Благословение вершин

Лора Эллиот

Благословение вершин

OCR & SpellCheck: Larisa_F http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2884415

«Благословение вершин: Роман»: Панорама; Москва; 2005

ISBN 5‑7024‑2010‑1

Аннотация

Танцовщица Кэрол, веселая и легкая, живет, не задаваясь философскими вопросами. Но однажды возлюбленный делает ей предложение. И важность момента заставляет ее задуматься. Кто она? Чего хочет от жизни? Любит ли она мужчину, с которым собирается связать свою жизнь? И девушка принимает отчаянное решение – на три месяца отправиться в давно манившую ее Индию, страну мудрецов, чтобы разобраться в себе. Там Кэрол ждут удивительные встречи и приключения. А один путешественник и авантюрист открывает в сердце плясуньи неведомый ей ранее источник силы и вдохновения…

Лора Эллиот

Благословение вершин

Кэрол выпрыгнула из автобуса, поставила на пыльную землю свою дорожную сумку и огляделась.

Где же, интересно, этот тихий, блаженный Нагир, который ей так вдохновенно расписывал турист‑англичанин в одной из чайных городка Манали? Тот Нагир, в котором семья известного русского художника, путешественника и мыслителя Николая Рериха провела десятки счастливых, творческих лет…

По обеим сторонам дороги тянулся обычный ряд лавок, чайных, магазинчиков и мелких, типично индийских «супермаркетов», заваленных до отказа всякой всячиной. За торговыми рядами виднелись: с одной стороны – склон горы, покрытый лесом, с другой – зеленая долина, посреди которой, лавируя между камнями, несся кипящий поток реки Биас.

Может, она не туда заехала? Что же ей теперь делать?

Кэрол стояла, растерянно озираясь, чувствуя на себе любопытные взгляды торговцев, сидящих в своих магазинчиках и лавках и непонятно почему улыбающихся.

Ох уж эта Индия! В этой загадочной стране тебе никогда сразу не удается получить то, что ты хочешь. Она так осторожно открывается перед тобой, как будто вначале проверяет тебя, испытывает… И так порой безжалостно развенчивает все твои ожидания и надежды!

За месяц путешествия по этой своенравной, непредсказуемой стране Кэрол усвоила одну мудрость: не торопись расспрашивать у людей, куда тебе идти и где найти то, что ты ищешь. Если с первой попытки что‑то не клеится, зайди в ближайшую чайную и выпей стакан чаю. Или два. А иногда и три, только не торопись, расслабься. Это самый верный способ решить любую проблему в этой стране – пить безумно сладкий молочный чай до тех пор, пока не забудешь о своей проблеме. И, возможно, пока ты наслаждаешься чаем, боги играючи решат за тебя твою ничтожную человеческую задачу.

На противоположной стороне дороги Кэрол увидела ресторанчик – хрупкую деревянную веранду, прилепившуюся к подножию склона, – и решительно направилась туда.

– Хэлло! – поприветствовал ее широко улыбающийся, усатый красавец‑индус, появившись из‑за занавески, за которыми в индийских ресторанчиках скрываются такие замызганные кухни, что неискушенным западным туристам туда лучше не заглядывать – они могут надолго потерять аппетит.

– Хэлло, – ответила Кэрол, улыбнулась и оглядела ресторанчик.

За столиком в углу сидел единственный посетитель – долговязый турист‑иностранец. Он, встретившись с ней глазами, приветливо улыбнулся и кивнул.

Кэрол уселась за столик напротив него, и хозяин положил перед ней меню.

– Чай, – заказала она и стала без особого интереса просматривать меню. Есть ей пока еще не хотелось.

– Вы, как я вижу, только что приехали, – заговорил с ней долговязый сосед. – Наверняка, чтобы увидеть шедевры Рериха. Признаться, здесь нечего больше делать. Покой. Красивая скука. Я живу здесь уже две недели, и за это время у местного населения был только один праздник – фестиваль в честь богини Чамунды. Шествие под барабанную дробь, распевание мантр и обильные угощения… Вы наверняка знаете, как это бывает.

Кэрол подняла на него глаза. Он говорил по‑английски с немецким акцентом.

– Почему же вы тогда сидите здесь? – спросила она.

– А я обычно не сижу здесь. Дни провожу в Манали или Маникаране, а сюда приезжаю спать. Здесь так мило по ночам воют шакалы, что хочется заснуть как можно скорее, только бы не слышать этого потустороннего, душераздирающего пения.

А он с чувством юмора, хотя и немец, подумала Кэрол и внимательно оглядела его. Высокий, худощавый, загорелый, голубоглазый, темноволосый. На вид ему лет тридцать пять, о чем говорит некоторая умудренность в глазах. Наверняка тусовщик, любитель вечеринок в ночи полнолуния, которые так популярны среди западных туристов. Кэрол встречала уже подобных ему романтиков и бродяг, которые годами скитаются по Индии, проводя полгода в Гоа на побережье океана и полгода в Гималаях. Несомненно, роскошный байк, стоящий у входа в ресторанчик, принадлежит ему.

– А где же, собственно, этот Нагир, в котором вы так любите засыпать под вой шакалов? Не здесь же, у дороги? И как все же попасть в галерею Рериха? – спросила Кэрол и увидела, как перед ней на столике появился большой стакан молочного чая, источающий непередаваемый аромат смеси корицы, гвоздики и имбиря.

– Очень просто. По склону холма вьется дорога, идите прямо по ней – и вы в Верхнем Нагире. Отсюда, с Нижнего Нагира, его не видать. А там, на холме, скрывается поселение. Есть даже древний замок, который переоборудован в дорогую гостиницу для скучающих богачей, несколько мелких гостиниц подешевле, пара ресторанов и, в завершение всего, знаменитая галерея Рериха, расположенная в усадьбе, где жила вся его выдающаяся семья.

Кэрол с благодарностью отхлебнула глоток вязкого чая.

Она видела кусочек дороги, которая начиналась почти в том месте, где приютился этот ресторанчик на веранде, тянулась вверх по холму и, изгибаясь, исчезала в сосновом лесу. Вдоль дороги стояло несколько домов, и, казалось, за ними ничего нет. Кто бы мог подумать, что там, в лесу, спрятался целый мир?

О, чудесная страна Индия, подумала Кэрол. Короткая беседа за стаканом чая – и никаких проблем!

– А как туда добраться? Только пешком? – снова спросила она своего первого нагирского гида.

– Могу подбросить вас на своем мотоцикле. Моя гостиница – недалеко от замка, а сюда я спустился, чтобы позавтракать. Сурендра – хозяин этого ресторанчика – готовит потрясающую паранту с сыром или картошкой, и я не способен ему изменить. Советую попробовать. Вообще сегодня у меня выходной: я решил не выезжать из Нагира. После вчерашней развеселой вечеринки в Маникаране приятно поскучать денек в Нагире, на крыше своей гостиницы.

Забавный персонаж, подумала Кэрол, едва сдержав улыбку: рабочие дни он проводит на вечеринках, а выходные – на крыше своей гостиницы.

– Что ж, неповторимую паранту Сурендры я как‑нибудь непременно попробую. А теперь не откажусь от вашего предложения подбросить меня в Верхний Нагир, – задорно сказала она и залпом допила оставшийся в стакане чай.

Мотоцикл яростно ревел, взбираясь на крутой холм. Кэрол сидела за спиной дружелюбного прожигателя жизни и то и дело вертела головой.

За каждым поворотом дороги перед ней открывался совершенно новый, головокружительной красоты пейзаж. Кое‑где вдоль дороги или на пригорках стояли одинокие крестьянские дома, окруженные кудрявыми фруктовыми садами. Остальное пространство склонов покрывали леса из могучих древних сосен и елей, которые величественно покачивали кронами в вышине. В воздухе витали сногсшибательные ароматы: пахла терпкая хвоя, разогретая солнцем, от садов веяло дурманящей сладостью, а необъятные эвкалипты щедро благоухали бодростью, трезвостью и исцелением.

Они поднялись довольно высоко, и отсюда Кэрол увидела широко раскинувшуюся, необозримую долину Куллу в окружении зеленых холмов, из‑за которых выглядывали далекие, подпирающие небо снежные вершины.

Они проехали мимо старинного замка индийских раджей – владык Гималайского царства, мимо древнего деревянного храма, обильно украшенного изысканной резьбой, и поселения, скрывающегося в ложбине, утопающего в зелени садов.

Кэрол задыхалась от восторга. Ей казалось, что она попала на другую планету, в другое измерение.

За одним из поворотов, у края дороги она заметила щит с надписью: «Гостиница «Альянс» – 50 метров» – и, склонившись к уху своего благодетеля, похлопала его по плечу и прокричала:

– Думаю, что мне пора поблагодарить вас за чудесную экскурсию и попытаться устроиться в гостинице «Альянс».

Она вспомнила, что не знает даже его имени.

– Мудрое решение, – ответил он. – Похоже, вам по душе это тихое селение.

Он остановил мотоцикл возле домика у дороги и заглушил мотор. Кэрол ловко соскочила на землю.

– «Альянс» – неплохое место, – продолжал ее словоохотливый гид. – Его хозяин – француз, который приехал сюда двадцать лет назад и не смог больше уехать. Он женился на местной женщине, симпатичной индианке. У них четыре дочки – все красавицы и свободно щебечут на хинди, английском и французском. Отсюда, если идти вверх по этой же дороге, вы попадете в галерею Рериха. Там – конец Нагира.

Кэрол сняла с багажника свою сумку.

– Спасибо вам огромное, – поблагодарила она и пожала ему руку. – Кстати, давайте познакомимся: меня зовут Кэрол, я из Калифорнии.

– А я – Клаус, и вы наверняка догадались, откуда я. Впрочем, я тоже сразу узнал, что вы – американка. Я живу в ложбине, в гостинице «Дримленд». Заходите в гости. Удачи! Надеюсь, увидимся еще.

– До встречи, – помахала ему рукой Кэрол, когда он принялся снова заводить свой мотоцикл.

Она сняла милую, уютную комнатку с открытой верандой на втором этаже, и как только вежливый хозяин‑француз, закончив делать записи в книге регистрации постояльцев, оставил ее, плюхнулась на постель.

Ах, если бы сейчас рядом с ней был любимый мужчина!

Она вспомнила Дэвида. Его умное, серьезное, ухоженное лицо, проницательный взгляд серых глаз.

Хотелось бы ей, чтобы Дэвид был сейчас рядом? Человек, который любит ее и хочет, чтобы она стала его женой? Он сейчас в далекой Калифорнии, наверняка думает о ней, ждет ее возвращения и ответа на свое предложение. Но любит ли она его? Готова ли связать с ним свою жизнь?

За месяц разлуки с Дэвидом она так и не нашла ответов на эти вопросы.

Почему ей всегда становится так тяжело, когда она думает об этом?

В ее жизни все всегда шло гладко, словно по хорошо разработанному плану: после окончания профессиональной танцевальной студии ее приняли в молодую тогда труппу «Модерн данс эксплорерс» в Сан‑Франциско, где за несколько лет она стала ведущей танцовщицей. Она обожала свою трудную, но такую волнующую и творческую работу, и еще в юности решила посвятить ей всю свою жизнь. Тяжелый, изнуряющий, многочасовой труд в балетном классе приносил плоды радости и упоения на сцене. Чего еще можно желать от жизни? Все остальные удовольствия казались ей тусклыми, мелкими и непривлекательными.

На мужчин, которые влюблялись в нее, она смотрела с удивлением, слабо понимая, чего от нее хотят. Когда ей было двадцать два, у нее случился короткий роман с партнером: он долго и упрямо добивался ее любви, и она наконец уступила, в большей степени поддавшись на уговоры подруг. Тебе уже двадцать два, а ты все еще девственница, говорили они, пора познать женщину в себе. Кроме того, этот опыт обогатит тебя, и ты сможешь использовать его в работе над ролями.

Что ж, подумала тогда Кэрол, искусство требует жертв. И она не разочаровалась – Поль оказался страстным, искусным любовником. Они предавались любовным играм везде, стоило им остаться наедине: в гримерных, за кулисами после репетиций, в темных коридорах театра. Кэрол не узнавала себя: из скромницы и недотроги она превратилась в сладострастницу. Перед ней распахнулся целый мир необыкновенных, потрясающих ощущений. Она с удивлением узнала, что ее тело способно танцевать не только на сцене.

Но игры с Полем длились не долго. Однажды, когда в труппе появилась новая хорошенькая танцовщица, он переключился на нее. Кэрол была в отчаянии, поклялась никогда больше не иметь дела с мужчинами и снова всецело отдалась любимой работе.

Но через три года в ее жизни появился Дэвид: искусствовед, интеллектуал, многообещающий ученый и необыкновенно интересный человек. На протяжении месяца после каждого спектакля она получала от него роскошные букеты с короткой запиской: «От почитателя вашего редкого, блистательного таланта». Потом в одной из местных газет появилась его статья, посвященная ее творчеству. Много красивых, умных, малопонятных слов в ее адрес. А через неделю на вечеринке, когда танцевальная труппа отмечала десятилетие своего существования, они впервые встретились.

Дэвид был влюблен в нее по уши. Он очень трепетно ухаживал за ней весь вечер, непрестанно острил, развлекал. После вечеринки проводил ее домой. Потом они стали встречаться. Влюбленный Дэвид окружил ее заботой, заинтриговал, обаял, и она в какой‑то момент почувствовала, что незаметно попалась в умело сплетенные любовные сети.

Дэвид нравился ей: он выглядел человеком серьезным, стабильным и надежным. Совсем не таким, как Поль. Но порой ей казалось, что в их отношениях не хватает романтического безумия, сумасбродства, легкости и глупости. И еще, пожалуй, глубины. И все же Дэвид казался таким безупречным, что она подавляла свои романтические порывы и смутные внутренние импульсы, потому что хорошо помнила, чем закончилось для нее ее первое легкомысленное увлечение мужчиной.

Через полгода Дэвид сделал ей предложение. Ничего другого от него нельзя было ожидать: он хотел сделать ее своей. Но она испугалась. И впервые задумалась: сможет ли она стать женой человека, который, если вдуматься, просто ослеплен ее внешней красотой и которого интересует только внешняя, социальная часть ее жизни – ее карьера, ее творчество. Сможет ли она жить с человеком, который становится холодным и равнодушным, когда она радостно лепечет, пытаясь поверить ему свои повседневные, мимолетные, но такие значимые для нее мысли и чувства?

И она задумалась не только над этим. В какой‑то момент, размышляя над своей хорошо устроенной, успешной жизнью, Кэрол почувствовала, что в ней не хватает чего‑то очень важного. Чего именно, Кэрол не знала, но какая‑то часть ее существа оставалась непознанной, нераскрытой, нетронутой.

И вот неожиданно ей в голову пришла отчаянная идея – взять трехмесячный отпуск и поехать в Индию. Друзья, которые бывали в этой стране, рассказывали ей много диковинных историй. С каждым приключалось там что‑то необычное: кто‑то находил своего духовного учителя, кто‑то обогащался древней индийской мудростью, кто‑то постигал смысл жизни… Кэрол же надеялась, что разлука с Дэвидом поможет ей разобраться в своих чувствах к нему и принять правильное решение.

Она приехала в Индию в мае, в самый неподходящий для путешествий по этой стране сезон, когда индийские равнины, раскаленные зноем, замирают, когда воздух обжигает ноздри и тебе кажется, что твое тело плавится, как воск.

Она месяц путешествовала по Раджастхану и Гуджарату и наконец, спасаясь от изнуряющей жары, приехала в Гималаи, в живописную горную долину Куллу. Сначала она остановилась в городке под названием Манали. Горная прохлада освежила ее, но городок, раскинувшийся на холмах, оказался полон туристов. Сюда, в поисках живительной прохлады, съехались индийские семьи с их многочисленными детишками, экстравагантная западная молодежь, хиппи… По узким, кривым улочкам Манали вверх и вниз весь день носились мотоциклы и рикши, рестораны и чайные были забиты народом. По ночам на холмах молодежь устраивала шумные танцевальные вечеринки. Кэрол не относилась к любителям подобных развлечений. Даже в Америке она, по возможности, старалась избегать вечеринок. И, конечно же, отправляясь в Гималаи, надеялась найти в горах не только прохладу, но и покой.

И вот, на третий день своего пребывания в Манали, в одной из чайных она разговорилась с приятным англичанином, от которого и узнала о тихом, почти безлюдном Нагире.

Да благословят боги все эти закопченные, обшарпанные, замызганные, но такие милые индийские чайные!

Близился полдень, и Кэрол вспомнила о ланче. Она могла заказать еду в «Альянсе»: хозяин Жиль сказал, что они готовят еду для своих постояльцев, и оставил на столике у кровати меню. Но Кэрол не любила есть в одиночестве. Кроме того, ей не терпелось поскорее ознакомиться с местностью.

Она выпотрошила на кровать свою сумку, нашла новую белую блузку из тонкого трикотажа с глубоким вырезом на груди и спине. Потом отыскала в груде вещей серые просторные брюки из грубого шелка. Эти две вещицы она купила в Джайпуре на рынке за гроши. Но какие же они удобные и легкие! В Америке она ни за что не решилась бы выйти на улицу в таком наряде. Но в Индии туристический народ разгуливал в просторной, легкой и удобной одежде, и Кэрол очень быстро полюбила этот новый для нее стиль.

Она торопливо стащила с себя джинсы и футболку, нарядилась в новую одежду, полюбовалась своим отражением в большом зеркале, висевшем на стене возле ванной, подмигнула себе и вышла из номера.

Спустившись во дворик гостиницы, окруженный высокими соснами, она помедлила, глубоко вздохнула, огляделась и стала спускаться по лесенке, ведущей на дорогу.

Итак, в какую сторону ей пойти: вверх или вниз по дороге? Когда они с Клаусом проехали мост через небольшую речку, ей показалось, что после щита с указателем гостиницы она видела еще один щит. Кажется, это была вывеска кафе. Стоит проверить, подумала она и стала спускаться по дороге.

Пройдя метров тридцать, она увидела слева сочную зеленую лужайку, в глубине которой виднелся большой старый дом с широкой верандой и странной башенкой на крыше. От дороги к дому вела тропинка, а у начала тропинки торчал выкрашенный в голубой цвет щит. На щите была нарисована гряда гор, из‑за которых виднелся кусочек солнца, похожий на ежа. Под этой смешной, примитивной живописью была надпись:

«Кафе «Рассвет»: индийская, европейская, латиноамериканская, израильская кухня. Добро пожаловать!»

Кэрол усмехнулась: ох уж эти изобретательные индусы! Все, что угодно напишут, лишь бы привлечь туристов.

Однако… почему не проверить?

Приближаясь к дому, она услышала знакомую мелодию… «Битлз»!

Здесь нашего брата‑туриста, похоже, так любят, что даже развлекают европейской музыкой, иронично подумала Кэрол и поднялась на веранду.

На веранде, у входа в кафе, занавешенного плотной пестрой тканью, стояли несколько пар ботинок, и Кэрол сообразила, что здесь ходят босиком. Она быстро сбросила с ног спортивные туфли, отодвинула занавеску и осторожно вошла.

Большая комната с высокими потолками. Слева от входа – полукруглая стойка. Вдоль стен – низкие столики, а вокруг них – удобные диванные подушки. Пол везде устлан толстыми домоткаными ковриками. В углах – пестрые бумажные светильники. Стены причудливо и хаотично расписаны: цветы, узоры, звезды, странные, непонятные символы.

Вот так заведеньице, подумала Кэрол, не решаясь идти дальше.

За столиком в углу сидела небольшая компания: три парня и девушка. Они оживленно разговаривали, смеялись. Увидев Кэрол, все четверо поприветствовали ее.

– Не стесняйтесь, проходите, – сказал один из парней. – Если вы проголодались, то вы в нужном месте.

Кэрол робко пересекла комнату, уселась неподалеку от них и открыла меню. У нее разбежались глаза. Похоже, здесь и вправду можно заказать какой‑нибудь европейский изыск. Итак, что она закажет? Пусть это будет шведское рости с салатом, кофе с молоком и банановый пирог.

– Привет! – услышала она глубокий мужской голос и подняла глаза.

Высокий, стройный парень подошел к ее столику и сел напротив.

– Привет, – ответила ему Кэрол.

Парень положил перед ней небольшой листок бумаги и карандаш.

– Если вы готовы сделать заказ, запишите его на этом листке, – вежливо сказал он и улыбнулся.

Кэрол удивленно подняла брови. Она не ожидала, что в индийском кафе ее будет обслуживать европеец. Англичанин с обаятельной улыбкой. Вот так сюрприз!

Она быстро заполнила листок и протянула ему.

– Кофе подать перед едой или после? – спросил он, просмотрев ее заказ.

А он знаком с индийскими обычаями, заметила Кэрол. В Индии чай или другие горячие напитки принято подавать перед едой. Но европейцам это не всегда по душе.

– Перед, – ответила она. Ее раздирало любопытство. – А вы что, работаете в этом кафе?

– Это мое кафе. Я здесь и хозяин, и повар, и официант. Вас это удивляет?

– Конечно. Вы живете здесь?

– Нет, но я приезжаю сюда вот уже третье лето, снимаю этот дом и открываю кафе. Предпочитаю совмещать отдых с работой, – непринужденно ответил он и снова улыбнулся. – Итак, сначала кофе, а потом – все остальное, – уточнил он, вставая.

Кэрол откинулась на подушку и проследила, как он большими шагами пересек комнату и исчез за ширмой в кухне.

Интересно, где этот красивый мальчик научился готовить такое количество блюд? – подумала она. Может, он профессиональный повар, влюбленный в свое дело? Если так, то она хорошо понимает его.

Через несколько минут он появился, неся на подносе чашку кофе.

– Ваше рости будет готово минут через пятнадцать. Не умрете с голоду? – спросил он и наклонился, подавая ей кофе.

– Постараюсь, – усмехнулась она и посмотрела на него.

И вдруг почувствовала, что ей трудно оторвать от него взгляд. Круглое лицо с сильными скулами, выразительные, блестящие зеленые глаза, тонкий, ровный нос, красивая линия губ со слегка приподнятыми уголками, пепельные волосы, подстриженные под «ежик»…

Как только он отошел от ее столика, парень из соседней компании окликнул его:

– Крис, можно нам еще по стаканчику чая? И скажи, если тебе нужна помощь на кухне, мы готовы помочь.

– Спасибо, ребята, у меня почти все готово, – ответил он и снова скрылся за ширмой.

Значит, зовут его Крис. И здесь, похоже, собираются завсегдатаи и друзья.

– Извините, вы откуда? – услышала она голос соседа, явно обращающегося к ней, и повернула голову.

– Из Калифорнии. А вы?

– А мы все из разных стран. Девушка из Италии. Я из Голландии. Вот этот приятель – испанец, а тот – швейцарец.

– И вы путешествуете вместе?

– Нет, мы познакомились здесь, у Криса и собираемся через два дня отправиться вместе в Ладакх. Хотите присоединиться?

– Неплохая идея. Я подумаю, – легко ответила Кэрол.

В комнате снова появился Крис с подносом.

– Ваш чай, ребята, – сказал он, расставляя перед ними стаканы. – А ваша еда, леди, будет готова через пару минут. – Он повернул к ней голову и снова улыбнулся.

Лучше бы он этого не делал.

Кэрол ела свое рости и невольно время от времени поглядывала на веселую компанию в углу. Новых посетителей в кафе не было, и Крис сидел теперь в кругу своих друзей, пил чай и что‑то упоенно рассказывал, размахивая руками. Его живое, красивое лицо то озарялось, то кривилось в смешных гримасах, и, засматриваясь на него, Кэрол пыталась внушить себе, что испытывает чисто эстетическое наслаждение.

Он необыкновенно энергичен и артистичен, думала она, к тому же оптимист, влюбленный в жизнь, и, возможно, сорвиголова.

Но периодически странные, неожиданные, предательские мысли проносились через ее голову. Стоило ей перевести взгляд с его лица на гибкое, сильное тело, как ее охватывало безответственное, откровенно сексуальное волнение. Подумать только, что этот темпераментный мужчина способен творить в постели, думала она, и ее щеки покрывались стыдливым румянцем.

Что с ней происходит? Ведь у нее есть Дэвид!

Ее тарелка была уже почти пуста. Еда оказалась изумительной. Но ей все еще не хотелось уходить отсюда.

Этот мальчик – чудесный повар, продолжала размышлять она. Интересно, у него есть подруга? Наверняка. Такой шустрый, красивый и сексуальный парень не может быть одиноким. Тем лучше для нее…

И для подруги, и для Кэрол. И, возможно, для Дэвида.

В кафе появилось несколько новых посетителей и, приняв у них заказ, Крис снова исчез на кухне.

Так, пора выбираться из этого экзотического кафе, не то можно просидеть здесь весь день.

Решив не дожидаться, пока Крис выйдет, она сама направилась в кухню, чтобы попросить у него счет. Она подошла к кухне, резким движением руки отодвинула ширму. И вскрикнула. Крис стоял перед ней, лицом к лицу, с подносом в руках. Тарелка спагетти под алым томатным соусом, покоившаяся на подносе, подпрыгнула, и все ее аппетитное содержимое вывалилось на грудь Кэрол, на ее новую белую блузку из Раджастхана.

– О Боже, что я натворила… Простите меня… Я не хотела. Какая я неуклюжая. Я только собиралась попросить счет, – виновато причитала она.

Она стояла, беспомощно разведя руки, и глупо оглядывала кровавый узор на своей груди, крепко пахнущий чесноком и перцем, и свисающие с него сосульки спагетти.

– Это вы меня простите, ради Бога. Мне нужно было быть осторожнее. Постойте спокойно, не двигайтесь. Черт, пропала ваша белая блузка. – Он быстро поставил поднос на стол и снял с вешалки кухонное полотенце. – Давайте как‑нибудь стряхнем с нее все это дело, – добавил он и принялся полотенцем суетливо стряхивать с груди Кэрол чей‑то погибший ланч.

Она стояла и смотрела, как трогательно и усердно он трет полотенцем ее грудь, пытаясь смахнуть упрямую, липкую бахрому. И вдруг расхохоталась. Ее звонкий смех заставил его остановиться.

– Я что‑то не так делаю? – удивленно спросил Крис.

Он выпрямился, оглядел ее и… тоже рассмеялся.

Они стояли друг перед другом и, хватаясь за животы, покатывались от хохота.

– К черту блузку, – наконец сказала Кэрол. – Я куплю себе новую.

– К черту спагетти, – сказал он. – Я приготовлю еще одну порцию.

Только сейчас они заметили, что публика в кафе с любопытством наблюдает за импровизированным представлением, которое они устроили, и тоже весело хохочет.

– Итак, я, кажется, собиралась попросить у вас счет, – едва справившись с очередным приступом смеха, сказала она. – Будет неплохо, если вы включите в него стоимость порции спагетти, которую я угробила.

– И не подумаю, – ответил он. – Эти спагетти угробили вашу блузку, и я не позволю вам платить за них. Кстати, можете оставить мне вашу блузку, и я попробую отстирать ее, – лукаво добавил он.

– И в чем, тогда, прикажете мне разгуливать по Нагиру?

Он опустил глаза на ее грудь, невольно задержал взгляд, замер и заметно смутился. Кэрол ощутила его взгляд почти как прикосновение.

– Нет, это плохая идея, – пробурчал он. – Но можете принести мне ее завтра. Правда, я не шучу. Вы ведь завтра будете еще здесь?

Этот парень – оригинал. Еще ни один мужчина не предлагал ей постирать ее одежду.

– Спасибо, – сказала она. – Вы очень любезны по отношению к моей блузке. Но не думаю, что она того заслуживает.

Они прошли к стойке.

– Саймон, извини, – бросил Крис в сторону новоприбывшей компании, – ты видел, что случилось с твоим ланчем. Он предпочел упокоиться на груди этой милой леди. Так что, похоже, тебе суждено остаться сегодня без ланча.

– Я долго могу прожить без еды, Крис, – ответил ему смуглый симпатичный парень из компании. – Но вот без веселья вряд ли продержусь и час. А вы нас славно посмешили, ребята.

Кэрол, стараясь вести себя сдержанно, расплатилась и вышла из кафе. Крис вышел вместе с ней на веранду.

– Приходите сюда еще, леди. Мы с вами сегодня имели успех. Кстати, как вас зовут? – спросил он, когда она уже стояла на ступеньке.

– Кэрол, – ответила она, повернув к нему голову. И он опять одарил ее чертовски обаятельной улыбкой.

Кэрол вынуждена была вернуться в «Альянс», чтобы переодеться.

Стоя перед зеркалом в номере и разглядывая произведение современной живописи на своей блузке, она вспомнила руки Криса.

О Боже, всего пятнадцать минут назад незнакомый мужчина прикасался к ее груди, и делал это так непосредственно и смешно, совершенно не заботясь о том, что прикасается к одному из самых эротичных мест на теле женщины.

Она вспомнила его большую руку с длинными, гибкими пальцами. И как он потом завороженно смотрел на ее грудь, как будто только что вдруг заметил ее под тонкой блузкой.

Отчего она вдруг ощутила этот горячий прилив чувственности? Может, оттого, что к ней давно не прикасался мужчина?

За месяц путешествия по Индии она встретила много симпатичных мужчин, и наверняка встретит еще не одного. А что до прикосновений, то через пару месяцев она вернется к Дэвиду.

Она стащила с себя блузку и яростно швырнула ее в угол. Потом сняла брюки и трусики и зашла в ванную – смыть под теплым душем остатки соуса со своего тела.

Усадьба Рериха находилась в полукилометре от ее гостиницы. Это оказался изящный двухэтажный коттедж в английском стиле, стоящий посреди ухоженного сада. Кусты пышных гортензий и царственных роз окружали дом.

Кэрол неторопливо прогулялась по полупустым залам галереи, внимательно рассматривая уникальные картины. Больше всего ее воображение потрясли полные жизни и света горные пейзажи, написанные яркими, смелыми красками, и искусная графика пастельных эскизов к большим работам философского содержания.

Вечером, лежа в постели, Кэрол решила написать Дэвиду. Ей было немного совестно оттого, что за месяц она написала ему только одно письмо. И поскольку она часто переезжала с места на место, она не могла послать Дэвиду свой адрес. Теперь же, оказавшись в Нагире, она поняла, что останется здесь на месяц, и Дэвид сможет написать ей сюда.

Опытные, хорошо знающие Индию туристы, посоветовали ей отсидеться в горах до сезона дождей. Когда обильные дожди слегка освежат равнины Индии, можно будет продолжить путешествие.

Кэрол достала из сумки блокнот с бумагой для писем, удобно устроилась, лежа на животе, и задумалась.

Сейчас она расскажет Дэвиду, как попала в этот тихий, романтичный уголок Гималаев, где от тишины звенит в ушах, от запахов пьянеешь, а от красоты хочется молиться. Она расскажет ему о чудесных картинах Рериха и о своем маленьком, смешном приключении в кафе.

Но стоило ей написать слова «Дорогой Дэвид», как откуда‑то из черноты ночи за открытым окном послышался странный, жутковатый, протяжный вой, похожий то ли на лай собаки, то ли на плач младенца, то ли на смех безумца. Ему в ответ послышался другой – такой же протяжный и завораживающий, от которого по коже Кэрол пробежали мурашки.

Так вот как в Нагире поют шакалы. Кэрол отложила ручку и перевернулась на спину.

О чем, интересно, эти дикие лесные звери пытаются ей сообщить?

За время путешествия она успела привыкнуть к тому, что в Индии, постоянно находясь в близком контакте с животными, невольно учишься слушать и понимать их язык. Переговариваясь между собой, животные могут сообщить и нам что‑то важное для нас.

Она лежала, вслушиваясь в перекличку шакалов, и чем дольше слушала их протяжные голоса, тем меньше эти странные, жутковатые звуки пугали ее.

Итак, о чем же хотят рассказать ей шакалы?

Может, о том, что в ее жизни произойдет неожиданная, крутая перемена?

Кэрол проснулась на рассвете, когда солнце еще не выкатилось из‑за гор, и долина лежала, укрытая гигантской тенью, окутанная тонким голубым туманом.

Рядом с собой на подушке она нашла начатое вчера вечером письмо Дэвиду. К словам «Дорогой Дэвид» прибавилась только одна строка: «Ты не представляешь себе, как я здесь счастлива».

Она глубоко вздохнула, потянулась и легко, как мячик, подскочила на ноги. Ей хотелось поскорее посмотреть на мир за стенами комнаты.

Набросив легкий халатик, она вышла на веранду. Раннее утро заключило ее в свои прохладные объятия. Сосны, растущие во дворике гостиницы, были щедро украшены гирляндами из крупного, прозрачного бисера росы.

Возле дома хозяина, на длинной деревянной лавке сидели две женщины‑индианки в пестрых пенджабских платьях. Увидев Кэрол, они улыбнулись ей и закивали головами.

Вскоре из дома вышел и сам хозяин – высокий, энергичный Жиль.

– Доброе утро! – крикнул он Кэрол. – Как вам спалось?

– Доброе утро, – ответила она. – Спала я чудесно. Спасибо.

– Вы наверняка хотите выпить чего‑нибудь горячего: чаю, кофе, молока, шоколада?

– Шоколада, – не задумываясь, выпалила Кэрол.

Обращаясь к одной из женщин, Жиль что‑то быстро проговорил на хинди, и женщина исчезла в доме. А через десять минут мальчик‑слуга принес в комнату Кэрол большую чашку шоколада.

Кэрол уселась на кровать в позе лотоса и, обхватив руками горячую керамическую чашку, осторожно отхлебнула.

Может, по какой‑то счастливой случайности, она сегодня проснулась в раю?

Она бросила взгляд на едва начатое письмо Дэвиду. Не беда, она закончит его вечером.

Имеет ли она право быть такой счастливой без него?

Перед завтраком Кэрол решила устроить себе прогулку – посмотреть, как поднимается солнце, окрашивая столпившиеся вдалеке вершины в нежно‑розовый, красный, а потом в золотистый цвет. Такими она видела их вчера на холстах Рериха.

После долгой прогулки по единственной дороге Нагира она наконец почувствовала голод.

Куда пойти завтракать? Можно спуститься в Нижний Нагир и отведать хваленой паранты Сурендры. Можно позавтракать у Криса… В Нижний Нагир ей придется спускаться хороших полчаса, тогда как до кафе Криса рукой подать.

Она впервые за сегодняшнее утро посмотрела на часы, лежавшие в ее маленьком рюкзачке. Было только семь. Надо же, в какую рань она сегодня вскочила…

Крис наверняка в этот час еще спит. Но можно проверить, ведь ей все равно придется пройти мимо.

Кэрол шагала по дороге, мурлыча себе под нос простодушную, романтичную мелодию из какого‑то индийского кинофильма. Она такое количество раз невольно слышала эту песенку в разных частях страны, что наивный мотивчик въелся ей в память и даже начал нравиться.

Она заметила Криса еще издалека. Он стоял на веранде своего кафе и что‑то прилаживал к одной из деревянных подпор.

Если он сейчас поднимет глаза и увидит меня, то я иду завтракать к нему. Если нет – то в Нижний Нагир, к Сурендре.

И как только она подумала об этом, Крис оторвался от работы, поднял голову и посмотрел на дорогу.

Узнает он ее или нет? И в ту же секунду она увидела, как рука Криса взметнулась над его головой.

Кэрол помахала ему в ответ и свернула на тропинку, ведущую к «Рассвету».

– Доброе утро, леди Кэрол! Как поживает ваша живописная блузка?

Поднимаясь на веранду, Кэрол заметила, что он искренне, как ребенок, обрадовался ее появлению. Зеленые изумрудины глаз живо поблескивали.

– Привет, Крис. К сожалению, не знаю, забыла спросить ее об этом. Но боюсь, что она еще не осознала великой чести превратиться в предмет искусства.

– А вы – ранняя птичка. Надеюсь, составите мне компанию за завтраком, – сказал он, приглашая ее сесть за столик на веранде. – Ужасно не люблю есть в одиночестве.

– Я тоже. И уверена, что это бедствие постигает тебя не часто. Ты не против, если мы перейдем на «ты»? – спросила она.

– Как леди пожелает.

На Крисе были коричневые хлопчатобумажные брюки и белая футболка с вышитым на ней цветными шелковыми нитками буддийским орнаментом и надписью «Свободу Тибету». Под яркими лучами утреннего солнца Кэрол рассмотрела на его сильных руках мелкие золотистые веснушки.

Его телосложению мог бы позавидовать любой танцовщик из нашей труппы, подумала она.

– Я принесу тебе меню, – сказал Крис и метнулся в дом. Через несколько секунд он вернулся и положил перед ней раскрытое меню.

– Если ты заметила, это – вегетарианское кафе. Надеюсь, это не смущает тебя? Я сам вегетарианец и не готовлю мясных блюд, но терпимо отношусь к яйцам, – торопливо добавил он.

Кэрол чувствовала, что он слегка возбужден, и его возбуждение передавалось ей. Чтобы скрыть это, он пытался все время говорить.

– Я заметила это еще вчера. Путешествие по Индии заставило меня пересмотреть свою диету. В этой стране чаще встречаются вегетарианские рестораны и кафе, чем невегетарианские, – ответила она и быстро пробежалась глазами по меню. – Что ж, я буду омлет с грибами и помидорами, два тоста с маслом и зеленый чай. Кстати, вчерашнее рости было изумительным. И пирог тоже.

– Правда? Спасибо. Не часто услышишь от женщины похвалу в адрес своих кулинарных способностей.

– Не верю, потому что женщины любят, когда мужчины готовят и подают им еду. Может, только из зависти не слишком щедры на похвалы. Но я всегда считала, что мужчины – лучшие повара, чем женщины.

– Похоже, я плохо знаю женщин, – сказал он и быстро добавил: – Прости, но мне придется оставить тебя. Ненадолго. Итак, сначала я подаю тебе зеленый чай, верно?

– Верно.

А вот насчет незнания женщин парень явно приврал. С такой внешностью трудно сохранить целомудрие и неискушенность.

Он снова исчез.

Странный какой. Неужели он мечется вот так целый день, обслуживая голодных туристов? Должно быть, в нем море энергии и ему постоянно приходится ее контролировать.

Через пару минут перед Кэрол на столике возникли чашка и чайник. А Крис снова исчез.

Когда он опять появился с двумя тарелками омлетов и грудой золотистых тостов на подносе, Кэрол не удержалась и спросила:

– А у тебя бывают выходные? Или ты работаешь вот так изо дня в день без перерыва?

– Я могу устроить себе выходной в любой день, когда захочу. Иногда я на пару дней ухожу в горы с кем‑нибудь из друзей. Еще люблю местные фестивали и ярмарки. В эти дни мое кафе закрыто, или кто‑то из друзей хозяйничает вместо меня. А ты небось решила, что я свихнувшийся трудоголик?

Кэрол улыбнулась.

– Кто тебя знает…

– Просто я люблю быть в движении, или, скорее, по‑другому не могу. Я с детства был непоседой и доставлял родителям немало хлопот. Трудно управляемый ребенок. – Но я никогда не мог делать то, что мне не нравится. Такова, видимо, моя природа, и с этим я ничего поделать не могу.

– А чем ты занимаешься в Англии? – снова спросила Кэрол, укладывая на тост кусочек сочного омлета. – Надеюсь, ты не сочтешь мое любопытство за грубость?

Однако ее назойливость, по‑видимому, ничуть не смущала его.

– Я редко там бываю, – охотно ответил он. – Большую часть своей жизни я путешествую. Не могу долго сидеть на одном месте и не люблю. Незаметно обрастаешь паутиной привычек, жизнь теряет элемент непредсказуемости, авантюры. Ум становится сонным и ленивым. Я пробовал, но не смог. – Сказав последнюю фразу, он слегка помрачнел.

Видимо, нахлынули какие‑то неприятные воспоминания, прочла по его лицу Кэрол. И решила отвлечь его.

– Так вот как ты постиг секреты интернациональной кухни. Скажи, ты профессиональный повар?

– В данный момент, да. Но не уверен, что останусь им, когда уеду из Индии через несколько месяцев.

– А что еще ты умеешь делать так же хорошо, как готовить еду?

Вопрос спорхнул с ее губ так легкомысленно и невинно, что она не сразу догадалась, что он прозвучал двусмысленно.

Крис усмехнулся и впервые за все утро посмотрел на нее долгим, откровенным, обволакивающим взглядом, как будто спрашивал: А ты действительно хочешь знать об этом, девочка?

О да, она не сомневается, что «этим» искусством он владеет не хуже, чем кулинарным. Но, черт побери, неужели он так прекрасно чувствует, что с ней происходит и чем полна ее голова?

Он заметил, как она сначала покраснела, потом побледнела и опустила глаза в тарелку.

– Видишь ли, – как ни в чем не бывало начал он, – путешествуя, можешь оказаться в самой непредвиденной и каверзной ситуации. Можешь, например, остаться без денег в чужой стране. Что делать? И тогда приходится быстро осваивать какую‑нибудь практичную профессию, которая тебе по душе. Однажды на Гавайях, в одной подозрительной гостинице меня обокрали. Остались только паспорт, авиабилет и фотоаппарат. Уезжать мне не хотелось, потому что я пробыл там всего неделю. И вот я стал ходить по пляжам и фотографировать людей. Просто бродил и пытался поймать забавные или выразительные сценки. Самые удачные снимки я печатал и показывал тем, кого снимал. Многим нравились мои снимки, и они покупали их у меня. Так я прожил на Гавайях два месяца, зарабатывая на еду и гостиницу. И к тому же прекрасно проводил время.

– Я бы так не смогла, – уныло сказала Кэрол.

В этот момент они услышали рокот мотоцикла, доносящийся со стороны дороги. Мотоцикл с шумом въехал на лужайку и остановился. В долговязой фигуре мотоциклиста Кэрол узнала Клауса.

– Привет, привет! – прогрохотал Клаус, поднимаясь на ступеньки веранды. – Знакомые все лица! Рад видеть тебя, Кэрол. Как ты устроилась?

– Прекрасно. А ты, как я вижу, порой изменяешь своим традициям. Или у Сурендры сегодня не удалась паранта? – с улыбкой спросила она.

– Это традиции изменяют мне, – ответил, недовольно поморщившись, немец. – Представляете, прихожу утром к Сурендре, а там вместо Сурендры его подросток‑сын. «Где папа?» – спрашиваю. А он отвечает: «На свадьбе. Вчера родственники увезли его в деревню помогать готовить свадебный пир». Черт знает что, просто приехали и увезли человека. И их совершенно не волнует, где и чем я буду сегодня завтракать, – шутливо возмущался Клаус.

– Бедняга Клаус, – сказал ему Крис, почесывая подбородок. – Придется тебе сегодня есть на завтрак мою отраву. И завтра, и послезавтра, возможно, тоже, потому что, насколько я знаю, индийские свадьбы длятся не меньше трех дней. А вы, как я вижу, знакомы? – спросил он, переводя взгляд с Клауса на Кэрол.

– Да. Я подобрал вчера эту милую девушку в Нижнем Нагире. Она растерянно оглядывалась по сторонам, и я понял, что она ужасно разочарована. Когда я приехал сюда впервые, со мной было то же самое. Я остановил свой байк у дороги и долго, как дурак, пялился на гору. Потом Сурендра появился на своей веранде и показал мне рукой на дорогу вверх.

Крис вытащил на веранду еще один стул. Клаус уселся и взял в руки меню. Но тут же перевел взгляд на стол.

– А вы, как я погляжу, уже позавтракали? Судя по пятнам на тарелках, это были омлеты. И поскольку от них ничего не осталось, они были вкусные, – размышлял Клаус. – Крис, можно мне такой же омлет? И чашку кофе, очень черного и крепкого.

Кэрол поднялась.

– Крис, спасибо за завтрак и за компанию. Я бы хотела расплатиться, – сказала она, увидев, что он собирается снова исчезнуть в доме.

– Может, выпьешь еще чашку чаю? – Он задержался в дверях и улыбнулся. – За счет заведения.

О Господи, почему этот мужчина так привлекателен? И почему он не хочет, чтобы она уходила? Она растерялась под его взглядом.

Но ей на помощь пришел Клаус.

– И правда, Кэрол, выпей еще чаю, куда тебе торопиться. А если подождешь, пока я поем, можем вместе сходить в храм Кришны. Он находится на холме, в двадцати минутах ходьбы отсюда. Говорят, что он стоит здесь еще со времен «Махабхараты», и его построили Пандавы, когда скитались по здешним местам в изгнании. Оттуда открывается изумительный вид на долину.

Крис сурово глянул на Клауса. Похоже, ему это предложение было не по душе. Оба мужчины уставились на нее.

– Согласна, – неожиданно сказала она. – Еще один чай, а потом прогулка. Звучит заманчиво. Тебе, Клаус, видимо, суждено быть моим нагирским гидом.

Крис стоял на кухне и ожесточенно колотил вилкой в миске, взбивая яйца.

Черт, почему он так огорчился, когда Клаус пригласил эту хорошенькую, тоненькую, белокурую американскую девочку на прогулку? Какое ему дело, куда и с кем она пойдет? Неужели снова очаровательная женщина пытается вторгнуться в его безмятежное, свободное, холостяцкое существование?

Еще вчера, когда он впервые увидел ее, его сердце подозрительно дрогнуло. Глупое, смешное сердце, которое вечно напридумывает чего‑то, нафантазирует, вознесет тебя к вершинам сладких восторгов, а потом вдруг уронит в бездну обывательщины, в скучный, маленький, ограниченный мирок привычек и обязанностей. Так было с Элен, так будет со всеми другими женщинами. Сначала ты, как ослепленный болван, поклоняешься им, жертвуешь собой, пытаешься ублажить, сделать их жизнь богатой и наполненной, а они постепенно начинают использовать тебя, требовать и диктовать, пытаясь подрезать тебе крылья и потуже затянуть узел на твоей шее.

Ну и что, что эти огромные глаза смотрят с такой невинностью. Знаем мы эту женскую невинность. Вначале все они – ласковые, игривые киски, но стоит тебе открыть им свое сердце, как они превращаются в пантер и вонзают в твое сердце стальные коготки.

Сам‑то он тоже хорош. Еще вчера было ясно, что эта американская куколка опасна. Весь вчерашний вечер он не мог забыть, как, неуклюже стряхивая с ее блузки свой кулинарный шедевр, ощутил под тонкой тканью нежные бутоны ее сосков. И как потом она залилась смехом – звонким, заразительным. Но кто же, интересно, тот осел, который вчера клялся себе, что не будет ни смотреть на нее, ни улыбаться, а сегодня, как только увидел ее изящную фигурку на дороге, так разволновался, что чуть не свалился с веранды, и давай ей ручкой махать и потом танцевать вокруг нее. И как он размяк, когда она похвалила его еду. Тюфяк! А потом вдруг уставился на нее и вообразил, что она с ним кокетничает.

Нет, ни одной женщине не дано понять его, ни одной из них не известно о стремлении духа к познаниям, о страсти к свободе и о тех высоких радостях, которые они приносят.

Крис отставил миску со взбитыми яйцами в сторону и принялся мелко крошить лук, помидор и грибы.

Так, нужно усмирить разбушевавшиеся гормоны и держать себя в руках – быть веселым и равнодушным. Ну и что, что ему показалось, будто в этой девочке есть что‑то необычное? Какой‑то настоящий огонь… Какое ему дело до нее? Он почти год продержался без женщин и, если сейчас устоит, то сможет и дальше жить без них долго и счастливо, без облаков над головой и бурь в душе.

Он смешал накрошенные продукты с яйцами и вылил колоритную массу на шипящую сковороду.

Пока Клаус с молчаливым удовольствием ел свой слегка пережаренный омлет, Кэрол пила чай и разглядывала лужайку. Они были на веранде одни. Крис возился на кухне: сказал, что хочет приготовить к ланчу любимый всеми его друзьями банановый пирог.

На лужайке у склона красовалось три молодых фруктовых деревца, а возле веранды рос огромный куст лиловых гортензий.

Кэрол любовалась цветами, когда увидела на тропинке приближающуюся к дому фигуру индианки в зеленом сари. Это была женщина средних лет. Она выглядела уставшей, но в ее глазах блестели веселые огоньки. Женщина поднялась на веранду, улыбнулась им и, почтительно сложив ладони, поприветствовала:

– Намасте!

– Намасте! – в один голос ответили ей Кэрол и Клаус.

Женщина сбросила резиновые шлепанцы и вошла в дом.

– Кто она? – спросила Кэрол у жующего Клауса.

– Служанка, помогает Крису убирать кафе и мыть посуду. Она из местной бедноты. Говорят, в молодости она была проституткой. Муж рано умер, и его жадная родня отняла у нее дом и сад. Она осталась с двумя детьми и поселилась в хижине в лесу. Говорят, она была очень красивой, мужики сходили по ней с ума. Нужда заставила ее заняться проституцией.

Кэрол задумалась.

– Эта женщина работает у Криса вот уже третий сезон, – продолжал Клаус. – Мне кажется, ему просто жаль ее, и он пытается ей помочь. Он неплохо платит ей, а, уезжая из Нагира, всегда оставляет небольшую сумму денег и покупает одежду и школьные принадлежности детям. Да, не все в этих райских деревушках процветают. Те, у кого есть свои фруктовые сады, живут побогаче. Остальные – либо работают на них, либо обслуживают туристов в сезон: сдают жилье, открывают чайные и ресторанчики. Поживешь здесь, сама все увидишь. Ты ведь не собираешься еще уезжать?

– Нет. Думаю, пробуду здесь около месяца.

Он проглотил последний кусочек омлета, запил его кофе и встал.

– Ну как, мисс, готова к прогулке?

– Готова.

Клаус заглянул в дом и прокричал:

– Крис, мы отбываем! Заплачу тебе позже, когда приду на пирог!

– Приятной прогулки! – донесся голос Криса из глубины дома.

Кэрол и Клаус медленно поднимались по широкой, выложенной камнем, виляющей тропе, ведущей через могучий сосновый лес.

– Ты так хорошо знаешь эту страну. Похоже, ты в Индии не первый год? – спросила она и остановилась, чтобы перевести дыхание.

– Пятый. До этого пять лет колесил по свету и вот наконец нашел то, что искал.

– И что же ты нашел? – любопытствовала Кэрол.

– Покой и свободу. Здесь никто не говорит тебе, что ты должен делать. Ты не должен выполнять чужих приказов. Никакого политического маразма. Здесь чувствуешь себя просто человеком.

– А чем ты раньше занимался?

– Я – бывший военный. В восемнадцать лет ушел в армию, потом служил в специальных частях. Был молод и глуп. Хотел стать настоящим мужчиной. Нас дрессировали, как скотину, фаршировали мозги идеями о патриотизме, долге и чести. Потом я женился, и на мне повисло еще больше ответственности и долга. Но в один прекрасный день я узнал, что жена изменяет мне, а армия использует. И я взбунтовался – бросил и армию, и жену. Все, что у меня было, оставил жене и пустился бродить по миру.

Кэрол посмотрела на него широко распахнутыми, удивленными глазами.

– А чем ты здесь занимаешься? Как зарабатываешь на жизнь?

– Я делаю флейты из бамбука и продаю их туристам. Три зимних месяца провожу в Гоа на пляжах, потом несколько месяцев живу на Ганге в Ришикеше – смываю грехи в святых водах. А после снова отправляюсь грешить в Гималаи. – Он улыбнулся и достал из сумки, висевшей у него на плече, изящную флейту.

Кэрол так и предполагала, когда впервые увидела его. Она встречала людей, ведущих подобный образ жизни, но никогда не пыталась выяснить у них, почему они так живут.

Клаус бережно приложил флейту к губам, и из нее полились живые, прозрачные, завораживающие струи звуков.

– Ты прекрасно играешь. Где ты этому научился? – снова спросила Кэрол, когда он перестал играть.

– В Латинской Америке, у перуанских индейцев. И мне это занятие больше по душе, чем бегать в автоматом в руках.

Кэрол рассмеялась. Какие удивительные, необычные люди окружают ее теперь. И в жизни Криса, и в жизни Клауса было нечто общее – эти люди жили так, как хотели. И они выглядели счастливыми.

– И когда же ты все это успел? Если не секрет, сколько тебе лет, Клаус?

Они стояли на вершине холма и любовались долиной.

– Сорок. И я не собираюсь возвращаться к прошлой жизни. А чем занимаешься ты? Ты выглядишь рафинированной, светской леди. Наверняка имеешь отношение к искусству.

– О, я – всего лишь скромная танцовщица в труппе балета модерн, – сказала она и с гордостью добавила: – И я влюблена в свою работу.

– Это прекрасно, когда человек любит то, что он делает.

Они посетили древний храм Кришны, посидели в тени деревьев во дворике возле храма, побеседовали с брамином – индуисским священником, который жил со своей семьей при храме и совершал в нем ежедневные ритуалы.

Приятно уставшие, слегка возбужденные и голодные Кэрол и Клаус вернулись в кафе «Рассвет», когда было около часу дня. В кафе тихо играл джаз, и почти все столики были заняты. Стоя посреди комнаты и широко улыбаясь, Клаус посылал приветы всем своим знакомым. Казалось, он был знаком почти со всеми, кто сидел теперь в кафе. Кэрол тоже узнала некоторых из посетителей.

За одним из столиков сидел парень по имени Саймон, чей ланч вчера так славно развеселил здешнюю публику. Напротив него сидела брюнетка с пышными, вьющимися волосами, а рядом с ней – длинноволосый, совсем юный на вид парень. Саймон помахал Клаусу и Кэрол рукой.

– Присаживайтесь к нам, – пригласил он. – Ужасно хочется познакомиться с девушкой, которая так звонко и заразительно смеется. Кстати, я сегодня снова заказал спагетти под томатным соусом. – Он подмигнул Кэрол и, подвинувшись к краю стола, уступил ей свое сиденье. Клаус уселся напротив, рядом с девушкой и парнем.

– Итак, как же тебя зовут, смеющаяся апсара? – спросил Саймон и, склонив голову к плечу, посмотрел на Кэрол.

– Кэрол Гринуэй, я из Калифорнии.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Саймон, и я из Шотландии. А это – Дарси и Лоран. – Он представил ей своих друзей.

Кэрол сразу же узнала в девушке свою соотечественницу.

– Ты из какого штата?

– Из Нью‑Джерси.

– А я из Парижа, – вставил длинноволосый юноша с женственным, как у бога Кришны, лицом.

– Знаешь, Кэрол, – снова заговорил Саймон, – когда я вчера услышал твой смех, я подумал, что ты спустилась к нам с небес. Местные брамины говорят, что эти места часто посещают небожители. В одной из древних индийских легенд Нагир упоминается как место, куда божества слетаются повеселиться. Небесные танцовщицы – апсары и музыканты – гандхарвы избрали окрестности этих холмов для своих вечеринок.

– Как интересно. И кто‑нибудь из вас видел их? – с легкой иронией в голосе спросила Кэрол.

– Мне вчера показалось, что я видел одну, – вздохнул Саймон и с нескрываемым восхищением посмотрел на Кэрол.

– И ты не ошибся, приятель, – недовольно пробурчал Клаус. – Она – самая настоящая профессиональная апсара. Только не надо на нее так пялиться.

– Ты и вправду танцовщица? – удивился Саймон.

Кэрол улыбнулась и кивнула – длинная прядь белокурых волос свесилась ей на лицо. Она ловко заправила ее за ухо.

– А чем занимаетесь вы? – спросила она, оглядев компанию своих новых знакомых.

– Дарси – художница, – снова взял на себя инициативу Саймон. – Можешь полюбоваться ее творениями на стенах этого кафе. Мы здорово подурачились, когда она расписывала его. Лоран – молодой профессиональный композитор, можно сказать, Моцарт техно‑джаза. Этим он зарабатывает на жизнь. Но, бывает, сочиняет симпатичные песенки во французском стиле. А что до меня, то я – скромный исполнитель его музыкальных шедевров.

– И все мы сидим здесь и ждем ланча, – снова вмешался в разговор практичный Клаус. – Слушайте, вы, компания апсар и гандхарвов, не знаю, как вы, а я чисто по‑человечески голоден. Пойду‑ка я проведаю нашего кормильца Криса. Ему наверняка нужна помощь на кухне.

Клаус медленно встал.

– Я пойду с тобой, – неожиданно вызвалась Кэрол.

– Лучше не надо. – Клаус встал за ее спиной и положил ладони ей на плечи. – Ты же не хочешь, чтобы столько народу осталось голодным? Я слышал, чем закончилось вчера твое посещение такого сакрального места, как кухня Криса.

– Но мне ужасно интересно посмотреть, как он там колдует над кастрюлями. Правда, – торопливо проговорила Кэрол.

Ей действительно вдруг нестерпимо захотелось увидеть Криса. Она ждала, что увидит его, еще когда они с Клаусом приближались к кафе. У нее тогда почему‑то сильно заколотилось сердце, почти как перед выходом на сцену. Войдя в кафе, она тревожно искала его глазами. И все время, пока знакомилась и болтала с его друзьями, напряженно ждала, что он вот‑вот появится из кухни с подносом в руках – красивый, ловкий, приветливый. С теплой, обаятельной улыбкой на губах.

Кэрол решительно встала.

– Я иду с тобой. Может, у него там столько работы, что и мои ручонки на что‑то пригодятся.

– Ладно, – неохотно согласился Клаус. – Только в целях безопасности я пойду первым.

Они подошли к кухне, и Клаус громко позвал:

– Крис, привет! Можно войти?

– Входи, Клаус, – ответил голос Криса из‑за ширмы.

Кэрол и Клаус вошли.

Не отрывая взгляда от сковороды, Крис помешивал картошку. Краем глаза он заметил хрупкую фигурку Кэрол, смущенно стоящую рядом с долговязым Клаусом. Не успел Клаус открыть рта, чтобы предложить ему свою помощь, как Крис быстро развернулся, взял со стола поднос с тремя порциями спагетти и вручил ему.

– Ты очень кстати, дружище. Отнеси это Саймону, Лорану и Дарси, – деловым тоном сказал он. – Большое спасибо.

Слегка ошарашенный, Клаус удалился. Кэрол рассмеялась.

– Я… я, собственно, тоже пришла помогать, – сквозь смех проговорила она.

– Я догадался, – невозмутимо ответил он. – Можешь налить три чашки кофе вон из того коричневого кофейника. Чистые чашки – на полке над столом.

– Понятно.

Кэрол осторожно сняла чашки с полки и налила в них кофе.

– Готово.

В этот момент в кухне снова появился Клаус. Не говоря ни слова, Крис взял из его рук поднос, поставил на него чашки с кофе и снова вручил.

– Первый столик от стойки, – коротко сказал он. – Спасибо.

Клаус часто заморгал и опять покорно удалился.

– Ну что, ты все еще горишь желанием помогать мне? – спросил Крис и бросил на нее косой взгляд.

– Да. А что, я похожа на девушку, которая быстро сдается?

– По‑моему, большинство девушек быстро сдаются и, чаще всего, не разобравшись кому, – горячо выпалил он.

О черт, что он, дурак, ляпнул? Какое он имеет право обижать ее? Она – свободная женщина и делает, что хочет. Какое он имеет право выплескивать на нее свою обиду на другую женщину?

– Итак, каким будет мое следующее задание? – как ни в чем не бывало спросила Кэрол.

А его что‑то явно злит. У него наверняка проблемы с женщинами. Если у него есть подруга, то почему они не вместе? Скорее всего, у него нет никакой подруги. И, возможно, давно не было. Иначе он не был бы таким раздраженным.

– Подай мне, пожалуйста, две чистые тарелки, а потом налей два стакана чая из кастрюльки на плите.

Его голос прозвучал мягче, но движения, когда он мешал картошку, продолжали выдавать раздражение.

Неужели он злится на меня? За что? Может, ревнует к Клаусу, думала она, снимая с полки тарелки. Смешно. Что‑то Клаус долго не появляется. Наверное, треплется с кем‑то из друзей.

– А что делать с этими тарелками? – Она остановилась перед ним с тарелками в руках. Ей не хотелось, чтобы он злился, ей хотелось развеселить его.

– Поставь их здесь, у плиты.

Он принялся накладывать картошку в одну из тарелок.

– Крис, – осторожно позвала она, и ее глаза лукаво блеснули. – А что там, на полке, в белой банке? – Она вытянула руку и указала куда‑то пальцем.

– Где? – Он рассеянно посмотрел на полку. Как только он повернул голову в сторону, она ловко стащила со сковороды несколько горячих, румяных соломинок картошки и быстро сунула их в рот.

– В какой белой банке? Где ты ее видишь?

– Ну там, на полке, – с полным ртом промямлила она.

Он рассмеялся.

– Ах ты, маленькая шкодница. Так ты вздумала воровать картошку. – Он попытался нахмуриться, но его губы расплывались в улыбке.

– Нет, я и вправду хочу знать, что ты хранишь в той белой банке. Разве ты не видишь ее? – Она снова ткнула пальцем на полку.

– Вижу, – сказал он, глядя не на полку, а на нее.

– Ну и что же там? – Она проглотила картошку и, стоя с поднятой рукой, вопросительно подняла брови.

Он аккуратно взял ее руку и опустил, но не выпустил из своей.

– А то, что шалунья, проникшая на кухню серьезного повара, – катастрофа для голодных туристов. Кстати, ты не выполнила вторую часть задания. Я попросил тебя налить два стакана чая, помнишь?

Она кивнула, выдернула руку из его руки, быстро схватила со сковородки целую горсть картошки и отправила себе в рот. Ее щеки смешно раздулись.

– М‑м‑м, как вкусно, – пробормотала она, нагло глядя ему в глаза.

Он опять прыснул от смеха. Ему хотелось развернуть ее и, как ребенка, шлепнуть по попке. Но он вдруг вспомнил, что она не ребенок.

Наконец, прожевав картошку, она медленно продефилировала мимо него, подошла к полке и потянулась за стаканами.

И попка у нее не детская, заметил он про себя, провожая ее взглядом. Такая чертовски соблазнительная, похожая на спелую, сочную грушу.

Стоп! Чего это она вдруг заявилась к нему на кухню? Играет, кокетничает, крутится перед ним? Неужели пытается соблазнить? А как же Клаус? Приятель явно запал на нее. Нет, Клаус для нее слишком стар. Хотя, насколько я его знаю, он не упустит шанса. Неужели она кокетничает с обоими? Ох уж эти женские провокации, эти никаким разумом не постижимые игры. А может, ему все это только кажется? Может, ей от него ничего не надо? Может, она просто веселый, игривый, симпатичный человечек? Как бы там ни было, а ему хорошо, когда она рядом.

– Я налила чай, – торжественно объявила она у него за спиной.

Он повернулся.

– Умница. Теперь можешь его пить. Один стакан – тебе, один – мне. Кстати, в сковороде осталась целая порция картошки.

– Ура! – воскликнула она и бросилась к полке за тарелкой.

Крис опять улыбнулся и покачал головой.

Куда, интересно, исчез Клаус с подносом?

Он снял с гвоздика другой поднос, поставил на него тарелки с картошкой и вышел из кухни.

Когда он вернулся, Кэрол сидела на стуле, поджав под себя ноги, и уплетала картошку.

– Я положу тебе салат, ты не против? – предложил он.

– Не против, – пробормотала она. – И от хлеба тоже не откажусь.

Он положил ей на тарелку салат и отрезал ломоть хлеба.

– А ты сам‑то ел что‑нибудь на ланч? – вдруг спросила она и посмотрела на него.

– Мне пока еще некогда. Там парочка ждет мисо и тосты.

– Но ведь ты же голоден?

– Я поем, когда все остальные будут сыты. А потом, знаешь, я обычно днем не чувствую голода. Пока готовишь, так порой напробуешься.

Он занялся приготовлением японского супа мисо, периодически отхлебывая из стакана чай.

– Что‑то Кэрол долго не возвращается, – обронил Саймон, наворачивая на вилку клубок спагетти.

– Наверняка Крис бесстыдно эксплуатирует наше небесное создание, – не отрывая глаз от своей тарелки, ответил ему Клаус. – Я вовремя смылся.

Компания решила разделить три гигантских порции спагетти на четверых. Лоран и Дарси согласились есть из одной тарелки, в которую Саймон и Клаус отвалили часть содержимого своих тарелок, чтобы всем было поровну.

– Может, нужно спасти девушку из неволи? – не успокаивался Саймон.

– А ты давненько не пытался изображать из себя рыцаря, – усмехнулся Лоран. – Девушка явно не выходит у тебя из головы. Так чего же ты тут расселся? Я бы на твоем месте не рассуждал, набив рот макаронами, а давно что‑нибудь придумал. Например, пошел бы на кухню и спросил у нее, который час.

Компания рассмеялась.

– Или спросил бы у нее, была ли она в Париже, – продолжал Лоран. – И если нет, то немедленно пригласил бы ее туда. Потом сказал бы ей, что она самая красивая женщина на свете, что в ее глазах отражается глубина морей, что ее волосы похожи на пряжу солнца, а губы – на лепестки распускающейся розы. А кожа…

– А ножки, – перебила его Дарси и стукнула кулачком по плечу. – Я бы сама не отказалась побыть на месте той женщины, которой ты готов пропеть столько красивых слов.

Лоран притянул ее к

Date: 2015-09-02; view: 277; Нарушение авторских прав