пить чай. Приходи без стеснения, отбрось свою застенчивость, она только говорит о гордыне и вовсе не походит на смирение. Мы с тобой поговорим ещ„ о том, что такое истинное смирение мудрого человека. Пока скажу одно: состояние некоторой омертвелости, в котором ты сейчас жив„шь, словно приказав себе воспринимать мир и людей иначе, чем всегда, это, мой друг, не смирение. Живя одним умом, лишь впад„шь в суеверия и предрассудки.

Поднявшись к себе и взглянув в зеркало, Генри ужаснулся. Ехал он верхом не дольше двадцати минут, а весь его костюм приш„л в полнейший беспорядок, кудри были растр„паны, лоб в поту. Аккуратный Генри себе не понравился и постарался поскорее придать себе вид английского денди. Но за этими суетными заботами, где-то внутри, особенно глубоко, вс„ не давал покоя вопрос: что же такое смирение и как Флорентиец мог угадать, что Генри сковал себя приказом быть смиренным, что, действительно, несколько походило па омертвение.

Задумавшись, Генри забыл, что ему велели сойти к чаю. Но вот в дверь постучали, и к нему вош„л Мильдрей. Увидев Генри печально сидевшим в кресле, лорд Амедей спросил, здоров ли он, и сказал, что внизу его ждут к чаю.

- Что же я наделал! Ну как теперь мне показаться на глаза? Я и так-то стеснялся, а теперь уж непременно что-нибудь разобью, за чтолибо задену, споткнусь.

- Полноте, Генри, вс„ так просто. Четко думайте только об одном: надо подойти к хозяину, попросить у него извинения за невольную задержку, потом поклониться дамам, повторив извинения, и запять указанное вам место за столом. Наль и Алиса хозяйки снисходительные, простят вас легко.

- Если бы вы не пришли за мной, один ни за что не пош„л бы теперь вниз.

- Вот видите. Генри, как много ненужных осложнений вы себе придумали.

Пойд„мте скорее, ведь дорога каждая минута, провед„нная подле лорда Бенедикта. Мне кажется, что лучшей жизни я не знал с самого рождения. И дорожу этим так, что готов вс„ оставить, только бы жить подле этого человека.

Генри вздохнул, ещ„ раз вспомнив Ананду, и пош„л за своим провожатым. К великому для него облегчению, вс„ обошлось благополучно. Подвед„нный Мильдреем к хозяину, Генри даже не успел ничего пролепетать, как Флорентиец усадил его между собой и Алисой, оставив с другой стороны место свободным.

На вопрос Сандры, кто же тот счастливец, что займ„т вакантное место.

Флорентиец отвечал, что пока он ещ„ полусчастливец, потому что в пути, но вскоре будет счастливцем вполне. Все глаза устремились на Флорентийца, и у Генри даже дух захватило от стольких пар прекрасных глаз.

- Могу вас порадовать, друзья мои, что к нам едет гость, Ты, Алиса, распорядись о чашке и столовом приборе. Наш гость человек бывалый, много видевший, из очень хорошего общества. Кое-кому здесь он уже знаком, а кое-кто будет рад получить от него известия о близких.

- Ну, лорд Бенедикт, я думал, что, посадив меня и мистера Тендля на ящериц и удирая от нас на огне, вы вдоволь задали мне перцу. Теперь вижу, что вы ненасытны: я должен, по-вашему, ещ„ сгореть в огне любопытства.

- Кайся, грешник, что ещ„ и завидуешь, что не сидишь рядом со мной.

- Ну уж нет. В этом неповинен. Честь сидеть с вами мне выпала единый раз, я чту е„ так свято, что понимаю каждого, кому да„тся это счастье. Но зато я никому не позволю чистить вашу шляпу. Утром, дн„м, вечером бегу со всех ног, и все ваши шляпы - мои. Вот какой я хитрый, - хохотал Сандра.

- А я-то никак не мог понять, почему у всех шляпы как шляпы, а мои всегда взъерошены. А дело, оказывается, в тво„м индусском темпераменте.

Под общий смех Флорентиец выслушал доклад слуги о приехавшем госте и велел провести его в свой кабинет.

- Ну вот, друзья, гость здесь. Я приведу его сюда через некоторое время, а вы непременно подождите нас, если мы даже немного задержимся.

Войдя в кабинет. Флорентиец наш„л своего гостя задумчиво стоявшим у окна.

На звук шагов он оглянулся и замер в таком изумлении, что не только не произн„с обычного приветствия, но, казалось, был не в состоянии оторвать глаз от лица хозяина.

- Капитан Джемс Ретедли? - сказал, подходя, Флорентиец. - Да, это я или, по крайней мере, то, что до сих пор звали этим нормальным именем. Но сейчас я не настаиваю на том, что я нормален, лорд Бенедикт. Готов дать голову на отсечение, что это вас я видел в Константинополе, что это вы велели помнить о вас и следовать за вами. И в то же время это невозможно. - Капитан от„р лоб платком и, торопясь, продолжал: - Простите, лорд Бенедикт, я растерялся хуже мальчишки, но, поверьте, для этого много причин. И самая важная, что вы, как двойник, похожи на человека моих мечтаний, которого я должен найти и о котором думаю день и ночь. Ананда обещал мне это. И ваше сходство с тем, кого я однажды видел, так меня потрясло, что я даже забыл поздороваться.

- Если вы могли увидеть кого-то на расстоянии тысяч в„рст, капитан, то в числе ваших способностей есть и такие, о которых вы ещ„ не знаете. Взгляните сюда. Не это ли человек ваших мечтаний?

И Флорентиец подв„л своего гостя к стене, где под парчовым занавесом висели портреты людей в длинных белых одеждах. Капитан мгновенно узнал прекрасное лицо Флорентийца и рядом с ним Ананду и доктора И. Другие лица, не менее значительные и прекрасные, он не видел никогда.

- Да, человек моих мечтаний был в такой же белой одежде и казался находящимся в центре огненного светящегося шара. Боже, неужели я наш„л тот великий Свет! Или я впадаю в безумие? - хватаясь за голову, в полном расстройстве говорил капитан.

- Не приходите так легко в отчаяние. При величайшей опасности, во время смертоносного урагана на море, вы храбро, по-львиному боролись за вверенные вам жизни. Теперь же вы расстроены и теряете сво„ знаменитое самообладание, - взял за руку своего гостя Флорентиец, ласково улыбаясь.

И такая радость, такая тишина вдруг влились в сердце капитана. Не понимая как следует, что и почему он делает, капитан прильнул к рукам Флорентийца, наполнявшим каким-то т„плым электрическим током вс„ его существо, сжал в своих руках и поцеловал.

- Не будем упреждать события. Уверьтесь, что вы не безумны, что в Константинополе вы услышали мой зов. И вскоре узнаете, что то была не первая наша встреча, что я был вместе с вами в момент казавшейся неминуемой гибели во время ужасной бури на Ч„рном море. Пойд„мте теперь со мной, я познакомлю вас со своей семьей. А письма, что вы мне привезли, отдадите потом, - тихо сказал Флорентиец, зад„ргивая парчовый занавес.

На лице капитана снова отразилось такое изумление, что хозяин улыбнулся, взял гостя под руку и пов„л его на террасу.

- Не прошло и получаса с момента нашей встречи, а я уже дважды так потряс„н, что просто боюсь осрамиться... - И сделаться "Левушкой - лови ворон"? - Бог мой, да ведь значит это вы - тот великий друг, обожаемый Левушкой Флорентиец, о встрече с которым для меня он так мечтал!

Флорентиец приложил палец к губам и очень тихо сказал: - Вы только что видели, каков я, когда бываю Флорентийцем. И по опыту знаете, что нужно выявить в себе человеку, чтобы встретиться с Флорентийцем. Сейчас я лорд Бенедикт и веду вас к своей семье. Она разнохарактерна, особенно сейчас. Вы можете стать е„ членом, как и ваша жена. Но надо учиться не только полному самообладанию моряка. Надо ещ„ уметь разглядеть окружающих и найти для каждого тактичное слово. При вашей безукоризненной любезности вам это будет нетрудно. Но обо мне, человеке ваших мечтаний, Флорентийце, - ни слова.

На террасе терпеливо ждали гостя. Генри, как и все, поднялся со своего места, но не сразу увидел входивших, так как сидел спиной к двери. Однако ему показался знакомым звенящий повелительный голос. Он оглянулся и внезапно почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Приветливо здороваясь со всеми, Джемс Ретедли приближался к Генри. И не успел тот подумать, как ему себя держать, как высокая фигура капитана уже стояла перед ним.

- Какая приятная неожиданность, мистер Оберсвоуд, встретить вас здесь после константинопольской жары и пыли, - говорил капитан, пожимая Генри руку. Он посмотрел ему в глаза и пошел знакомиться дальше. Окинув взглядом всех присутствующих, капитан стал отвечать на вопросы Николая и Наль.

Лукаво улыбаясь, капитан говорил, что познакомился в Константинополе с молодым русским, графом Т., который пленил его своим характером и талантом.

Что он сразу понял, что видит перед собой его брата, о котором Левушка много рассказывал и по которому не раз чрезвычайно сильно тосковал. Продолжая разговор, капитан ничем, ни одним движением мускулов, не выдал бушевавшей в н„м бури. За его безукоризненной светской выдержкой, любезностью и остроумием, никто, кроме хозяина дома, не увидел взволнованности. Генри, глядя на него, учился тому, как должен вести себя человек, в первый раз вошедший в дом, а экспансивный Сандра, плен„нный элегантностью фигуры гостя, затянутой в форменный сюртук, его выправкой и стройностью, вздыхая, старался незаметно для других од„рнуть свой мешковатый костюм.

- Что. Сандра, тебе, кажется, захотелось быть моряком? - вдруг спросил лорд Бенедикт.

- Что же об этом мечтать. С тем, что я уч„ный, я смирился. А вот что я решительно начну помогать Амедею усерднее лепить из меня хорошо воспитанного человека, - это наверное.

- Могу вас поздравить с большой победой, капитан. Чтобы Сандра разглядел не только внутреннего, но и внешнего человека и запомнил его - много надо.

- Осмелюсь возразить вашей светлости. Увидев впервые вашу дочь Наль, я просто остолбенел. Как же я не замечаю внешности?

- Ну, а у Алисы какого цвета глаза?

- У Алисы? У Алисы фонари, а не глаза. Да, вот только насч„т цвета... На беду вы, Алиса, сидите так, что я лиш„н возможности вас рассмотреть.

Капитан, от которого лорд Бенедикт отвлек внимание, старался успокоиться.

Он и сам не мог понять, что же так особенно волнует его здесь. Гость взглянул ещ„ раз на уже поразившее его лицо Алисы. Сейчас е„ т„мно-синие глаза напомнили ему глаза сэра Уоми, а зардевшееся от всеобщего внимания личико показалось ещ„ прелестнее. Необычайная красота Наль вызвала в сердце капитана болезненное воспоминание об Анне. Столь разные, эти женщины заставляли его ощущать себя ниже. Но если с первых же минут знакомства капитан признал в Анне женщину земли и увлекся ею как красавицей, то в Наль он увидел Мадонну. Взглянув сейчас на Алису, отметив е„ незаурядную красоту капитан ощутил к ней братское чувство, огромное уважение к светившимся в ней доброте и чистоте, но ясно сознавал, что это земное создание, которое ид„т обычным человеческим пут„м, подобно тысячам других. Все эти мысли пронеслись в н„м, но бури в себе он успокоить никак не мог. Ему казалось, что если бы от сидевшего рядом хозяина не исходили какое-то тепло, успокоение и мир, он просто не смог бы усидеть на месте от волнения.

- Не располагаете ли вы временем и желанием провести с нами конец недели? - любезно спросил его лорд Бенедикт.

- Крайне тронут вашим вниманием. В данную минуту я совершенно свободен, но я жду из Парижа свою невесту с е„ родителями. Невесте моей очень не хотелось в Париж, но родители настояли на парижских нарядах, побаиваясь, очевидно, строгого суда моих сест„р и матери. Туалеты заказаны по телеграфу из Гурзуфа, так что времени это займ„т мало. Я вс„ же думаю, что провести завтрашний день в вашем чудесном обществе я мог бы без риска. Но...

- Нет, капитан, раньше понедельника своих гостей не ждите, слишком сложен для них этот вопрос. Вам же до этого времени делать в Лондоне нечего. Если вы хотите, чтобы кто-нибудь справлялся, нет ли для вас экстренных сообщений, то мой человек будет в городе и завтра, и в субботу. Соглашайтесь скорее, и я поведу вас гулять.

Капитан радостно взглянул на лорда Бенедикта и, смеясь, сказал:

- Когда хочется, соглашаться легко. Мне же так хочется иметь возможность высказать, какое чувство необычайного счастья испытываю я в вашем доме.

Точно я жил здесь в раннем детстве, а теперь вернулся взрослым, так волнует меня этот дом, лорд Бенедикт.

- Я рад, очень рад, капитан. Живите, как в родном доме. Вечером Алиса нам поиграет, и я уверен, вы ещ„ больше полюбите нас.

Капитан вздрогнул и побледнел, вспомнив Анну, е„ игру, Ананду, сво„ видение... Флорентиец взял его под руку и, пригласив всех желающих присоединиться к предобеденной прогулке, направился к выходу в парк. Генри, не спускавший глаз с капитана, чувствовал себя забытым и одиноким. Он вспомнил о матери, об их бедности, о том, что он мог бы предоставить ей хотя бы минимальный комфорт и красоту, которые она так любит. Но до сих пор он думал только о себе, ничего не достиг и ничего не дал матери.

- А вы разве не с нами, мистер Генри? - услышал он голос Алисы и увидел, что сидит один за столом, а возле него стоят Алиса с Амедеем.

- Боже мой, что сказал бы лорд Бенедикт о моей рассеянности! День ещ„ не кончился, а я уже успел дважды проявить бестактность. Что же будет дальше?

- Дальше вс„ будет прекрасно. Предложите мне руку и пойд„м догонять друзей. По смеху Сандры мы сразу определим, где их искать.

- Я был бы счастлив, леди Алиса, исполнить ваше приказание, но не имею понятия, как ведут даму. Будьте милосердны, идите с лордом Амедеем, а я пристроюсь подле вас. А то я что-нибудь да натворю, уж пожалейте меня, пожалуйста, - молил Генри.

Со смехом взяв незадачливого кавалера под руку, Алиса вскоре заставила его забыть о своей застенчивости. Доброта девушки, е„ приветливость, маленькая, воздушная фигурка - вс„ наводило на мысль о поразительном сходстве с его красавицей-матерью, которую он, ещ„ сравнительно недавно, помнил златокудрой. - Отчего вы так печальны. Генри?

- Я впервые понял, сколько совершил в жизни неверных поступков, а потому впадаю в грусть.

- Ну, Генри, если впадать в грусть, да ещ„ начать раскаиваться, тогда не хватит времени побыть вес„лым. Забудьте ваши скорби, пока жив„те здесь.

Расскажите нам что-нибудь о понравившемся нам всем капитане. Вы его давно знаете?

- Я познакомился с ним в Константинополе у Ананды, - с трудом выговорил это имя Генри. Но тут же встретил взгляд Алисы, такой добрый и ласковый. И Алиса, с е„ огромными синими глазами, была до того похожа на миссис Оберсвоуд, что у Генри стало легче на душе. Он перестал чувствовать себя одиноким и рассказал своим спутникам вс„, что знал о капитане, об Анне, о е„ чудесной, волшебной игре и красоте.

- Сегодня вы будете играть нам. Я боюсь этого момента. И не один я его боюсь. Я видел, как вздрогнул Джемс Ретедли, когда лорд Бенедикт упомянул о музыке. Уверен, что он так же страдал, когда играла Анна. Ято рыдал, в моей душе клокотал ад, словно в мо„м сердце смешалось и боролось между собой вс„ добро и зло мира. Правда, мне кажется, что нет на свете человека, могущего спокойно слушать игру Анны или Ананды. А уж оба вместе они разрывают сердце на части, заставляя вас понимать сво„ ничтожество и беспредельную красоту жизни.

- Вы меня не бойтесь. Я только любительница. Я ещ„ ученица, а не настоящая пианистка. Это снисходительность лорда Бенедикта заставляет его слушать и хвалить меня.

- Да, - улыбаясь, вставил Амедей. - Если вы ещ„ только ученица, то что же будет, когда станете артисткой?

- Трудно сказать, лорд Мильдрей, достигну ли я этого. Папа был пастор, а выше его, считаю, я певцов не слышала, если не считать лорда Бенедикта, в голосе и пении которого есть что-то особенное, чего я словами описать не могу.

Генри вспомнил голос Ананды, вспомнил, как бывало тот играл в Венгрии под аккомпанемент своего дяди, и у бедного юноши скатилась непрошеная слеза прямо на ручку Алисы.

- Генри, я видеть этого не могу, и ещ„ больше не хочу, чтобы это видел лорд Бенедикт, - очень тихо, очень спокойно, но так повелительно сказала Алиса, что сл„зы юноши мгновенно высохли.

- Простите, - прошептал Генри, отирая слезу с е„ руки. - Я болен и потому не владею собой.

- Вы страдаете, но ведь никто у вас не умер, ничего ещ„ не потеряно.

Мужайтесь, нельзя быть слабым в доме лорда Бенедикта... Он так велик, что тот, кто хочет быть подле него, должен найти в себе полное самообладание. Я слышу впереди голоса, мы догоняем общество. Будьте радостны, раз вы здесь.

Верьте и поймите, что ничто не потеряно. Соберите же внимание и силы и покажите себя достойным того радушия, которое вам оказывает этот дом.

- Простите еще раз. Спасибо за поддержку. Вы так поразительно похожи на мою мать, что всякий, увидев вас вместе, принял бы вас за мать и дочь.

Голоса слышались вс„ ближе, и совсем неожиданно для Генри они очутились перед лордом Бенедиктом, который держал под руку капитана и объяснял Тендлю сложное строение цветка.

- А ты, Алиса, сумела привести братца Генри в радужное состояние духа.

Как это, волшебница, тебе удалось? Я, как ни старался, а выходил у меня только рыцарь печального образа.

- Если бы у меня была такая сестрица, как леди Алиса, я бы, наверное, смог достигнуть чего-нибудь и меньше наделал бы бед, - принимая цветок от лорда Бенедикта и благодаря за него, сказал Генри.

- А разве у тебя не было близкого друга, который тебе мог бы помочь своей любовью?

- У меня есть мать, как вам, к моему удивлению, известно. Но я лишь недавно сумел оценить е„ любовь и дружбу и вообще понял, чем меня одарила жизнь. И только перед вами могу признаться в одной из грубейших своих ошибок.

- Не тоскуй, друг. Вс„ поправимо между матерью и сыном, если мать носит в сво„м сердце беззаветную любовь и ничего не требует за свой подвиг любви.

- О лорд Бенедикт! Моя мать - святая. Только не с иконы, а хлопочущая в нашем бедном доме. Рядом с ней все находят успокоение. Один я его не находил, я искал там, где были слишком высокие, недосягаемые для меня люди.

Возле Флорентийца оставались теперь только капитан и Генри.

- Я понимаю, ты скорбишь об Ананде. Могу тебя порадовать. Капитан Джемс прив„з мне письмо, и в н„м Ананда немало говорит о тебе. Он просит меня загладить его ошибки в отношении тебя. Но, как видишь, я и без его просьбы тебя разыскал, - ласково говорил Флорентиец.

На лице капитана в третий раз отразилось необычайное изумление. Письма, переданные ему для лорда Бенедикта незнакомым человеком, вс„ ещ„ лежали в его кармане. А лорд Бенедикт рассказывает Генри, о ч„м пишут в одном из них.

- Вот видите, друзья мои, как много ещ„ в жизни для вас непонятного, что кажется чудесным, а на самом деле вс„ просто и ясно. Тебе, Генри, повторяю совет Ананды: Радость - непобедимая сила. А вам, капитан, скажу больше: двигайтесь дальше именно так, как начали в Константинополе. Там вы увидели, здесь нашли. Действуйте же так, чтобы уже не расставаться со мною. Завтра я поговорю с вами обоими, а теперь пора возвращаться, Я обещал вам вечером музыку, но вы е„ боитесь. Не настраивайте себя на этот лад. Если уж вы начн„те напер„д настраивать свои нервы, как им воспринимать то или иное явление, да ещ„ запутаете себя боязнью и воспоминаниями, - вы никогда правильно не воспримете ни одного факта жизни.

Мужество, одно мужество и бесстрашие раскрывает ВСЕГО человека, ВСЕ Его силы и таланты. Старайтесь оба обрести свободное восприятие жизни, не отягощенное мусором личных неудач и скорбей. Живя здесь, не ощущайте себя выключенными из жизни, оторванными и сохраняемыми под моим стеклянным колпаком. Ощущайте себя подключенными к моей энергии, раскрытыми для самого большого героического напряжения.

Никакая скорбь не может сковать той абсолютно НЕЗАВИСИМОЙ СУТи, что жив„т в сердце человека. Находясь сейчас в нашей семье, ищите в себе гармонию.

Здесь вам легче будет почувствовать мощь своего духа, легче прийти к радости понимания божественной красоты, в себе носимой.

Лорд Бенедикт покинул молодых людей, предоставив их друг другу, и направился к Сандре и Тендлю, старавшимся постичь тайну игры в бокс; оттуда вскоре послышался жалобный хохоток Сандры, поднятого лордом Бенедиктом одной рукой. Обратная дорога показалась Генри и капитану очень короткой, так были погружены они в свои думы. Увидев вблизи дом. Генри шепнул капитану:

- Дорогой капитан, благодарю вас, десять тысяч раз благодарю за вс„.

- Вот уж, Генри, не знаю, кто кого должен благодарить. На вашем примере я так много понял, что, право, мы квиты.

Незаметно промелькнул обед, и наконец вс„ общество перешло в гостиную, где стоял рояль. У лорда Бенедикта не было обычая после обеда в мужской компании пить спиртные напитки. Вино подавалось л„гкое, и заканчивали обед все вместе, вопреки английскому обычаю. Помня, что им говорил хозяин во время прогулки, оба гостя старались сохранить в себе мир и приготовиться к восприятию музыки без всяких предвзятых мыслей. Наль сидела рядом с капитаном, и он ещ„ раз имел случай близко наблюдать безупречность е„ красоты. И ещ„ раз сказал себе, что Наль не может быть сравнима ни с кем, даже с Анной, красота которой совершенна, как и е„ бездонные глаза, огромные, палящие. Анна плоть, хотя и утонч„нная и божественно прекрасная.

Наль же стихия высшая, если и пришедшая на землю, чтобы жить по е„ законам, то только для того, чтобы рассеивать мрак вокруг себя.

Он взглянул на Алису, которой хозяин помогал поднять крышку рояля. И капитан решил, что он видит вовсе не ту Алису, которую, как ему казалось, он так хорошо рассмотрел и понял, к которой тянулось его земное сердце, как к равной ему сестре по плоти и крови. Теперь у рояля сидело существо, синие глаза которого, полные доброты, сверкали такой волей, силой, вдохновением, что тоже жгли, как огонь. А воздушная фигурка девушки словно жила не в этой комнате, а где-то далеко, кого-то видя, куда-то стремясь, и порыв е„ так сильно ощущал капитан, что ему казалось, вот-вот Алиса поднимется и улетит.

Чем-то она напоминала ему совершенно не похожую на не„ Лизу, когда та брала в руки скрипку и так же забывала окружающее.

Первые же звуки ошеломили капитана. Мощь и радость лились из-под пальцев Алисы, и Джемсу казалось, что звуки охватывают его со всех сторон, точно стены, потолок, пол - вс„ звучит, вс„ отвечает этим волнам любви. Капитану не плакать и рыдать хотелось, как в Константинополе. Не скорбь о потерянных годах рвалась из его души. Он был счастлив, что жив„т, что знает в себе силу победить препятствия и выйти в тот мир Света, где жив„т "человек его мечтаний". Ему чудилось, что звуки Алисы говорят о н„м.

Ещ„ и ещ„, уступая просьбам, играла девушка, но вот она задумалась, замолкла, заиграла какой-то ритурнель и... запела. С первыми же звуками е„ голоса Генри вскочил, протянул к ней руки и вскрикнул: "Мама!" Он пошатнулся и упал бы, если бы не подоспели Николай с Амедеем, подхватившие юношу. В глубоком обмороке Генри был отнес„н в кабинет лорда Бенедикта, который просил всех успокоиться, объясняя обморок Генри надорванностью его нервной системы. Когда Генри очнулся, то увидел прекрасное лицо Флорентийца, который рассказал, улыбаясь, почему он очутился в его кабинете.

- Простите, лорд Бенедикт. Теперь я вс„ вспомнил. Когда леди Алиса запела песню, что мне в детстве певала мать, то е„ голос, глаза и вся фигура до того напомнили мне мою маму, что я точно с ума сош„л, вс„ забыл и бросился к ней.

- Крепись, Генри, дружок. Бери себя в руки. Зачем ты вс„ время оплакиваешь прошлое, если я дал тебе завет жить не только настоящим, но даже и самым последним моментом его.

Отправив Генри, под наблюдением Дории и Артура, в его комнату, хозяин вернулся в гостиную. Здесь было полное спокойствие. С первой же минуты, как только бросившийся на помощь Генри капитан вернулся на место, Наль ласково стала спрашивать о его невесте. Но видя, что капитан глубоко взволнован обмороком Генри, сказала:

- Если отец объяснил, что у Генри перенапряжены нервы, - вы можете быть спокойны. Да и вообще, если отец рядом с больным, можно ли волноваться? Не только больной поправится, но и каждый найд„т подле отца силу повернуть свою жизнь по-иному. Тот, кто найд„т в себе силы победить сомнения и поверить до конца, - тот останется подле отца и никогда не лишится его дружбы.

К беседующим подошла Алиса. Девушка была, видимо, расстроена, что первые же звуки е„ песни так тяжело подействовали на Генри. Но она только села напротив и спросила капитана:

- Я много слышала об игре Анны и Ананды. Мне хотелось бы спросить вас, какое впечатление произвела на вас музыка Анны и она сама? Я не смею спрашивать об Ананде. Вс„, что я слышала о н„м, кажется мне столь высоким, что слова, пожалуй, и передать не смогут всего величия этого человека. Это, вероятно, вс„ равно что желать описать лорда Бенедикта. Но об Анне, если вам нетрудно, расскажите.

- Я и думал об Анне, когда вы играли, леди Уодсворд. Не знаю, сумею ли описать е„ игру так, как это сделал бы истинный знаток музыки. Но личными своими, очень острыми, очень глубокими впечатлениями я с вами поделюсь.

Начать с того, что, увидев однажды Анну, е„ забыть уже нельзя. Что в ней? В ней буря, стихия. В е„ звуках такая мощь захвата, что чувствуешь себя словно меж мельничных жерновов. Кто вчера был обычным обывателем, тот, услышав е„ игру, сегодня сломался. И из каждого обнаж„нного нерва, из каждой мышцы, из каждой клетки мозговой ткани торчат, как иглы ежа, вопросы. Е„ музыкой человек поднят, как целина. В н„м обнажается дух, тлевший прежде под покровом каких-то обветшалых представлений.

Трагедия переоценки всего себя совершается под ударами е„ звуков. Они, если хотите, божественны, но нес„т их ангел печали, скорби и смерти. Нет радости ни в ней, ни в е„ божественной красоте, ни в е„ гениальной музыке.

Анну нельзя не признать существом высшего порядка, но встреча с ней, хоть и незабвенная, вс„ же встреча трагичная. Это эпоха, это веха в жизни человека.

И долго предстоит заживлять раны слабому и не готовому к испытанию существу.

Но... совершенно меняется человек сильный, применяющий свою энергию теперь иначе. Словом, всякий, встретившийся с Анной, обреч„н умереть в той стадии духа, в какой он жил до тех пор. Сильный победит смерть и начн„т жить в более светлой атмосфере. Но слабый будет в ужасе вспоминать о встрече и сожалеть о потерянном рае обывательского спокойствия и счастья, но, увы, вернуться к нему уже никогда не сможет. Анна - это удар молота, это потрясение: перед тобой неотвратимо вста„т вопрос, что сделал ты для жизни? Но это и не сама жизнь, это ч„рный бриллиант печали, а не розовый, который сияет радостью. Не знаю, понятно ли вам то, что говорю. Подобные впечатления очень трудно передать. Кто испытал такую встречу, тому сказал я слишком много. А кто слушает меня только умом, воспринимает мой образный рассказ не более чем фантастический.

Ваша игра, леди Алиса, захватывает так же, но она делает человека счастливым, радостным, уверенным в себе. В ней слышится благоговейное прославление жизни, любви. В ней свет, в ней зов к творчеству. В ней то, о ч„м так часто говорит доктор И.: "Нет серого дня, есть сияющий храм, который строит человек из своих будней".

Я приношу вам глубокую благодарность за счастье и радость, которыми вы меня наполнили. Чем-то, каким-то духовным родством, вы напомнили мне мою невесту в те моменты, когда она бер„т скрипку в руки. Не будучи хороша собой вообще, она преображается и становится прекрасной, когда играет или по„т. И звуки е„ - тоже зов счастья жить. Вы забываете обо вс„м, когда она играет, кроме текущей минуты блаженства, вы благодарите жизнь.

Увлеч„нный разговором, капитан не заметил, как возвратился Флорентиец и встал у него за спиной и как сидевшие в отдалении Николай, Сандра, Амедей и Тендль подошли к их маленькой группе. Для мистера Тендля слова капитана были точно факелом. Он внезапно осознал вс„ счастье, всю важность своей встречи с лордом Бенедиктом и его семьей. В жизнь его, обычную жизнь светского лондонца, ворвалась бомба, начин„нная таким свежим и необычным воздухом, какого он и не предполагал существующим так близко.

- Иная жизнь, капитан, - раздался голос Флорентийца, - уже жив„т в самом человеке, прежде чем он получает, тем или иным пут„м, зов или, как вы выражаетесь, удар Жизни. Никогда не бывает, чтобы этот удар Жизни пришелся впустую, как жестокое и ненужное страдание. Жизнь. Великая Мировая Жизнь, не знает ни жестокости, ни наказания. Е„ милосердие и помощь входят в единственный закон Вселенной: закон причин и следствий. А людям кажется, что в их жизнь внезапно ворвалась жестокость. Умирающий от голода считает себя несчастным, обиженным и угнет„нным жизнью. Но не помнит, как заморил когда-то голодом семью, имея возможность протянуть ей руку спасения.

Нет и бессмысленной смерти. Человек умирает только тогда, когда дух его перерос возможности творчества, которые были заложены в его телесном организме. А также, если организм его перетянут закостенелыми страстями - жадностью, завистью, ревностью, отрицанием и себялюбием настолько, что не может уже прорваться к доброжелательству.

То, что люди привыкли называть чудесами, чудесными встречами и спасением, - вс„ это только собственное творчество в ряде вековых воплощений и трудов.

У человека в каждом его земном воплощении так мало времени. И он не имеет права терять мгновения в пустоте, без творчества сердца, в мелочах быта и его предрассудках.

Нельзя жить в ожидании, что некое провидение само позаботится решить судьбу человека и поверн„т руль его жизни в ту или иную сторону. А он будет только подбирать з„рна милосердия, падающие ему с неба. Милосердие, которое МОЖЕТ войти в судьбу человека, это только ЕГО СОБСТвенный труд. Его труд в веках, труд в единении с великими и малыми людьми, труд любви и благородства.

Честь человека, его честность, красота и доброта, которые пробуждал он в сердцах встречных, а не ждал, чтобы кто-то их ему прин„с, - вот что такое вековой труд человеческого пути, пути живого неба и живой земли. Не в дал„кое небо должен улетать человек, чтобы там глотнуть красоты и отдохнуть.

Но на грязную, потную и печальную землю он должен пролить каплю своей творческой доброжелательности. И тогда в его земной труд непременно сойд„т Мудрость живого неба, и он услышит его зов.

Тот, кто прин„с земле свою ноту песни торжествующей любви, кто благословил свой день обагр„нным страданием сердцем, тот войд„т в атмосферу новых сил и знаний и ясно увидит, что нет чудес, а есть только та или иная ступень знания.

Мягко и нежно, как ласкающая рука матери, звучал голос Флорентийца. Его прекрасное лицо казалось нездешним в свете мерцающих свечей и пробивавшихся в комнату лунных потоков. Капитан, неотрывно глядевший на него, был всецело поглощ„н воспоминанием о сво„м видении в Константинополе. Алиса снова точно переродилась, и в глазах е„ сверкала такая воля, что мистер Тендль, случайно взглянув в это новое и незнакомое ему лицо, не мог прийти в себя от изумления. Только у Наль и Николая лица были простые и радостные, такие радостные и светлые, точно слова Флорентийца говорили им о ч„м-то привычном, что постоянно составляло их внутреннюю жизнь простого дня.

Проводив гостей и пожелав им спокойной ночи. Флорентиец вернулся в кабинет и в задумчивости опустился в кресло, стоявшее у открытого окна. Он словно кого-то ждал. И действительно, через некоторое время под окном выросла стройная женская фигура, молча ожидая зова.

- Войди, Дория, я давно знаю, что ты бродишь по саду, ждешь и томишься. И если я тебя не звал, то только потому, что ты сама должна была решить свои вопросы, я ничем не мог тебе здесь помочь. Теперь ты вс„ решила сама, отбросив наконец мысль, что кто-то со стороны, я или другой, могут решать и действовать за тебя. Войди же, поговорим, друг.

Войдя в комнату, Дория села в низенькое кресло у ног Флорентийца и тихо сказала:

- Как трудно мне было, дорогой Учитель и друг! Все эти годы разлуки с Анандой, среди дневных забот, мысль о н„м не покидала меня ни на минуту.

Когда я жила подле него, мне казалось, что вс„ решается так легко. И если Ананда говорил мне: "Подумайте, Дория, прежде чем сделать, чтобы потом не упрекать себя в легкомыслии", - казалось странным задумываться над тем, что мне ясно, как день. Теперь же требования мои к себе так возросли, что я подолгу не могу собраться с мужеством ответить на любой свой вопрос, потому что поняла, как мало я сделала. И очень хорошо вижу, как мои же собственные качества мешают мне встать рядом с теми, кто для меня идеал, святыня и единственный путь.

- Напрасно так угнетаешь себя, друг мой Дория, мыслями о собственной малости. Видишь ли, если ты хорошенько разберешься и в этих своих чувствах, то увидишь, что они тебе ни в ч„м не помогли. Корень их, - как это ни покажется странным, - вс„ та же гордыня. Истинное смирение ничего общего с самоедством не имеет. Истинно смиренный отч„тливо понимает сво„ место во Вселенной. Он так свободен внутри, что никакие сравнения с чужой жизнью, с е„ величием или малостью, ему и в голову не приходят. Он просто ид„т данное текущее мгновение, не вовлекаясь в мысли о сложности и замысловатости дел, которых не понимает и не видит ясно до конца. Только тот и ид„т свой творческий день верно, кто не умствует, а действует так, как подсказывает его сердце, а потому и просто, весело, легко.

Не страдай, стараясь кардинально решить вопрос, как жить тебе, чтобы вновь встретить Ананду. Отдай себе отч„т в другом: я ставил перед тобою несколько задач, давал дела и поручения. Упрекнул ли я тебя хоть раз за недостаток усердия? Я давал тебе обдумывать сложные проблемы и решать их самой, но не предлагал залезать на лестницу по гнилым ступеням. А ведь если ты строишь свой завтрашний день на слезах, сомнениях и скорби сегодняшней, ты никогда не построишь его цельно и прочно. Только прожив день со всей полнотой чувств и мыслей, можно завтра попасть в атмосферу полноценного существования. День же, СТРОЯЩИЙ ЭТУ атмосферу, это день, прожитый легко, радостно, без мусора сл„з и скорби, вызванных всегда земл„й, одной земл„й, в забвении живого неба. Кроме того, не забывай, что чем больше совершенствуется человек, чем выше он может видеть и лучше сознавать духовное творчество людей, тем яснее он понимает беспредельность этого пути.

Это его не угнетает, а только бодрит, заставляя гореть и мчаться, тогда кик другой - с понятиями мелкими и плоскими - останавливается в раздумье, медля и хныча.

Проходя последнее время в роли слуги Наль и Алисы, ты ни разу не споткнулась о зависть и гордость. Ничто мелкое тебя не тревожило, ни одной недоброжелательной мысли у тебя не возникло. Даже ежеминутное благоговейное воспоминание об Ананде не носило горечи. Разлуку, и ту ты благословляла, потому что поняла, как многому научилась, потеряв своего великого друга.

Почему же теперь, уже более тр„х недель получив мо„ распоряжение присоединиться ко всему обществу как равноправный член моей семьи, ты медлишь? Почему на твои глаза набегают сл„зы, на сердце лежит тяжесть и в сознании гудит пчелиный рой жалящих мыслей?

Флорентиец нежно гладил по голове Дорию, точно вливая в не„ тот особый покой и уверенность, которые каждый испытывал в общении с ним. Долго молчала Дория и наконец, подняв склоненную голову, посмотрела в глаза Флорентийцу и просто, легко сказала:

- Я понимала, что опять действую не так. Ведь я ждала, считая, что внутри вс„ что-то ещ„ не готово, вс„ не так ещ„ ясно и крепко. Ждала, чтобы созрело. И вот сию минуту совершенно ясно поняла, что и тут была неправа, потому что сосредоточилась на себе, а не на той задаче, которая была мне дана. Какое-то стеснение, какая-то тревога меня мучили. Вс„ казалось, вот Ананда должен приехать, что вот каждую минуту он может войти, и мне было страшно, хотелось бежать...

Давно умолк голос Дории, а рука Флорентийца все лежала на е„ голове.

- Если бы ты могла до конца понимать возникающие дела и встречи, ты немедленно бы принялась за дело, которое я указал тебе, внося в него свою доброту и усердие Ананда действительно едет сюда и скоро, очень скоро будет здесь. Для твоей с ним встречи было неважно, найд„т ли он тебя в роли слуги или леди. Это ТЕБЕ Было важно, как встретить некоторых людей и быть им полезной, потому что вас связывает нел„гкая карма. Ты и Генри, а ещ„ больше - ты и Тендль, - это вековые костры, очень враждебные. Тем, что они тебя сразу не встретили как члена моей семьи, ты задержала погашение их вековой злобы. С завтрашнего дня изволь выйти в столовую, раз и навсегда забыв роль слуги кому бы то ни было. А в понедельник утром, вместе с капитаном Джемсом Ретедли, поедешь к матери Генри в Лондон. Ты отвез„шь ей мо„ письмо, купишь ей элегантное платье, пальто, бель„ и шляпу и привез„шь е„ сюда гостить.

Ни ей, ни тебе больше знать ничего не надо. Но если выполнишь этот урок блестяще, - то заплатишь Генри за скорбь, огромную скорбь, причин„нную ему когда-то в веках тобой. Не удивляйся, если заметишь в н„м враждебность. Это проснутся отклики старой вражды, и их ты теперь сможешь покрыть своей любовью. Радуйся этой встрече.

Отправив просветл„нную, тихую и счастливую Дорию спать. Флорентиец подош„л к стене, отд„рнул парчовый занавес и остановился перед группой портретов, к которой подводил капитана Джемса. Через несколько минут над портретом Ананды засветилось большое пятно, похожее на круглое светлое окно.

Быстро, молниями, замелькали в н„м линии, кубики, треугольники, точки, шары всевозможных цветов и другие огненные фигуры. То были мысли, которыми обменялись Ананда и Флорентиец, мысли, летевшие в эфир; они не нуждались в ином телеграфе, чем собственная воля и знания самоотверженной любви, летевшие для помощи людям, для их спасения. Улыбнувшись светившемуся образу Ананды, отдав куда-то вдаль глубокий поклон. Флорентиец зад„рнул занавес над погаснувшей картиной и прош„л в свою спальню, куда никто, кроме его старого слуги и теперь ещ„ Артура, никогда не входил...

Дни промелькнули для капитана Джемса с такой быстротой, что когда вечером в воскресенье лорд Бенедикт попросил его отвезти завтра Дорию в довольно отдал„нный район Лондона, он точно с неба свалился, насмешив всех вопросом, какой же это будет день. На уверения, что завтра понедельник, что именно завтра он встретит свою невесту, капитан разводил руками и утверждал, что пятница и суббота просто куда-то провалились.

Для Генри дни летели не так быстро, словно бы жизнь на каждом шагу ставила ему препятствия. Л„жа после обморока в одиночестве, он вспоминал Алису, е„ ласковость, красоту, е„ необычайное сходство с матерью, решив сблизиться с девушкой, насколько это будет возможно. Он чувствовал в ней искреннего друга и хотел поведать ей историю своего печального разрыва с Анандой. И думал, что она даст ему верный совет или, по крайней мере, скажет, можно ли обратиться к лорду Бенедикту. Настроенный на этот лад, Генри уже ничего не видел, все его мысли сосредоточились на Алисе. Спускаясь по лестнице, он увидел, как девушка прошла на террасу. Сердце его сильно забилось, он поспешил туда же, но ему пришлось испытать жестокое разочарование. Все его эгоистические желания тут же разлетелись в прах, потому что рядом с Алисой сидело новое лицо, которое Генри ещ„ ни разу не видел.

- Позвольте вас представить ещ„ одной дочери лорда Бенедикта, - сказала Алиса, знакомя его с Дорией.

Довольно кисло поздоровавшись. Генри сразу же ощутил враждебность к Дории, нарушившей его планы. Е„ красивые т„мные и проницательные глаза, мелкие белые зубы, даже е„ приветливость, - вс„ было неприятно Генри, вс„ вызывало раздражение и даже злобу. Не особенно вежливо отвечая Дории на е„ вопросы. Генри спрашивал себя с удивлением, почему он так злится и раздражается. Какой-то род ревности, точно недовольство лордом Бенедиктом за то, что у него такая большая семья, что все эти люди здесь "дома", а он - пришелец-гость, которому могут каждую минуту предложить вернуться в Лондон, поскольку комната нужна другому гостю, шевелился где-то в глубине его сердца.

- Что, друг Генри, вс„ ещ„ не можешь сбросить с себя непрошеную гостью болезнь? - раздался голос Флорентийца.

От внезапности вопроса, от прозвучавшего во фразе слова "гость", которое бурлило в его душе, от появления хозяина дома за его спиной. Генри вскочил, задел чашку и вылил на себя весь кофе. Окончательно переконфуженный, он стоял в полной растерянности, когда вошли Наль и Николай. Готовый заплакать, Генри вдруг увидел подле себя Дорию, которая мокрой салфеткой удивительно ловко вытерла его костюм и, смеясь, сказала Флорентийцу:

- Мистер Оберсвоуд должен вам, лорд Бенедикт, предъявить сч„т за испорченное платье. Ну можно ли входить так легко и неслышно? Вы и меня-то перепугали, не то что человека, который ещ„ не совсем здоров.

- Прости, Генри, Дория права. Ты не привык ещ„ к тому, что все мои гости - у себя дома и могут не стесняться или раздражаться от моей привычки появляться внезапно. Не огорчайся. Ты здесь не гость, а самый милый и желанный друг. Ты член семьи. А поскольку все мы гости на земле, отгостим здесь и уходим, - постольку и ты гость в мо„м доме. Но если всех нас связывает счастье жить на общее благо, все мы родственные члены одной семьи.

И суть вовсе не в том, кто из нас хозяин и кто гость. А в том, чтобы все мы, считая друг друга братьями, несли доброту, а не раздражались.

Какое значение и смысл может иметь для Вселенной жизнь того человека, который решает проблему индивидуального совершенствования только в разрезе личного быта, наград, славы и почестей? Твоя мать. Генри, о которой ты говорил как о копии Алисы, по всей вероятности, ни разу в жизни не пролила в чь„-либо существование ни капли яду. Е„ портрет мне ясен, я его хорошо вижу.

А твой отец?

Генри, понявший, что Флорентиец прочел все его мысли, никак не мог прийти в себя и сидел, потупя глаза перед новой дымившейся чашкой кофе, которую поставила перед ним Дория.

- Отец? - пробормотал Генри. - Я не знаю его и никогда не знал. Мать говорила, что он умер ещ„ до моего рождения.

- А семьи у твоей матери тоже не было? - продолжал спрашивать хозяин вконец смущ„нного Генри.

- У не„ семья была и, кажется, очень богатая. Но отец е„, мой дед, был очень крутого нрава. Знаю только, что брак заставил мать покинуть родной дом и скрыться. Но мама никогда не говорила о своей семье, а я и не спрашивал. - И никогда не говорила о сво„м брате? - О брате говорила, - в раннем детстве, когда пела мне ту песню, что запела вчера леди Алиса. Говорила, что он дивно пел, что оба они часто исполняли дуэты и мечтали учиться петь. Маме хотелось, чтобы я наш„л дядю, когда она умр„т, и сказал ему, что он всю жизнь оставался е„ единственной привязанностью, которой она до смерти была верна. Но время шло, я учился, мама старела и менялась, и разговоры о дяде давно уже прекратились.

Флорентиец задумался. Его фигура на миг точно застыла, и все сидевшие за столом замерли, боясь прервать е„ молчание. Глубоко вздохнув, он посмотрел на Алису, перев„л глаза на Генри и тихо сказал:

- Различные бывают встречи. Бывают счастливые. Но встречи, развязывающие сразу десятки карм, так же редки, как т„мные индийские изумруды. Эти встречи долго готовятся в веках. И каждый, кто попадает в их кольцо, должен особенно тщательно следить за собой, чтобы не открыть через себя ни малейшего доступа злой силе. Берегись, Генри, раздражения. Берегись его особенно сейчас и чаще вспоминай мать, вс„ прин„сшую тебе в жертву.

Ты, Алиса, шутливо назвала Генри братом. Будь же эти дни подле него и помогай ему не зализывать свои раны, но раскрывать талант восприятия человека и жизни, как векового пути. В эти дни многое должно совершиться.

Старайтесь прожить их в мире и полном доверии друг к другу.

Всем, в особенности Генри, слова Флорентийца показались загадочными. Один незаметно вошедший капитан Джемс оставался совершенно спокойным, точно от человека своих мечтаний он ничего иного и не ждал. После завтрака Алиса предложила Генри и Дории небольшую прогулку, и Генри стоило большого труда победить в себе недоброжелательство и пойти туда, куда его звали. Взгляд Флорентийца и его улыбка показали ему, что он снова был вывернут мыслями наизнанку. Капитана лорд Бенедикт ув„л в свой кабинет.

- Садитесь, Джемс, теперь я человек ваших мечтаний, Флорентиец, и вы можете меня так звать.

- Счастью моему в эту минуту нет предела. Но звать вас Флорентийцем, именем столь для меня священным, я не смею. Чем я заслужил такое неслыханное счастье - встретить вас, быть в вашем доме, говорить с вами, - я не знаю. Я сознаю, как я мал, как по-обывательски текла моя жизнь до встречи с доктором И., как я ничего не понимал в жизни, перспективы которой не подымались для меня выше плоскости земли и личных исканий.

Правда, меня всегда томила бездеятельная жизнь окружавшей меня с детства среды. И я выбрал путь моряка не только потому, что любил море. Мне казалось, что именно так я могу приносить максимальную пользу. Однако меня преследовало чувство неудовлетвор„нности, я постоянно искал, куда направить порывы самоотвержения и благородства. И только встретив доктора И. и Левушку, увидев сэра Уоми и Ананду, я понял, что такое человек, каковы должны быть его задачи и чего он может достичь, будучи из плоти и крови, если впустит в свои клетки дух и свет. Точно удар грома расколола меня встреча с Анандой, но снова собрала в монолит дивная гармония, покой и мир, исходившие от пригрезившегося мне вашего образа. Я почувствовал в себе такую силу, такую спокойную уверенность и счастье, что сам себе сказал: я найду человека моих мечтаний. Я побеждал умом, теперь пойду с любовью. Но я не надеялся, не смел мечтать, что так скоро свершится чудо встречи, до которой я не дорос. Сознаю себя пигмеем и жажду только учиться жить подле вас.

- Быстрота исполнения наших заветных желаний это не карма, мой друг. Хотя сама встреча - всегда кармический зов. Но время, место, интенсивность восприятия встречи и е„ влияние на жизнь человека зависят от неповторимых его качеств, его такта, энергии и приспособляемости. Если бы вы не сгорели в Константинополе в одну ночь, наша встреча не могла






Date: 2015-05-22; view: 178; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.042 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию