Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Deus est spiritus». 5 page





Единственное, что мешало мне согласиться сразу, — это мысль о Яне, которой я обещал вернуться примерно в это время. Странно, но именно сейчас, вспомнив о ней, я впервые почувствовал необходимость дать себе трезвый отчёт в переживаниях и впечатлениях, вынесенных мной из сегодняшней встречи с княгиней.

Поэтому я, почти не думая, сказал:

 

 

— Ваше приглашение, княгиня, было бы как нельзя кстати, так как свежий воздух, безусловно, оказал бы своё благотворное действие на мои расшалившиеся нервы, тем не менее я, взывая к вашей терпимости, вынужден либо просить вас извинить меня, либо взять с нами в поездку мою… невесту, которая как раз к этому часу ожидает меня дома.

Я не дал вполне естественному недоумению княгини и Липотина облечься в слова и быстро продолжал:

— Впрочем, вы оба уже знакомы с нею: это госпожа Фромм, та самая дама…

— Как, ваша экономка?! — в искреннем изумлении воскликнул Липотин.

— Да, моя экономка, если вам так угодно, — с явным облегчением подтвердил я, а сам краем глаза следил за княгиней. С лёгкой усмешкой Асайя Шотокалунгина словно старому товарищу протянула мне руку и с почти неуловимой иронией сказала:

— Вы даже представить себе не можете, как я рада за вас, дорогой друг! Итак, всего лишь запятая?! А это ещё далеко не точка!

Я не понял смысла этого странного замечания, но на всякий случай засмеялся. И в тот же миг, ощутив всю фальш этого смеха, прозвучавшего как трусливая измена Яне, закашлялся, но колесо беседы уже катилось дальше… Темп княгиня держать умела:

 

— Чудесно! Проведем два часа в оазисе любви, наслаждаясь зрелищем счастливых влюбленных! Что может быть прекрасней! Благодарю вас, мой друг, за этот королевский подарок. У нас получится восхитительная прогулка.

Следующий час промелькнул как во сне.

 

У ворот урчало авто… Я открыл дверцу — электрический разряд прошел по моему телу: за рулем сидел… Джон Роджер! Ну конечно же, не Джон Роджер. Что за чепуха! Я имею в виду того самого слугу, который запомнился мне из-за своего роста и европейского типа лица, так выделявших его на фоне остальных азиатских каналий. Вполне естественно, что княгиня именно его выбрала в шоферы. Не сажать же за руль калмыка!



Спустя мгновение мы остановились у дверей моего дома. Не успел я достать ключ, как Яна уже открыла. К моему изумлению, она нисколько не удивилась, когда я посвятил её в наши планы: прокатиться всем вместе на противоположный берег реки к развалинам замка. Невозмутимо поблагодарила и поразительно быстро собралась.

 

Так началась та памятная поездка в Эльзбетштейн.

 

С первых же секунд, едва мы с Яной сели в лимузин, я понял, что встреча этих двух женщин представлялась мне совсем в ином свете. Что касается княгини, то здесь я как будто не ошибся: оживленна, любезна, как всегда с лёгкой насмешкой в голосе, но Яна… Она была отнюдь не скованна, как я опасался, и вовсе не производила впечатления человека растерянного и смущенного внезапностью ситуации и блестящим соседством княгини. Напротив, она приветствовала Асайю Шотокалунгину с корректной, даже несколько холодноватой любезностью, при этом глаза её сияли какой-то странной весёлостью. А её сдержанная благодарность за приглашение, обращенная к княгине, прозвучала так, словно она принимала вызов.

Особенно поразил меня смех княгини: никогда раньше я не слышал в нем этой нервически тревожной нотки. Судя по тем судорожным движениям, какими она куталась в шаль, её слегка лихорадило.

 

И тут же моё внимание переключилось на шофёра и на ту скорость, с которой он повёл — машину, едва мы оставили за собой более или менее оживленные улицы предместья. Это уже скорее напоминало не езду, а планирующий полет — плавный, бесшумный, практически лишенный каких-либо толчков, что было просто невероятно на далеком от совершенства шоссе. Я скосил глаза на спидометр: стрелка плясала на отметке «140» и ползла дальше… Княгиня, казалось, не замечала этого, во всяком случае не делала попыток как-то повлиять на сидевший за рулем труп. Я перевел взгляд на Яну: она с ледяным спокойствием бесстрастно созерцала проносившийся мимо ландшафт. Её рука покоилась в моей неподвижно и расслабленно — очевидно, и Яну ни в малой степени не волновала сумасшедшая скорость нашего авто.

Вскоре стрелка скользнула за отметку «150»… Тогда и на меня сошло какое-то отрешенное безразличие к внешним чувственным характеристикам нашей поездки: с сабельным свистом проносились мимо деревья аллей, с калейдоскопической быстротой, в какой-то головокружительной пляске, похожие на марионеток, судорожно мелькали отдельные пешеходы, повозки и панически сигналившие нам вслед грузовики.

Постепенно я ушёл в себя, пытаясь восстановить в памяти события последних часов. Передо мной сидела княгиня, вперив надменный неподвижный взгляд вперёд, в ленту дороги, которая с бешеной скоростью летела под колеса лимузина. На её лице застыло выражение пантеры, с хищным кровожадным упорством преследующей свою жертву. Гибкая, грациозная, с лоснящейся чёрной шерстью… нагая… Невольно зажмуриваю глаза, даже протираю их — напрасный труд: перед моим внутренним взором по-прежнему она — нагая Исаис, вестида тайного оргиастического культа, провозвестница немыслимых любовных экстазов, путь к которым пролегает через непостижимую, раскаленную добела ненависть… И вновь меня захлёстывает неистовое желание вцепиться в горло этой демонической женщине-кошке и наслаждаться оргией ненависти, ненависти, ненависти и… вожделения, жадно сжимая руками предсмертные конвульсии, затухающие уже в моих собственных мускулах… И вновь липкий холодный страх, от которого мертвеют мои нервы, словно кобра, завороженная дудочкой факира, медленно поднимает свою мерзкую плоскую головку над чёрным колодцем моей души, и я посылаю молитву за молитвой туда, к… Яне, словно не сидит она рука об руку со мной в этом пожирающем пространство механическом чудовище, а, отторгнутая от меня, царит в запредельных высотах, по ту сторону звезд, подобно богине… подобно матери в недосягаемом небе…



Но вдруг я перестаю чувствовать собственное тело: впереди повозка, груженная огромными бревнами! И два автомобиля! Не могут разъехаться на узком шоссе, а мы… Проклятье, мы летим навстречу со скоростью сто шестьдесят километров! Тормозить?.. Поздно! Выхода нет: слева — скала, справа — бездна!

 

Шофёр — как каменный. Но что это? Увеличивает скорость до ста восьмидесяти… Проскочить слева? Какое там, две машины и повозка перекрывают шоссе практически целиком. Едва заметный поворот руля… вправо! Сумасшедший, там же бездна! Впрочем, уж лучше низвергнуться в бездну, чем кровавым месивом висеть на бревнах повозки! Всё — правая половина авто свободно парит над пропастью… На дне пенится между скал бурный поток… «Приближались к богине женской, левой половиной своего тела», — почему-то вспоминаю я. На двух левых колесах мы проносимся мимо повозки по едва ли в метр шириной свободному участку шоссе: страшная скорость удерживает лимузин от падения…

Неужели пронесло?! Оборачиваюсь: автомобильный тромб уменьшается на глазах, вот его уже почти не видно… «Джон Роджер» по-прежнему неподвижен, словно всё случившееся не имеет к нему никакого отношения. «Нет, так вести машину может только дьявол, — говорю я себе, — или… или оживший труп». И вновь свистят, проносясь мимо подобно серпам, метровой толщины клёны…

Липотин засмеялся:

— Ничего не скажешь, лихо! Не замри сила земного притяжения на секунду с открытым ртом, и…

Медленно, покалывая тысячью иголочек, оттаивала кровь в затёкших, парализованных ужасом членах. Думаю, лицо моё было слегка перекошено, когда я отозвался:

— Пожалуй, даже слишком для такой вполне ординарной костяной конструкции, как моя.

Несмотря на то что маршрут поездки пролегал через совершенно реальную местность и за окном мелькали хорошо мне известные с детства пейзажи, всё равно мучительное сомнение в подлинности моих спутников вновь стало закрадываться мне в душу. Как я себя ни уговаривал, ни доказывал всю абсурдность такого недоверия, ничего не помогло — даже Яна не стала исключением для моей подозрительности: та, что сидит рядом со мной, действительно ли она человек из плоти и крови? А вдруг это призрак из давным-давно канувшего в Лету мира?..

Губы княгини насмешливо дрогнули:

— Испугались?

Я подыскивал слова. От меня не ускользнуло, что с самого начала, едва мы с Яной сели в роскошный салон «линкольна», Асайя Шотокалунгина с выражением странной озабоченности, да что там — почти страха следила за моей невестой. Это уже что-то новое! Меня так и подмывало проверить правильность моих впечатлений, и я, точно так же, одними губами, усмехнувшись, пустил пробный шар:

— Да нет как будто, я и сообразить-то ничего толком не успел! А вообще подобные эмоции, должно быть, заразительны. Насколько могу судить, вы сами чувствуете себя в некотором роде не в своей тарелке, хотя и стараетесь не подавать виду.

Княгиня заметно вздрогнула. Грохочущее эхо туннеля заглушило её ответ. Вместо неё крикнул Липотин:

— Вот уж не думал, что вы, господа, вместо того чтобы наслаждаться этим сказочным полетом, будете спорить, кто из вас больше, а кто меньше боится смерти! Впрочем, какие могут быть страхи, если я с вами! Уход и появление на сцене жизни представителей нашего рода были всегда незаметными, начисто лишенными какого-либо драматизма. Это у нас наследственное!

Помедлив немного, Яна совсем тихо сказала:

— Чего бояться тому, кто идёт своим путем? Страх — это удел тех, кто пытается обмануть судьбу.

Княгиня молчала. По её застывшему в усмешке лицу пробегали быстрые, как молнии, тени, отражения лишь мне одному понятной внутренней бури. Потом она легонько коснулась плеча шофера:

— Долго мы ещё будем тащиться, Роджер?

Теперь вздрогнул я: шофера зовут Роджер?! Какое зловещее совпадение!

Труп за рулем едва заметно кивнул. Мотор уже не ревёт, а поёт. Стрелка спидометра снова прыгает на отметку «180» и, дернувшись пару раз, застывает чуть дальше, как приклеенная. Я смотрел на Яну, и мне хотелось умереть в её объятиях.

Каким образом мы за считанные минуты целыми и невредимыми проехали по почти отвесному, невероятно ухабистому подъёму к руинам Эльзбетштейна, навсегда останется для меня загадкой. Допустимо только одно-единственное объяснение: мы просто взлетели. Сумасшедший разгон и фантастически совершенная конструкция лимузина сделали чудо возможным. Во всяком случае, до нас там, наверху, автомобилей ещё не бывало.

Рабочие, опершись на лопаты и заступы, уставились на нас как на привидения, хотя сами, насквозь мокрые, окутанные белыми клубами пара, на зыбком фоне бьющих в небо гейзеров больше походили на живописную компанию гномов, чем на обычных землекопов. Притихшие, осматривали мы древние, поросшие мхом развалины; замковый парк и то искусство, с которым он был разбит, сразу бросались в глаза: отсюда, сквозь буйные заросли кустов, можно было любоваться чудесной панорамой долины с самых неожиданных ракурсов. Странный, почти романтический контраст: пышные, разросшиеся цветочные клумбы — и эти полуразрушенные стены! То и дело в зелени деревьев возникали замшелые статуи — кажется, блуждаешь в заколдованном парке какой-то капризной феи, которая обратила в камень своих провинившихся слуг и расставила их здесь, безголовых и безруких, в назидание потомкам. Идёшь дальше — и вдруг сквозь пролом в стене блеснёт далеко внизу серебряный пенящийся поток…

— Кто же поддерживает такой очаровательный беспорядок?

Этот вполне естественный вопрос, заданный кем-то из нас, повисает в недоуменном молчании.

— Разве не вы, Липотин, рассказывали нам о какой-то легенде, о хозяйке замка по имени Элизабет, которая пригубила здесь воду жизни?.. Так, кажется?..

— Да, да, кто-то однажды рассказывал мне нечто в этом роде, путаное и бессвязное, — небрежно отмахнулся Липотин, — но восстановить в памяти этот сумбур мне вряд ли удастся. Сегодня эта легенда случайно пришла мне на ум, и я в шутку, чтобы развлечь вас, упомянул о ней.

— Да, но можно спросить кого-нибудь из рабочих! — заметила княгиня.

— А это мысль!

И мы двинулись, не торопясь, по направлению к замковому двору.

Липотин достал слоновой кости портсигар, открыл его и протянул одному из рабочих.

— А кому, собственно, принадлежат эти развалины?

— Никому.

— Но ведь какой-то владелец у них должен быть!

— Никого нет. Да вы спросите у старого садовника! — буркнул землекоп и принялся так тщательно чистить щепкой свою лопату, как будто это был хирургический инструмент. Остальные, перемигнувшись, засмеялись.

Какой-то молодой парень жадно посмотрел на сигареты и, когда Липотин с готовностью протянул портсигар, пояснил:

— У него не все дома. У старика. Здесь он, похоже, за кастеляна, но ему никто за это не платит. У него не все дома. А вообще он только и делает, что копается в земле, наверное, садовник или что-то вроде того. Как будто не отсюда, чудной какой-то. Ему уже наверняка лет сто. Совсем дряхлый. Ещё мой дед пробовал с ним говорить. Никто не знает, откуда он пришел. Спросите его сами.

Словесный поток землекопа внезапно иссяк; кирки снова вонзились в землю, заработали лопаты, прокладывая водосток. Ни слова больше, нельзя было добиться от этих людей.

Мы направились к главной башне, Липотин выступал в роли проводника. Полусгнившая, обитая ржавыми коваными полосами дверь… Когда мы попытались её открыть, она отозвалась пронзительным криком, как зверь, которого внезапно вспугнули во сне. Гнилая, заплесневелая дубовая лестница — видно, когда-то её украшала искусная резьба, — вела наверх, в темноту, нарезанную падавшими из узких бойниц косыми лучами света на равные дольки.

Через открытый сводчатый проход, толстая дощатая дверь которого едва держалась на петлях, Липотин и мы вслед за ним проникли в какое-то маленькое, напоминающее кухню помещение.

Войдя, я невольно попятился…

Там, на деревянном остове, который, как это можно было заключить по свисающим полуистлевшим обрывкам кожи, служил когда-то креслом, сидел труп седовласого старца. Рядом, на ветхом очаге, — глиняный горшок с остатками молока и плесневелая корка хлеба.

 

Внезапно старик открыл глаза и оцепенел, не сводя с нас немигающего взгляда.

В первый момент я подумал, что это обман зрения: старик был закутан в лохмотья какой-то допотопной ливреи или униформы с золотыми позументами, на пуговицах гербы, желтая пергаментная кожа лица — немудрено было принять его за всеми забытый, мумифицированный труп.

 

 

— Господин кастелян не будет против, если мы немного насладимся чудесным видом, который открывается с этой башни? — хладнокровно осведомился Липотин.

Ответ, который он наконец получил на свой вежливо повторенный вопрос, был весьма показателен:

— Сегодня уже не нужно. Обо всём позаботились.

При этом старик непрерывно качал головой — от слабости или в подтверждение своего отказа?

 

— А что, собственно, уже не нужно? — крикнул Липотин ему в ухо.

— Чтобы вы шли наверх и обозревали окрестности. Сегодня она уже не придёт.

Так, ясно: старик кого-то ждет. Видимо, погруженный в сумеречное состояние, он решил, что мы пришли ему помочь, наподобие тех дозорных, которые заранее предупреждают о приближении гостя… Наверное, о какой-нибудь посыльной, которая носит ему эту скудную пищу.

Княгиня достала кошелек, торопливо сунула Липотину золотой:

— Пожалуйста, дайте бедняге. Он, очевидно, душевнобольной. И… и пойдёмте отсюда!

Внезапно старик обвёл нас недоуменным, словно только сейчас увидел, взглядом, направленным куда-то поверх наших голов.

— Так и быть, — пробормотал он, — так и быть, ступайте наверх, Может, госпожа и вправду уже в пути.

— Какая госпожа? — Липотин протянул старику монету, но тот поспешно отвёл его руку:

 

— Никакого вознаграждения не нужно. Сад в порядке. Госпожа будет довольна. Только бы она поскорей возвращалась! Ведь зимой я больше не смогу поливать цветы. Я жду уже… уже…

 

— Ну-ну, и сколько же, дедушка?

— Дедушка? Это я-то? Разве вы не видите, что я молод? Когда ждёшь — не стареешь.

 

И хоть это звучало почти как шутка, грешно смеяться над выжившим из ума стариком, кроме того, что-то тут было не так…

— А как давно вы уже здесь, добрый человек? — не моргнув глазом, продолжал допытываться Липотин.

— Как… давно?.. Откуда мне знать? — старец покачал головой.

— Ну, должны же вы были когда-то сюда прийти! Подумайте! Или, может быть, вы и родились в Эльзбетштейне?

— Да, конечно, сюда наверх я пришёл. Что верно, то верно. И слава Богу, что пришёл. А вот когда?.. Нет, время не исчислишь.

— А не могли бы вспомнить, где вы жили раньше?

— Раньше? Но раньше я нигде не жил.

— Приятель! Если не здесь в замке, то где-то вы были рождены?

— Рождён? Я утонул и никогда не рождался…

 

Чем бессвязней звучали ответы сумасшедшего садовника, тем больше вселяли они в меня какую-то смутную тревогу и тем навязчивей и мучительней становился зуд любопытства, удовлетворить который можно было, лишь проникнув в тайны этой разбитой жизни — скорее всего, весьма тривиальные и малоинтересные. Мне вспомнились слова рабочего: «Он всё время копается в земле». Быть может, старик — кладоискатель, на почве сей и свихнулся?

Яна и Липотин, похоже, тоже сгорали от любопытства. Лишь княгиня стояла в стороне с таким высокомерно-брезгливым выражением на лице, какого я ещё у неё не замечал, и безуспешно пыталась убедить нас идти дальше.

Липотин, которому последние слова безумца тоже как будто ничего не объяснили, вскинув бровь, уже собрался задать новый, хитроумно составленный вопрос, как старик заговорил вдруг сам — скороговоркой, без всяких видимых причин, словно по приказу, как автомат; должно быть, случайно задели какую-то шестеренку в механизме его памяти, которая теперь стала раскручиваться сама по себе:

— Вот-вот, потом я вынырнул из вод… Зелёных-зелёных… Всплыл как пробка, прямо вверх… Сколько же я земель исходил, сколько странствовал, пока не услышал о королеве Эльзбетштейна. Вот-вот, тогда-то я, слава Богу, и пришел сюда. Я ведь садовник. А потом копал… до тех пор, пока… Слава Богу! И сейчас, как мне и было сказано, слежу за парком. Для неё, для королевы. Хочу обрадовать её, когда вернется, понимаете? Ну теперь как будто полная ясность! Так что вот, ничего удивительного тут нет!

Но моя необъяснимая тревога только ещё больше усилилась. Непроизвольно сжал я руку Яны, словно её ответное пожатие могло каким-то образом успокоить и поддержать. Гримаса слепого, фанатичного упрямства, свойственного дрессировщикам и инквизиторам, исказила лицо Липотина, согнав с его губ ироничную усмешку.

— Может, вы нам наконец скажете, почтеннейший, кто она, эта ваша госпожа? Чем черт не шутит, а вдруг мы что-нибудь о ней знаем!

Старик энергично замотал головой, но, видно, мышцы шеи уже плохо повиновались ему, так как его поросший седыми космами череп болтался во все стороны, и понять, что это — знак согласия или решительного протеста, было уже нельзя. А те хриплые звуки, которые вырывались из его горла, в равной степени могли означать и отказ, и приступ безумного хохота.

— Моя госпожа? Кто знает мою госпожу?! Хотя…— он повернулся сначала ко мне, — думаю вы, господин, — а потом к Яне, — и эта юная леди. Вы, как я на вас погляжу, знаете её хорошо. Да, да, сразу видно. Вы, юная леди…

И сбился на нечленораздельное бормотание, однако, словно судорожно пытаясь что-то вспомнить, не спускал с Яны глаз — буквально впился в нее взглядом.

 

Она, будто притянутая этим взглядом, шагнула к сумасшедшему садовнику, и тот своей неверной рукой хотел было схватить край её одежды, но поймал лишь небрежно переброшенный через плечо плащ. Он с благоговением прижал его к груди, черты лица осветились каким-то чудесным внутренним светом, душа безумца, казалось, очнулась, но лишь на мгновение, — и снова забылась мёртвым сном, а по лицу старика разлилось неописуемо жуткое выражение полной пустоты.

Яна, как я заметил, изо все сил старалась что-то вспомнить, но и ей это явно не удалось. Думаю, и спросила-то она только от смущения, во всяком случае, голос её звучал очень неуверенно:

 

— Кого вы имеете в виду, когда говорите о своей госпоже, дорогой друг? Вы заблуждаетесь, полагая, что я её знаю. Да и вас я определенно вижу сегодня впервые.

Старец, непрерывно тряся головой, пролепетал:

— Нет, нет, нет, я не ошибаюсь! Я уверен, юная леди знает… — в его словах появилась какая-то необъяснимо проникновенная интонация, но взгляд по-прежнему блуждал в пустоте, словно именно там видел он лицо Яны, — знает, что королева Елизавета устраивала смотрины, а они все думали, что она мертва… Королева пила здесь из источника жизни! Я жду её уже… мне велели… Я видел, как она проезжала верхом со стороны заката, там, где зелёные воды, чтобы встретить жениха. В один прекрасный день, когда забьют фонтаны, она явится из-под земли… Вынырнет из зелёных вод, как я, как вы, юная леди, как… да, да, как все мы… Вы не хуже моего знаете: там, в изумрудной глубине, — исконный враг королевы! Да, да, до меня дошли слухи! Земля за то, что мы, садовники, ухаживаем за ней, время от времени кое-что посылает нам. Знаю, знаю, противница хочет расстроить свадьбу королевы Елизаветы, вот оттого-то я и должен ждать, когда мне позволено будет сплести свадебный венец. Но ничего: я ждать умею, а до старости мне ещё далеко… А ведь вы, леди, знаете нашу противницу из зелёной бездны! Провалиться мне на этом месте, если я не прав. Но я не ошибаюсь, нет!

Эта нелепая беседа с выжившим из ума садовником, и без того действовавшая на меня угнетающе, начинала приобретать и впрямь какой-то жутковатый оттенок. Вероятно, в похожей на бред бессмыслице старика мой настроенный на определенную волну слух улавливал отголоски чего-то изначально цельного, что я в этой фантастической ситуации бессознательно примеривал к моим собственным переживаниям и загадкам; но разве не мерещится нам повсюду шёпот, разоблачающий все наши тайны, когда мы в поисках ответа готовы жадно и нетерпеливо вслушиваться во что угодно! Несомненно, этот бессвязный лепет основан на каких-то реальных событиях, которые безумец в свое время действительно пережил и которые, видимо, потрясли его так, что лишили рассудка, однако, смешавшись впоследствии в больном воображении с легендами, издавна бытовавшими в народе и связанными с Эльзбетштейном, они-то и дали эту мутную бестолковую взвесь.

Внезапно старик, запустив руку в тёмный угол очага, извлек какой-то предмет, молнией полыхнувший в лучах заходящего солнца, и протянул его Яне. Липотин, как коршун, повел головой. Меня тоже слегка передернуло…

В тощих, как у скелета, пальцах старик сжимал кинжал, короткий, широкий, опасно заточенный клинок которого отсвечивал бледно-голубым, неведомым мне металлом и имел характерную форму наконечника копья. Длинная, в высшей степени искусно сработанная рукоять была отделана персидскими калаитами — впрочем, утверждать точно я не могу, так как старик возбужденно размахивал кинжалом над головой, а тени в башне уже начинали сгущаться.

Княгиня, движимая исключительно инстинктом, так как оружия видеть не могла — до этого она держалась поодаль и, явно скучая, нервно ковыряла концом своего зонтика осыпавшуюся кирпичной трухой стенную кладку, — резко повернулась к нам и, уже ничего вокруг не замечая, ворвалась в наш круг, даже попыталась перехватить кинжал. Ослепленная видением вожделенного наконечника, она просто не отдавала себе отчета, сколь бестактно её поведение.

Однако старик мгновенно отдернул руку…

 

У княгини вырвался странный звук, который, если мне и доводилось когда-либо слышать нечто подобное, я мог бы сравнить разве что с шипением готовящейся к атаке кошки. Всё произошло с какой-то противоестественной быстротой и от этого казалось чуть ли не обманом зрения. Старик монотонно бубнил:

— Нет, нет, это не для… тебя… старуха! Возьмите же, юная леди! Этот кинжал вам. Ведь я в течение стольких лет хранил его для вас. Знал: когда-нибудь вы придете!

Княгиня, которая была едва ли старше Яны, очевидно, предпочла пропустить мимо ушей оскорбление, так как изготовилась к новой атаке, только уже с другого края. С лихорадочной поспешностью предлагала она сумму за суммой, величина которых так стремительно взлетала вверх, что у меня при виде этой слепой одержимости, этого хищного охотничьего азарта, этой кровожадной травли просто дух захватило. Я нисколько не сомневался, что нищий, живущий впроголодь старик, даже несмотря на свою почти полную невменяемость, клюнет на золотую приманку: такая куча денег означала бы для него богатство поистине сказочное. Но случилось непредвиденное! В чем тут дело, я не мог взять в толк. Вмешался ли какой-то невидимый таинственный дух, который как поводырь провёл бедную ослепшую душу меж расставленных ловушек, или же старый безумец начисто утратил всякое представление о том, что такое богатство, — в общем, как бы то ни было, он вдруг поднял глаза на княгиню, и жуткая гримаса не поддающейся никакому описанию ненависти исказила его лицо. Своим надтреснутым голосом он пронзительно вскричал:

— Только не тебе, старуха! Только не тебе! Ни за какие сокровища! Будь то всё золото мира! Возьмите, юная леди! Скорей! Чёрная пантера готова к прыжку! Слышите, как она шипит, видите, как выгибает спину, как топорщит шерсть… Берите быстрей!.. Вот… вот… вот… хватайте кинжал!

 

 

Яна, словно загипнотизированная этим лихорадочным бредом, движением сомнамбулы схватила кинжал, резко отвернулась, прикрыв телом свою добычу от молниеносного выпада княгини, и в следующее мгновение клинок исчез в складках её одежды. При этом матовый отблеск широкого лезвия, подобно искре от кремня, попал мне в глаза: да, это он — таинственный сплав Хоэла Дата! Кинжал Джона Ди!..

Глаза старика стали медленно потухать:

— И хорошенько его берегите. Если им завладеет пантера — всё кончено, и с королевой, и со свадьбой, и со мной, старым, изгнанным из мира садовником. Верой и правдой хранил я его до сего дня. Даже королеве не проговорился. Не сказал, откуда он у меня. А теперь ступайте, ступайте с Богом…

Я взглянул на княгиню: самообладание уже вернулось к ней. Непроницаемая маска позволяла только гадать, что творится в душе этой надменной дамы! Но я чувствовал, что страсти, как хищные опасные кошки, мечутся там из угла в угол, пытаясь перегрызть толстые стальные прутья клетки.

Чрезвычайно странно вел себя во время этой сцены и Липотин. Поначалу им руководило лишь любопытство, не совсем, правда, здоровое, но при виде кинжала в него вдруг словно бес вселился. «Это ошибка! Вы совершаете роковую ошибку! — кричал он старому садовнику. — Какая глупость — не передать эту безделицу княгине! Это ведь не кинжал! Это…» Старик не удостоил его даже взглядом.

Поведение Яны озадачило меня не в меньшей степени. Я-то полагал, что она впала в свойственное ей сомнамбулическое состояние, но глаза её были ясны, и никакого потустороннего тумана в них не просматривалось. Напротив, она с неотразимым обаянием улыбнулась княгине, даже коснулась кончиками пальцев её руки и сказала:

— Ничего, эта безделица только ещё больше сблизит нас, не так ли, Асайя?

Какие речи! И к кому! Я ушам своим не верил! Но, к моему ещё большему изумлению, русская княгиня, такая обычно высокомерная и неприступная, не стала обдавать Яну надменным холодом, а любезно улыбнулась, обняла и… поцеловала… Сам не знаю почему, но во мне прозвучал сигнал тревоги: Яна, поосторожней с кинжалом! Надеялся, она почувствует мои мысли, но, к моему ужасу, Яна сказала княгине:

— Разумеется, при первом же удобном случае я подарю вам его, льщу себя надеждой, что эта счастливая возможность не заставит себя долго ждать.

Старцу в его скелетообразном кресле было уже не до нас. Взяв корку хлеба, он принялся старательно её глодать своими беззубыми деснами. Казалось, он не только не замечал нас, но уже и забыл о нашем существовании. Непостижимый безумец!

Мы покинули башню с последними лучами заходящего солнца, которые преломлялись в мельчайшей водяной пыли кипящих гейзеров восхитительной радугой.

На темной деревянной лестнице я схватил Яну за руку и прошептал:

— Ты действительно хочешь подарить кинжал княгине?

Она ответила с легким, почти неуловимым колебанием, и в голосе её проскользнуло что-то чужое, незнакомое:

— Почему бы и нет, любимый? Надо же удовлетворить её страсть, ведь она так жаждет этого!..

 

Когда мы спускались к «линкольну», я ещё раз оглянулся: замковые ворота, словно причудливая рама, обрамляли незабываемую картину — облитое пылающим огнём солнечного заката, на фоне живописных развалин Эльзбетштейна пламенело море цветов несказанной, первозданной прелести. Водяной пар горячих гейзеров, подхваченный внезапным порывом ветра, поплыл над пурпурными волнами, и мне вдруг привиделся величественный образ: закутанная в серебристые одежды, стройная, фантастически прекрасная дама с королевским достоинством шествует по воздуху… Хозяйка замка?.. Госпожа сумасшедшего стража башни? Легендарная, очам моим сокровенным открывшаяся королева Елизавета?

Когда мы, вновь заняв свои места в лимузине, мчались по головокружительному спуску в долину, я смотрел в окно, но мысли мои были далеко. Задумчивое молчание повисло в салоне.






Date: 2015-09-05; view: 71; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.02 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию