Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Высшая мера наказания для малолетних





Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Согласно отчету 1987 года по международной амни­стии, сведения о детях, содержавшихся в тюрьмах раз­ных стран мира, таковы:

В США тридцать подростков осуждены на смертную казнь. Трое были казнены на электрическом стуле, в тех штатах, где смертная казнь не отменена. Это под­ростки, совершившие кровавые преступления.

Франсуаза Дольто: «Когда я думаю о таком наказании для молодого человека, как пожизненное заключение, я начинаю спрашивать себя: не лучше ли смерть? Нет ничего более ужасного, чем знать, что умрешь в тюрь­ме. В Соединенных Штатах отсутствует смягчение на­казания».

В странах «третьего мира» детей сажают в тюрьму вме­сте с политическими узниками, обвиняя их в соуча­стии.

Франсуаза Дольто: «Это значит, что их обвиняют во имя обскурантистской концепции „коллективной ответ­ственности" или берут их в заложники».

Такие дети не получили нравственного воспита­ния — светского воспитания в этом случае не хватает. Кто мог научить их, что половой акт не может быть со­вершен, если другая сторона на него не согласна? Ес­ли бы дети заранее были предупреждены, что нельзя давать волю своим инстинктам...

Вместо воспитательных мер, которые научили бы уважать себя и другого, используют меры репрессив­ные. Детей не учат, что заниматься любовью прекрас­но, что сами они родились в результате продуманного поступка, от оплодотворенных объятий.

Воспитание — это воспитание любви, «уважения к другому, уважения к себе». В этом смысл отношений двух субъектов, соединяющихся в Желании.

Детей заставляют поглощать знания и лишают при этом опыта, который позволил бы им включить эти знания в сокровищницу мировой культуры.

Вы были свидетельницей эволюции знаний и кли­нических наблюдений за отклонениями в поведении подростков. Если по достижении десяти лет дети еще не обрели самостоятельности, подобная ситуация заблокированности располагает к появлению некоторых расстройств. Каковы признаки подоб­ных изменений, начиная с того момента, когда де­ти не смогли обрести необходимую самостоятель­ность?

Они выявляются в момент пубертата, во время вхождения в латентную фазу, когда не реализован эдипов комплекс, то есть когда подростки, стимули­руемые пубертатом, с одной стороны, фиксируются на матери или сестре, из ненависти, из враждебно­сти к отцу, а с другой, сами того не зная, находятся в состоянии поиска гомосексуальной зависимости, зависимости от кого-то, кто мог бы сыграть роль отца. Порой у них возникают такие отношения с учителем. Вместо того чтобы развивать свою само­стоятельность, они фиксируются на роли усердного ученика, что является невыраженной гомосексуаль­ной тенденцией. Если в девятнадцать-двадцать лет они одобряют поведение гомосексуалистов, которые публично афишируют свои отношения, они со всей определенностью принимают их сторону. Но если их Я, соответствующее этому возрасту, вступает в кон­фликт со сверх-Я прежних лет в отношении к гомо­сексуализму, может возникнуть невроз неприятия общества, даже тех культурных ценностей, которые имеются в их распоряжении.

В семьях, где только один ребенок или двое детей, но с большой разницей в возрасте, то есть где двое единственных детей, и возникают конфликты с ма­терью и отцом — не увлекают ли такие дети супру­жескую пару на путь еще большего разлада?


К этому часто приходят пары, которые должны были распасться раньше. Если подросток, разобщив родителей, вносит еще большую конфликтность в их отношения, смута возвращается к нему и еще более усиливает его собственный невроз. Это порочный круг. Случается, что подросток, особенно если он единственный ребенок в семье или слишком рани­мый, недостаточно защищенный, может заставить разногласия вспыхнуть с новой силой. В такой момент все будет зависеть и от родителей, и от него самого... Подыграть в такой ситуации он мало чем может, он тоже ее жертва.

Это перемещение эдипова кризиса на то время, когда все в семье уже взрослые. Ребенок, который не воспринял запрет кровосмешения, охвачен пылкой любовью к отцу, но против дуэта матери с сестрой. Агрессивность, которую он испытывает по отношению к отцу, суть агрессивность физического воздействия, это не генитальная, не сексуальная агрессивность, он пытается сделать из отца своего сообщника или стать его сообщником. Однако злоба уменьшается, если происходит рукопашная с отцом или братьями. Такой подросток становится палачом своей семьи. Сейчас есть немало родителей, которые являются жертвами своих детей-палачей...

РОДИТЕЛИ, С КОТОРЫМИ ПЛОХО ОБРАЩАЮТСЯ

Ко мне приходили за помощью родители, которые боялись насилия со стороны своих детей. Семейная картина: мать без конца оскорбляют, отец молчит. Или сыновья, которые выкручивают руки матери, отец смотрит телевизор, и ему плевать, а мать уже не знает, что говорить.

Есть сыновья, которые грабят своих матерей, и до­чери, которые грабят отцов. То, что происходит, ужас­но, потому что родители находятся в постоянном напряжении рядом с детьми, пережившими пубер­татный период. Реагировать поздно. Одна молодая женщина, которая жила вдвоем с сыном, позвонила мне, встревоженная: «Меня очень беспокоит поведе­ние моего сына, который только и знает, что играет с ножами, у него мало карманных денег, потому что я не богата, но дорогостоящие опасные ножи он покупа­ет, и мне очень страшно, потому что он угрожает мне, будто не понимает, что говорит. И за него самого я то­же очень боюсь, он временами говорит как в фильмах насилия, которые он принимает за действительность. Вам не кажется, что некоторые сцены из фильмов мо­гут побудить его напасть на меня или на кого-нибудь, кто зайдет к нему?» Я спросила ее: «А что вы предпри­нимаете?» — «Я удерживаю его и умоляю выслушать меня. Я говорю ему: „На это много ума не надо!" Он не похож на себя, и я очень беспокоюсь, я даже боюсь за свою жизнь, потому что он бросает на меня иногда очень странные взгляды». Это эротические видения ребенка, у которого нет отца. Возможно, именно в это время у него происходит эрекция. Мать не поняла его. Но она сказала ему то, что я ей посоветовала: «Ес­ли я надоела тебе со своими разговорами о том, чтобы ты не играл с ножом, это потому, что я беспокоюсь, когда вижу, что ты делаешь нечто такое, что, види­мо, не можешь контролировать и что может причи­нить вред тебе или еще кому-нибудь. Мне, например. В какой-нибудь момент ты можешь ранить меня (он действительно ранил ее) и будешь даже не слишком огорчен, потому что для тебя это игра. К счастью, все не так страшно. Но я беспокоюсь, видя, во что ты играешь, и понимаю, что такие вещи могут принести вред. Я уверена, что ты любишь меня, но ты можешь зайти слишком далеко, если причинишь зло мне или себе». Она рассказала мне: «Я сказала ему это, и он моментально перестал, он теперь занят совсем дру­гими делами. Это просто чудо, я больше не убираю ножи, я оставляю дома его одного, тогда как раньше я не решалась его оставлять, потому что каждый раз, когда я приходила, он играл с ножом в опасные игры. Все кончилось, и он снова стал тем ребенком, которо­го я знала раньше, ведь он был такой милый».



Думаю, она произвела эффект кастрации, сказав ему: «Ты не отдаешь себе отчета». Он-то сам хорошо знал, что был в состоянии эрекции, когда играл с но­жом. А это все равно что грезить. Думаю, она поняла, как поставить ему ограничитель, потому что, когда она запрещала ему игры с ножом, она усугубляла тем самым его вину, и это заставляло его чем дальше, тем больше противостоять матери.

Метательные виды спорта могут помочь подрост­кам, которых обуревают навязчивые «идеи ножей». Вспоминается пример пятнадцатилетнего мальчика, который сидел дома и целыми днями размахивал хо­лодным оружием собственного изготовления. Мать сказала ему: «Послушай, будь осторожней, ты мо­жешь ранить собаку, или меня, или кого-то, кто при­дет к нам, так что будь внимателен, найди себе лучше место в саду, сделай там что-то вроде тира с мише­нью». Начиная с этого момента все улеглось, и мальчик стал заниматься метанием. Он увидел, что нож сам по себе может быть полезной для него вещью. Их было интересно изготавливать, метание ножей было старинной игрой. С одной стороны, ножи, выставлен­ные в музейной витрине, которые люди коллекцио­нируют, с другой — нож может быть спортивным ору­жием для метания. Так удалось отвести подростка от навязчивых видений, а потом и осуществить перенос.

Словесный терроризм в моде. «Крутые» подрост­ки не дают своим родителям говорить: «Помолчи», «Я не хочу тебя слушать», «Тебе все равно нечего сказать, ты можешь только нести чушь». В наше время среди школьников распространена подобная манера общения с родителями. Разумеется, если одни поступают так по своей испорченности, то другие, приходя домой, разговаривают таким обра­зом, чтобы ходить с высоко поднятой головой перед своими товарищами. Они вызывают родителей на конфликт, не имея никаких на то причин. Когда в наличии нет такого большого выбора логических средств, которым располагают взрослые, то луч­ший способ заткнуть рот — не дать говорить. Тогда надевают наушники или прямо говорят родителям: «Замолчи, или я тебе двину».

Возможно, это не более чем мода, однако она тем не менее показательна, ибо в таком поведении есть определенный ответ на пубертатный этап развития. Неудивительно, что с какого-то момента это происходит в тех малочисленных семьях, где ребенок на­чиная с четырех-пяти лет становился центром миро­здания.

ВОСПИТАНИЕ ДЕТСКИХ ПСИХОАНАЛИТИКОВ

Те, кто собирается стать детским психоаналити­ком, думают, что это легче, чем быть психоаналити­ком взрослых. На самом деле это намного труднее, потому что нужно уметь понять то, что ребенок хочет выразить, а не то, что он говорит.

Я предлагаю таким желающим пойти в выходной день в сквер или городской сад и говорю: «Возьмите с собой тетрадь; сядьте где-нибудь в уголке, сделай­те вид, будто читаете, и послушайте, что говорят друг другу дети, что говорят детям их матери, что за жизнь идет на садовых скамейках, о чем говорят все эти женщины и дети, запишите все это, и тогда я увижу, способны ли вы понимать — не видеть, регистрируя окружающее, а интерпретировать увиденное. Вслу­шайтесь именно в те слова, которые дети говорят друг другу, не исправляя то, что вы услышали. В самых неправильных грамматических формах, какие только могут быть. Запишите слово в слово то, что они гово­рят друг другу, когда играют в сторонке на скамейке, что говорят взрослые, когда смотрят на своих играю­щих детей, и что говорят матери своим малышам».

Слово — это целая фраза для ребен­ка, но мы не знаем какая, так что на­до ее расшифровать, анализируя его поведение и последующие фразы.

Анализируя, надо понять, слово в слово, что сказал тот или иной человек; если, например, ребенок гово­рит вам: «Моя мама делать то-то и то-то», это значит: «моя мама сделает то-то и то-то», а не «я сделаю то-то и то-то, как мама», потому что это означает: «я — на­половину я, наполовину мама». В первой фразе ни­какого «я» нет. Следовательно, тут все независимо от времени и пространства, потому что все слито воеди­но, и это тот язык, который нужно уметь слушать, чтобы понять, в какой ситуации находится сейчас ребенок, понять смысл его желаний. Я привела этот пример, но все время попадаются так называемые синтаксические ошибки — каждый человек пишет по-своему. Слово — это целая фраза для ребенка, но мы не знаем какая, так что надо ее расшифровать, анализируя его поведение и последующие фразы. Надо уметь слушать. Психоаналитик должен услы­шать то, что сказано. Именно для этого он должен по­нимать оговорки; например, он слушает кого-то, кто говорит по-французски прекрасно, и вдруг — чудо­вищная языковая ошибка, не являющаяся оговоркой; это чрезвычайно важно, потому что человек, значит, оказался вдруг на том уровне, который уже пережил, и подсознательно дал себя увлечь всему тому, что он тогда чувствовал, потому что тогда он говорил имен­но так. Это отличается от ляпсуса, который является отражением другого уровня речи. Это то, что называ­ется «несостоявшееся действие», однако для подсозна­ния это действие состоявшееся.

Фрейдистский ляпсус...

Это несостоявшееся словесное действие или не­состоявшийся поступок. Взрослый человек, в том числе и психоаналитик, от них не застрахован. На одном криминологическом конгрессе президент Психоаналитического общества, стоя на трибуне, произнес: «Объявляю слушания закрытыми», тог­да как все только начиналось и он должен был бы сказать: «Объявляю слушания открытыми». Он по­яснил: «Для меня в этом нет ничего удивительного, потому что криминологии, я думаю, нечего делать на подобных конгрессах, где говорят не о действи­ях, а о намерениях таковых, которые не реализуют­ся в действиях». Это действительно был первый кон­гресс психоаналитиков по криминологии, и с этого момента психоаналитики стали интересоваться пре­ступлениями, поведением преступников; до этого они занимались болезнями, истерией, но никогда — преступными актами.

Неосуществленное действие, не возвращается ли оно к человеку в слове?

Нет, речь идет о том, что, скорее, человек прогова­ривается... Значима субъективная истина. Во время этого конгресса по криминологии произошло поку­шение на убийство из ревности. Один из слушателей хотел убить своего счастливого соперника и тяжело ранил его, а двадцать лет спустя я занималась этим человеком как психоаналитик. Поскольку его сопер­ник не умер, а нападавший принадлежал к хорошей семье, решили, что он сошел с ума; этот человек пе­реходил от одного психиатра к другому, диагноз не снимали и после многих лет, проведенных в закры­тых учреждениях. Мне было очень трудно прийти к какому-то заключению, ибо преступник разыгры­вал несуществующую безответственность. Ведь он заранее обдумал свой поступок и заставил всех поверить в преступление в состоянии безумия, а это всег­да плохо, когда общество спускает человеку с рук по­добные вещи, ведь они глубоко порочны. В конце кон­цов, намереваться убить соперника — это действие, за которое он обязан был нести ответственность. Но так как ответственность с него сняли, реабилитирова­ли его, человека испортили на всю жизнь. Ему было двадцать лет, в Париже он был иностранцем, у не­го был паспорт одной из стран Востока, и происходил этот человек из зажиточной семьи. Чтобы избежать скандала, с него сняли ответственность, и он начал кочевать от психиатров к психоаналитикам. До того как он совершил этот поступок, у него были стычки со своим соперником, влюбленным в ту же женщи­ну, и молодой человек преследовал его телефонными звонками и устраивал сцены. Он чувствовал себя ви­новатым за свое поведение настолько, что вынужден был совершить действительное преступление, чтобы «соответствовать нутру». Но так как его представили «чокнутым», он избежал пяти лет тюрьмы, пробыл там только два года, да еще с поблажками из-за его общественного положения. Очень интересно наблю­дать, как выдумки общества могут испортить кого-то, кто раньше был человеком с необузданным характе­ром, не имевшим достаточно сил, чтобы сдерживать свои импульсы. Он прекрасно знал, что должен нести ответственность. И превратился в человека с пороч­ной душой.


10 глава

Самоубийства подростков: скрытая эпидемия

ЧЕРНОЕ ДОСЬЕ:
ОТ ЕВРОПЫ ДО ЯПОНИИ







Date: 2015-05-19; view: 325; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2022 year. (0.02 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию