Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






ГЛАВА 13. Международная астрономическая обсерватория имени Альфреда А





 

Международная астрономическая обсерватория имени Альфреда А. Гриффита, штат Колорадо, апрель 2002 года

 

– Слушай, всё просто, – заявил Хикок. – Ван заведует стратегией. Я заведую тактикой.

– Доктор Вандевеер штатский, – возразил Гонсалес.

– Кибервойна – это новое слово в военном деле, приятель. Я шпак. Ты шпак. Он шпак. Враги – все шпаки. Одни сплошные гражданские лица.

– Я даже не хотел уходить на гражданку! – бросил Уимберли. – Меня уволили с позором. Вы хоть представляете, какие у меня теперь перспективы найти работу?

Все четверо сидели во взятом напрокат домике-автоприцепе. Машину отогнали в сторону от горной дороги и затянули, невзирая на полночный час, маскировочной сеткой. Ван был одет в чёрную шелковую рубашку, чёрные штаны, чёрную кожанку, чёрные носки, чёрные кроссовки и на плече тащил чёрный рюкзак. Одеваться как нью-йоркский профессор каких-нибудь гуманитарных наук Ван обычно не пытался, но на этот раз – пойдет. Если его застукают при попытке вломиться на территорию Международного центра астрономии имени Альфреда А. Гриффита, у него есть хорошая отговорка.

В конце концов, он был мужем Дотти Вандевеер. Старым университетским приятелем хозяина обсерватории. И в рюкзаке Вана не было ничего такого, чего не пропустил бы досмотр. Черные перчатки, черная вязаная шапочка – ну так в горах холодно. Микрофон и наушник – гарнитура к мобильнику. Цифровой диктофон, видеокамера, всякие мелочи. Лэптоп – так Ван всюду таскал компьютер за собой. Он же программист.

Остальные трое киберлазутчиков с виду напоминали марсианских ниндзя-черепашек. На Хикока, Гонсалеса и Уимберли было страшно глянуть. Ван уже притерпелся немного – это была его идея, – но всё равно побаивался бросить на них взгляд. Чудовищные каски со встроенными очками ночного зрения и противовесами на затылках походили на вытянутые морды циклопов. Поверх очков спецназовцы натянули чёрные лыжные маски из огнестойкого волокна. В бесформенных чёрных куртках, чёрных солдатских штанах, чёрных кевларовых перчатках и чёрных спецназовских башмаках они правили ночной порой. Даже горбатые армейские рюкзаки у них были чёрные.



Похожи они были на троих пластмассовых солдатиков в полный рост. Любой нормальный человек, заметив эту компанию в темном лесу, решит, что ему примерещилось.

Самое забавное, что всё их снаряжение даже не считалось официально военным. Всё оно было куплено или взято напрокат в коммерческих фирмах, занятых поставкой военного снаряжения. И тем более секретного в нем ничего не было. Если не считать полного чемодана компьютерных отмычек БКР, который Ван притащил с собой из Вашингтона.

– Точно не хочешь взять чемодан с собой? – спросил Ван у Уимберли. Парень явно нервничал. – Можем прицепить его к твоему рюкзаку.

– Я не заслуживаю его носить, – елейно проныл Уимберли. – Мне за это уже один раз надрали задницу.

Чем бы подбодрить мальчишку?

– В камере хранения на автовокзале в Боулдере тебя ждут пятнадцать «кусков».

– Это мне поможет, – признал Уимберли. – Сильно поможет.

Чтобы вломиться к жене на работу, взломать обсерваторию, ограбить и напичкать «жучками», Ван потратил первый взнос за дом. Он сам не мог бы объяснить, почему эта операция стоит для него сорока пяти тысяч долларов, не считая платы за прокат снаряжения, машины и билетов на самолёт. Ван едва-едва выкарабкался из тени финансовой катастрофы. Эта злосчастная затея возвращала его на прежнее место.

Не говоря о том, что организация неофициальной спецоперации в частном порядке нарушала восемнадцать статей уголовного кодекса.

Просто... он должен был знать. Если он не выяснит всю правду об этом зловещем орудии и его возможностях, он больше никогда не сможет спокойно спать по ночам.

Не стоит называть это войной. Это наука.

– Мы проводим всего лишь разведывательную миссию, – в десятый раз повторил он троим своим наёмникам. – Никакого рукоприкладства, крутые парни. Мы приехали сюда, чтобы взять мишень в прицел. Проникаем. Наблюдаем – деятельность, намерения, возможности. Записываем, уточняем. Ставим датчики. И уходим. Никто нас не видит. Никто не пострадает. Никто не стреляет. Потому что идет настоящая, натуральная кибервойна.

– Я со стволом больше не хожу, – заявил Хикок.

– В этот раз нас не застукают, – согласился Гонсалес.

– А если застукают, президентская амнистия у нас в кармане? Да ладно, неважно, у меня всё равно пушки нет!

– Ладно, – заключил Ван, – ноги в руки, и поехали.

Он запихнул наушник в правое ухо.

Далеко добираться команде из четырех человек не пришлось. Они выбрались из прицепа и, следуя подробнейшим сателлитным картам, зашагали сосновым бором в сторону ограды. В кривой лощине строители провели ограду рядом со старым засыхающим кленом. Ночь была тёмная; порывистый ветер нес по небу прозрачные облака, качал нависающие ветки. Клён – дерево непрочное. Четверым мужчинам не составило труда забросить на него крюк, приладиться к порывам ветра и повалить старый клён прямо на ограду.



Бдительные защитники на джипах и с автоматами не примчались проверять. В конце концов, это всего лишь обсерватория, и это всего лишь буря сломала дерево. Четверо незваных гостей перелезли через смятую ограду по ветвям упавшего клена. Ван постарался ни за что не зацепиться своими цивильными шмотками.

– Одолжи мне кислородную маску, – попросил Ван Хикока. – Задыхаюсь на высоте.

– А сам ты не можешь баллон тащить? – поинтересовался спецназовец, почесываясь под чёрной пенопластиковой кирасой. – Я и так весь снарягой обвешан.

– Нет, не могу. Кислородный баллон слишком похож с виду на бомбу.

Ван припал к пластмассовой маске. По телу разлилось облегчение.

Как и было распланировано, команда разделилась на пары. Гонсалес и Уимберли – группа Б – брали на себя серверную. Ван и Хикок должны были подняться по склону, чтобы скрытно обследовать Оружие Массового Уничтожения.

Для долгой поездки к обсерватории Хикок взялся угнать электрокар. Это оказалось нетрудно. Тележек у входа стояло множество, и у большинства остались ключи в замках.

Спецназовец поправил микрофон.

– Знаешь, чего мне не хватает с этой кибервойной? – спросил он. – Поддержки с воздуха. Ни тебе вертушек. Ни транспортных «Геркулесов». Для спецназа ВВС это, знаешь, нелегко.

– Я совсем ума лишился, если нанял этих двоих киберспецназовцев, – простонал Ван.

– Ничуть, – отозвался Хикок. – Жаль тебя разочаровывать, но сейчас самый специальный спецназ – это частный сектор.

– Я псих, потому что мы ничего не найдем, Майк. Я притащился сюда только потому, что я параноик. Никакого оружия тут нет. Мы ничего не увидим. Это всего лишь недостроенный телескоп.

– Чёрта с два.

В темноте медленно и неслышно они доехали до обсерватории, не встретив никакого сопротивления. Тележку оттащили с глаз долой, за гору строительного мусора. Ван набросил на нее камуфляжную сетку. С камуфляжными сетками он сталкивался впервые. Развешивать их оказалось целым искусством.

Хикок вытащил тощую складную антенну многополосной импульсной рации и прицелился ею в склон холма ниже главного корпуса. Голос Гонсалеса прорезался тут же, чисто и ясно.

– Приближается автомобиль, – доложил он. – Большой черный лимузин. Пассажиров четверо... нет, пятеро. Вау, классная штука – тепловидение!

Уимберли тяжело дышал в микрофон.

– В жилом корпусе тихо. Толпа спящих астрономов, и всё. А вот в серверной – сплошные огни. – Послышался шорох резиновых подошв по камням. Уимберли подобрался поближе к объекту наблюдения. – Сейчас установлю направленный микрофон.

– Кэрью должен быть внутри, – сообщил Ван Хикоку.

Тот стянул чёрную маску. Лицо его, и без того суровое, совсем окаменело.

– Ребята, слышите, какой там шум? – доложил Уимберли. Его чувствительный направленный микрофон улавливал гулкий ритм и визгливые голоса лондонского индо-диско – музыки в стиле бхангра. – Первый раз слышу такую музычку. Погодите, попробую отфильтровать шум.

Цифровая вата в ушах. Пронзительный женский голос отцедился сквозь фильтр, как спагетти через дуршлаг.

– Тони, как ты можешь так обращаться с женщиной! Как ты смеешь мне такое говорить!..

– Уимберли! – вмешался Ван.

– Так точно, сэр.

– Личную жизнь подозреваемого оставь в покое. Наведи тепловизор на электростанцию. Я хочу знать, подается ли сегодня энергия на большой оптоволоконный кабель.

– Мои ребята из лимузина, – спокойно и сосредоточенно проговорил Гонсалес, – направляются прямо к серверной. Похоже, у нас будет большая вечеринка.

Ван оглядел дверь в башню обсерватории. На двери висел замок. Обычный амбарный замок. Более сложных мер безопасности и не требовалось. Обсерватория располагалась в уединённом месте. И в конце концов, это всего лишь астрономы.

Ван приступил к взлому. Из хикоковского пояса с инструментами появилась цифровая отмычка. Новенькая, английская, размером с большую авторучку. При помощи световодов она осматривала внутренность замка и сама рассчитывала форму бороздок на ключе. А вычислив, выдавливала подходящим образом изогнутый отрезок прочной проволоки. Страшно было подумать, что мог сотворить новый гаджет МИ-5 с обычным механическим замком. Ван очень надеялся, что нормальные воры ещё долго не овладеют подобными инструментами.

Ван осторожно расковырял замок. Когда руки перестали дрожать, он отдышался кислородом и выпил изотоника из фляги. На высоте было ветрено и морозно. Пришлось надеть чёрную шапку и чёрные перчатки.

– Генераторы фонят теплом, как черти! – отчитался Уимберли. – Какая же мощность у этих ветряных мельниц?

– Полмегаватта каждая, – ответил Ван.

Энергия ветра – штука непостоянная: то ее не хватает, а то – избыток. Поэтому ее особенно легко было красть. Кто заметит, если ты оттянешь на себя часть электроэнергии, рожденной в пролетевшей над западными штатами буре?

– Из лимузина вышли четверо, шофёр остается, – доложил Гонсалес. Он слегка запыхался, но пробежка с девяносто пятью фунтами кибербарахла в рюкзаке вслед движущемуся лимузину в целом его не слишком затруднила. – Двое мужчин, две женщины. Я сейчас у серверной. За стеной на первом этаже различаю девять силуэтов. Если миллиметровый радар не врет.

– Когда я выезжал из Вашингтона, всё работало, – сообщил ему Ван.

– Тогда он нуждается в доработке, – заметил Гонсалес. – На лимузине колорадские номера. Владелец – ранчо «Пайнкрест».

Быстро, подумал Ван. И пока что очень тихо. Быть может, им даже удастся провернуть операцию вовремя.

Он потянул на себя дверь обсерватории, и резиновые уплотнители вакуумно чмокнули. Ван шагнул через порог обсерватории. Внутри было пусто и восхитительно тепло.

– Жарко тут, – заметил Хикок, расстегивая ремень под подбородком.

Телескоп, эта небесная дива, выглядел совершенно так же, как в последний раз, когда Ван его видел. А вот на земле кое-что прибавилось. Комплект из дюжины новеньких складных кресел. Большой кофейник и кружки к нему. Новый огромный стол с множеством полок и розеток, такой большой, что его хотелось назвать пультом. И у самой двери симпатичный маленький японский телескоп на массивной треноге. Роскошная игрушка богатого звездочёта-любителя.

Ван шагнул к большому столу. На нем громоздилась гора технической документации и компакт-дисков. Программист заглянул за стол и под стол. Там валялись дорожные сумки.

И черный полотняный футляр для винтовки. Охота в здешних краях великолепная.

Хикок обошел огромный телескоп кругом, от изумления запрокинув рыло тепловизора.

– Ты только посмотри на него!

– Я видел, – отозвался Ван. Хикок содрал с головы шлем.

– Да нет, в инфракрасном свете!

Ван натянул слишком тесный кевларовый шлем на уши. Маска тепловизора вдавила ему очки в переносицу. И тогда дива показала ему свое истинное лицо. Дама в кровавой короне.

Стеклянистое кольцо мерцающих огней. Десять тысяч фотоумножителей, датчиков, призванных уловить самые слабые отсветы далеких звёзд на поверхности зеркала, сделались венцом паучьих, горящих алым глазок. В инфракрасном спектре они подмигивали тепловизору Хикока, они искрились. Они испускали жар.

Оптические кабели, уносившие свет, могли и приносить его. Зеркало, отражавшее свет с небес, могло и метать его обратно в небо.

Ван вернул Хикоку шлем.

– Знаешь, что меня больше всего достает? – пробормотал Хикок. – Сукину сыну хватило наглости построить космическую пушку в Колорадо. Ч-чёрт, чуть ли не на полигоне ВВС!

– Компания расходится, – доложил Гонсалес. – Я помечу их в наводчике. Команда А, прием есть?

Хикок открыл свой командирский лэптоп. Карта на экране походила на маленький штабной макет. Четыре синих треугольничка. Горстка ничего не подозревающих красных квадратиков.

– Б, есть прием.

Два красных квадратика отделились от группы. Синий треугольник устремился за ними в погоню.

– Сейчас поймаю этих двоих направленным микрофоном, – пообещал Гонсалес.

Ван поправил наушник. В ушах зазвучали краденые голоса. Тони Кэрью.

– Только что здесь стояло шестнадцать тележек, – заметил Тони. – А сейчас только пятнадцать.

– Ты их пересчитываешь? – ответил женский голос.

– Нет, милая. У меня эйдетическая память. Талант.

– Здесь так холодно и ветрено! Поедем на лимузине! Пускай эти глупые китайцы катаются на дурацких тележках!

– Здешние тропки не выдержат веса большой машины, – ответил Тони. – Поэтому мы все катаемся на этих карах. Анджали, демонстрация возможностей моего инструмента – дело очень деликатное. Ты же видишь, что ни добрый старый господин Лян, ни добрый старый господин Гупта не жалуются.

– Твоим дурацким клиентам не приходится носить платья без рукавов.

Зашуршали шины. Голоса затихли в отдалении.

– Мужчина и женщина только что отъехали на электрокаре, – вновь заговорил Гонсалес. – Направляются к вашему телескопу, команда А. Ладно, размечаю ещё две группы. Похоже... в первой четверо мужчин. Во второй группе – двое мужчин и две женщины. Стоп, стоп, оп-па! Двое, на вид телохранители, осматривают кары.

– Телохранители вооружены, – со знанием дела отметил Хикок.

– Мы не можем быть уверены, – возразил Гонсалес.

– Никакой профессионал не станет выходить на работу без ствола, – объявил Хикок. – Будь они хоть китайцы, хоть индусы, хоть, чёрт их дери, марсиане.

– Этой операцией руковожу я, – напомнил Ван, – а у меня оружия нет.

– Эй, – Уимберли дал петуха, – у меня тоже нет пушки! Все же говорили – стволов не брать!

Хикок вздохнул.

– Никто не обидится, что я прихватил с собой малехонькую «беретту» в засапожной кобуре?

– Эй, я могу смотаться до машины и притащить два МР5 и «моссберг» двенадцатого калибра[68], – деловито предложил Гонсалес. – Десяти минут не займет!

– Нет-нет-нет! – взмолился Ван. – Держимся цели!

– Командир прав, – заключил Хикок. – Мы сюда пришли поиграть в кибервойну. Фред, заберись в комнату, где была вечеринка, и ставь микрофоны. Малыш, я хочу видеть, как ты вломишься в серверную. Клавиатурных «жучков» не жалеть. Мы с профессором расставим аудиодатчики здесь. Потом все отступаем на улицу. Прячемся под камуфляжными накидками. Слушаем и записываем. Это План. Будем держаться Плана.

Это был хороший, разумный План. Он не включал в себя спешные марш-броски до лазарета. Хикок лепил прозрачные WiFi-«жучки» по разным малозаметным местам. Ван присвоил каждому микрофону свой звуковой канал на лэптопе. Затем, когда время уже поджимало, они вышли на улицу, чтобы закрыть и запереть двери обсерватории.

В тот самый момент, когда Ван захлопнул дверь, сигнал из здания пропал напрочь.

– Ты говорил, что эта башня сложена из соломы, – заметил Хикок.

– Похоже, что солому переложили медной сеткой. Чувствительные инструменты требовали экранирования.

– Тогда, если мы хотим слышать, о чём они говорят внутри, придется импровизировать, – твердо заявил Хикок. – Придется вернуться под купол и спрятаться.

– Тогда некому будет запереть дверь снаружи, – напомнил Ван. – Если башню обнаружат открытой, будет ясно, что мы внутри.

Хикок замер в явном затруднении. Он глянул на замок, потом на склон горы внизу.

– Фары всё ближе. – Он начал молиться про себя: – Господи, я солдат твой, призван трудиться в одиночестве, вдалеке от знакомых голосов и лиц. С помощью и наставлением твоим я никогда не сдамся, хотя бы и остался последним в живых. Если же попаду в плен, дай мне силы плюнуть врагу в...

– Я захожу, – сообщил ему Ван. – Ты пока командуй, ладно? Если меня поймают, я просто полюбопытствовал.

Ван нырнул в помещение, пробежал через зал, отшвырнул какой-то тяжелый ящик и спрятался под большой приборной панелью.

Чтобы открыть взломанный замок, Тони потребовалось несколько минут.

Далекие голоса. Ван засунул наушник в ухо и погасил экран лэптопа. «Жучки» работали отменно, посылая шесть аудиопотоков, словно у программиста выросло шесть ушей.

– Постарайся быть вежливой с миссис Дефанти, – говорил Тони. – Она многое пережила за последнее время.

– Почему при мне ты ее не называешь Катриной? – язвительно поинтересовалась актриска. – В лицо ты к ней всегда обращаешься «Катрина». Так мило!

– Ягненочек мой, если бывшая Ли Хубин желает теперь зваться Катрина Дефанти – какие проблемы? Дай только знать – и ты станешь Анджели Кэрью. В новеньком американском паспорте это имя будет отлично смотреться.

– Вы с ней любовники.

– Послушай, она старше меня на двенадцать лет! – умолял Тони. – Миссис Дефанти преданно верна старому, душевнобольному супругу. Мы с Катриной наладили взаимовыгодное сотрудничество. Вполне возможно взрослым мужчине и женщине быть просто добрыми друзьями. Правда-правда!

– Ты лжешь! – Актриса резко выдохнула. – Или ты ненормальный.

– Значит, я ненормальный, – согласился Тони. – Я предпочитаю «исключительный», «блистательный», «великолепный» и «гениальный», но «ненормальный» тоже сойдет. Только будь вежлива с Катриной хотя бы в этот вечер. Больше я ни о чём не прошу! На кону стоят огромные деньги. Кроры и кроры, лакхи и лакхи рупий[69]!

Голос Тони в наушнике прервался. К изумлению Вана, Тони стоял совсем рядом, у огромного пульта. Тони опустил на пол чёрный рюкзак, и тот задел башмаки Вана.

Ван поднял глаза и увидал бледное, напряженное лицо Тони. Но тот не глянул вниз. Начали прибывать важные гости.

Когда двери обсерватории распахнулись, приемник Вана уловил в эфире слабый отзвук чужого разговора. Похоже было, что кибервояки за стенами башни были очень заняты.

Тони обернулся к гостям, и Ван тут же заглянул к нему в рюкзак. Настоящее сорочье гнездо. Смятые деловые бумаги. Таблетки от головной боли. Индийские бульварные журнальчики. Лэптоп. Стопка болливудских дивидюшек.

Титановый бластер.

Клиенты Тони входили в обсерваторию. Слышались сбивчивые голоса, гремели складные кресла.

Кто-то вошел в зону действия пятого «жучка». Ван добавил громкости.

– Мне не может нравиться человек, который лжет спутнику на охоте, – говорил мужской голос. – Я могу купить у него самолёт, но я не стану ему другом.

– Ненавижу, что он сделал с лосями моего мужа, – отозвалась женщина. – Он даже не спросил моего разрешения слепить и жечь их лазерными лучами. Несчастные создания!

– Как могут бедные животные укрыться от зеркального воздушного шара? – спросил мужчина. – Это просто неспортивно. Какие ужасные вещи творятся здесь, в то время как ваша плантация так мила и прекрасна. Мы с нашей съемочной группой были в восторге от «Пайнкреста». Мой номер напомнил мне отель «Раффлз» в Сингапуре.

– О, так вы заметили! – довольно отозвалась женщина. – Я столько раз бывала в Сингапуре.

– Гляньте, как Кэрью таскает эти стулья. Он что, не может поручить это охране? Он всё время чем-то занят, занят, занят! Как слуга!

– Они все такие, – задумчиво промолвила женщина. – Всегда. Но мне они нравятся. Американцы.

– На свой нелепый лад очень милы?

– Ну хорошо – не нравятся. Но мне нравится быть американкой. Всем на свете следовало бы стать американцами. Я надеваю темные очки. Выезжаю в Денвер. И я просто женщина. Простая американка. Никто не пристает ко мне. Только продают мне то, чем торгуют, – и «всего вам доброго».

– Мне тоже нравится в Америке, – сознался мужчина. – В Бомбее, Найроби и Лондоне меня слишком хорошо знают. А в Америке мое лицо ещё не примелькалось.

– Здесь не могли не заметить, что вы очень-очень симпатичны.

– Благодарю вас сердечно. Но разве может красота подарить мужчине счастье, Катрина? Долг! Исполненный долг – вот что радует мужчину...

Ван слушал, как Тони пытается развлечь важных гостей. Американский вариант английского слушатели воспринимали плохо, и Тони вынужден был говорить очень медленно. Напористый, взвинченный голос его эхом отдавался под куполом обсерватории. «Вы увидите... самое поразительное... и значительный технический прогресс... современной революции в военном деле...»

Двойные створки колоссального купола открывались черному ночному небу. Башня из прессованной соломы поворачивалась легко, точно карусель.

Ван торопливо подхватил очередной пискнувший наушник. Открывшаяся крыша послужила отражателем. Он ловил сигналы от своей киберкоманды.

Отчаянный голос Уимберли: «... Пик потребления! Когда ветер набрал силу, они просто...» Потом сигнал вновь пропал, а Хикок с Гонсалесом по-прежнему находились вне зоны.

– Теперь, когда мы открыты звёздам, предлагаю сделать звонки через сеть «Иридиум», – проговорил Тони. – Вы, господин Гупта, можете вызвать свой кабинет в Отделе исследований и анализа в Нью-Дели. А вы, господин Лян, возможно, будете так добры вызвать аналитическое бюро Второго департамента в Пекине. Настало время общего согласия.

С чёрного ночного неба обрушился ледяной горный ветер. Ван скорчился под столом. Кровь его леденела.

Фонари под потолком гасли. Внизу театрально зажигались новые.

Припав к полу, Ван осмелился выглянуть из-за стола. Телескоп стоял в огнях, точно оперная дива в молочных лучах прожекторов.

В сгустившихся сумерках Ван поднялся на ноги. Голова болела от разреженного воздуха. Тони и его гости были совершенно покорены телескопом. Они понятия не имели, что программист стоит в круге тьмы и наблюдает.

Ван тихонько открыл футляр с винтовкой. Вытащил оружие – охотничье ружье. Заряжено на лося. В патроннике уже покоился огромный медный патрон.

Облокотившись об эргономичный стол, Ван глянул в прицел. Он выхватывал из темноты лица, рассекая головы перекрестьем. Гражданские мишени. Ни о чём не подозревают.

Вот китайский чиновник. Немолодой мужчина с редеющими волосами, брюшком и вещмешком в руках. Рядом с ним маячил китаец помоложе, переводчик и штатный лизоблюд. Телохранитель его отличался непреклонной выправкой и мрачной гримасой антикварного красноармейского комиссара.

Катрина Дефанти оказалась милой китаянкой средних лет с аккуратной причёской, в свободном розовом костюме от «Шанель». Выглядела она в точности как женщина, в которую никогда, ни при каких обстоятельствах не стоит стрелять.

Индийская кинозвезда. Ещё одна индийская кинозвезда, ещё красивей первой. Старый усатый индус с гофрированным саквояжем в белой куртке а-ля Неру. Бесстрастный телохранитель-сикх, словно высеченный из тикового бревна.

Ван немало времени провел в тире. Он многое узнал об оружии. Он был уверен, что сможет всадить пулю в любого из них. Но как профессионал информационной войны он знал также, что подобное грубое насилие не приводит к цели. Зачем Тони вообще прятал в башне винтовку? Чего он надеялся добиться подобным жалким приемом? В борьбе, подобной той, что происходила здесь, простая винтовка выглядела признанием поражения. Это было хуже, чем глупость. Это был жест отчаяния.

Ван заполз обратно под стол и принялся шпионить дальше.

– Всякий раз, когда великая держава достигает уровня космических технологий, это порождает множество замечательных побочных результатов, – рассказывал гостям Тони. – Методически исследуя потенциальные возможности этого оружия, мы открыли его дополнительные функции. В сочетании с отражающей способностью майларового покрытия воздушных шаров мы в силах направлять тепловые лучи на эффективную дистанцию в семьдесят пять километров. На жаргоне «Звёздных войн» такой луч назывался «Перст божий». Орбитальные лазерные орудия так и не вошли в обиход. Они попросту слишком тяжелы для запуска с помощью обычных ракет. Даже лазеры воздушного базирования нуждаются в химическом реакторе размером больше, чем «Боинг – семьсот сорок семь». Однако наш лазер наземного базирования в сочетании с отражателем в воздухе способен господствовать над местностью. Он может поражать поселки, машины, любые мишени.

Заговорил переводчик-китаец:

– Господин Лян желает задать вопрос.

– Разумеется! Спрашивайте, о чём пожелаете.

– Господин Лян желает задать вопрос миссис Дефанти.

Тони изумился.

– Я... э-э... уступаю трибуну.

– Миссис Дефанти, скажите, будьте добры, не это ли странное устройство в ответе за множество неприглядных пожарищ, каковые мы наблюдали во владениях вашего мужа?

– Да, господин Лян, – ответила миссис Дефанти по-английски. – Лесные пожары на моем ранчо и в окрестностях вызваны этим лазером. Было несколько неприятных случаев. Кроме того, лазер сжег два дирижабля связи.

– Трудно ожидать идеальной точности от дирижабля в полете, – признал Тони. – Но это лишь одна из функций! Гораздо интереснее фантастическая способность лазера проецировать колоссальные голограммы. В этом случае мы направляем лучи лазера на облака аэрозоля, флюоресцирующие под инфракрасным облучением. Распылите в воздухе определенный химикат – и в вашем распоряжении немыслимое доселе средство ведения психологической войны. Представьте себе состояние боевого духа противника, не подготовленного к иллюзиям подобного масштаба!

Теперь пришел черед господина Гупты возражать:

– И как вы загрязняете небо своими химикатами?

– Очень просто! Выхлопы реактивных двигателей! Инверсионные следы!

– Ты заправлял самолёт загрязнённым горючим? – вмешался индус-актер. – Ты никогда не говорил мне, что осквернил химикатами турбины.

– С турбинами ничего не случилось! – возмутился Тони. – Это же не шаттл. «Боинги» что угодно могут жечь.

– Но это дело принципа, – настаивал актёр. – Ты скрыл от нас, что подверг мою собственность воздействию нечистого топлива! Партии «Бхаратья Джаната» придётся соответственно снизить цену.

Тони начинал злиться.

– Санджай, ты начинаешь заноситься! Я знаю, что ты прошел подготовку пилота, и знаю, что в наши дни в Штатах ее трудновато добиться. Но состояние самолёта – вопрос совершенно второстепенный. Полагаю, господин Гупта и его руководство в Нью-Дели могут высказаться за себя сами.

Господин Гупта отнял огромный, как кирпич, телефон от щетинистого уха.

– О, нет-нет! – Он сочно хохотнул. – Санджай Девган не просто кинозвезда – разве вы не знали? Санджая Девгана считают звездой и у нас, в отделе исследований и анализа. Наш отважный юный коллега может рассчитывать на полную нашу поддержку!

Вмешалась миссис Дефанти.

– Джентльмены, – проговорила она с некоторым раздражением, – я знаю, что все вы страдаете от «часовой болезни», но если вы станете пререкаться, мы задержимся на всю ночь. Я желаю разрешить эту неприятную ситуацию. Здоровье моего супруга слишком хрупко для таких сложных проблем. Я желаю ликвидировать их.

Лян выслушал ее речь через переводчика и ответил.

– Нас, китайцев, не интересует невнятное устройство в горной глуши. Оборудование и спецификации его нас могли бы заинтересовать. Вы можете их нам поставить?

– Хорошо же! – Миссис Дефанти вспылила. – Я всего лишь домохозяйка. Не я виновата, что мы, китайцы, страдаем от политики «двух Китаев»! Я устала от того, что моей родне на Тайване приходится саботировать микросхемы обработки изображения только ради того, чтобы крупные наземные источники тепла в узком диапазоне частот не фиксировались спутниками-шпионами. Весьма утомительно и сложно было создать подобные микросхемы на Тайване, продать их американцам и установить на спутниках только ради того, чтобы это оружие космической войны стало невидимым. Если американская разведка воспользуется услугами других поставщиков при запуске новых сателлитов, бессмысленно будет кому бы то ни было создавать новые лазерные пушки. Ваши орудия мгновенно будут засечены американскими спутниками-шпионами и взорваны американскими крылатыми ракетами. Так что вам придется договариваться с нами сейчас и платить сейчас – или вся затея с лазерами теряет смысл!

Тони прокашлялся.

– Ну, дело обстоит именно так, как столь удачно подметила Катрина. Или соглашайтесь, или убирайтесь. Хорошая новость заключается в том, что мы успешно победили спутник-шпион КН-тринадцать. При помощи нашего орудия мы выжгли КН-тринадцать столь удачно, что спутник считается ненадежным. Мы доказали, что в виде этого телескопа обладаем не только секретным, но и первым и единственным в мире эффективным орудием космической войны. Пустив в ход наш лазер, мы можем уничтожить любой спутник, запущенный на орбиту любой космической державой.

– Только на низких орбитах, – скептически заметил господин Гупта. – Сателлитам на важной геосинхронной, кларковской орбите вы навредить не можете.

– Там всё равно ничего нет, кроме безобидных спутников связи, – ответил Тони. Часы у него на руке пискнули. – Надо заканчивать с разговорами. Пора продемонстрировать наш продукт.

Под синим зеркалом дивы пробудились к жизни электромоторы. Компьютеризованный отражатель с легким потрескиванием прогибался на одну-две длины световой волны. Цифровой телескоп гремел, как полная машинисток комната.

– Я не хотел прерывать важные переговоры, – вновь заговорил Тони, – но демонстрация должна быть проведена в определённый момент. Мы готовы атаковать спутник системы «Иридиум», через который идут сигналы ваших телефонов, господа.

– Как ты можешь это доказать?

– Вы услышите результат атаки в реальном времени, – обещал Тони. – Как и ваши спонсоры в столицах ваших держав.

– Ты можешь и подменить несущую волну в стенах обсерватории, – вкрадчиво заметил Санджай. – Это ничего не доказывает.

– Я предвидел это возражение, – отозвался Тони. – Как всем вам известно, мой близкий знакомый из Совета национальной безопасности исключительно высоко ценится в органах американской информационной безопасности. Доктору Вандевееру нетрудно будет получить отчеты о неполадках от новых владельцев «Иридиума». Я могу передать эти отчеты непосредственно вам. Это докажет противосателлитный потенциал моего орудия.

Разведчики молча прислушивались к своим телефонам.

– Спутник не уничтожен, – доложил наконец господин Гупта. – Мы слышим лишь слабый треск! Связь с Нью-Дели не прервалась ни на секунду!

– Погода облачная, – объяснил Тони. – Ущерб невелик. Идеальные условия для работы нашего лазера – ясные ночи вслед за прохождением грозового фронта над нашей ветроэлектростанцией.

– Погода ветреная – и всё же ясная? Часто ли сочетаются эти условия?

– В здешних горах видимость отличная. В конце концов, это же телескоп.

– Значит, снег, дождь... делают вашу лазерную пушку совершенно бесполезной?

Тони побарабанил недолго по клавиатуре, потом заговорил снова.

– Конечно, требуется время, чтобы луч невидимого света разрушил металлическую обшивку. Нам не хватает мощности, чтобы уничтожить спутник мгновенно. Кроме того, это было бы очень глупо – взрывать спутники. Тогда американцы немедленно заподозрили бы истину. Подумайте лучше вот о чём: когда позволяет погода, мы можем годами незаметно разрушать спутники «Иридиума». Репутация технически ненадежной сети погубит «Иридиум» навеки. Тогда мы могли бы сбросить их акции и скупить конкурентов «Иридиума» – например, «Глобалстар». Одна только прибыль от этого предприятия полностью окупит расходы на строительство телескопа.

– «Глобалстар» уже теряет деньги, – мрачно напомнил господин Гупта. – Если бы сателлитная связь приносила деньги, наша ИКИО[70]уже запускала бы телефонные спутники! Миллионы индийцев никогда в жизни не звонили по телефону.

– Может быть, и запускала бы, – согласился Тони. – Но скорее вы стали бы клиентами господина Ляна. Китай уже наладил финансово значимую службу коммерческих запусков.

– Почему здесь так жарко? – внезапно возмутилась актриса. – Сначала так холодно, а потом так жарко! Где мое кокосовое молоко? Ты принес только кофе?

– Когда вы начнете вашу так называемую атаку на спутник? – поинтересовался переводчик господина Ляна. – Связь с Пекином до сих пор работает превосходно.

– Мы уже атакуем спутник «Иридиума», – ответил Тони. – Прямо сейчас. Луч невидим. Процесс отличается высочайшим КПД. Адаптивный луч должен пробить атмосферу насквозь, не потеряв мощности. Мы даже лазерные импульсы не генерируем на месте. Мы их только усиливаем и сводим. Сейчас мы излучаем в небо интернет-трафик. Сигналы поступают со всей планеты.

– Разве люди не замечают, что ты отправляешь их сообщения в космос? – спросил Санджай.

– Это всё спам.

– Нет.

– Да. Я забрасываю спутник лазерным спамом.

– Нет.

– Через Скалистые горы переброшен магистральный кабель Интернета, – терпеливо объяснил Тони. – У нас есть спам-фильтры. Никто не станет спрашивать, куда девается стертый спам. Мы излучаем его в открытый космос.

– Ты злой человек, – бесхитростно проговорил Санджай. – Ты мне не нравишься. И никогда не нравился.

– Почему вы продаете это... лазерное оружие нам? – поинтересовался господин Гупта. – Почему не продадите его американцам? Это они одержимы насилием в космосе.

– Потому что Индия и Китай – две новые космические державы, – пылко ответил Тони. – Китай вот-вот запустит на орбиту своих первых космонавтов. Китай – всего лишь третья страна в мире, способная отправить человека в космос. Индия планирует запустить автоматическую станцию на Луну в две тысячи восьмом. Вы, индийцы и китайцы, нуждаетесь в возможности уменьшить сокрушительное космическое превосходство США. Американцам лазерное оружие не нужно. Вовсе не нужно! Если американцы захотят вывести из строя ваши спутники, они запустят на орбиту шаттл и привезут спутник на Землю целиком!

Последовала долгая пауза. Разведчики прислушивались к своим телефонам.

– Нам нет смысла покупать американское орудие на американской земле для использования против американских спутников, настаивал китаец-переводчик. – Ваше предложение нелепо. Мы в некоторой мере заинтересованы в оборудовании и технической информации. В очень небольшой мере.

– У вас нет выбора! – заорал Тони. Он попытался взять себя в руки. – Посмотрите на геополитическую ситуацию. Ваши цивилизации – древнейшие в мире. Каждая из ваших стран насчитывает миллиард жителей. Но воздушное пространство их безоговорочно принадлежит американцам. У Америки больше современных истребителей и бомбардировщиков, чем у всех прочих стран, вместе взятых. Американцы безоговорочно правят вашими морями. Америке принадлежат девять боевых групп суперавианосцев и целые армады ядерных подводных лодок. На суше Америка может выставить девять тысяч танков «Абрамс», оснащенных самыми точными в мире системами управления огнем. С опытом американской армии никто не может сравниться – с восемьдесят пятого года американская армия была единственной, кто вел настоящие войны. Американцы захватывают вашу планету силой оружия. А теперь, после единственного теракта, совершенного кучкой фанатиков, американцы чувствуют себя вправе раздавить кого угодно, где угодно, когда угодно! И, когда их военные силы подкреплены господством в космосе, американцам это под силу. Американцы могут поразить с абсолютной точностью и силой любой квадратный метр на земном шаре! И если вы не перейдете к космической войне, ваши армии окажутся попросту излишни.

– Никакое орбитальное вооружение не в силах причинить вред американским подводным лодкам, – разумно заметил господин Гупта. – Как и это жалкое орудие не будет слишком полезно против армады американских спутников. Однако я готов согласиться, что это орудие имеет одно важное применение. Оно может быть очень полезно для противодействия китайской космической программе. Мы, индийцы, могли бы арендовать лазер для атаки на китайские спутники орбитальной фотосъемки. Например, сжечь сателлитную систему наблюдения «Цзинхуа», которая является существенной помехой в развитии нашей, индийской ядерной программы. Могу я поинтересоваться у своего почтенного коллеги, доктора Ляна, что он думает о подобной перспективе?

Лян посоветовался с телефоном и переводчиком.

– Мы, китайский народ, сочтем это крайне враждебным и провокационным действием со стороны индийского государства, способным вызвать ядерный кризис между нашими великими державами.

– Вполне согласен с доктором Ляном. Могу я также поинтересоваться, считает ли доктор Лян необходимым клянчить помощь у иностранцев, чтобы саботировать мирную космическую программу индийского государства?

Снова консультации.

– Мы, китайцы, вполне осведомлены о космических амбициях Индии. Мы, китайцы, абсолютно уверены, что национальные космические технологии нашей страны убедительно докажут превосходство Китая над нерешительными потугами Индии в этом отношении. Нам нет необходимости «клянчить». «Клянчить» – это скорее индийское ремесло.

– Могу я для протокола напомнить уважаемому китайскому коллеге, что Индия обладает англоговорящим населением, деятельными демократическими институтами, рыночной экономикой и быстро становится мировым центром производства программного обеспечения? Могу я также напомнить, что в Соединенных Штатах трудится такое множество индийских инженеров, что само это орудие космической войны обслуживается ими? Мы уважаем производственную мощь Китая – но в двадцать первый век Южную Азию приведет только индийский гений!

– Мы вполне осведомлены и о воинственных хиндутвинских склонностях доктора Гупты! Мы рады были бы считать внеземное пространство областью мирного соперничества, в которой индийское правительство не считало бы необходимым повторять зверские бесчинства Кашмира и Гуджарата.

– Моему уважаемому коллеге из Китая не следовало бы полагать, что страдания подвергаемого геноциду тибетского народа ускользнули от нашего внимания...

– Семьсот пятьдесят миллионов долларов! – заорал Тони.

Спорщики умолкли.

– И всё! Хватило семисот пятидесяти миллионов, чтобы изувечить американский спутник, который обошелся в тринадцать миллиардов, – проговорил Тони. – Вы что, не видите, какой финансовый рычаг это дает? Я даже не прошу выплатить мне сумму единовременно!

– За семьсот пятьдесят миллионов долларов ИКИО может отправить космический корабль на Луну, – возмущенно ответил Гупта. – Эта сумма просто нелепа.

– Поступления китайских денег вам не будет, – веско заявил переводчик Ляна.

– Мы, индийцы, способны построить подобную адскую машину собственными сильными и умелыми руками, – провозгласил Гупта. – Мы построили атомную бомбу и успешно испытали ее наперекор всему миру! Пусть никто не подумает, что нам, индийцам, недостает упорства и таланта построить космическое оружие. Но эта мысль нам презренна. Вот истина: мы отвергаем саму эту гнусную идею. – Он поднялся на ноги. – Переговоры окончены.

Ван выглянул из-за стола. Это была правда. Гости разошлись. Попросту открыли дверь и вышли один за другим.

Тони остался в обществе двух женщин: миссис Дефанти и своей актрисочки.

– Не грусти так, Тони, – проговорила госпожа Дефанти. – Это всё торгашеские уловки. Ты инженерный гений, ты совершенно их покорил. Эти люди – всего лишь шпионы, не предприниматели, как вы с Томом. Что они умеют, кроме как играть в психологические игры? Индусы и китайцы никогда не смогут мыслить по-американски. Им не под силу отнестись к миллиарду долларов точно к мелочи на расходы. Ты потряс их, Тони. Ты поразил их и произвел огромное впечатление. Они проконсультируются с руководством, переговорят со старшими по званию. Потом вернутся к тебе.

– Но я не могу ждать, покуда они тянут время, – замогильно прошептал Тони. – Время уже ушло. Я должен продать им лазер. Больше у меня ничего не осталось, Катрина.

– Лимузин отвезет меня домой, – отозвалась она. – Не надо мучить себя, дорогой. Тебе всегда найдется место рядом с Томом.

Она чмокнула его в щеку.

Миссис Дефанти вышла. Тони с надеждой глянул на свою возлюбленную.

– Ну, милая, эти олухи пропустили самое интересное, когда устроили тут убогую истерику! Пожалуй, ситуация и впрямь сложилась не очень удачно, но, знаешь, я не удивлен их реакцией. Нет, не удивлен. Они меня не ценят, вот и всё. Они не в силах охватить взглядом масштабы моих достижений. Но знаешь, что я сделаю теперь? Самое удивительное, что делал когда-либо мужчина ради любимой женщины! Я напишу твое имя на Луне.

Анджали Девган это не слишком впечатлило.

– И что это значит?

– Ты увидишь это своими глазами, прямо через этот замечательный японский телескоп. Он когда-то принадлежал Тому Дефанти, а я его привез сюда специально для тебя. Я в буквальном смысле напишу твое восхитительное имя лазером на поверхности нашего естественного спутника. А-Н-Д-Ж-А-Л-И. Процесс займет около получаса. Если облачность сгустится, несколько пикселей могут выпасть. Но, милая, это же Луна!

– Ты напишешь мое имя на Луне по-английски?

– Почему нет? – Тони примолк. – Милая, не надо так со мной. У меня нет подходящего фонта для деванагари.

– Я знала, что эта китаянка – твоя любовница. Она при мне поцеловала тебя в лицо! Она назвала тебя «дорогой»!

– Но у меня нет фонтов для деванагари! Я просто не успею их достать.

– У тебя нет души, Энтони Кэрью. Ты развращенный западный интеллектуал. Ты не думаешь ни о чём, кроме собственной власти и своих денег. Я устала быть твоей наложницей, Тони Кэрью. Мне всё равно, сколько ещё игрушек ты мне подаришь. Ты не достоин моей любви. У тебя нет дома. Нет старшей родни, чтобы согреть его. Ты не можешь взять меня в жены, как подобает мужчине брать женщину. У тебя нет матери, чтобы внести за меня положенный выкуп. Ты хочешь только любви без обязательств и секса без детей. У тебя нет будущего!

– Милая, в современном мире подобные незначительные проблемы можно разрешить полюбовно.

– Я возвращаюсь домой, чтобы выйти замуж за Амитабха. Этого от меня хочет Бапуджи.

– Анджали, ты не можешь за него выйти замуж. За Амитабха? Даже для болливудского вундеркинда Амитабх туп, как скаковая лошадь. – Тони отшатнулся, обожженный ее взглядом. – Хорошо же! Иди к своему Амитабху, рожай ему детей! Я готов простить тебе и это!

– Я тебя ненавижу, Тони Кэрью. Ты злой человек. Мне не следовало грешить с тобой. Мои зрители простят мне распутные роли, когда я подарю им детей. – Анджали глянула на усыпанные драгоценными камнями часики. – И я не собираюсь возвращаться на дурацкое ранчо к этой ужасной китаянке! Никогда! Я улетаю на самолёте Санджая. В Лондоне у меня ангажемент на три танцевальных вечера. Там будут и Бипаша, и Карина. Я желаю общаться с сёстрами-актрисами! Они понимают, как тяжела наша жизнь!

– Ну, sajaana , не надо...

– Наш роман окончен, Тони. Я тебя не люблю и не хочу больше тебя видеть.

Она вышла.

Тони застыл. Потом, развернувшись, ринулся к столу. Схватив черный футляр, он расстегнул его, поставил винтовку деревянным прикладом на пол и, содрогаясь всем телом, прижал подбородок к торчащему вверх дулу.

Ван вышел на свет.

– Я разрядил твою винтовку, Тони. Заряд – ноль.

Тони уставился на него покрасневшими глазами.

– О господи. Ты? И на кой ты мне теперь сдался?

– Это не я тебе сдался. Это ты сдавайся. – Ван наставил на него бластер.

– И к чему эта титановая игрушка? Я что, арестован?

– Нет, Тони. Ты не арестован. Я тебя взломал и сломал. Ты нелегальный комбатант. Тебя ждет карцер на Кубе, сукин ты сын.

Тони рванулся к выходу. Ван преградил ему дорогу, поймал за рукав и дважды ударил его в лицо. Потом протащил через всю обсерваторию и швырнул головой вперед в рыхлую груду стальных кресел. Одно кресло он поставил. Затем поднял Тони и усадил.

– И что теперь? – спросил тот, утирая разбитую губу. – Избить меня ты можешь. Что это доказывает?

– Я тебя не избиваю, Тони. Я тебя допрашиваю. Другие есть?

– Чего? – ошеломленно спросил Тони.

– Существуют другие лазерные пушки вроде этого телескопа? Где-нибудь на Земле.

– Да зачем мне ещё одна?! – спросил Тони, размахивая руками. – Ты посмотри на неё! Это самое замечательное оружие в мире! Я создал луч смерти, приятель! Я построил настоящий, действующий луч смерти в мире, где существует жевательная резинка, телешоу и кукурузные хлопья! Я могу сбивать спутники!

Он сдавленно всхлипнул.

– Ну хорошо, они не сразу взрываются! Пускай у меня уходит несколько месяцев на то, чтобы уничтожить один! То орбита не позволяет, то погода портится. Но я круче НАСА, приятель! Я могу шаттл сбить!

– Ты предатель, Тони. Ради денег ты уничтожил спутник-шпион. Ты только что выставил меня как участника своего поганого заговора перед китайскими и индийскими разведчиками.

Тони поднял на него усталый взгляд.

– Ван, кончай тыкать в меня своим бластером, а? Это уже глупо выглядит. Эта штука плавит клей, не забыл? Ты ее даже не включил.

Ван протянул руку, подключил клеевой пистолет к удлинителю и, вовремя обернувшись, заметил, что Тони изготовился к прыжку.

– Даже не думай о том, чтобы меня убить, – предупредил Ван. – Я привел с собой группу спецназа. Мы всё осмотрели и всё записали. Тебе конец, Тони.

Тони глухо хохотнул.

– Красиво получилось. Ты всего лишь программист-консультант с манией величия. Настоящие военные шага не сделают без допуска из ОКС[71]и ОКНШ. К тому времени, когда эти дебилы кончат заполнять бумаги, я уже буду на Таити.

Ван изумленно уставился на него.

– Тони, ты продался.

– Ну и чему ты удивляешься? – неистово взвыл Тони. – Какой иначе был смысл жить в девяностые? Я хотя бы напрашивался родиться под звездно-полосатым флагом? Я мог бы жить в Бомбее. Я хотел жить в Бомбее, этот город бурлит. Я мог бы жить в Шанхае! В Шанхае такие небоскрёбы, что рядом с ними Нью-Йорк покажется трущобами после бомбежки! Что с того, что я продал США, – как насчет того, что США продали меня? После одиннадцатого сентября я не узнаю этой страны. Злобная! Мстительная! Агрессивная! И хуже всего – разорённая. Она начинает войны! Твоя страна превратилась в огромную Сербию. Ею правят умственно отсталые нефтяники. А я – дот-комик. Мне тридцать два года. Я поднялся на вершину мира. А потом за полтора года из гения превратился в банкрота и паразита! Я шел в первых рядах самой великой, самой быстрой, самой прекрасной технической революции в истории человечества. Я участвовал в ней, я был настоящим революционером! И в мгновение ока, Ван, я отошел в прошлое. Я устарел. Я никому не нужен. Эти сукины дети меня исчезнули . Словно и не было меня никогда.

– Тони, ты вовлек меня в свое предательство. Я давал присягу. Я правительственный чиновник.

– Что, решил заслониться флагом? Мы в Голливуде? Сейчас вступит оркестр? То, что я упомянул о тебе индусам, всего лишь торгашеская уловка. Китайцы ничего не подписывали. Это был просто рекламный трюк. – Тони пристально вглядывался в лицо старого знакомого. – Кончай, приятель. Топовым венчурным игроком ты не был никогда, но ты определенно из наших кругов. Или ты не понял ещё, как много потерял? Что осталось у тебя в жизни? – Тони вытер кровь с подбородка. – Ты знаешь хотя бы, зачем я таскал твой дурацкий бластер в сраном рюкзаке? Хотел послать его тебе почтой. Откуда-нибудь. В Америку нынешней жуткой урезанной версии я не вернусь никогда. Не имею ни причин, ни желания. У меня будет другая жизнь, в лучших краях. Отпусти меня, Ван.

– Никуда ты не пойдешь.

– Отпусти куда угодно. Я парень изобретательный, фантазия у меня богатая. Я просто придумаю себя заново, в одну ночь, ладно? Мне всё равно, куда ты меня отправишь, потому что мой дом – весь свет. Если захочешь, я хоть в таиландском лепрозории поселиться могу. Принесу неграмотным массам радости широкополосного доступа. Это тебя устроит?

– Как, Тони? Ты покаешься, а потом – что я сделаю взамен? Что тебе потом от меня понадобится?

– Ничего! Правда, ничего! Только отпусти меня.

Ван согласно кивнул.

– Видишь – вон там, в дверях, стоит чёрный великан? Загораживает единственный выход. Стоит между тобой и свободой.

Тони бросил взгляд через плечо и взвизгнул.

– Это мой кибервоин, Тони. Я привел их сюда, чтобы тебя уничтожить.

Тони изумленно уставился на старого приятеля:

– Чёрт, о чём ты толкуешь?

– «Аль-Каиде» всего пятнадцать лет, Тони. Коммандос из американского спецназа умирали в тайных войнах с тех пор, как Джон Кеннеди в шестьдесят третьем спустил их с поводка. Вот мои партизаны. Вместе мы только что победили тебя и твой заговор. Я хочу кое-что знать, мистер так называемый космический вояка. Твой единственный путь из башни лежит мимо моего солдата. Убьёшь ты его?

– Вопрос с подвохом?

– Да.

– Убью его, извини, чем? Винтовку ты у меня отобрал.

– Можешь воспользоваться бластером, которым я в тебя целюсь, Тони. Потому что я засунул в него патрон от твоей винтовки. А потом включил в сеть.

Тони скептически глянул на бластер.

– Шутишь? Что это за оружие такое? Включил, прибавил жару, рано или поздно капсюль сдетонирует и кто-нибудь убьётся? Идея в этом?

– Такова кибервойна, Тони.

– Слушай, Ван, я не хочу играть в твои дурацкие игры.

Теперь не хочешь, Тони. Потому что в эту игру я играю лучше тебя.

Тони нагнулся, чтобы заглянуть в ствол бластера.

– Ты правда запихал настоящий патрон в эту игрушку?

– Кибервойна тоже настоящая.

Бластер взорвался. Кэрью вышвырнуло из кресла. Охотничий патрон на 250 гран пороха был рассчитан на то, чтобы уложить матерого лося с четырехсот ярдов. В теле Кэрью зияла дыра.

Руку обожгло болью. Ван опустил глаза. В плече его застрял почерневший осколок металла. Черную рубашку усеяли мелкие дырочки. Следы мельчайшей титановой шрапнели. Из самых глубоких ранок начинала сочиться кровь.

Из чернеющего проема выступил Хикок. Он подошел к Вану и, не говоря ни слова, выдернул из его плеча титановый осколок. Ван скрипнул вставными зубами и промолчал.

– Я наложу бинт, – заметил Хикок, открывая рюкзак. – Просто не верится, что ты пристрелил ублюдка. Эти кибервояки внизу ведут себя как паиньки. Даже мухи не обидели.

– Майк, послушай меня. В информационной войне пальба ничего не решает. Главное – это пиар. Мы исчезнем этого парня и все его следы. Сломаем его пушку. Всё, что здесь случилось, на самом деле никогда не случалось. Публика ничего не узнает.

– Понял, сэр, – отозвался Хикок.

– Инженеры-иностранцы в серверной? Пять минут назад это были специалисты на рабочих визах. Отныне это подпольная ячейка кибертеррористов. Если придется их пристрелить – хорошо. Если разбегутся и попрячутся – скатертью дорога. Если попадутся Эшкрофту – помоги им боже! Пора вызывать подмогу.

– Ур-ра, сэр. – Хикок с товарищеской чуткостью бинтовал кровоточащую рану на плече программиста. – А кому именно полагается звонить в подобных ситуациях?

– Должно быть, группе быстрого реагирования министерства внутренней безопасности. О, погоди, она ещё не создана. Тогда кто у нас поближе? База ВВС в Колорадо-Спрингс? Звони чёртовым летчикам, Майк. Гони сюда «чёрные вертолеты».

Ван поморщился, когда Хикок затянул бинт.

– Демерол? – со знанием дела предложил спецназовец.

– Ага, – просипел Ван. – Демерол. Отличная штука.

Хикок глянул на расплывающуюся под трупом Тони Кэрью лужу крови.

– Босс, у нас тут на руках очень дохлый миллионер.

– Я об этом уже подумал. Надо уничтожить все следы случившегося. У меня есть план.

– Я знал, что у вас найдется план, доктор Вандевеер. Ничего, если я кое в чём признаюсь? Я много раз видел, как гибнут люди. Очень много. Ещё в девяносто восьмом бросил считать. «Телевизионная война» – да, бомбардировки – да, попутные жертвы – да. Но за всё это время я никогда не убивал человека собственными руками. Ни единожды. – Хикок глянул Вану в глаза. – Вы жесткий сукин сын, босс. Настоящий профи.

– Злодея отправляем в орудие массового уничтожения, – скомандовал Ван.

– О нет, Ван. Господи!

– Да. Тело сбросим в телескоп. Взламываем операционную систему. Ставим мощность лазеров на сто десять процентов. Ворота в небо закрываем. Дверь запираем снаружи. Террорист исчезает. Напрочь. От него не останется ни слуха, ни пепла. Он испарится. Это герметичная башня из горючей соломы. Когда подскочат давление и температура, эта штуковина разлетится на мелкие кусочки.

Хикок почесал голову под каской.

– Как, говоришь, нам надо это сделать?

– Не нам, Майк. Мне. Ты держись поблизости и записывай всё на видео.

 

Ван гнал электрокар одной рукой, в темноте, вниз по горному склону. На шее у него висели заряженное на лося охотничье ружье, повязка для раненой руки и открытый лэптоп. Хикок помог ему наценить кислородную маску и смастерил импровизированную сбрую для газового баллона.

От нескольких глотков чистого кислорода у Вана в прямом смысле открылось второе дыхание. Через страх, омерзение, бешенство и усталость он пришел к состоянию триумфального блаженства. Было два часа ночи. Он убил человека. Он был ранен в бою. Он не испытывал ни на гран сомнения или раскаяния. Никогда прежде он не мыслил так ясно.

Он был в восторге.

Истина заключалась в том, что он любил войну. Никогда прежде он не был в бою, но теперь осознал, что поле боя – его дом. Он любил сражение больше, чем женщин, еду или сон. Если кибервойна окажется для него запретна, ему останется только скрипеть зубами. В часы мира он будет тосковать по любимой своей, прошедшей войне. Будет тосковать.

В оперативном центре его ждал Уимберли. Он стоял над потерявшим сознание сисадмином и щелкал мышкой.

Ван отложил винтовку.

– А что случилось с наводчиком лазерной пушки?

– Я ему обрызгал клавиатуру паралитиком. Все пальцы залил. Доктор Вандевеер, эти баллончики просто волшебные!

– Жаль. Я его допросить собирался.

– Нет необходимости, сэр, – отчитался Уимберли. – Я подсадил ему «Темпесты». Мы записали каждое нажатие клавиши. Все скриншоты. Я как раз копался в системных настройках, чтобы увеличить мощность лазера сверх проектной.

– Мощности генераторов хватит, чтобы перевалить за красную черту?

– Думаю, да, сэр, – ответил Уимберли. – Парень за распределительным щитом очень удивился, когда я ворвался туда и его оглушил.

– А каким способом? – поинтересовался Ван.

– Ножкой от стула, сэр, – признался Уимберли. Он опустил взгляд на перебинтованную руку командира и тактично промолчал.

Из-за шеренги высоких голубых шкафов показался ещё один сисадмин. В руках он сжимал охотничье ружьё.

Ван сделал было движение свободной рукой к винтовке, но Уимберли только повернул к вошедшему голову в черной каске.

– Спецназ киберпространства! – гаркнул он, не отрываясь от клавиатуры. – Стоять!

Инженер с грохотом уронил ружьё. До Вана донесся стук распахнутой двери и панический топот башмаков по ступеням.

Уимберли принес Вану брошенную винтовку.

– Патрон не дослан. – Он уверенно осмотрел оружие. – С предохранителя не снято. И прицел сбит, когда этот олух ее уронил. – Он вернулся к монитору. – Насчет стволов не брать – это вы верно придумали, сэр. Оружие – это не наш метод.

– И под какой системой работает ужасный луч смерти? – поинтересовался Ван.

– OpenBSD. И X-Windows.

– Обалдеть. – Ван глотнул ещё кислороду.

– С пультом я справлюсь. Я взял под контроль все вражеские программы. И знаете что, сэр? Я готов взорвать лазерную пушку. Я собираюсь спасти американский спутник. Я. Уильям С. Уимберли. Мне всего двадцать один год, и это самое важное, что я сделаю в своей жизни! – Уимберли глянул на Вана, прищурившись. – Вы не обязаны были давать мне второй шанс, сэр. Я вам лицо разбил.

Ван пожал плечами.

– Я полный неудачник. Всегда был лузером. Когда вы позвонили, чтобы пригласить меня в команду, я пьяными слезами разбавлял пиво. Я тогда подумал просто: может, хоть денег заработаю. Я не дурак, доктор Вандевеер, но я никогда не понимал, кто я такой и какого чёрта творю. А сейчас я наконец делаю что-то очень-очень важное.

Ван кивнул. Раньше ему доводилось слышать о подобных случаях, но видеть – никогда. Он наблюдал, как военная служба исправляет трудного подростка.

– Прошлое ушло и сейчас сгорит, – ответил Ван, махнув Уимберли здоровой рукой. – Ты продолжай.

 

На экран своего лэптопа Ван вывел сигнал с видеокамеры Хикока.

Стены обсерватории распирало изнутри, корежило, от них тянулся дымок. Странно, подумал Ван, было видеть на экране, как проходит уничтожение оружия. Он только что физически находился в этой башне. Он приказал нажать на все кнопки, чтобы снести её, но результат мог проявиться в любой точке планеты: в Северной Корее, в Иране, в Ираке.

Столбы алого света. Сквозь погнувшиеся двери в небо били струи раскаленного газа и, соприкасаясь с воздухом, вспыхивали блеклым мертвенным пламенем.

Сверкнула ослепительная вспышка, когда разогретые лазерами испарения в башне вспыхнули разом. Взрыв был изящен и неожидан. Брикеты прессованной соломы разлетелись в стороны, точно юный великан дохнул на одуванчик. Крышу обсерватории снесло. Полусферу купола швырнуло на склон, точно брошенную монетку, и она кувырком полетела вниз.

Над почерневшими развалинами кружились клочья горящей соломы. Языки пламени липли к оплавленным пультам. Дива агонизировала – обгоревшая, почернелая, павшая на колени. Кости её плавились. Зеркало Венеры растоптал сапог Марса.

 

Когда пришел рассвет, чёрные вертолеты уже сделали свое дело. Туземное население столпилось вокруг развалин телескопа. Их сокровище было погублено, работа – потеряна. Некоторые поливали ошметки горящей соломы из огнетушителей, но большинство просто толпились кучками и заламывали руки. Потерять инструмент такого класса было ужасно. Это была культурная катастрофа. Гонсалес предложил Вану бинокль. Тот отказался. Ему не хотелось глядеть на людей, чьи мечты и надежды на глазах становились дымом. Среди них почти непременно оказалась бы Дотти.

– Держи паек, Ван, – предложил Хикок. – Если потерял много крови, обязательно надо поесть. В бою об этом первым делом узнаешь.

– Армейская жвачка? – Уимберли подозрительно принюхался.

– Нет, приятель. Это последняя новинка. Гражданский паек быстрого приготовления. Сделано в Бразилии! Такая штука из свинины с ананасами и чёрные бобы, острые, как чёрт... и они сами разогреваются.

Ван пристроил пакет на коленях. Вилку он держал левой рукой. Оказалось очень вкусно. Умеют же в Бразилии готовить. Почему Бразилия никогда ни с кем не воюет? – удивился он про себя. Огромная страна посреди огромной Южной Америки. Как так выходит, что у Бразилии нет врагов? Нелепость.

Бразильцы почти ничего не изобрели. Это всё объясняет.

Ван вдохнул ещё кислороду. Баллон почти опустел.

– А вот и вражеский самолёт, – заметил Гонсалес.

– Ладно же, – промолвил Хикок, поднимаясь на ноги. – А вот теперь будет самое интересное.

За штурвалом свежекупленного самолёта сидел индийский киноактер. Он только что оторвался от взлетной полосы частного аэродрома Дефанти. Вану казалось странноватым, что индийские и китайские шпионы полетят через Тихий океан вместе, одним рейсом, все из себя профессионально вежливые. Но и те и другие принадлежали к практичным народам, подумал про себя программист, да и вообще это была не их затея.

На миг Вану показалось, что «боинг» находится вне досягаемости управляющего сигнала. Но когда дело доходило до дистанционного управления воздушными целями в горной местности, Майкл Хикок знал свое дело.

Самолёт завалился на левое крыло и промчался над киберспецназовцами так низко, что вздрогнула гора. Птицы с шумом сорвались с ветвей.

Уимберли, чтобы поесть, снял каску. Теперь ему пришлось заткнуть уши.

Хикок приласкал джойстик. Пленный самолёт чихнул черным дымом и круто набрал высоту.

– Вы только гляньте! – ликовал спецназовец. – Она наша! Ребята, это здорово!

– Да уж, – отозвался Уимберли тихо и пришибленно. – Вы только включили эту коробочку и поймали самолёт на лету.

Ван с Хикоком опасливо переглянулись. Ни Уимберли, ни Гонсалес не попали на саммит в Виргинии. А общественности никто не сообщал о проекте кибервояк перехватывать управление гражданскими самолётами.

– Именно так, – с ухмылкой согласился Хикок. – А теперь смотри она у меня закладывает пологий вираж над эпицентром взрыва. Салон набит индийскими и китайскими шпионами. Можешь себе представить наглость этих комиков? Им же полагается друг друга ненавидеть! Все знают, что они друг друга ненавидят! А они проникли в нашу же страну и заклевали мой любимый спутник! Ну, я их сейчас за глотку возьму!

Уимберли уставился на Вана:

– Вы правда можете перехватывать управление самолётами в воздухе?

Ван кивнул.

– Да кто вы такой, чёрт? – взмолился Уимберли. Его трясло. – Откуда вы взялись? На каком я свете?

– Покуда он на нашей стороне, какая тебе разница? – заметил Хикок. – Пришла пора навести порядок с нашими зелеными человечками. Эй, Фред? Ты видел этого парня из индийского спецназа – ну, того качка-актера?

– Видел, – проворчал Гонсалес. – Вот же любят индусы красавчиков. Ненавижу смазливых шпионов.

– Вот этот актер у них пилотом. Вот, смотри. – Хикок шлепнул по джойстику. Самолёт опасно накренился. – Настоящий лихач, а? Любит по краю ходить!

– Нечего миндальничать, – ответил Гонсалес. – Спецназ – это невидимые профи. Загнать на самую середину Тихого океана. Кончится топливо, и они отправятся прямиком на дно. Быстро и тихо.

– До середины Тихого океана радиосигнал не достанет, – возразил Хикок. – И это слишком долго. Я планировал крутое пике прямо на вершину во-он той горы.

– Мы их отпустим, – проговорил Ван.

– Что? – возмутился Хикок. – Тогда зачем мы их только что ловили?

– Мы их отпустим, потому что только аль-каидовские лузеры-дикари пускают самолёты на таран. Поймали мы их для того, чтобы показать – нам это под силу. Мы уничтожили лазерную пушку. Они это видят. Они у нас в кармане. Они это знают. Они понятия не имеют, кто мы такие. Знают только, что мы американцы и что они у нас в кармане. Если мы сейчас их убьём, это будет сигналом. И сигнал этот будет означать, что их сопротивление опасно, поэтому мы хотим их уничтожить. Если мы отправим их отчитываться начальству, они сами станут нашим сигналом.

– Что это за сигнал такой, к чертям? – поинтересовался Хикок. – А поубивать их всех мы не можем? Было бы неплохо.

– Сигнал вот какой: наше технологическое превосходство не допускает традиционного военного противостояния. Международное соперничество в обычных вооружениях устарело. Мы действуем на новой геополитической арене. Пришло время и борьбу нашу вести новыми, лучшими способами.

– Что это за вздорная доктрина? – поинтересовался Хикок.

– Это кибервойна! – заявил Уимберли.

– Информационная война, – поправил Гонсалес. – Типа политтехнологий или что-то вроде того. Я пр








Date: 2015-07-11; view: 87; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2018 year. (0.173 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию