Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 4. – Как ты?.. – Он теребил ее за плечо, тряс, не давал провалиться снова в спасительный холод, в спокойную темноту





 

– Как ты?.. – Он теребил ее за плечо, тряс, не давал провалиться снова в спасительный холод, в спокойную темноту. Она неохотно, но быстро всплывала из этой тьмы в свет, как надувная игрушка, которую попытались утопить. Еще один рывок – и она открыла глаза. Лицо Юры – покрасневшее от волнения, его испуганные глаза, его рука на плече…

– Нормально… – Она поняла, что лежит на ледяном плиточном полу, здесь же, на кухне. Попыталась сесть, голова снова закружилась, да вдобавок заболел правый локоть – она его ушибла при падении со стула. Юра помог ей сесть, поддерживая за плечи. Заботливо спросил:

– Может, тебе будет лучше в комнату перейти?

– Мне уже никогда не будет лучше… Посмотри‑ка в холодильнике, там должно что‑то быть.

– Что?

– Вино оставалось…

Он послушно открыл холодильник и действительно вытащил початую бутылку венгерского муската. Откуда эта бутылка взялась в холодильнике, Анжелика не знала, во всяком случае мускат покупала не она и пила тоже не она. Он там был, и большего не требовалось. Юра налил ей полстакана, придвинул, с сомнением сказал:

– А тебе не будет хуже? Он такой сладкий… Может, чаю выпьешь с лимоном?

– Спасибо за заботу… – Она с отвращением попробовала ледяной приторный мускат и с возмущением прокомментировала: – Какая лошадь поставила это в холодильник?! Вино хранят при комнатной температуре.

Юра только пожал плечами, закурил, внимательно глядя на нее. Она запила мускат водой, и ей не то чтобы стало лучше, но, во всяком случае, исчез обморочный горький вкус во рту. Она тоже закурила, постепенно приходя в себя, и спросила:

– Милиции ты об этой женщине не говорил?

– Нет. Сперва решил поговорить с тобой.

– А почему?

– Не знаю… Если это была его любовница, тогда, наверное…

Она вдруг поняла, фыркнула:

– Сдурел? Думаешь, я способна на убийство из ревности?!

– А кто тебя знает… – Он нерешительно улыбнулся, но улыбка погасла, когда он встретил сумрачный взгляд Анжелики. Встревоженно спросил: – Я глупость ляпнул, да? Прости, я думал, ты о ней что‑то знаешь… Конечно, тебе дурно стало…



– Мне не из‑за нее стало дурно, – отрезала она. – Просто у меня сейчас два самых паршивых дня в моей жизни, а будет еще больше. Никогда мне не было так плохо. Я совсем запуталась…

– В чем?

– Во всем, – она прикусила язык. – Не знаю, как теперь жить, ведь он умер.

– Ты так его любила?

Ей не понравился его взгляд. Слишком внимательный, без тени доверия, без следа сочувствия. «Похоже, он надо мной смеется, – мелькнуло у нее в голове. – С какой стати? Притащился, чтобы сообщить о любовнице Игоря… Ничего не сказал милиции. Торчит здесь и таращится на меня своими лягушачьими выкаченными глазами. Я с ним говорю третий раз в жизни, что он себе позволяет?»

– Опять глупый вопрос, да? – спросил он, стряхивая пепел. – У меня такой талант, на глупые вопросы. В конце концов, это не мое дело, верно ведь? Я просто решил узнать, известно тебе что‑то об этой женщине или нет.

– А как ты вообще о ней узнал? – оборвала его Анжелика.

– Встретил в подъезде. Я позавчера поздно возвращался домой, захожу в подъезд, за мной входит незнакомая женщина. Я только обернулся посмотреть, кто это, и больше на нее не смотрел. Я поднимался на пятый этаж, и она за мной. Я уже решил, что она к нам идет, к матери, что ли… К вам же гости не часто ходят, да еще в такое время…

«Интересно, откуда он это знает? – задала себе вопрос Анжелика. – Неужели вел учет нашим гостям? Сашке и Лене просто повезло, что они не нарвались на него в эти три раза, когда сюда приходили… Или… Нарвались?! Что он тут треплется, ведь явно держит камень за пазухой!»

– А на нашей площадке я еще раз на нее оглянулся, – вдохновенно продолжал Юра. – Тогда ее и разглядел. Я стал открывать свою дверь, а она позвонила к вам… То есть к Игорю.

– А откуда ты знаешь, что меня не было? – перебила Анжелика. – Что, следишь, когда я ухожу, когда прихожу?!

– Да нет… Просто заметил, что ты часто не ночуешь дома, возвращаешься на рассвете… – завилял Юра. – Я же постоянно по ночам работаю, иногда вижу тебя с балкона…

– Я не у любовника ночую, – отрезала она.

– Я и не говорил…

– Вот и не говори! Игорь ей открыл?

– Да.

«Вот сволочь! – подумала она. – А в тот же вечер Ленка и Сашка напрасно ему звонили! Значит, он ждал ее. А как он узнал, что это она? Ни черта не понимаю…»

– Может, тебе интересно, как она выглядела? – робко спросил Юра.

– Ты и это рассмотрел?

– Ну, конечно, я ее под лупой не разглядывал, но я ведь художник, у меня глаз наметанный.

– Ну? – заинтересовалась она. – И какая она? Ничего себе?

– Ничего, но ты лучше.

– Ах, мерси, мерси… – Она смеялась, но на душе немного потеплело. Хоть какая‑то положительная эмоция за последние дни, да что там дни – месяцы… За всей этой историей Анжелика успела забыть, что она прежде всего женщина, и женщина привлекательная. – Ну, а точнее можешь сказать?

– Довольно высокая, худая. Нет, не худая, но знаешь, мускулистая, без жировых отложений. Блондинка, причем волосы совсем белые, как у Монро.



– У кого?

– Мерилин Монро знаешь?

– Нет, – отрезала она. – У меня своих проблем хватает.

– Да ты что?! – изумился Юра, но она в ответ только поморщилась:

– Продолжай.

– А нечего продолжать, в сущности. Волосы до плеч, белый плащ, больше ничего не разглядел. Красивая, верно, но не сногсшибательная.

– А лет ей сколько, как думаешь?

– Кто знает… – задумался он. – Может, тридцать, может, больше… Вот моей матушке сорок восемь, а выглядит она на тридцать с хвостиком, не больше.

– Ясно, – Анжелике вдруг стало грустно. Она сама не понимала, почему. Никаких чувств к мужу она давно не испытывала, если исключить чувство вины. Ревность была ей незнакома, ей даже в голову не приходило, что у Игоря может кто‑то быть, но если бы такая мысль возникла, она бы не слишком поразилась и расстроилась. И все же пришла грусть, а вместе с ней – чувство неуюта, заброшенности, своей ненужности. Хотя человек, который мог ее бросить, уже никогда не сделает этого. «В конце концов, – подумала она, – он имел на это право. Мы до смешного редко спали вместе… Правда, если такое случалось, то было хорошо, как и раньше… Мне было с ним хорошо, только я в последнее время постаралась об этом забыть. Он был внимателен, нежен, только вот ничего мне в постели не говорил. А я почему‑то хотела, чтобы он меня при этом как‑то называл. «Лапушка, красавица, любимая…» Неужели ему было так трудно сказать мне что‑то? Не знаю… Я ведь его не просила об этом, стеснялась. Все шло к тому, что он со мной развелся бы! Любой на его месте вышвырнул бы меня, еще тогда, когда я продала бриллианты… А он меня терпел бог знает сколько. Зачем? Зачем?! Любил?! А я его?.. Любила ли я его хоть когда‑то? Нет? Никогда? Почему же мне теперь стало плохо, когда я услышала про любовницу?»

Она ничего не могла понять. Подняла глаза на Юру, тот сидел молча, как‑то странно глядя на нее.

– Я что, думала вслух? – спросила она.

– Нет, у тебя просто было такое лицо…

– Какое?

– Не знаю… Нездешнее.

– К сожалению, я здесь, и никуда отсюда не денешься… – вздохнула она. – Ну, и что теперь делать? Ты расскажешь милиции про эту женщину?

– А ты как считаешь?

– Надо рассказать.

– Надо? – Он как будто встревожился. – Может, сама расскажешь? Только на меня не ссылайся, пожалуйста… У меня диплом горит, я не могу время терять…

– А я тут при чем? Я же ее не видела. Сам расскажешь.

– А как мне с ними связаться?

– Не знаю. Неужели еще не допрашивали соседей?

– А что, должны допрашивать? – удивился Юра.

– Кажется, должны. Кто‑то ведь мог увидеть убийцу… А вчера эта женщина здесь не была?

– Я отвечаю только за тот единственный раз, больше я ее не видел.

– Но Игорь ждал ее? Как тебе показалось?

– Да, наверное, ждал. Впустил в дом без всяких вопросов.

– А она звонила обычно или как‑то особенно?

– Да нет, один звонок, и все… А почему ты спрашиваешь?

Конечно, Анжелика не собиралась объяснять ему, что на тот же один звонок Игорь не открыл дверь Саше и Лене, и перевела разговор:

– Ты у нас никогда не был?

– Нет, – он оглядел кухню, спросил: – Недавно сделали ремонт?

– Давно, – она махнула рукой. – Хочешь, покажу комнату, где его убили?

Он хотел, и она провела его, показала. Сосед смотрел растерянно, как‑то по‑детски оттопырив губы. После паузы вздохнул:

– Ужасно все это.

– Ну, ты еще его не видел, – заметила она. – Знаешь, это было самое страшное в моей жизни. Уехала из дома часов в девять, все было так мирно, так обычно… Он смотрел телевизор, только что поужинали… И вот возвращаюсь – мертвый.

Тот молча кивнул, оглядел комнату. Анжелика подошла к столику, взяла переполненную пепельницу, сказала:

– Мне кажется, отсюда что‑то пропало, только я не могу понять что.

Она смахнула пепел со столешницы, подняла глаза и увидела, что Юра смотрит на нее неподвижным тяжелым взглядом. Испуганно спросила:

– Ты что?

Не дождавшись ответа, повторила:

– Да что случилось? Привидение увидел?

Он наконец ожил, расклеил губы, пробормотал:

– Здесь душно.

В комнате вовсе не было душно, недавно было открыто окно, и Анжелика ему не поверила. «Что он увидел? – спросила она себя. – А он что‑то увидел. Черт возьми, что он видит, чего не вижу я?! Псих ненормальный! Лягучашьи глаза! Снова на меня уставился!» И решительно сказала:

– Знаешь, уже поздно, то есть рано. Мне спать хочется.

– Да, я пойду, – теперь он стал немного похож на человека, но глаза старался прятать. – Мать, наверное, скоро встанет.

– Маме передай привет, – она выпроводила его и заперла дверь. Этот визит оставил у нее сложные ощущения – удивление, раздражение, досаду. Прошла в комнату, погасила свет. Совсем рассвело, все предметы были отчетливо видны. Она закрыла глаза, постояла так с минуту, потом резко открыла их. Она не ошибалась – в комнате чего‑то не хватало.

«Часы встали, – подумала она, взглянув на стеллаж. – Показывают дурацкое время. Не буду их заводить. Назло. Они мне не нравятся. Отдам Саше, вроде он их когда‑то одобрил». Какое‑то воспоминание скользнуло и оставило после себя только слабый трепет, волнение, и она поняла – это что‑то важное, необходимое, но что… И вдруг поняла. «Часы! Точно, часы! Они же стояли на такой вот квадратной малахитовой подставке, страшно тяжелой и безвкусной! А теперь ее нет! Точно – часы стоят прямо на полке…» Девушка бросилась к стеллажу, приподняла часы, как будто подставка могла где‑то затеряться. Потом обшарила все остальные полки, подставила стул, заглянула наверх, и с каждым движением убеждалась – подставки в комнате больше нет. Кто‑то ее унес.

Она опустилась в кресло, тупо глядя на пепельницу, из которой так и не вытряхнула окурки. «Подставка… Никакой ценности не имеет. Хоть и малахитовая, но грош ей цена. Тяжелая и совершенно ненужная. Без нее часы даже лучше смотрятся. Как я сразу не заметила? Да я вообще старалась не обращать внимания на это убожество!»

Анжелика бросилась к телефону, подняла трубку и с грохотом положила ее на место. Потом, решившись, снова сняла и набрала номер. Ей ответили не скоро. В трубке раздался заспанный голос Лены:

– Да?

– Это я, – Анжелика уже приготовилась отмести все возражения по поводу раннего, да и вообще, небезопасного звонка, но Лена неожиданно терпимо отнеслась к ней, только спросила:

– Случилось что?

– Да. Я кое‑что нашла, то есть потеряла…

В трубке послышался другой голос, Саша спрашивал жену: «Что нужно этой дуре в такое время?!» Анжелика с досадой ответила ей:

– Скажи, чтобы придержал язык, сам дурак.

– Да что такое? – окончательно испугалась Лена. – Что‑то серьезное? Отвяжись! – Это явно относилось к Саше.

Анжелика осторожно сказала:

– Помнишь, я заметила, что в комнате чего‑то не хватает?

Ответом было напряженное молчание, в котором можно было различить дыхание Лены.

– Так вот, я поняла, чего нет. Это так нелепо, что я ничего не понимаю. Пропала малахитовая подставочка для часов, не знаю, помнишь ты ее или нет?

– Нет… – деревянным голосом ответила та. – Какая подставочка?

– Часы, часы стояли на малахитовой подставочке, – торопливо объясняла Анжелика. – Уродливые часы под старину, они и теперь здесь. А подставочка пропала. Она была не приклеена, понимаешь? Вот кто‑то ее и унес. Не вы?

– Не мы, – так же заторможенно ответила Лена. Рядом с ней снова завозился Саша, видимо, он опасался, что разговор коснется опасных тем, и хотел вырвать у жены трубку, но та не давала.

– Да скажи ты ему, пусть не играет в сыщиков и воров, – закричала Анжелика. – Скажи, что ты об этом думаешь?

– Не знаю.

– Я тоже не знаю, кому была нужна эта каменная чепуха! Но ее украли.

– Мы ничего не унесли, – ответила Лена. – Мы растерялись.

– Слушай, еще вопрос! – вспомнила Анжелика. – Когда вы вошли, свет в комнате горел?

– Нет, – сразу ответила Лена. – Во всех окнах было темно. Мы потому и вошли.

– Ясно.

– Что ясно? – Голос ее собеседницы высоко и истерично зазвенел.

– Да ничего не ясно, – вздохнула девушка. – Просто в первые два раза свет у него был, а в третий – нет. Не в темноте же его… Значит, когда тот уходил, он погасил свет.

Лена в ответ промолчала.

– Зачем погасил? – Анжелика спрашивала скорее саму себя. – Из аккуратности? Решил сэкономить электричество?

– Может, чтобы внимания не привлекать, – замогильно откликнулась Лена.

– Чье внимание?

– Соседей. Наше внимание. Чтобы мы не зашли на огонек, чтобы никто не зашел, чтобы тело попозже обнаружили… Ну, или просто так погасил свет. Я бы тоже погасила.

– Ты тут при чем?

– Я всегда гашу свет за собой. – Лена как‑то неестественно рассмеялась, и только теперь Анжелика отметила всю странность ее голоса, он был почти неузнаваем.

– Лен, что с тобой?

– Я пьяная…

– А Сашка?

– Он – нет.

– Как же он тебе разрешил напиться? – растерялась Анжелика.

Лена пьяно рассмеялась и отчетливо ответила:

– А я его не спросила. Он хочет с тобой говорить. Будешь?

– Буду. – И, когда в трубке раздался резкий голос Саши, прошипела: – Ты зачем мне ее подсунул? Она лыка не вяжет.

– А ты зачем сюда звонишь? – сорвался в свою очередь тот. – Уговаривались же! Тебе что в лоб, что по лбу мои уговоры! Это опасно!

– Так брось трубку! – выпалила Анжелика. – Чего боишься? Мы ничего не делали!

Послышался ясно различимый женский вскрик. Потом затишье. Саша объяснил:

– Ушла. Противно на нее смотреть, пьяная, вся опухшая. Не думал, что она так сдаст. Вроде шла на такое дело, и ничего. А ведь она даже ни к чему не прикоснулась. И вот – истерики…

– Я нашла тот самый окурок.

– Ты его не выбросила, надеюсь?

– Он при мне, я его в бумажку завернула.

– Принесешь, покажешь.

– А еще я поняла, что украли малахитовую подставку, ту самую…

Саша сразу понял, о чем идет речь, и удивился:

– Из‑под страхолюдных часиков? Зачем?

– Хорошо бы ты мне это объяснил, – вздохнула она. – И еще… У него была женщина.

– В смысле? – невероятно оживился Саша.

– Не знаю, в каком смысле, может, любовница, может, знакомая. Факт тот, что она зашла к нему накануне его смерти. Сейчас какое число?

– Шестое наступило.

– Он умер пятого…

– Нашла ты его пятого, – перебил ее Саша.

– Что? – запуталась Анжелика.

– Нашла ты его пятого числа, на рассвете. А когда он помер – четвертого, пятого или вообще в полночь, пока неясно.

– Что ты болтаешь, вы же там были в полночь!

– Тем более, умер он четвертого, незадолго до полуночи.

– Боже мой… – вздохнула она. – А он какой был, теплый или нет?

– Уже не помню. Холодный, скорее. Какой‑то комнатной температуры.

– Значит, умер он четвертого вечером… А третьего приблизительно в то же время, около полуночи, к нему пришла женщина.

– Кто тебе сказал?

– Сосед.

– Юрка, что ли?

– Ты его знаешь? – удивилась Анжелика, и он презрительно ответил:

– Мартышка к старости слаба мозгами стала? Я же там прожил всю жизнь, пока Игорь квартиру нам с матерью не купил. И мы с Юркой вообще в одном классе учились.

– А‑а‑а… – протянула она и тут же неприлично удивилась: – Юрка твой ровесник?!

– Ему тридцатник, как и мне, просто он все учится. Поздно поступил. Да ты что, решила со мной о Юрке поговорить?! Как он вообще ту бабу заметил?

– Случайно. Неважно, как заметил, только он ее внешность описал.

– Какая из себя?

Анжелика добросовестно пересказала, Саша помолчал и наконец вымолвил:

– Нет, не знаю.

– И я тоже. Что делать будем?

– А что тут сделаешь? Гулял Игорек.

– Не это меня волнует.

– Не ревнуешь? А что тебя тогда волнует? Думаешь, она его убила?

– А почему нет? Юра сказал – мускулистая, высокая. Могла справиться. Тем более по голове дать, это же не драка. А ударили сзади, неожиданно.

– Не верю, чтобы женщина била по голове… – засомневался он. – И вроде бы интеллигентная, по описанию. Белый плащ…

– Ты по цвету плаща судишь об интеллигентности? – изумилась Анжелика. – А у кого плащ темный – тот, по‑твоему, придурок?

– Ладно, чепуха, не слушай меня. Женщина – это интересно.

– Вот я и говорю, должна о ней милиция знать?

– А почему нет? Расскажи. Тебя, кстати, должны будут вызвать.

– Представь, я это уже поняла. И это страшно неприятно.

– Но еще неприятней знать, что деньги взяла, а отдать нечего? – усмехнулся он. – Кто мне говорил – «в воду кинусь»? Расплатилась, должна быть счастлива, а ты теперь капризничаешь? Это ей плохо, это неприятно…

– Да, теперь капризничаю, – убито ответила она. – Я сделала глупость.

– Запомни, ты ничего не сделала, – его голос стал твердым. – И бояться нечего. Намерение – это еще не деяние.

– Красиво говоришь.

– Красиво говорить будешь ты, в милиции. Поплачь там, что ли. Для правдоподобия. А то слишком хорошо держишься для молодой любящей вдовы.

– Заткнись. – Она произнесла это устало, без злости. – А про подставку им сказать?

– Говори про что угодно, только давай закончим этот разговор. Ты хотя бы знаешь, который час?

– Скоро семь.

– Ты что, не ложилась?

– Мне не удалось уснуть.

– Ты вторую ночь не спишь! Тебе нужна свежая голова.

– Ты же сказал – я совершенно равнодушна и держусь даже слишком хорошо, – усмехнулась Анжелика. – Ничего со мной не будет. Упаду в обморок у следователя в кабинете, для правдоподобия.

Он, видимо, хотел что‑то сказать, но вместо этого вдруг положил трубку.

 

* * *

 

Саша как в воду смотрел – в одиннадцатом часу утра раздался телефонный звонок. Анжелика, встрепанная, очумелая (не успела поспать и трех часов), подскочила к телефону и сперва не понимала, что говорит со следователем и ее просят подъехать по такому‑то адресу к такому‑то часу. Ложиться досыпать было уже поздно, она умылась холодной водой, выпила крепчайшего кофе, но проснуться по‑настоящему ей так и не удалось. На столе в кухне валялась яркая упаковка чая, и она долго не могла сообразить, откуда та взялась. Наконец вспомнила Юру. Его нелепый утренний визит оставил в ней глухое чувство раздражения. Благодарности к нему соседка не испытывала. «Сплетник, – сказала она себе, одеваясь. – Да еще и трус. Чего он так испугался? Почему сбежал?» Когда она вышла из подъезда и зажмурилась от ослепительного весеннего солнца, ей в голову пришло, что этот двухметровый широкоплечий парень – обыкновенный неврастеник, к тому же подкаблучник и маменькин сынок, отсюда все странности в его поведении…

…Следователь рассматривал ее руки. Вдова сама не знала, зачем так расфрантилась для визита в милицию – нацепила новый брючный костюм, оба бриллиантовых кольца, вдела в уши серьги. За семь лет Игорь сумел приучить ее, что одеваться надо дорого и элегантно, во всяком случае, когда идешь «в люди». На пароходе, в казино, Анжелика предпочитала одежду своей юности – джинсы и свитерок. Теперь же она складывала руки на коленях, то так, то этак, стремясь прикрыть блещущие кольца, потом разозлилась на себя и прямо посмотрела на следователя. Пронзительного взгляда не получилось – глаза от недосыпа опухли, слезились, то и дело закрывались сами собой.

– Я веду ваше дело, зовут меня Кочетков Владимир Борисович, – представился он.

Она кивнула, сразу оробев, пошевелила губами, стараясь запомнить его имя.

– А вы, значит, Прохорова Анжелика Андреевна? – полуутвердительно спросил он.

Анжелика ответила, что именно так.

– Анжелика или Ангелина?

– Анжелика. Могу паспорт показать, – удивилась она.

– Не надо, я просто поинтересовался, у меня дочь Ангелина, требует, чтобы ее звали Анжеликой.

Следователь был в летах, почти полностью седой, очень полный, с пронзительным бабьим голоском. Анжелика постепенно переставала робеть перед ним, расслабилась, села свободнее.

– Прохорова вы по мужу?

– Да.

– А ваша девичья фамилия?

– Стасюк.

– Давно вы замужем?

– Семь лет. – Она сцепила и тут же расцепила пальцы, поймала себя на том, что вдруг разволновалась. Сонное состояние прошло, только вот раздражал солнечный свет в глаза и духота в грязноватом кабинете с обшарпанной мебелью. Постоянно кто‑то входил, выходил, говорил по телефону в другом углу, и в воздухе стоял какой‑то мужской запах – то ли казармы, то ли спортивного зала.

– Ну, и как жили? – спросил он, закуривая. Она обратила внимание на марку сигарет – «Петр I». Дым был крепкий, ядреный, она едва удержалась, чтобы не поморщиться.

– Нормально, – сдержанно ответила она.

– А поподробнее?

– А что вас интересует?

– Ну, все же у вас такая разница в возрасте.

– Десять лет с хвостиком, – пожала она плечами. – Разве это разница…

– Сейчас – да. Но замуж‑то вы вышли в восемнадцать, так я понял? Тогда разница больше бросалась в глаза.

– Ну да, бросалась…

– Он к вам хорошо относился?

– Всегда очень хорошо, – ответила она и не покривила душой. Исключая разборки насчет ее походов в казино и продажи бриллиантов, он никогда на нее не накричал и пальцем не тронул.

– А вы к нему?

– Я, конечно, тоже хорошо… Мы не ссорились.

– Никогда?

– Почти никогда.

– Анжелика Андреевна, может, все же припомните что‑нибудь из вашей семейной жизни? Мужа‑то вашего убили. Неужто он вам ничего не рассказывал о своих делах, не бывал раздражен и прочее?

– Иногда бывал, но я… Не интересовалась, что ли, – произнеся это, она поняла, что сделала ошибку – следователь нехорошо напрягся.

– У вас бывали все же нелады?

– Наверное, как в каждой семье. Но ничего серьезного. Просто он считал, что я ничего не пойму в его делах и никогда со мной не делился…

– Это из‑за разницы в возрасте или еще почему‑то? – сощурился тот.

– Он просто не считал, что я очень умна, – созналась Анжелика.

– Он что, высказывал такие предположения вам в лицо?

– Нет, он меня не оскорблял… – Она совсем запуталась, стала нервничать пуще прежнего. Слава богу, он вдруг сменил тему, поинтересовался:

– Друзей его вы знали?

– Никого.

– Как же так?

– А к нам никто в гости не ходил.

– Никогда?

– Никогда, не было ни одного случая… А, нет! – вспомнила она. – Когда он сделал ремонт, у нас была вечеринка для его сослуживцев. Но я все время подавала на стол, мыла посуду, так что ни с кем не познакомилась. Скучновато было. И они все говорили только о делах. Вот это был единственный случай, когда к нам пришли гости, и он позвал их только потому, что иначе нельзя было.

– А может, он все‑таки с кем‑то близко дружил? Были у него хорошие знакомые? Может, он называл вам чьи‑то имена?

Она покачала головой.

– Что, ни одного друга не было? – Следователь как будто ей не поверил. – Так не бывает, наверное. Вы просто не помните.

– Я бы запомнила… – тоскливо ответила она. – Но у него не было друзей.

– Так, значит… – задумался следователь. Вбил окурок в жестяную пепельницу, облизал желтоватые от табака губы и спросил: – А о неприятностях своих он вам тоже не рассказывал?

– Никогда. Я даже не знала, что они у него есть.

– Зачем же тогда жена существует? Неужели никогда не жаловался?

– Ни разу.

– Какой‑то железный человек, ваш покойный муж… – Он снова закурил. В кабинете уже нечем было дышать. – Ладно, а как насчет другого?

– Я не понимаю?

– Вы никогда не подозревали, что у него, скажем, подруга есть?

– Что вы!.. – Она поежилась, стараясь не слишком глубоко вдыхать отравленный дешевым табаком воздух. – Он был не такой.

«А какой? – спросила она себя. – Одна баба у него все же была. Сказать?» Она вспомнила Юру, его просьбу не ссылаться на него, как на свидетеля, и решила промолчать. «Юра темнит! Сам ее видел, вот пусть сам и рассказывает! Плевать мне на его диплом!»

– Значит, женщин у него тоже не было, так получается, – вздохнул следователь. – И друзей не было. И проблем не было. Кто ж его тогда убил?

Анжелика вздрогнула, стиснула руки, подняла повыше подбородок. Особой деликатности она не ожидала, да и вроде не слишком в ней нуждалась. Но сейчас ей было бы куда лучше, если бы следователь говорил о смерти Игоря немного сдержанней.

Они помолчали, потом Анжелика робко сказала:

– Знаете, когда я пришла домой, в то утро, я заметила, что из квартиры что‑то пропало.

– Серьезно? – невнимательно спросил он. Казалось, это сообщение его вовсе не заинтересовало. Она немного разочаровалась, но все же добавила:

– Сегодня я поняла. Пропала малахитовая подставка под часы.

– Это что такое? – спросил он уже чуть внимательней.

– Были у нас такие часы, да и сейчас еще есть… – пустилась объяснять Анжелика. – Они стояли на стеллаже, на такой квадратной малахитовой подставке. А теперь часы стоят просто на полке.

– Кто же подставку отодрал?

– А ее не надо отдирать, она не приклеена, не привинчена. Просто прилагалась к часам. Нелепая такая вещь. И совсем не ценная.

– Вы что, думаете, ее забрал убийца?

– Да, а кто еще?

– А ваш муж не мог ее разбить, выбросить?

Она подумала, пожала плечами:

– А зачем? Нет, нет, не мог. Он вообще не любил что‑то выкидывать. Тем более эти часы сам когда‑то купил.

– Давно купил?

– Не так давно, где‑то год назад.

– Подставка, значит, пропала… – Он покряхтел, затушил окурок и полез в стол. На столешницу легла картонная папка. Анжелика вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там такое. Он пошуршал бумагами, вытянул листок с машинописным текстом, снова покряхтел, внимательно его прочел, уставился на Анжелику каким‑то странным взглядом. Наконец спросил:

– Вы мужа‑то осматривали, когда нашли?

– Н‑нет…

– Испугались?

– Растерялась… Поняла только, что у него голова пробита.

– Ладно. Вот я вам прочитаю. Это заключение экспертизы. Вообще, не полагается вам такие вещи читать, но что поделаешь. Слушайте. «Проникающее ранение…» Тут дальше термины, а вот: «Удар нанесен, предположительно, предметом прямоугольной формы, в полости раны обнаружены осколки малахита, размером до пяти миллиметров, а также малахитовая крошка». Вы, Анжелика Андреевна, уверены, что та подставка была из малахита? Может, камень под малахит покрашен?

– Был настоящий малахит… – У нее едва ворочался язык. – Боже мой… Так этой подставкой…

– Вот получается, что этой. И она, сами понимаете, не выдержала удара, раскололась. Не очень‑то это прочный камень.

Выслушав ее потрясенное молчание, он сунул бумагу в папку и заметил:

– Вот странная вещь получается, Анжелика Андреевна. Если этот убийца шел к вам с заранее обдуманным намерением убить Игоря Ивановича, что ж он воспользовался такой ненадежной вещью, как подставка под часы? Да еще из малахита. Почему не прихватил с собой чего‑нибудь посолидней? Может, все‑таки не собирался сперва убивать вашего мужа, как думаете? Может, все получилось случайно?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. И откуда он вообще знал, что подставка не привинчена? Может, бывал у вас в доме, и эти часы тоже видел, и про подставку знал, а?

Она не сводила с него ошалелых глаз.

– А вы, Анжелика Андреевна, утверждаете, что никто у вас в гостях не бывал.

– Чтобы совсем никто, нельзя сказать… – неуверенно ответила она. – Бывал его брат Саша с женой, но редко. И мы у них бывали.

Скрывать визиты брата она не могла – это было бы неестественно. Они с Сашей заранее договорились, что она будет о нем рассказывать следователю, и как можно проще и охотнее.

– Брат, значит, с женой. А вы говорите – никого. А какие отношения были у вашего мужа с родственниками?

– Нормальные.

– Все у вас «нормальное», – он закурил третью вонючую сигарету. – Не ссорились братья? Может, материальные вопросы решали? Делили что‑то?

– Нет, им нечего было делить. Все давно поделено. Игорь когда‑то купил квартиру, чтобы туда переехали мать и брат. Мать у них потом умерла, теперь Саша живет в той квартире с женой. А кроме квартиры, делить было нечего.

– Это хорошо, когда нечего делить, – задумался следователь. – Ладно, с братом мы поговорим. Давно он женат, кстати?

– Очень давно, уже несколько лет.

– Значит, недавно, – поправил ее следователь. – Да, Анжелика Андреевна! У меня к вам вопрос. Где вы были в ночь, когда произошло убийство?

«Вот оно! – стукнуло у нее сердце. – Теперь держись!» Но ответила четко, она давно отрепетировала все возможные вопросы и ответы:

– Я была в казино «Александр Блок».

Последовало недолгое молчание, он заинтересованно разглядывал девушку в бриллиантах, с опухшими глазами, которая, оказывается, прожигала жизнь в казино, когда убивали ее мужа. Подобная деталь не могла улучшить образа Анжелики, но она к этому и не стремилась. Ей было все равно, как она выглядит, главное – безупречное алиби.

– Часто в казино бываете?

– Последнее время – да, – ответила она так же ясно и честно.

– А откуда взялось такое развлечение?

– Как‑то само собой. Мне было скучновато. Я же не работала, не училась. А домашнее хозяйство от этого не страдало.

– Не страдало? Что, все время выигрывали?

– Я играла по маленькой, никогда много не выигрывала и не проигрывала. Больше любила смотреть, как играют другие.

– А муж с вами никогда не ездил?

– Нет.

– А как же вас одну пускал?

– Да просто пускал. Он же знал, где я бываю. И потом, там бывал и его брат.

Этот факт она тоже скрывать не собиралась. Когда будут опрашивать завсегдатаев казино, кто‑то обязательно вспомнит Сашу и их степень родства. Те же Лиза, Ксения и Армен.

– И что, его брат вас опекал?

– Да меня не надо было опекать, – улыбнулась она. – Я же не маленькая.

– А в тот вечер, в последний, муж вас не просил остаться дома, не ездить?

– Нет. Все было совершенно обычно. Я приготовила ему ужин, дождалась его с работы. Он поел, я вымыла посуду. Сказала, что поеду туда. Он не возражал. Смотрел телевизор.

– Вы не поссорились в тот вечер?

– Нет… Почему мы должны ссориться?

– Странно, что он так терпимо относился к этой вашей привычке, ездить по ночам в казино.

– Он мне доверял.

– И вы ему тоже?

– Да, конечно. Без доверия мы не смогли бы жить друг с другом.

– Когда вы уехали из дома?

– В девять вечера.

– Ровно в девять?

– Да, я специально поехала пораньше, чтобы прогуляться перед казино. Я весь день сидела дома.

– Так вы поехали не прямо в казино?

– Нет, я там была в одиннадцать.

– И до скольки часов?

– До утра, часов до пяти. Потом мы поехали домой с одной моей подругой. Доехали до ее дома, там я отпустила машину и дальше добиралась на метро.

– Почему же не поехали на машине?

– У меня не хватило бы денег, – призналась Анжелика.

– Вы проигрались в ту ночь?

– Ну, вроде того…

– Сколько вы проиграли?

– Кажется, долларов пятьсот.

Сумма произвела на него впечатление и, видимо, начисто отбила всякие добрые чувства к Анжелике. После паузы он сказал:

– Кто может подтвердить ваше присутствие в казино, как там его?

– «Александр Блок». Это на Краснопресненской набережной, ориентир – гостиница «Международная». Меня видели мои приятели. Могу вам дать имена и телефоны по крайней мере трех человек.

– Со скольки они вас там видели? – проворчал он.

– С одиннадцати, – четко ответила Анжелика.

– Так я не понял, где вы были до одиннадцати?

– Я гуляла. Это моя привычка. Я всегда выезжаю из дома пораньше, чтобы погулять часик‑полтора по городу, – пояснила она. На самом деле эта привычка родилась от желания поскорее избавиться от присутствия Игоря, уйти из мрачной притихшей квартиры, сбежать от возможных сцен и упреков в ее адрес. Она всегда выезжала из дома раньше, чем было необходимо. Игорь возвращался с работы около восьми. Она обычно уходила в девять, покормив его ужином и сказав несколько ничего не значащих фраз. Этого общения ей хватало по горло, лишнего часа с ним наедине перед игрой она не перенесла бы.

– Где вы гуляли?

– Мне трудно вспомнить… – пробормотала она. – По бульварам.

– Вас видел кто‑нибудь? Может кто‑то подтвердить, что вы там гуляли?

– Ой, не знаю… А зачем это?

– Зачем? – Он снова открыл папку, лениво порылся в ней, нащупал нужный листок и скучным голосом зачитал:

– «Смерть наступила четвертого мая между девятью и десятью часами вечера». Это заключение судмедэкспертов. Мне бы все‑таки хотелось знать, Анжелика Андреевна, что вы делали в это время. Ведь получается, что и в девять вечера, когда вы только собирались уйти из дома, он мог быть мертв. Ваших знакомых в казино мы, конечно, опросим, не переживайте. Но хорошо бы найти еще кого‑то, кто бы видел вас раньше, с девяти до десяти.

– В девять он был жив! – высоким, звенящим голосом выкрикнула она.

Он ничего ей не возразил и закурил четвертую сигарету.

 






Date: 2015-10-19; view: 94; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.072 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию