Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 3. СВЕРХЧЕЛОВЕК





Постоянство идеи сверхчеловека в истории мысли. - Воображаемая новизна идеи сверхчеловека. - Сверхчеловек в прошлом и сверхчеловек в будущем. - Сверхчеловек в настоящем. - Сверхчеловек и идея эволюции. - Сверхчеловек по Ницше. - Может ли сверхчеловек быть сложным и противоречивым существом? - Человек как переходная форма. - Двойственность человеческой души. - Конфликт между прошлым и будущем. - Два вида понятий о сверхчеловеке. - Социология и сверхчеловек. - 'Средний человек'. - Сверхчеловек как цель истории. - Невозможность эволюции масс. - Наивное понимание сверхчеловека. - Свойства, способные развиваться вне сверхчеловека. - Сверхчеловек и идея чудесного. - Притяжение к таинственному. - Сверхчеловек и скрытое знание. - 'Более высокий зоологический тип'. - Предполагаемая аморальность сверхчеловека. - Непонимание идеи Ницше. - Христос Ницше и Христос Ренана. - Ницше и оккультизм. - Демонизм. - ЧЈрт Достоевского. - Пилат. - Иуда. - Человек под властью внешних влияний. - Постоянные изменения 'я'. - Отсутствие единства. - Что такое 'воля'? - Экстаз. - Внутренний мир сверхчеловека. - ОтдалЈнность идеи сверхчеловека. - Древние мистерии. - Постепенность посвящения. - Идея ритуала в магии. - Маг, вызвавший духа более сильного, чем он сам. - Лик Бога. - Сфинкс и его загадки. - Различные порядки идей. - Необдуманный подход к идеям. - Проблема времени. - Вечность. - Мир бесконечных возможностей. - Внешнее и внутреннее понимание сверхчеловека. - Проблема времени и психический аппарат. - 'Совершенный человек' Гихтеля. - Сверхчеловек как высшее 'я'. - Подлинное знание. - Внешнее понимание идеи сверхчеловека. - Правильный способ мышления. - Легенда о Моисее в Талмуде.

 

 

Наряду с идеей скрытого знания через всю историю человеческого мышления проходит идея сверхчеловека.

 

Идея сверхчеловека стара как мир. В течение веков и сотен веков своей истории человечество жило с идеей сверхчеловека. Сказания и легенды всех древних народов полны образов сверхчеловека. Герои мифов, титаны, полубоги, Прометей, принесший огонь с неба; пророки, мессии и святые всех религий; герои волшебных сказок и эпических песен; рыцари, которые спасали пленных принцесс, пробуждали спящих красавиц, побеждали драконов, сражались с гигантами и людоедами, - всЈ это образы сверхчеловека.

 



Народная мудрость всех веков и племЈн понимала, что человек, как он есть, не способен сам устроить свою жизнь; народная мудрость никогда не считала человека достижением, венчающим творение. Она правильно оценивала место человека, принимала и допускала ту мысль, что могут и должны быть существа, которые, хотя они тоже являются людьми, всЈ же стоят гораздо выше обыкновенного человека, сильнее его, сложнее, 'чудеснее'. Лишь тупая и стерилизованная мысль последних столетий европейской культуры утратила соприкосновение с идеей сверхчеловека и поставила своей целью человека, каков он есть, каким он всегда был и всегда будет. За этот сравнительно короткий период европейская мысль так основательно забыла идею сверхчеловека, что когда Ницше бросил еЈ Западу, она показалась новой, оригинальной и неожиданной. В действительности же она существовала с самого начала известного нам человеческого мышления.

 

В конце концов, сверхчеловек никогда полностью не исчезал и в современной западной мысли. Например, что такое 'наполеоновская дегенда' и все сходные с ней легенды, как не попытки создать новый миф о сверхчеловеке? Массы по-своему всЈ ещЈ живут с идеей сверхчеловека; их не удовлетворяет человек, каков он есть; и литература, предназначенная для масс, неизбежно преподносит им сверхчеловека. В самом деле, что представляют собой граф Монте Кристо, или Рокамболь, или Шерлок Холмс, как не современное выражение всЈ той же идеи сильного, могучего существа, с которым не в состоянии бороться обычные люди, который превосходит их в силе, храбрости и хитрости? Его сила всегда заключает в себе нечто таинственное, магическое, чудесное.

 

Если мы попробуем рассмотреть формы, в которых идея сверхчеловека выражалась в человеческом мышлении в разные исторические периоды, мы увидим, что она подпадает под несколько определЈнных категорий.

 

Первая идея сверхчеловека рисует его в прошлом, связывая с легендарным Золотым веком. Эта идея всегда оставалась одной и той же: люди мечтали или вспоминали о тех далЈких временах, когда их жизнью управляли сверхлюди, которые боролись со злом, поддерживали справедливость и выступали посредниками между людьми и божеством - руководили людьми согласно воле божества, давали им законы, приносили повеления. Идея теократии всегда связывалась с идеей сверхчеловека: Бог или боги, как бы их ни незывали, правили людьми с помощью и через посредство сверхлюдей - пророков, вождей, царей - таинственного, сверхчеловеческого происхождения. Боги не могли иметь дело непосредственно с людьми; и человек никогда не был и не считал себя достаточно сильным, чтобы прямо взглянуть в лицо божеству и получить от него законы. Все религии начинаются с прихода сверхчеловека. 'Откровение' приходит через сверхчеловека. Человек не предполагал в себе способности сделать нечто подлинно важное.

 



Но мечты о прошлом не могли удовлетворить человека; он стал мечтать о будущем, о том времени, когда сверхчеловек придЈт опять. В результате возникло новое понятие сверхчеловека. Люди начали ждать сверхчеловека. Он должен прийти, чтобы упорядочить их дела, управлять ими, научить повиноваться закону или принести новый закон, новое учение, новое знание, новую истину, новое откровение. Сверхчеловек должен прийти, чтобы спасти людей от самих себя, а также от сил зла, которыми они окружены. Почти во всех религиях имеется такое ожидание сверхчеловека, ожидание пророка, мессии.

 

В буддизме идея сверхчеловека полностью заменяют идею Божества, ибо сам Будда - не Бог, а только сверхчеловек.

 

Идея сверхчеловека никогда не покидала сознания человечества. Образ сверхчеловека слагался из очень сложных элементов. Иногда он получал сильную примесь народной фантазии, которая вкладывала в него представления, возникшие из очеловечения природы, огня, грома, леса, моря; временами та же самая фантазия соединяла в один образ смутные сведения о каком-нибудь далЈком племени, более диком или, наоборот, более культурном. Так, рассказы о людоедах, приносимые путешественниками, соединились в сознании древних греков в образ циклопа Полифема, пожравшего спутников Одиссея. Неведомый народ, неизвестная раса легко превращались в мифах в одно сверхчеловеческое существо.

 

Таким образом, идея сверхчеловека, в прошлом или в настоящем обитающего в неведомых странах, всегда оставалась яркой, богатой по содержанию. А вот идея сверхчеловека как пророка или мессии, сверхчеловека, ожидаемого людьми, была вещью весьма тЈмной. Люди имели о сверхчеловеке очень туманное представление; они не понимали, чем сверхчеловек должен отличаться от человека обычного. И когда сверхчеловек приходил, люди побивали его камнями или распинали, потому что он не оправдывал их ожиданий. Тем не менее, идея не умирала. И даже в своей неотчЈтливой и смутной форме она служила как бы меркой, по которой измерялось всЈ ничтожество человека. Идея эта была постепенно забыта, когда человек стал утрачивать понимание своего ничтожества.

 

Идея сверхчеловека стоит вне одновременного научного взгляда на мир; она стала своего рода философским курьЈзом, ни с чем другим не связанным. Современная западная мысль не умеет нарисовать сверхчеловека в нужных тонах, всегда искажает эту тдею, боится еЈ конечных выводов и в своих теориях будущего отрекается от какой бы то ни было связи с ней. Такое отношение к идее сверхчеловека основано на неверном понимании идеи эволюции. Главный недостаток современного понимания эволюции указан в одной из предыдущих глав.

 

'Сверхчеловек', если он вообще проникает в научное мышление, рассматривается как продукт эволюции человека, хотя, как правило, этот термин не применяется, и на его место ставится термин 'высший тип человека'. В этой связи эволюционные теории стали основой наивно-оптимистического взгляда на человека и на жизнь вообще. Кажется, что люди сказали себе: 'Раз существует эволюция, раз наука признаЈт эволюцию, из этого следует, что всЈ идЈт хорошо, а в будущем должно быть ещЈ лучше.' В воображении современного человека, рассуждающего с точки зрения идей эволюции, всЈ должно иметь счастливый конец, как волшебная сказка обязательно заканчивается свадьбой. Это и есть главная ошибка по отношению к идее эволюции. Ибо эволюция, как бы еЈ ни понимать, не гарантирована всем и каждому. Теория эволюции означает только то, что ничто не остаЈтся таким, каким оно было, всЈ неизбежно движется либо вверх, либо вниз, но совсем не обязательно вверх; думать, что всЈ с необходимостью движется вверх, - значит иметь самое фантастическое понимание о возможностях эволюции.

 

Все известные нам формы жизни представляют собой результат либо эволюции, лиюо вырождения. Но мы не умеем различать между этими двумя процессами и часто ошибочно принимаем результаты вырождения за результаты эволюции. Только в одном отношении мы не ошибаемся: мы знаем, что ничто не остаЈтся таким, каким было. ВсЈ 'живЈт', всЈ изменяется...

 

Изменяется и человек; но идЈт он вверх или вниз - это большой вопрос. Кроме того, эволюция в подлинном смысле этого слова не имеет ничего общего с антропологической переменой типа, даже если мы сочтЈм такую перемену установленной. Не имеет эволюция ничего общего и с изменениями общественных форм, обычаев и законов, с модификацией или 'развитием' форм рабства и средств ведения войны. Эволюция в направлении к сверхчеловеку есть создание новых форм мышления и чувств - и отказ от старых форм.

 

Кроме того, мы должны помнить, что развитие нового типа совершается за счЈт старого, который в этом же процессе должен исчезнуть. Новый тип, создаваясь из старого, как бы преодолевает, побеждает его, занимает его место.

 

Об этом говорит Заратустра у Ницше:

 

'Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно быть преодолено. Что сделали вы, чтобы преодолеть человека? Что такое обезьяна по отношению к человеку? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека - посмешищем или мучительным позором. Даже мудрейший из вас - это только форма, колеблющаяся 'между привидением и деревом'. Человек - это канат над пропастью. Опасно прохождение, опасно остаться в пути, опасен взор, обращЈнный назад, опасны страх и остановка. В человеке важно то, что он - мост, а не цель; в человеке можно любить только то, что он - переход и уничтожение.'

 

Вот эти слова Заратустры, к сожалению, не вошли в обиход нашей мысли. И когда мы рисуем себе картины будущего, мы, так сказать, потакаем тем сторонам человеческой природы, которые должны быть отброшены в пути.

 

Сверхчеловек кажется нам очень сложным и противоречивым существом. В действительности же он должен быть существом ясно определЈнным. Он не может иметь внутри себя того вечного конфликта, того болезненного разделения, которое постоянно ощущают люди и которое они приписывают даже богам.

 

В то же время не может быть двух противоположных типов сверхчеловека. Сверхчеловек есть результат определЈнного движения, определЈнной эволюции.

 

Для обычного мышления сверхчеловек - это како1-то гротескный человек, все стороны природы которого сильно преувеличены. Но это, конечно, невозможно, потому что одна сторона человеческой природы развивается только за счЈт другой; и сверхчеловек может быть выражением только одной, более того, очень определЈнной стороны человеческой природы.

 

Ошибочные представления о сверхчеловеке - в значительной степени следствие того, что обычное мышление склонно считать человека более законченным типом, чем он является в действительности. Такой же наивный взгляд на человека лежит в основе современных социальных наук и теорий. Все эти теории имеют в виду только человека и его будущее. Они хотят или стремятся предвидеть будущее человека и рекомендуют лучшие, с их точки зрения, методы, чтобы организовать жизнь человека, дать человеку счастье, освободить от ненужных страданий, от несправедливости и т.п. Но люди не видят, что попытки насильственного применения таких теорий к жизни приводят в результате только к увеличению страданий и несправедливости. Стараясь вообразить себе будущее, все эти теории хотят заставить жизнь служить человеку и повиноваться ему; поступая таким образом, они не желают считаться с тем, что самому человеку необходимо измениться. Люди, разделяющие эти теории, хотят строить, не понимая, что должен прийти новый хозяин, которому может совсем не понравиться всЈ то, что ими построено и начато.

 

Человек - по преимуществу переходная форма, постоянная только в своих противоречиях и непостоянстве, движущаяся, становящаяся, изменяющаяся на наших глазах. Даже без какого-то особого исследования ясно, что человек - совершенно не определившееся существо, сегодня иное, чем вчера, завтра иное, чем сегодня. В человеке борется столько противоположных начал, что их совместное гармоническое существование, гармоническое сочетание совершенно невозможно. Этим объясняется, почему невозможен 'положительный' тип человека. Душа человека - слишком сложная комбинация, чтобы все кричащие в ней голоса могли соединиться в один согласный хор! В человеке живут все царства природы. Человек - это маленькая вселенная. В нЈм идЈт непрерывная смерть и непрерывное рождение, ежесекундное поглощение одного существа другим, пожирание слабого сильным, эволюция и вырождение, рост и вымирание. В человеке есть всЈ - от минерала до Бога. И желания Бога в человеке, т.е. стремления его духа. сознающего своЈ единство с бесконечным сознанием вселенной, не могут быть гармоничны с инерцией камня, с его стремлением кристаллизовываться, с сонным переливанием соков в растении и с медленным поворачиванием к солнцу, с зовом крови животного - и с 'трЈхмерным сознанием' человека, основанном на выделении себя из мира, на противопоставлении миру своего 'я' и на признании реальности всех кажущихся форм и делений.

 

Чем больше человек внутренне развивается, тем ярче начинает он ощущать одновременно разные стороны своей души, тем сильнее он чувствует себя, тем сильнее растЈт в нЈм желание чувствовать больше и больше; и наконец он начинает желать так много, что уже никогда не может иметь всЈ, чего хочет. Воображение уносит его одновременно в разные направления. Ему уже мало одной жизни, ему хочется десять, двадцать сразу. Ему нужно одновременно быть в разных местах, с разными людьми, в разных ситуациях, ему нужно совместить несовместимое и соединить несоединимое. Его дух не хочет примириться с ограничениями тела и материи, времени и пространства. Его воображение идЈт бесконечно дальше возможностей осуществления, так же как интуиция - бесконечно дальше определений и постижений ума. Человек обгоняет себя, но в то же время начинает довольствоваться одним воображением, избегая попыток осуществления. В своих редких попытках осуществления он не видит, что получает вещи, диаметрально противоположные тому, к чему он, как ему кажется, стремится.

 

Сложная система души человек часто представляется двойственной, и для такого взгляда есть серьЈзные основания. В каждом человеке как бы живут два существа: одно - существо, охватывающее минеральный, растительный, животный и человеческий 'пространственно-временной' мир, и другое - существо духовного мира. Одно - существо прошлого, другое - существо будущего. И прошлое с будущим в душе человека пребывает в вечной борьбе, в вечном конфликте. Одно принадлежит миру форм, другое - миру идей. Без всякого преувеличения можно сказать, что душа человека есть поле битвы прошлого с будущим.

 

Именно это и говорит Заратустра у Ницше:

 

'Я - от сегодня и от прежде; но есть во мне нечто от завтра, от послезавтра и от некогда.'

 

Но Заратустра говорит не о конфликте; он говорит о полноте, которая заключает в себе сегодняшний день и всЈ прошедшее, завтрашний день и будущее, о полноте, которая приходит, когда побеждены противоречия, множественность, двойственность.

 

Необходимость борьбы с человечеством для достижения сверхчеловеческого - вот что отказывается признать современный мыслитель. Ибо идея эта решительно расходится с возвышением человека и его слабостей, которое характерно для нашего времени.

 

Однако это вовсе не значит, что идея сверхчеловека не играет в наше время никакой роли. Если некоторые школы современного мышления отбрасывают идею сверхчеловека или боятся еЈ, то другие, напротив, целиком зависят от этой идеи и не могут без неЈ существовать. Идея сверхчеловека разделяет человеческую мысль на две совершенно различные и вполне определЈнные категории:

 

1. Понимание человека без идеи сверхчеловека: 'научное' понимание человека, а также, большей частью, философское понимание человека.2. 3. Понимание человека с точки зрения идеи сверхчеловека: мистическое, оккультное, теософское понимание человека (здесь необходимо отметить, что почти всЈ, известное под этими названиями, представляет собой псевдо-мистические, псевло-оккультные и псевдо-эзотерические концепции).4. В первом случае человек борется как завершЈнное существо. Изучается его анатомическая структура, физиологические и психологические функции, нынешнее положение в мире, историческая судьба, его культура и цивилизация, возможность лучшей организации жизни, возможности познания и т.п.; и во всЈм этом человек берЈтся таким, каков он есть. В данном случае главное внимание сосредоточено на результатах человеческой деятельности, на его достижениях, открытиях, изобретениях. ВсЈ это рассматривается как доказательство его эволюции, хотя, как это часто бывает, оно доказывает как раз обратное.

 

Идея эволюции человека берЈтся при этом понимании как общая эволюция всех людей, человечества в целом: всЈ человечество считается эволюционирующим. И хотя эта эволюция не имеет никаких аналогов в природе и не может быть объяснена никаким биологическим примером, западная мысль не проявляет по этому поводу ни малейщего замешательства и продолжает толковать об эволюции.

 

Во втором случае человек берЈтся как незавершЈнное существо, из которого должно произойти нечто иное. Весь смысл существования такого незавершЈнного существа заключается в его переходе в новое состояние. Человек рассматривается как зерно, как куколка, как нечто временное и подлежащее превращению. В данном случае всЈ, относящееся к человеку, берЈтся с точки зрения этого превращения; иными словами, ценность всего в человеческой жизни определяется соображениями о том, полезно оно для такого превращения или нет.

 

Но сама идея превращения остаЈтся довольно тЈмной, и понятие человека с точки зрения сверхчеловека нельзя рассматривать как популярное или прогрессивное. Оно входит, как необходимая принадлежность, в полуоккультные и полумистические учения, а в научных или широко распространЈнных полунаучных философских системах жизни оно не играет никакой роли. Причина прежде всего заключается в полном отходе западной культуры от религиозной мысли. Если бы не этот отход, не было бы утрачено и понимание человека с точки зрения идеи сверхчеловека, ибо религиозное сознание в его подлинном смысле без идеи сверхчеловека невозможно.

 

Отсутствие идеи сверхчеловека в большинстве соверменных философских учений о жизни в значительной степени является причиной ужасного хаоса мышления, в котором пребывает современное человечество. Если бы люди попытались связать идею сверхчеловека со всеми более или менее общепринятыми взглядами, они бы увидели, что эта идея освещает всЈ совершенно иным светом, показывает под новым углом вещи, которые, казалось бы, все хорошо знают, напоминает о том, что человек - только временное образование, всего лишь гость, пассажир на земном шаре.

 

Естественно, такое понимание не может быть популярным. Современные философские учения о жизни (во всяком случае, большая их часть) построены на социологии или на том, что называется социологией. А социология не думает о том далЈком времени, когда из человека выработается новый вид; она относится к настоящему, к ближайшему будущему. Но именно такое отношение указывает на схоластический характер этой науки. Социология, подобно всякой схоластической науке, оперирует не живыми фактами, а сухими искусственными отвлечениями. Социология, имеющая дело со 'средним уровнем' и 'средним человеком', не видит рельефа гор, не понимает того, что человечество, как и отдельный человек, не представляет собой ничего плоского и однородного.

 

Человечество, как и отдельный человек, - это горная цепь с высокими горными вершинами и глубокими провалами, к тому же в неустановившемся геологическом периоде, когда всЈ только образуется, формируется, когда обрушиваются целые горные хребты, на месте морей образуются пустыни, вырастают новые вулканы, заливаются кипящей лавой цветущие поля, исчезают и поднимаются материки, сменяются ледниковые периоды. 'Средний человек', с которым только и может оперировать социология, в действительности не существует, как не существует 'средней высоты горы'.

 

Нельзя точно указать тот момент, когда образуется новый, более устойчивый тип. Он образуется теперь, непрерывно, рост идЈт постоянно. Нет такого момента, когда что-нибудь уже совершилось. Новый тип человека возникает сейчас среди нас, среди всех рас и народов, кроме самых отсталых и вырождающихся. Последние включают в себя расы, которые обычно считаются самыми передовыми, т.е. те, которые полностью поглощены псевдо-культурой.

 

Сверхчеловек не принадлежит исключительно историческому будущему. Если сверхчеловек может существовать на земле, он должен существовать и в прошлом, и в настоящем. Но он не остаЈтся в жизни: он появляется и уходит.

 

Точно так же, как зерно пшеницы, становясь растением, покидает сферу жизни зерна; как жЈлудь, становясь дубом, покидает жизнь желудей; как гусеница, становясь куколкой, умирает для гусениц, а становясь бабочкой, покидает сферу наблюдения гусениц, - точно так же сверхчеловек покидает сферу наблюдения других людей, уходит из их исторической жизни.

 

Обычный человек не в состоянии видеть сверхчеловека или знать о его существовании, как гусеница не знает о существовании бабочки. Этот факт чрезвычайно труден для понимания, но он естественно и психологически неизбежен. Высший тип ни в коем случае не может находиться под властью низшего типа или быть объектом его наблюдения, в то время как низший тип может находиться под властью и под наблюдением высшего типа. С этой точки зрения наша жизнь и история могут иметь определЈнную цель и смысл, которые мы не в силах понять.

 

Этот смысл, эта цель - сверхчеловек. ВсЈ остальное существует для единственной цели - чтобы из массы человечества, ползающего по земле, время от времени возникал и вырастал сверхчеловек - а затем покидал массы и становился недоступным и невидимым для них.

 

Обычный взгляд на жизнь или не обнаруживает в ней никакой цели, или видит эту цель в 'развитии масс'. Но эволюция масс - такая же нелогичная и фантастическая идея, какой была бы, например, идея об одинаковой эволюции всех клеток дерева или всех клеток организма. Мы не желаем понять, что идея эволюции масс равносильна ожиданию того, чтобы все клетки дерева (т.е. клетки корней, коры, древесины и листьев) превратились в клетки цветов и плодов, ожиданию того, чтобы всЈ дерево в целом превратилось в цветы и плоды.

 

Эволюция, которую обычно считают эволюцией масс, в действительности не может быть ничем иным, как эволюцией немногих. У человека такая эволюция может быть только сознательной. Бессознательно у него происходит только вырождение.

 

Природа вовсе не гарантировала сверхчеловека. Она таит в себе все возможности, включая самые мрачные. Человек не может быть произведЈн в сверхчеловека за выслугу лет, или за безупречное поведение, или за его страдания, которые он ненароком вызвал своей глупостью и неприспособленностью к жизни - или даже намеренно, ради награды, на которую рассчитывал.

 

Ничто не приведЈт к сверхчеловеку, кроме понимания идеи сверхчеловека, но именно это понимание становится всЈ более и более редким.

 

При всей своей неизбежности идея сверхчеловека далеко не ясна. Психологический образ сверхчеловека сопровождает современного человека, как тень. Люди создают сверхчеловека по своему образу и подобию, наделяя его своими особенностями, вкусами и недостатками в преувеличенном виде.

 

Сверхчеловеку приписывают такие черты и свойства, которые ему принадлежать никак не могут, черты совершенно противоречивые, несовместимые, обесценивающие друг друга и саму идею сверхчеловека. К этой идее вообще часто приходят с неверной стороны, берут еЈ слишком просто, в одной плоскости, или слишком фантастично, отрывая от реальности. В результате, и сама идея искажается, и отношение к ней людей становится неправильным.

 

Чтобы правильно подойти к этой идее, мы должны прежде всего создать себе гармонический образ сверхчеловека. Неясность и неопределЈнность ни в каком случае не являются непременной принадлежностью образа сверхчеловека. Мы можем узнать о нЈм гораздо больше, чем думаем, если только захотим это. У нас есть ясные и точные линии мысли для суждений о сверхчеловеке и совершенно определЈнные представления: одни, связанные с идеей сверхчеловека, другие - противоположные ей. ВсЈ, что требуется, - это научиться не смешивать их; тогда понимание сверхчеловека, создание его гармонического образа перестанет быть такой недосягаемой мечтой, какой оно иногда кажется.

 

Внутренний рост человека идЈт по вполне определЈнным путям. Необходимо эти пути выяснить и понять. Иначе идея сверхчеловека, не связанная живыми нитями с жизнью человека, приобретает странные, подчас карикатурные и уродливые формы. Наивно мыслящие люди рисуют себе сверхчеловека каким-то преувеличенным человеком, в котором и положительные, и отрицательные стороны человеческой природы развились одинаково. Это совершенно невозможно. Элементарное знакомство с психологией (с той психологией, что нацелена на понимание законов внутренней сущности человека) показывает, что развитие некоторых черт может происходить только за счЈт других. В человеке есть много противоположных свойств, которые параллельно развиваться не могут.

 

Фантазия первобытных народов рисовала сверхчеловека великаном, богатырЈм, долгожителем. Мы должны пересмотреть приписываемые сверхчеловеку свойства и определить, не могут ли эти свойства развиться в человеке. Если сверхчеловеку приписывают свойства, способные существовать помимо него, ясно, что эти свойства соединены с ним неправильно. В сверхчеловеке должны развиваться свойства, присущие только ему. Например, гигантский рост ни в коем случае не является абсолютно ценным свойством для сверхчеловека. Деревья, дома, башни, горы могут быть выше самого огромного великана, какого только способна вынести земля. Таким образом, рост не может служить целью эволюции сверхчеловека. Кроме того, современной биологии известно, что человек не может быть выше определЈнного роста, так как его скелет не выдержит веса, значительно превышающего вес человеческого тела. Точно также не представляет абсолютной ценности огромная физическая сила. Человек своими слабыми руками может создать машину, которая сильнее любого гиганта, - не говоря уж о природе, о 'земле', для которой самый могучий богатырь и гигант - лишь жалкий пигмей, не заметный на еЈ поверхности. Долговечность, какой бы она не была, также не есть признак внутреннего роста. Деревья живут тысячелетия, любой камень существует десятки, сотни тысяч лет. ВсЈ это в сверхчеловеке не ценно, потому что может проявляться и вне его. В нЈм должны развиться свойства, не присущие ни дереву, ни камню, свойства, с которыми не могут соперничать ни высокие горы, ни землетрясения.

 

Развитие внутреннего мира, эволюция сознания - вот абсолютная ценность, развивающаяся в известном нам мире только в человеке и не способная развиться вне его. Эволюция сознания, внутренний рост - это и есть 'восхождение к сверхчеловеку'. Но внутренний рост идЈт не по одной, а по нескольким линиям одновременно. необходимо эти линии выявить, ибо среди них замешалось немало ложных путей, уводящих в сторону, возвращающих вспять, заводящих в тупики...

 

 

Разумеется, невозможно установить какие-то догмы относительно формы интеллектуального и эмоционального развития сверхчеловека. Но некоторые его аспекты можно показать с совершенной точностью.

 

И первое, что необходимо сказать, - это то, что нельзя думать о сверхчеловеке на обычном 'материалистическом' плане. Сверхчеловек непременно должен быть связан с чем-то таинственным, магическим, волшебным.

 

Следовательно, интерес, направленный в сторону 'таинственного' и 'необъяснимого', тяготение в сторону 'оккультного' неизбежно связаны с эволюцией в направлении к сверхчеловеку. Человек вдруг чувствует, что не в состоянии проходить мимо того, что до сих пор казалось ему не заслуживающим внимания. Он как бы начинает смотреть новыми глазами на всЈ то 'сказачное', 'магическое', 'колдовское', 'мистическое', что ещЈ вчера с улыбкой отвергал, как суеверие; и неожиданно для него всЈ это приобретает какой-то новый и глубокий, то символический, то реальный смысл. В вещах открывается новый смысл, какие-то неожиданные и необычные аналогии. У человека возникает интерес к изучению древних и новых религий. Он вдумывается во внутреннее значение аллегорий и мифов, обнаруживает глубокий и загадочный смысл в том, что раньше казалось ему понятным и неинтересным.

 

Этот интерес к таинственному, чудесному и оккультному служит, пожалуй, главным паролем для объединения людей новой расы. И здесь же происходит испытание людей. Человек, готовый поддаться на легковерие или суеверие, непременно попадает на один из подводных камней, которыми полно море 'оккультизма', соблазнится какими-нибудь миражами, - и так или иначе потеряет из вида свою цель.

 

Вместе с тем, сверхчеловек не может быть просто 'крупным деятелем' или 'великим завоевателем', знаменитым политиком или выдающимся учЈным. Он неизбежно должен быть магом или святым. Русские героические легенды непременно приписывают своим героям черты магической мудрости, т.е. 'тайного знания'.

 

Идея сверхчеловека непосредственно связана с идеей скрытого знания. Ожидание сверхчеловека есть ожидание какого-то нового откровения, нового знания.

 

Но, как было установлено раньше, ожидание сверхчеловека связано иногда с обычными теориями эволюции, т.е. с идеей эволюции вообще, и сверхчеловек рассматривается в данном случае как возможный продукт эволюции человека. Любопытно, что такая теория, кажущаяся вполне логичной, совершенно уничтожает идею сверхчеловека. Причина этого - неправильный взгляд на общую эволюцию. По некоторым причинам, как уже говорилось выше, сверхчеловека нельзя также рассматривать как более высокий зоологический тип по сравнению с человеком, этим продуктом общего закона эволюции. В подобном взгляде есть принципиальная ошибка, которая явственно ощущается во всех попытках создать образ сверхчеловека в отдалЈнном и неизвестном будущем. Картина получается слишком туманной и расплывчатой, а образ сверхчеловека теряет всякую окраску и становится почти отталкивающим, уже из-за того, что он закономерен и неизбежен. Сверхчеловек должен иметь в себе что-то незаконное, нечто нарушающее общий порядок вещей, нечто неожиданное, непредвиденное, неподвластное никаким общим законам.

 

Эта идея выражена Ницше:

 

'Я хочу учить людей смыслу их бытия; этот смысл есть сверхчеловек, молния из тЈмной тучи человека.

 

Ницше понимал, что сверхчеловека нельзя рассматривать как результат исторического развития, осуществляемого в далЈком будущем, как новый зоологический тип. Молнию нельзя рассматривать как результат 'эволюции тучи'.

 

Но чувство 'незаконости' сверхчеловека, его 'невозможности' с обычной точки зрения заставляет приписывать ему совершенно невероятные черты: сверхчеловека нередко изображают в виде колесницы Джаггернатха, в своЈм движении сокрушающей людей.

 

Злоба, ненависть, гордыня, обман, эгоизм, жестокость - всЈ это считается сверхчеловеческим, но при одном условии: чтобы оно доходило до последних возможных пределов, не останавливаясь ни перед чем, ни перед какими препятствиями. Полная свобода от любых нравственных ограничений считается сверхчеловеческим или приближающимся к сверхчеловеческому. 'Сверхчеловек' в вульгарном и фальсифицированном понимании этого слова значит - 'всЈ дозволено'.

 

Этот предполагаемый аморализм сверхчеловека связывают с именем Ницше, в чЈм Ницше совершенно не повинен. Наоборот, возможно никто не вкладывал в идею сверхчеловека так много жажды истинной морали и истинной любви. Он разрушал только старую окаменевшую мораль, которая давно уже стала антиморальной. Он восставал против готовой морали, против неизменных форм, которые теоретически являются общеобязательными, а на практике всегда и всеми нарушаются.

 

Заратустра говорит:

 

'Поистине я отнял у вас сотню слов и самые дорогие вам погремущки вашей добродетели, - и теперь вы сердитесь на меня, как сердятся дети. Они играли у моря, и вдруг пришла волна и смыла в пцчину их игрушки и пЈстрые раковины, и теперь плачут они...'

 

И дальше:

 

'Когда я пришЈл к людям, я нашЈл их сидящими на старом предубеждении: все они давно верили, что знают, что для человека добро, и что для него зло. Эту сонливость стряхнул я, когда стал учить: никто не знает ещЈ, что добро, и что зло, - если сам он не есть созидающий.

 

Очевидно, эти слова были обречены на непонимание и на неверное истолкование. Жестокость ницшеанского сверхчеловека считают его главной чертой, принципом, лежащим в глубине его обращения с людьми. Подавляющее большинство критиков Ницше не желает видеть, что жестокость сверхчеловека направлена против чего-то внутреннего, находящегося в нЈм самом, против всего, что является 'человеческим, слишком человеческим', мелким, вульгарным, буквальным, инертным, что делает из человека труп, который Заратустра тащил на спине.

 

Непонимание Ницше - один из любопытных примеров почти преднамеренного непонимания. Идея сверхчеловека Ницше ясна и прсота. Достаточно взять начало 'Заратустры':

 

'Великое светило! в чЈм было бы твоЈ счастье, если бы не было у тебя тех, кому ты светишь? Десять лет поднималось ты над моей пещерой, ты пресытилось бы своим светом и этой дорогой без меня, моего орла и моей змеи. Но мы ждали тебя каждое утро, брали от тебя твой избыток и благословляли тебя за это. Смотри! Я пресытился теперь своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много мЈду; мне нужны простирающиеся руки. Я хотел бы одарять и наделять. Для этого я должен спуститься вниз, как делаешь ты каждый вечер. Благослави же чашу, которая переполнилась выше краев, чтобы золотая влага лилась из неЈ и несла всюду отблеск твоего сияния.'

 

И дальше:

 

'Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался ему. Но когда вышел он из леса, перед ним неожиданно предстал старец. И так говорил старец Заратустре: 'Мне не чужд этот странник. Несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой звали его. Но он изменился. Тогда нЈс ты свой пепел в горы; неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Разве ты не боишься наказания для поджигателя? Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения.' Заратустра отвечал: 'Я люблю людей'.

 

И после этого идеи Ницше рассматривались как одна из причин немецкого милитаризма и шовинизма!

 

Это недопонимание Ницше любопытно и характерно, потому что его можно сравнить лишь с непониманием идей христианства и Евангелий со стороны самого Ницше. Ницше понял Христа по Ренану: христианство для него - религия слабых и несчастных. Он восстал против христианства, противопоставляя Христу сверхчеловека - и не желая видеть, что сражается против того, что создало его и его идеи. *

 

Главной особенностью сверхчеловека является сила. Идею 'силы' очень часто связывают с идеей демонизма. И тогда на сцене появляется демонический человек.

 

Многие люди относятся к демонизму с энтузиазмом; тем не менее, эта идея глубоко ложна и по своей сущности совсем не высока. Дело в том, что 'красный демонизм' - фактически одна из тех 'псевдоидей', которыми живут люди. Настоящего демонизма, каким он должен быть по существу идеи, мы не знаем и знать не желаем. ВсЈ зло очень мелко и очень пошло. Зла сильного и великого быть не может. Зло непременно связано с превращением чего-то великого во что-то мелкое. Но как людям примириться с этим? Им обязательно нужно 'великое зло'. Зло - одна из тех идей, что существуют в умах людей в фальсифицированной форме, в форме из собственных 'псевдообразов'. Вся наша жизнь окружена такими псевдообразами. Существует псевло-Христос, псевлорелигия, псевдоцивилизация, псевдонаука и т.д. и т.п.

 

Но, вообще говоря, фальсификация бывает двух родов: обыкновенная, когда вместо настоящего продукта дают заменитель - 'вместо хлеба - камень, и вместо рыбы - змея', и более сложная, когда 'низкая истина' превращается в 'нас возвышающий обман'. Это случается, когда какое-то явление, какая-то идея, постоянная и обычная в нашей жизни, нечто мелкое и незначительное по природе, расписывается и разукрашивается с таким усердием, что люди начинают наконец видеть в нЈм некую беспокойную красоту, некоторые черты, зовущие к подражанию.

 

Именно путЈм такой фальсификации ясной и простой идеи 'дьявола' создан очень красивый 'печальный демон, дух изгнанья'.

 

'Демон' Лермонтова или 'Сатана' Мильтона - это псевдодьявол. Идея 'диавола', или 'клеветника', духа зла и лжи, понятна и необходима в дуалистическом миропонимании. Но такой 'дьявол' лишЈн привлекательных черт; между тем, 'демон' или 'Сатана' обладает многими красивыми и положительными свойствами: силой, умом, презрением ко всему мелкому и пошлому. ВсЈ это совсем не 'дьявольские' черты.

 

Демон или Сатана - это приукрашенный, фальсифицированный дьявол. Настоящий дьявол, напротив, есть фальсификация всего светлого и сильного; он - подделка, подмена, опошление, вульгаризация, 'улица', 'бульвар'.

 

В своей книге о Достоевском А.Л. Волынский обращает внимание на то, как Достоевский рисует чЈрта в 'Братьях Карамазовых'.

 

ЧЈрт, которого видит Иван Карамазов, - приживальщик в клетчатых штанах, с ревматизмом и недавно привитой оспой. ЧЈрт - воплощЈнная вульгарность и пошлость; всЈ, что он говорит, мелко и дрянно; это - сплетня, грязненькая инсинуация, желание подействовать на самые отталкивающие стороны человеческого характера. В лице чЈрта говорит с Иваном Карамазовым вся пошлость жизни. Но мы склонны забывать настоящую природу чЈрта и превращают его в оперного демона. Такие же демонические черты мы приписываем и сверхчеловеку. Но стоит посмотреть на них пристальнее, и они оказываются не более, чем фальсификацией и обманом.

 

Вообще говоря, чтобы понять идею сверхчеловека, полезно держать в уме всЈ, противоположное ей. С этой точки зрения интересно отметить, что, кроме чЈрта в клетчатых штанах, который привил себе оспу, существует и другой, хорощо известный тип, совмещающий в себе всЈ то, что в человеке противоположно сверхчеловеческому. Таков римский прокуратор Иудеи времЈн Иисуса - Понтий Пилат.

 

Роль Пилата в евангельской традиции необыкновенно характерна и многозначительна' если бы эта роль была сознательной, она была бы одной из самых трудных. Но странно: из всех ролей евангельской драмы роль Пилата менее всего нуждается в том, чтобы быть сознательной. Пилат не мог 'сделать ошибки', не мог поступить так или иначе, и потому он взят в своЈм естественном состоянии, как часть своего окружения и условий, точно так же, как люди, собравшиеся в Иерусалиме на Пасху, как толпа, которая кричала: 'Распни его!' Роль Пилата одинакова с ролью Пилатов в жизни вообще. Мало сказать, что Пилат казнил - это не отражает сущности его природы. Главное здесь в том, что он был почти единственным, кто понял Иисуса. Понял, конечно, по-своему, по-римски. И всЈ же, несмотря на то, что понял, отдал на бичевание и на казнь. Пилат, несомненно, был очень умный человек, образованный и интеллигентный. Он совершенно ясно видел, что перед ним не преступник, 'развращающий народ', как заявляли ему 'истинно еврейские люди' того времени, не претендент на иудейский престол, а просто 'философ', как мог бы он определить для себя Иисуса.

 

Этот 'философ' возбудил его симпатию, даже сочувствие. Иудеи, требовавшие крови невинного, были ему противны. Но серьЈзно бороться за него, создавать себе неприятности, - это было для Пилата слишком. И поколебавшись немного, Пилат предал Иисуса.

 

У него была, вероятно, мысль, что он служит Риму и в данном случае охраняет спокойствие правителей, поддерживает порядок и мир среди покорЈнного народа, устраняет причину возможных волнений, хотя и жертвуя при этом невинным человеком. Это делалось во имя Рима, и ответственность, как будто, падает на Рим. Конечно, Пилат не мог знать, что дни Рима уже сочтены, и он сам создаЈт одну из тех сил, которые уничтожат Рим. Но мысль Пилатов никогда не идЈт так далеко. Кроме того, у Пилата по отношению к своим поступкам была очень удобная философия: всЈ относительно, всЈ условно, ничто не представляет особой ценности. Это применение на практике 'принципа относительности' - Пилат вообще удивительно современный человек. С такой философией легко лавировать среди жизненных трудностей.

 

Иисус даже помог ему, сказав:

 

'Я... на то пришЈл в мир, чтобы свидетельствовать об истине.'

 

'Что есть истина?' - иронически парировал Пилат.

 

И это сразу же поставило его на привычный путь мысли и отношения к вещам: напомнило ему, где он, кто он, показало, как он должен действовать.

 

Сущность Пилата в том, что он видит истину, но не хочет следовать ей. Чтобы не следовать истине, которую он видит, он должен создать в себе особое скептическое и насмешливое отношение к самой идее истины и к людям, стоящим за эту идею. Он не может уже в глубине души считать их преступниками, но он должен выработать определЈнное, слегка ироническое отношение к ним, которое позволяло бы в случае необходимости жертвовать ими.

 

Пилат пошЈл так далеко, что даже пытался освободить Иисуса; но, конечно, он не позволил бы себе поступков, которые компрометировали его - он не хотел выглядеть смешным в собственных глазах. Когда его попытки не удались, что, вероятно, можно было предвидеть, он вышел к народу и умыл руки, показывая этим, что слагает с себя всякую ответственность.

 

В этом весь Пилат. Символическое умывание рук нераздельно связано с образом Пилата. Он весь в этом символическом жесте.

 

Для человека подлинного внутреннего развития никакого 'умывания рук' быть не может. Этот жест внутреннего обмана не может ему принадлежать.

 

'Пилат' - это тип, выражающий собой то, что в культурном человечестве препятствует внутреннему развитию человека и создаЈт главную помеху на пути к сверхчеловеку. Мир полон больших и малых Пилатов. 'Распятие Христа' никогда не совершается без их помощи.

 

Они прекрасно видят и понимают истину, но любая 'печальная необходимость', или политические интересы, как они их понимают, или интересы собственного положения могут заставить их предать истину и затем умыть руки.

 

По отношению к эволюции духа Пилат - это остановка. Действительный рост заключается в гармоническом развитии ума, чувств и воли. Односторонее развитие далеко идти не может - без соответствующего развития чувств развитие ума и воли никуда, как в данном случае, не приведЈт. Чтобы предать истину, Пилату необходимо сделать еЈ условной. Эта принятая Пилатом условность истины помогает ему выбираться из трудных положений, в которые загоняет его собственное понимание истины. Вместе с тем, эта самая условность истины останавливает его внутреннее развитие, рост его идей. С условной истиной далеко не уйдЈшь. 'Пилат' обречЈн на то, чтобы вращаться по замкнутому кругу.

 

Другой замечательный тип в евангельской драме, также противоположный тому, что в современном человечестве ведЈт к сверхчеловеку, - это Иуда.

 

Иуда - очень странная фигура. Нет ни одного человека, о котором было бы написано столько, сколько написано об Иуде. В совеременной европейской литературе существуют попытки изобразить и истолковать Иуду с самых разнообразных точек зрений. В противоположность обычному 'церковному' толкованию Иуды как низкого и алчного 'жида', который продал Христа за тридцать сребренников, его изображают порой в виде фигуры более великой, чем сам Христос, человеком, который принЈс в жертву себя, своЈ спасение и свою 'вечную жизнь' ради того, чтобы совершить чудо искупления; или он выступает как человек, восставший против Христа, ибо Христос, по его мнению, окружил себя негодными людьми, поставил себя в смешное положение и т.п.

 

Однако в действительности Иуда - это даже не роль и, конечно, не романтический герой, не заговорщик, желающий укрепить союз апостолов кровью Христа, и не человек, который борется за чистоту какой-то идеи. Иуда - всего-навсего маленький человек, который оказался не на своЈм месте, самый обычный человек, полный недоверия, страхов и подозрений, человек, которому не следовало бы находиться среди апостолов, который ничего не понимал из того, что говорил ученикам Иисус, - но этот человек по какой-то причине оказался среди них, причЈм ему было даже предоставлено ответственное положение и некоторая власть. Иуда считался одним из любимых учеников Иисуса; он ведал хозяйством апостолов, был их казначеем. Трагедия Иуды - в том, что он боялся раскрытия своей сущности; он чувствовал, что находится не на своЈм месте и страшился мысли, что в один прекрасный день Иисус раскроет это другим. Наконец, он не смог более выносить своЈ положение; он недопонял некоторых слов Иисуса, возможно, почувствовал в них угрозу или намЈк на нечто, известное только ему и Иисусу. Взволнованный и напуганный, Иуда бежал с вечери Иисуса и учеников, решив предать Иисуса. Знаменитые тридцать сребренников не играли в этом ни какой роли. Иуда действовал под влиянием оскорбления и страха; он хотел разрушить и уничтожить то, чего не мог понять, то, что превышало и унижало его уже тем, что превышало его понимание. Чтобы почувствовать себя правым, ему нужно было обвинить в преступлениях Иисуса и учеников. Психология Иуды - это вполне человеческая психология, психология ума, который чернит то, чего не понимает.

 

Пилат и Иуда, поставленные рядом с Иисусом, это удивительная особенность евангельской драмы. Больших контрастов нельзя найти, трудно себе представить. Если бы можно было рассматривать Евангелие как литературное произведение, сопоставление Христа, Пилата и Иуды указывало бы на руку великого писателя. В коротких сценах и немногих словах здесь показаны противоречия, не только не исчезнувшие в человечестве за две тысячи лет, но с большой пышностью выросшие в нЈм и развившиеся.

 

Вместо приближения к внутреннему единству человек всЈ дальше и дальше отходит от него; но вопрос о достижении единства - самый существенный вопрос внутреннего развития человека. Если он не достиг внутреннего единства, человек не может иметь никакого 'я', лишЈн воли. Понятие 'воли' в отношении человека, не достигщего внутреннего единства, - совершенно искусственно.

 

Большая часть наших поступков определяется непроизвольными мотивами. Вся жизнь слагается из мелочей, которым мы непрерывно поддаЈмся и служим. Наше 'я' непрерывно, как в калейдоскопе, меняется. Любое внешнее событие, поражающее нас, любая внезапно возникшая эмоция становится калифом на час, начинает строить и управлять, и, в свою очередь, неожиданно свергается и заменяется чем-то другим. А внутреннее сознание, не стремясь рассеять иллюзорность этого калейдоскопа и не понимая того, что сила, которая решает и действует, вовсе не оно само, ставит на всЈм свою подпись и говорит о разных моментах жизни, в которых действуют самые разные силы: 'это я, и это я'.

 

С этой точки зрения волю можно определить как 'равнодействующую желаний'. Следовательно, пока желания не стали постоянными, человек - это игрушка настроений и внешних впечатлений. Он никогда не знает, что он скажет или сделает. Не только завтрашний день, но даже следующее мгновение скрыто для него за стеной случайностей.

 

То, что кажется последовательностью действий человека, находит своЈ объяснение в бедности его мотивов и желаний, или в искусственной дисциплине, привитой 'образованием' и 'воспитанием', или, прежде всего, в том, что люди подражают друг другу. Что же касается людей с так называемой 'сильной волей', то обычно у них господствует одно желание, в котором все прочие исчезают.

 

Если мы не понимаем отсутствия единства во внутреннем мире человека, то не понимаем и необходимости такого единства в сверхчеловеке, так же как не понимаем и многие другие его черты. Сверхчеловек кажется нам сухим рационалистом, лишЈнным эмоций, тогда как на самом деле эмоциональность сверхчеловека, т.е. его способность чувствовать, далеко превосходит эмоциональность обычного человека.

 

Психология сверхчеловека остаЈтся для нас неуловимой, ибо мы не понимаем того, что нормальное психическое состояние сверхчеловека - это экстаз в самых разнообразных значениях этого слова.

 

Экстаз - нечто настолько высшее среди всех возможных человеческих переживаний, что у нас нет ни слов, ни средств для его описания. Люди, переживавшие экстаз, много раз стремились описать то, что они испытывали, и эти описания разных людей, не знавших друг друга, из разных веков, удивительно похожи, а главное, заключают в себе одинаковое постижение Непознаваемого. Кроме того, описание экстаза, если это подлинный экстаз, содержит в себе некую внутреннюю истину, в которой нельзя обмануться и отсутствие которой немедленно чувствуется в случае ложного экстаза, как это бывает в описаниях переживаний 'святых' формальных религий.

 

Но, вообще говоря, описание экстатических переживаний простыми словами представляет собой почти непреодолимые трудности. Только искусству - поэзии, музыке, живописи, - доступна, хотя и очень слабая, передача реального содержания экстаза. Всякое подлинное искусство, фактически, и есть не что иное, как попытка передать ощущение экстаза. И только тот понимает искусство, кто чувствует в нЈм этот привкус экстаза.

 

Если мы определим 'экстаз' как высшее эмоциональное переживание (что, вероятно, вполне правильно), нам станет ясно, что развитие человека к сверхчеловеку не может сводиться к росту одного интеллекта. Должна развиваться и эмоциональная жизнь - в некоторых нелегко постижимых формах. И главная перемена в человеке как раз и должна произойти благодаря эволюции эмоциональной жизни.

 

Если теперь представить себе образ человека, приближающегося к новому типу, необходимо понять, что он будет жить какой-то своей особой жизнью, мало похожей на жизнь обыкновенных людей и трудной для нашего понимания. В его жизни будет много страдания - будет и такое страдание, которое очень слабо касается нас, и наслаждение, о котором мы не имеем никакого понятия, слабый отзвук которого лишь изредка доходит до нас.

 

Но для человека, который сам не меняется от соприкосновения с идеей сверхчеловека, в этой идее есть одна сторона, придающая всему мрачный колорит. Это - дальность идеи, отдалЈнность, отрезанность сверхчеловека от нас, от нашей жизни. Мы занимаем одно место в жизни, он - совсем другое; он не имеет никакого отношения к нам, кроме того, что мы некоторым образом создаЈм его. И когда люди начинают рассматривать своЈ отношение к сверхчеловеку с этой точки зрения, в них начинает закрадываться сомнение, постепенно переходящее в более определЈнное неприятное чувство, которое выливается в отрицательный взгляд на всю идею в целом.

 

Люди могут рассуждать и часто рассуждают так: допустим, сверхчеловек на самом деле будет именно таким, каким мы рисовали его себе - просветлЈнным и новым, и будет он в некотором смысле плодом всей нашей жизни. Но что нам до этого, если это будет он, а не мы? Что такое мы по отношению к нему? Почва, на которой со временем вырастет прекрасный цветок? Глина, из которой вылепят прекрасную статую? Нам показывают свет, которого мы никогда не увидим. Почему мы должны служить этому свету, которым будут наслаждаться другие? Мы - нищие, нам темно и холодно, а нас утешают, показывая огни в доме богача. Мы голодны, а нам говорят о пире, где нас не будет. Мы тратим всю жизнь, чтобы собрать жалкие крохи знания, а нам говорят, что всЈ наше знание - иллюзия, что в душе сверхчеловека загорится огонь, при свете которого он увидит то, что мы так жадно искали, к чему стремились и чего не могли найти.

 

Все недоумения, которые возникают у людей при столкновении с идеей сверхчеловека, вполне законны. Нельзя пройти мимо них, нельзя отделаться от них фразой, что человек должен находить счастье в сознании своей связи с идеей сверхчеловека. Это только слова: 'должен!' А если он не чувствует этого счастья? Человек имеет право знать, имеет право ставить вопросы: почему он должен служить идее сверхчеловека, почему должен подчиняться ей, - почему он вообще что-то должен?

 

Чтобы уяснить истинное значение идеи сверхчеловека, необходимо понять, что эта идея гораздо труднее, чем обычно думают люди, что она требует для своего выражения новых слов, новых понятий и такого знания, которым человек, возможно, не обладает и не будет обладать. ВсЈ, что здесь сказано, всЈ, что рисует портрет сверхчеловека, даже если оно добавляет к пониманию этой идеи нечто новое, далеко не является достаточным. Такие идеи, как идея сверхчеловека, нельзя рассматривать наряду с обычными идеями, относящимися к вещам и явлениям трЈхмерного мира. Идея сверхчеловека уходит в бесконечность; и, подобно всем идеям, уходящим в бесконечность, она требует совершенно особого подхода, - именно со стороны бесконечности.

 

В древних мистериях существовал целый ряд последовательных степеней посвящения. Для того, чтобы достичь следующей степени, подняться на следующую ступень, посвящаемый должен был получить определЈнную подготовку. Затем его подвергали соответствующим испытаниям - и только тогда, когда он выдерживал все испытания и доказывал правильность и серьЈзность своей подготовки, перед ним открывались следующие по порядку двери, и он проникал глубже внутрь храма посвящений.

 

Одна из первых вещей, которые узнавал и должен был усвоить посвящаемый, - это невозможность идти произвольным путЈм и опасность, которая ожидает его, если он не исполнит всех подготовительных обрядов, всех церемоний, полагавшихся перед посвящением, если он не выучит всего, что требовалось выучить, не усвоит всего, что требовалось усвоить. Ему рассказывали об ужасных последствиях нарушения правил посвящений, о грозных наказаниях, которые ждут непосвящЈнного, рискнувшего войти в святилище, не соблюдая все правила. И первое, что от него требовалось, - это сознание необходимости идти постепенно. Он должен был понять, что определить самого себя невозможно, что всякая попытка в этом направлении кончится трагически. Строгая последовательность внутреннего развития была главным законом мистерий. Если попробовать психологически проанализировать идею посвящения, то мы поймЈм, что посвящение - это введение в круг новых понятий. Каждая новая ступень посвящения раскрывает какую-то новую идею, новую точку зрения, новый угол зрения. И новые идеи в мистериях не раскрывались человеку до тех пор, пока он не показывал себя достаточно подготовленным для их восприятия.

 

В этом порядке посвящения в новые идеи видно глубокое понимание сущности мира идей. Древние понимали, что восприятие каждой новой идеи требует особой подготовки; что схваченная на лету идея может быть воспринята в неверном освещении, неправильно; а неправильно воспринятая идея может дать совершенно нежелательные, даже гибельные результаты.

 

Мистерии и постепенные посвящения должны были охранять людей от полузнания, которое зачастую хуже полного незнания, особенно в вопросах вечного, с которыми имели дело мистерии.

 

Та же система постепенной подготовки людей к восприятию новых идей проводится во всех ритуалах магии.

 

Литература по магии и оккультизму долгое время совершенно игнорировалась и отрицалась западной мыслью как абсурд и суеверие. И только в самое последнее время мы начинаем понимать, что всЈ это есть символизм, сложная и тонкая символическая картина психологических и космических отношений.

 

В ритуалах церемониальной магии требуется строгое и неукоснительное исполнение всех, даже самых мелких и непонятных, ни с чем не связанных обрядов. Нам изображают ужасы, которые ожидают нарушителя порядка церемоний, изменившего его по своему усмотрению или не исполнившего чего-нибудь по небрежности. Известны легенды о волшебниках, вызвавших духа и не имевших силы с ним справиться. Это происходило или потому, что волшебник забывал заклинания и нарушал чем-то магический ритуал, или потому, что он вызвал духа сильнее себя, сильнее своих заклинаний и магических формул.

 

Во всех этих случаях - в мистериях в лице нарушителя обряда посвящения, в магии в лице волшебника, вызвавшего духа сильнее себя, - одинаково изображалось в аллегорической форме положение человека по отношению к новым для него и чересчур сильным идеям, с которыми он не способен справиться, ибо у него нет соответствующей подготовки. То же самое выражалось в легендах о священном огне, который сжигал непосвящЈнных, неосторожно подходивших к нему, в мифах о богах и богинях, которые смертные не должны были видеть, а увидев, погибали. Свет некоторых идей слишком силЈн для глаз человека, особенно, если он видит его в первый раз. Моисей не мог смотреть на горящий куст, не мог видеть лицо Божества на горе Синай. Во всех этих аллегориях выражается одна и та же мысль о страшной силе и опасности неожиданно являющихся новых идей.

 

То же самое выражал и Сфинкс со своей загадкой. Из подошедших к нему он пожирал тех, кто не мог разрешить его загадки. Аллегория Сфинкса значила, что человек не должен задавать себе некоторые вопросы, если он не знает ответа на них.

 

Коснувшись однажды определЈнных идей, человек уже не может жить, как раньше: он должен или идти дальше, или погибнуть под тяжестью непосильного для него груза.

 

 

Идея сверхчеловека непосредственно связана с проблемой времени, с загадкой Сфинкса. В этом еЈ привлекательность и опасность, поэтому она так сильно действует на души людей.

 

Как было указано выше, современная психология утратила понимание опасности некоторых тем, идей и вопросов. В этом еЈ недостаток. Даже в самой примитивной философии, где подразделяли идеи на божественные и человеческие, лучше понималось существование разных порядков идей. Современное мышление совершенно не признаЈт этого. Существующая психология и теория познания не учит нас различать порядки идей, не указывает, что есть идеи очень опасные, к которым нельзя подходить без долгой и сложной подготовки. Это происходит потому, что современная психология вообще не считается с реальностью идей, не признаЈт эту реальность. Для современного ума идеи - это отвлечения от фактов; в наших глазах самостоятельного существования идеи не имеют. Потому, коснувшись некоторых идей, мы так больно обжигаемся. Для нас реальны 'факты', которые в действительности не существуют, и нереальны идеи, которые только и существуют.

 

Древняя и средневековая психология лучше понимала положение человеческого ума по отношению к идеям. Она знала, что ум не может правильно относиться к идеям, пока ему не ясна их реальность. И далее, она понимала, что ум не может сразу и в беспорядке воспринимать какие угодно идеи, т.е. не может без всякой подготовки переходить от идей одного порядка к идеям другого порядка; она сознавала опасность неправильного и беспорядочного подхода к идеям. Вопрос в следующем: в чЈм должна заключаться подготовка? О чЈм говорят аллегории мистерии и магических ритуалов?

 

Прежде всего о необходимости соответствующих знаний для каждого порядка идей. Есть вещи, которых без предварительных знаний касаться нельзя.

 

Мы это прекрасно понимаем в других областях. Нельзя, например, без соответствующих знаний обращаться со сложной машиной; нельзя без знаний и практики управлять паровозом; нельзя, не зная всех деталей, касаться мощной электрической машины.

 

Человеку показывают электрическую машину, объясняют еЈ устройство и говорят: 'Если дотронетесь вот до этих частей - смерть.' И всякий понимает, что для знания машины нужно долго и упорно учиться. И понимает также, что машины разного рода требуют разных щнаний, что, научившись обращаться с машиной одного рода, не удастся управлять всеми.

 

Идея - это машина огромной силы. Но именно этого не сознаЈт современная психология.

 

Всякая идея есть сложная и тонкая машина. Чтобы обращаться с ней, нужно, прежде всего, обладать многими чисто теоретическими знаниями, а также иметь большой опыт и практическую подготовку. При неумелом обращении с идеей происходит еЈ взрыв, начинается пожар, идея горит и сжигает всЈ вокруг.

 

С точки зрения современного понимания, вся опасность ограничивается неправильным выводом, на этом всЈ кончается. В действительности, всЈ не так. Один неправильный вывод влечЈт за собой целый ряд других. Некоторые идеи настолько могущественны, настолько потенциальны, что как правильный, так и неправильный вывод из них непременно даст огромные результаты. Есть идеи, которые затрагивают самые потаЈнные уголки нашей души и, раз затронув, навсегда оставляют в них след. И при этом, если идея воспринята неправильно, то и след от неЈ остаЈтся неправильной, сбивающий с прямого пути, отравляющий жизнь.

 

Именно так действует неправильно воспринятая идея сверхчеловека. Она отрывает человека от жизни, поселяет в его душе глубокий разлад, лишает его того, что у него было, ничего не давая взамен.

 

Но виновата в этом не идея, а неправильный подход к ней.

 

В чЈм же тогда должен заключаться правильный подход?

 

Поскольку идея сверхчеловека соприкасается с проблемой времени и с идеей бесконечного, то, не выяснив способов подхода к проблеме времени и к идее бесконечного, нельзя касаться идеи сверхчеловека. Проблема времени и идея бесконечности содержат законы действия машины.

 

Не зная этих законов, человек не будет знать, какое действие произведЈт его прикосновение к машине, поворот того или иного рычага.

 

Проблема времени - величайшая загадка, стоящая перед человечеством. Религиозное откровение, философская мысль, научное исследование и оккультное знание - все сходятся на одном, на проблеме времени, - и все приходят к еЈ одинаковому решению.

 

Времени нет! Нет непрерывного и вечного возникновения и исчезновения явлений. Нет вечного фонтана являющихся и исчезающих событий. ВсЈ существует всегда! Есть только вечное настоящее, Вечное Теперь, которого не в силах ни охватить, ни представить себе слабый и ограниченный человеческий ум.

 

Но идея 'вечного теперь' вовсе не есть идея холодной и беспощадной предопределЈнности, точного и непременного предсуществования. Совершенно неверно сказать, что раз всЈ уже существует, раз уже существует далЈкое будущее, раз наши поступки, мысли и чувства существовали десятки, сотни и тысячи лет и будут существовать всегда, - то значит нет жизни, нет движения, нет роста, нет эволюции.

 

Люди говорят так и думают, ибо они не понимают бесконечного и хотят измерить глубины вечности своим слабым, ограниченным, конечным умом. Разумеется, они п





Date: 2015-05-18; view: 221; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.055 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию