Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Истории воспитания известных людей





 

Аркадий Райкин: «Мама выполняла бесконечную домашнюю работу и пела арии из опер»

 

 

Аркадий Райкин (1911–1987) – комедийный актёр театра. Артист эстрады и кино, режиссёр, юморист. Народный артист, лауреат Ленинской премии Союза ССР. Кавалер шести орденов (двух орденов Ленина в том числе).

 

Аркадий Исаакович Райкин родился в 1911 году в Риге. Семья, в которой чтились еврейские традиции, к театру не имела совершенно никакого отношения – отец, Ицик‑Янкель Райкин, работал брокером в порту, а мать, Лея Райкина (Гуревич), была домохозяйкой. Аркадий был старшим ребенком в семье и родился через год после свадьбы Исаака и Леи. Позже в семье родились сестры Белла и София и младший брат Макс. Начальное образование Аркадий получил в еврейской религиозной школе – хедере. Позже семья переехала сначала в Рыбинск, где Райкин совмещал учебу в школе с занятиями в драматическом кружке, а затем – в Петроград.

Сыну передалась ее музыкальность. Выполняя бесконечную домашнюю работу, мать пела романсы, даже арии из опер. На ее долю, как и на долю всего поколения, пережившего революцию и Гражданскую войну, выпало много подчас непосильных трудностей. Оказавшись в чужом городе с маленькими детьми, надо было как‑то обустраиваться, кормить детей, доставать продукты, обменивая их на привезенные из Риги вещи. Муж, занятый поисками работы, все домашние дела перекладывал на плечи супруги. Она умела терпеть, не жаловаться на жизнь.

Деликатность, мягкость матери в соединении с жесткостью, настойчивостью и прагматичной деловитостью отца определили характер старшего сына – непреклонность его воли, целеустремленность, верность своему предназначению дополнялись добротой, сочувствием к людям и постоянными переживаниями по поводу человеческих пороков. По свидетельству много лет знавшей Аркадия Райкина и дружившей с ним актрисы Виктории Горшениной, характер у него был сложный. «В нем доброта порой сочеталась с жестокостью, небрежность в дружбе с людьми – с чуткостью, мудрость – с доверчивостью, граничащей с наивностью».



… Его дочь – Екатерина Райкина – вспоминала о детстве отца: «Однажды в Рыбинске, куда семья Райкиных бежала из Риги в Первую мировую войну, папа, прихватив сестричек, отправился в цирк‑шапито. Брезентовый шатер во время представления красочного спектакля „Шантеклер“ запирался на огромные железные ворота. Дедушка, вернувшись домой после работы, и услышав, что его дети так поздно смотрят „этот балаган“, ужаснулся! Он бросился к цирку и стал что есть силы колотить ручищами по оцинкованным воротам: „Отдайте моих детей! Отдайте!“ Дома он долго бушевал: „Еврею быть клоуном? Никогда!“ и даже пустил в ход ремень. Дед, всю жизнь отбирая в морском порту лес для лесопилен и шахт, считал увлечение сына театром пустым и вредным: „Ну, если уж так тянет в артисты, то лучше, как это принято в интеллигентных еврейских семьях, музыкой заняться!“ – и купил сыну скрипку. Но Аркаша быстро приспособил ее для катания по льду, а еще, сделав из смычка кнутик, возил скрипку по снегу, как саночки».

В 1922 году семья Райкиных переехала в Петроград к родственникам на Троицкую улицу, где Аркадий пошел в 4‑й класс 23‑й городской школы. К тому времени, несмотря на свой юный возраст, он уже бредил театром и постоянно пропадал в стенах бывшей Александринки – Государственного академического театра драмы, В школе Аркадий посещал драматический кружок, руководителем которого одно время был Юрий Юрский (отец Сергея Юрского). Вот что вспоминала об этих годах сестра Аркадия Райки‑на Белла: «Мы жили на шестом этаже (в доме на теперешней улице Маяковского). Сначала занимали всю квартиру – пять комнат, потом нас уплотнили и оставили только две. Аркаша озорник такой был. Он ведь что придумал: с приятелями они перекинули по улице доску из окна одной комнаты, что была угловой, в другую и… бегали по ней, как в цирке. Аркаша с детства интересовался театром. В Александринку бегал чуть ли не каждый вечер. Денег у родителей не было на билеты, и он втихую книжки и тетрадки продавал. В театре его все контролеры знали и любили. Потом уже так пускали, безо всякого. И волевой был очень: когда отец ему всыпал, как следует (рука у него была тяжелая), то Аркаша только зубы сжимал, и слезинки из него не выходило».

В 1924 году 13‑летний Аркадий Райкин едва не умер. Однажды он долго катался на коньках и простудился. У него началась ангина, давшая осложнение на сердце. После этого ревматизм и ревмокардит надолго приковали его к постели. Прогнозы врачей были малоутешительными, и родители готовились к самому худшему. Однако организм мальчика оказался сильнее болезни. Аркадий выжил, но ему предстояло буквально заново учиться ходить. «Его сестра, которая сейчас живет со мной, ей 91 год, рассказывала, что детей не пускали в больницу, потому что любое движение в палате папе давалось с болью, – вспоминала дочь Екатерина. – Ему было больно даже лежать под простынкой. Ужас в глазах. Так он пролежал 9 месяцев. Дедушка спускал его на плечах на улицу, только чтобы папа подышал воздухом. Мама рассказывала, что вот тогда у него сформировался характер. Он стал замкнутым, думающим, наблюдающим».



После выздоровления Аркадия его родители были категорически против актерской профессии сына. Конфликт был настолько серьезным, что юноше пришлось покинуть отчий дом, и в 1929 году он устроился работать лаборантом на Охтинский химический завод, не переставая мечтать о театре. Райкин жил в общежитии завода, и заработав необходимый годовой рабочий стаж, поступил в 1930 году в Ленинградский институт сценических искусств на факультет кино (куда вместе с ним поступил Петр Алейников) на режиссеро‑актерский курс педагога, режиссера театра Мольера и знатока комедии Владимира Николаевича Соловьева. Родители Аркадия были по‑прежнему против его актерской профессии, считали профессию актера несерьезной, и не способной принести реального заработка. Но, несмотря на это, Аркадий Райкин со студенческой скамьи начал выступать на эстраде, преимущественно в концертах для детей, и его номера с куклой Минькой, надувными поросятами и патефоном сразу стали популярными.

 

Фаина Раневская: «Когда умер Чехов, у мамы слезы текли рекой, и унять их было невозможно»

 

 

Фаина Раневская, р. Фельдман Фаина Гиршевна (1896–1984).

Народная артистка, лауреат трёх Сталинских премий, член Союза кинематографистов СССР. По мнению редсовета британской энциклопедии «Кто есть кто», была включена в десятку выдающихся актрис двадцатого века.

 

Мать ее была женщиной чувствительной, любительницей искусств. Одно из детских воспоминаний Фаины: мама в слезах, они текут рекой, и унять их невозможно. «Что такое, мамочка, что случилось» – «В Баденвейлере умер Чехов». А на ковре упавший томик его рассказов. Фаина убежала с ним и, не отрываясь, прочитала «Скучную историю». Так, когда ей еще не было восьми, Антон Павлович впервые вошел в ее жизнь. И расположился в ней надолго: пока она не переиграла все его пьесы: «Вишневый сад» (Шарлотта), «Чайка» (Маша), «Свадьба» (Змеюкина), «Юбилей» (Мерчуткина), «Три сестры» (Наташа), «Дядя Ваня» (старуха Войницкая). Второй раз Фаина увидела мать в таком же горе, когда умер Лев Николаевич Толстой. «Погибла совесть, совесть погибла», рыдала мама.

А о своем детстве она писала так: «Мне вспоминается горькая моя обида на всех окружавших меня в моем одиноком детстве», – писала Раневская. К одиночеству она начала привыкать с малых лет, правда, так с ним и не смирилась до самого конца жизни.

Маленькая Фаина, как это нетрудно представить, не любила Новый год, этот чудесный праздник с наряженной елкой и кучей подарков. Причина была проста: на праздники признанную красавицу, старшую сестру Беллу наряжали словно принцессу. В прелестном наряде та казалась еще обольстительнее, чем обычно. Окружающие восхищались Беллой, порой преувеличенно восторженно, чтобы польстить отцу, не чаявшему души в очаровательной дочери, и совершенно забывали про некрасивую и неуклюжую заику Фаину, завистливо наблюдавшую за очередным триумфом сестры со стороны. Ей, как и всякому ребенку, хотелось похвал, внимания, аплодисментов, но всего этого девочка была лишена и оттого чувствовала себя несчастной, никому не нужной.

Существует теория, утверждающая, что всю свою жизнь человек инстинктивно старается добрать то, что недополучил в детстве. Кто‑то покупает себе, любимому, дорогие игрушки, кто‑то забивает шкафы нарядами, а кто‑то не мыслит и дня без изысканных блюд. Вполне возможно, что главным стимулом творческого пути Раневской‑актрисы стала жажда внимания, жажда признания, жажда восхищения со стороны окружающих.

Кто знает – будь детство Фаины Фельдман другим, таким, как ей самой хотелось его видеть, мир мог бы остаться без великой актрисы Фаины Георгиевны Раневской. Зато одним счастливым человеком на земле стало бы больше, а это тоже много значит. Увы, время нельзя повернуть вспять.

У четы Фельдманов было четверо детей: первенец Белла, Яков, Фаина и Лазарь, умерший ребенком. Трудно сказать, какие отношения царили в семье Фельдманов, но по воспоминаниям Фаины Георгиевны, до идеальных им было далеко. Возможно, маленькая Фаня была чересчур ранима, как это свойственно артистическим, творческим натурам. Возможно, она излишне замыкалась в себе, стесняясь своего заикания, а возможно, в обеспеченной семье Фельдманов, как и во многих других семьях, считалось, что главное – это чтобы дети были сыты, хорошо одеты и, слава богу, здоровы, а на все остальное внимания просто не обращали.

По собственному признанию, Фаня боялась и не любила своего отца и обожала мать, от которой унаследовала чувствительность, артистичность, любовь к музыке, чтению, театру.

Фельдманы не бедствовали. Они жили на широкую ногу. Дом – полная чаша, множество прислуги, дача под Таганрогом. Летом дача обычно пустовала – Фельдманы проводили это время года в Швейцарии, Франции или Италии.

Воспитание в семье Фельдманов, как и полагалось в те благословенные времена, было очень строгим. За любой провинностью следовало наказание, причем нотацией или стоянием в углу дело ограничивалось не всегда. Случались и порки. Так, например, когда Фаина со старшим братом Яковом однажды сбежали из дома и были пойманы по дороге на вокзал городовым, дома их ждала порка, а не зажаренный упитанный телец, которым положено встречать блудных детей.

В Фаине рано проявились творческие наклонности. Еще в раннем детстве она испытывала непреодолимое желание повторять за дворником все, что он говорит и делает. На дворнике останавливаться не стала – изображала всех, кто только попадался на глаза. «Подайте Христа ради», – канючила вслед за нищим; «Сахарная мороженая!» – вопила вслед за мороженщиком; «Иду на Афон, Богу молиться», – показывая приторно благочестивую паломницу, четырехлетняя девочка шамкала «беззубым» ртом и ковыляла с палкой, согнувшись в три погибели.

Актрисой себя Фаина почувствовала в пятилетнем возрасте. У Фельдманов был траур – умер Лазарь, младший брат Фаины. Жалея его, она плакала весь день, но все же, улучив момент, отодвинула занавеску на зеркале (обычай требовал занавешивать зеркала, если в доме находится покойник, чтобы душа его не страдала, не находя в них своего отражения) посмотреть, как она выглядит в слезах.

Фаину с детства влекло к талантливым людям, она признавалась, что искренне завидовала их таланту. Так, когда в гости к старшей сестре Белле приходил гимназист, который читал ей наизусть стихи, не забывая при этом вращать глазами, взвизгивать, рычать тигром, топать ногами, рвать на себе волосы и заламывать руки, Фаина трепетала от восторга, а рыдания чтеца в завершение декламации доводили ее до экстаза.

В положенное время Фаина Фельдман была принята в Мариинскую женскую гимназию, располагавшуюся на Атаманской улице (здание гимназии не только сохранилось до наших дней, но и профиль свой не изменило – там и сейчас располагается гимназия «Мариинская», бывшая школа‑гимназия № 15).

Учеба не заладилась с первых же дней. Преподаватели объясняли непонятно и были чрезмерно строги, а сверстники то и дело насмехались над робкой, застенчивой и вдобавок заикающейся девочкой. Никто не хотел дружить с Фаиной (проучившись в гимназии несколько лет, она так и не завела ни одной подруги), но вот поиздеваться над безответным созданием хотелось всем.

Раневская никогда не скрывала, что училась она плохо, никак не могла усвоить четыре правила арифметики, гимназию ненавидела, оставалась на второй год. Учиться ей было неинтересно. Задачи, в которых купцы продавали сукно дороже, чем приобретали, были скучны и непонятны. Фаина решала их со слезами, ровным счетом ничего в них не понимая. Возможно, что врожденное отсутствие интереса к наживе навсегда сделало Раневскую крайне нерасчетливой и патологически непрактичной особой.

Фаина умоляла родителей пожалеть ее и забрать из гимназии. Одна из гимназических учительниц, решив подбодрить Фаину, подарила ей медальон с надписью «Лень – мать всех пороков», который Раневская с гордостью носила.

Ценой неимоверных страданий Фаина проучилась в младших классах и наконец‑то смогла упросить родителей положить конец ее гимназическому образованию. Обучение продолжилось дома, тогда это было в порядке вещей. К Фаине стали приходить учительницы из покинутой ею гимназии и репетиторы – усатые гимназисты старших классов. Впоследствии всю свою жизнь она сама училась наукам, увлекавшим ее, и по собственному утверждению, возможно, и была бы «в какой‑то мере грамотна», если бы этому не мешала плохая память. Раневская любила читать и всю свою жизнь читала запоем. В детстве она часто плакала навзрыд над книгой, в которой кого‑то обижали. Вместо утешения у девочки отнимали книгу, а ее саму ставили в угол.

Программа «домашней гимназии» была несложной: девушке из приличной семьи полагалось иметь хорошие манеры, уметь петь, музицировать, сносно объясняться на одном‑двух иностранных языках, чтобы слыть образованной особой и стать впоследствии хорошей женой.

Гимназическую неприязнь к педагогам (весьма часто – заслуженную, ибо в то время педагогика была сурова и более походила на муштру) Фаина перенесла и на своих домашних учителей и воспитателей. По собственному признанию, она ненавидела свою гувернантку, ненавидела бонну‑немку. По ночам Фаина молила Бога, чтобы бонна, любившая кататься на коньках, упала и расшибла себе голову до смерти.

Не надо делать поспешных выводов и считать Фаню Фельдман монструозной личностью на основании того, что она желала смерти бонне. Детям это свойственно – желать смерти кому‑то из ближних и рыдать, заливаясь слезами, над судьбой малютки Оливера Твиста. Со временем плохое проходит, а хорошее остается, правда, бывает и наоборот. Да и бонны бывают разные – кому‑то попадается Мэри Поппинс, а кому и фрекен Бок. (Кстати, знаете, кто озвучивал фрекен Бок в советском мультфильме про Малыша и Карлсона? Фаина Раневская!)

Фаня росла впечатлительной девочкой. Так, однажды в детстве она увидела «цветной» фильм (цветных фильмов в современном понимании тогда, конечно, не было, скорее всего это была раскрашенная вручную пленка) – сцену из «Ромео и Джульетты». Можете представить восторг двенадцатилетней мечтательницы, наблюдающей за тем, как по приставной лестнице на балкон взбирается юноша неописуемой красоты, а на балконе появляется столь же неописуемо красивая девушка. Молодые люди падают друг другу в объятия, целуются. От восхищения юная Фаня разрыдалась – столь сильным было это потрясение.

… юная Фаина просто бредила театром. В четырнадцать лет Раневская познакомилась с молодой актрисой Художественного театра Алисой Коонен. Дело было в Крыму, в Евпатории. Вне всяких сомнений, это знакомство укрепило Фаину Фельдман в ее страстном желании стать актрисой.

… В 1913 году, мольбами и уговорами выбив из родителей малую толику денег, Фаина Фельдман впервые едет в Москву, где, не теряя времени даром, сразу же отправляется на обход театров в поисках работы…

 

Андрей Миронов: «Я в жизни боюсь только Бога и маму»

 

 

Андрей Миронов, ур. Андрей Менакер (1941–1987), советский театральный и киноактёр, режиссёр‑постановщик, автор сценариев, эстрадный певец, народный артист. Именем Андрея Миронова названы малая планета № 3624 и театр русской антрепризы в Санкт‑Петербурге.

 

Малыш родился практически в театре, схватки начались сразу после спектакля, в котором играла Мария Владимировна Миронова. Ее доставили в роддом им. Грауэрмана на Арбате, где она в 22.30 родила сына.

Андрей появился на свет 7 марта, но в свидетельстве о рождении Миронова и Менакер записали его день рождения на Международный женский день.

Сам Миронов тоже предпочитал отмечать свой день рождения 8‑го. В поздравительной открытке Марии Владимировне он писал: «Мама! Спасибо, что ты меня родила! Твой сын Андрей. 8 марта 1972 г.».

Той же весной мальчика тайно (чтобы не навредить карьере родителей и крестных) крестили, крестным стал знаменитый Леонид Утесов. Он же сказал, глядя на хохолок на затылке ребенка «Нашего мальчика при рождении Господь в темечко поцеловал. Будет музыкантом и артистом».

Мать считала, что ее мальчик особенный, исключительный, и окружающие недостойны его внимания, что стоило Андрею многих конфликтов с одноклассниками. Однако же, мать он любил, был трогательно ей предан, и, уже женатым человеком, звонил по нескольку раз на дню, и учил жену готовить, прибирать дом, и стирать, как его мама. По словам первой жены «Он был нежным мужем и симпатичным, смешным отцом», но их брак не просуществовал долго. Возможно, это было следствием излишней материнской опеки.

Однако же и в воспитании таких качеств как порядочность, честолюбие, честность сложно переоценить любовь и доверительные отношения мальчика с мамой. Был случай, когда Андрюша, придя из школы, выругался матом. Поймав полный вызова взгляд, Мария Владимировна спокойно спросила сына:

– Ну и что?

– У нас так ребята говорят, – с вызовом ответил мальчик.

– Скажи, пожалуйста, а от отца ты это слово слышал? Или от меня? Или от тех, кто у нас бывает? – спросила мать.

– Нет.

– Так вот у нас это не принято. – И для Андрея с тех пор это не было принято никогда.

Уклад семьи, круг общения, включавший интересных, умных, ярких людей – все это сказалось на формировании характера актера. Кстати, сначала мать не верила, что сын станет хорошим актером, и требовала поступления в Институт международных отношений. Андрей пошел на экзамены в театральный тайком, когда родители были на гастролях. После того, как сын легко прошел испытания, и был принят, Мария Владимировна изменила мнение, и говорила уже, что ничуть не сомневалась в выборе сына. Хотя первые увиденные учебные постановки ни ей, ни отцу не пришлись по душе.

Вообще, при всей любви к сыну, родители не смогли рано разглядеть его актерский талант, как и другое дарование – музыкальное. Родители, старавшиеся дать сыну всестороннее развитие, не занимались с ребенком музыкой, уверенные, что у него нет слуха, и лишь в 60‑х годах, при съемках фильма «Бриллиантовая рука», выяснилось, что он неплохо для драматического актера поет. Именно в «Бриллиантовой руке» состоялся дебют Андрея Миронова как певца. После его песни прозвучат во многих прекрасных фильмах. Возможно, виной такому упущению родителей было то, что они сами актеры, а это вечные разъезды, гастроли, репетиции, постановки. Но любовь и поддержка родителей, даже не уверенных поначалу в правильности его выбора, помогала ему, вселяла уверенность в себе и собственных силах до самой смерти – на подмостках театра во время спектакля.

Говорят, что Мария Владимировна частенько пилила Андрея. Но всё равно до последних дней она оставалась для него самым близким человеком. «Ты говоришь, что я плохой сын, и мне было бы глупо переубеждать тебя в этом письме, что это не так, но я, наверно, действительно не ценю, в каких условиях живу и какие у меня родители, – признаётся Миронов матери в письме, написанном после очередной ссоры. – … Ты мне, пожалуйста, поверь, что ты и папа для меня самые дорогие и самые близкие люди. Мы обязательно, обязательно будем всегда друзьями»; «… Я приложу все усилия, чтобы не огорчать тебя и быть приличным, порядочным человеком», – уверял он маму.

Все коллеги по цеху знали, что Миронов маменькин сынок, и частенько напоминали ему об этом. Михаил Державин, Анатолий Папанов и Андрей Миронов играли в спектакле «Вишнёвый сад». Миронов пригласил маму посмотреть постановку. И вот Анатолий Папанов появляется из‑за кулис в гриме, с бородой и в белом одеянии. Мария Владимировна не выдержала и сказала: «Прямо князь Игорь!» Папанов чинно повернулся к Миронову: «Андрюша, успокой маму!»

Где бы ни был Андрей Миронов, отовсюду он присылал маме подробные письма о том, что видел, что ел, как ему живётся. «Настроение у меня неважное, и домой хочется, и в училище, а здесь надоело. Всё‑таки я в Эстонии сижу почти 3 месяца, из них 2 – в Таллине. В общем, Европа мне надоела, хочу обратно в Россию, – жалуется он в письме, написанном во время съёмок фильма режиссёра Александра Зархи „Мой младший брат“. – Живём мы очень дружно, а группа неудачная, начиная с режиссёра, который совершенно не знает, что делать, а только ходит и играет в гения».

 

Самуил Маршак: «Синие, пристальные глаза мамы смотрели на мир искренно и удивленно»

 

 

Самуил Яковлевич Маршак (22 октября 1887, Воронеж – 4 июля 1964, Москва) – поэт, драматург, переводчик, критик.

 

Родился в еврейской семье заводского мастера. Фамилия «Маршак» является сокращением, означающим «Наш учитель рав Аарон Шмуэль Кайдановер» и принадлежит потомкам этого известного раввина и талмудиста (1624–1676).

Его родным городом был Воронеж. Здесь будущий поэт прожил первый, самый беспечный и радостный период своего детства, да и позже на воронежской земле он провел несколько весьма важных в его жизни лет.

До шестилетнего возраста будущий поэт жил на Чижовке, тихой городской окраине, населенной бедным мастеровым людом, мелкими кустарями, оборванцами и босяками. Семья Маршака размещалась в домике при мыловаренном заводе братьев Михайловых.

Самые первые любопытные сведения о той поре жизни С. Я. Маршака донес до нас его старший брат Моисей. «Я помню себя, – писал он, – с 4–5‑летнего возраста. Помню кормилицу Семы на крыльце большого дома с маленьким братцем на руках. Она мне что‑то говорит о братце… А потом солнечное летнее утро у открытого окна. Принесли большого ворона (не помню, был ли он ручной или у него подрезали крылья). Он ходит по подоконнику, и маленький братец стоит тут же и с огромным любопытством смотрит на птицу. А вот и его старая няня с лицом, достойным кисти Рембрандта. Она помнит время, когда жил Пушкин. Ее молодость и зрелые годы прошли в крепостной неволе… Она смотрит на моего братца и говорит с гордостью: „Енарал Бородин – на всю губернию один!“ В 1,5–2 года Сема был – весь огонь. Живость его была необыкновенна»2.

Сохранилась интересная фотография С. Я. Маршака, сделанная в Воронеже, когда будущему поэту не было и двух лет. Маленький мальчик в нарядном платьице с белым воротничком внимательно всматривается в происходящее перед его глазами, готовый в любую секунду сорваться со своего места.

Уже в самые ранние годы детства в сознание С. Маршака глубоко запали многие события и явления, ставшие затем основой ярких художественных образов его произведений.

В автобиографических набросках С. Я. Маршак писал: «Первое воспоминание детства – пожар на дворе. Раннее утро, мать торопливо одевает меня. Занавески на окнах краснеют от полыхающего зарева. Должно быть, это впечатление первых лет моей жизни и было причиной того, что в моих сказках для детей так много места уделено огню».

… В биографии С. Я. Маршака воронежский период его детства замечателен еще и тем, что это были лучшие, светлые годы в жизни всей большой семьи поэта, и прежде всего в жизни его отца и матери.

Впоследствии С. Я. Маршак писал, что «годы, когда его отец служил на заводе под Воронежем, были самым ясным и спокойным временем в жизни нашей семьи. Отец, по специальности химик‑практик, не получил ни среднего, ни высшего образования, но читал Гумбольдта и Гете в подлиннике и знал чуть ли не наизусть Гоголя и Салтыкова‑Щедрина. В своем деле он считался настоящим мастером и владел какими‑то особыми секретами в области мыловарения и очистки растительных масел».

С мягкой, трогательной теплотой вспоминал С. Я. Маршак о своей матери. «Мать постарела и поблекла гораздо раньше отца, хоть и была много моложе его. Но, помнится мне, в эти воронежские годы ее синие, пристальные глаза еще смотрели на мир доверчиво, открыто и немного удивленно» (IV, 357).

Она часто была веселой и беззаботной, вместе с мужем прогуливалась в поле или роще, неподалеку от завода.

Трудная жизнь отца и матери поэта не помешали им сохранить в доме дух взаимной любви и уважения, который делал всю семью дружной, а отношения между родителями и детьми – теплыми и светлыми.

С. Я. Маршак вспоминал впоследствии, как неудержимо тянулся он к рабочим завода, которые привлекали его своим спокойствием, уверенностью поступков и веселой, искренней добротой…

«… Часто, потихоньку от матери, я убегал обедать к рабочим, которые угощали меня серой квашеной капустой и солониной „с душком“, заготовленной на зиму хозяевами.

Впрочем наведывался я к ним не только ради этого лакомого и запретного угощения. Мне нравилось бывать среди взрослых мужчин, которые на досуге спокойно крутили цигарки, изредка перекидываясь двумя – тремя не всегда мне понятными словами…

Я был слишком мал, чтобы разобрать, о чем шла речь, но во все горло хохотал вместе со всеми».

С. Я. Маршак навсегда сохранил в своей памяти первую дальнюю поездку на лошадях в одну из придонских воронежских деревень. Краски этого события были такими свежими и новыми, что создали в сознании будущего поэта прекрасный поэтический образ, не раз использованный впоследствии в творчестве.

В книге воспоминаний «В начале жизни» он воссоздан так:

«Гулкие, размеренные удары копыт по длинному, длинному деревянному мосту.

Мама говорит, что под нами река Дон. „Дон, дон“, – звонко стучат копыта. Мы едем гостить в деревню. Въезжаем на крестьянский двор, когда тонкий серп месяца уже высоко стоит в светлом вечереющем небе. Смутно помню запах сена, горьковатого дыма и кислого хлеба. Сонного меня снимают с телеги, треплют, целуют и поят топленым молоком с коричневой пенкой из широкой глиняной крынки, шершавой снаружи и блестящей внутри…»

 

Лев Ландау: «Я пообещал маме всегда слушаться ее и не расстраивать»

 

 

Лев Давидович Ландау, физиками именуемый просто Дау, (22 января 1908, Баку – 1 апреля 1968, Москва) – физик, академик АН СССР (избран в 1946). Лауреат Нобелевской, Ленинской и трёх Сталинских премий, Герой Социалистического Труда. Член академий наук Дании, Нидерландов, Американской академии наук и искусств (США), Французского физического общества, Лондонского физического общества и Лондонского королевского общества.

 

В городском саду Баку крошечный мальчик пишет на дорожках длинный‑предлинный ряд цифр, потом идет вдоль написанного и говорит ответ. Занят он обыкновенным сложением и вычитанием, но для него это самая интересная игра. По цифрам на песке его и находит мама, берет за руку и ведет домой. Математику четыре с половиной года. Он очень хорош: глаза огромные, ясные, умные, приветливые. Зовут мальчика Лева, для мамы – он Левинька. Лев Ландау родился 22 января 1908 года в семье главного инженера одного из бакинских нефтепромыслов Давида Львовича Ландау. Родители Левиньки познакомились в Петербурге. В начале века красивая студентка‑медичка Любовь Вениаминовна Гаркави проходила практику в клинике Петербургского университета. Однажды она принимала роды у молодой женщины. Роженицу звали Мария Таубе. Ее навещал брат Давид Ландау. Он влюбился в практикантку и сумел добиться взаимности. Они поженились. Давид Львович был талантливым специалистом, и его пригласили работать на Бакинские нефтепромыслы. Любовь Вениаминовна Ландау‑Гаркави с грустью покидала Петербург. Ландау поселились на окраине Баку, на промыслах в Балаханах. Вскоре у них родилась дочь Софья, за ней – сын, в честь дедушки названный Львом (См фото). Любовь Вениаминовна несколько лет проработала в Балаханах акушером‑гинекологом. Когда пришла пора учить детей, семья перебралась в Баку. Давид Львович занял квартиру на третьем этаже большого дома на углу Торговой и Красноводской (ныне улицы Самеда Вургуна и Низами). Квартира Ландау была большая, удобная, с видом на море. Когда Любовь Вениаминовна впервые вошла в нее, держа за руку шестилетнего сына, он, вырвавшись, побежал по коридору в самый конец и, прислонив ладони к последней двери, крикнул: «Я здесь буду жить!» Ему действительно отвели эту комнату. Рядом поместили Соню. Потом шли столовая, кабинет отца, гостиная, спальня родителей. Дом сохранился до сих пор, на нем прибита мемориальная доска. Деловой центр Баку тех времен – это Торговая и Телефонная улицы. Здесь располагались банки, конторы различных фирм, крупные магазины, лучшие доходные дома. Это был самый фешенебельный район города, и квартиры тут были самые дорогие. Давид Львович Ландау поселился на Торговой не случайно: он был видной фигурой – один из наиболее влиятельных инженеров‑нефтяников богатейших в мире промыслов. Супруги Ландау уделяли много внимания воспитанию детей: в доме жила гувернантка‑француженка мадемуазель Марп, приходили учителя музыки, ритмики и рисования. Мать научила детей читать и писать. Сонечка – примерная девочка. Как ни заглянешь в классную – сидит за огромной партой над своими тетрадками. А Левина парта чаще пустует. Занимается он больше для собственного удовольствия и чаще всего арифметикой. Все остальное выполняет быстро, лишь бы отделаться и приняться за свои числа. Давид Львоич не переставал удивляться, до чего же быстро мальчик усвоил четыре арифметических действия. Даже гулять Льва выпроваживали насильно. Но что это за гулянье! Заберется в сарай на черном дворе, найдет какую‑нибудь доску и давай писать на ней цифры. Думает, родители не знают про его убежище, а мать просто виду не подает, что ей все известно. Этот малыш заставляет уважать себя. Даже мальчишки во дворе относятся к нему сочувственно: предводитель ватаги Ашот дал приказ – Левку с третьего этажа не бить, потому что он не фискал и не зануда.

Любовь Вениаминовна рано заметила необыкновенные способности сына и упорство, граничащее с упрямством. Правда, разумными доводами его почти всегда удавалось переубедить, по не все же можно доказать, как теорему. Однажды Лев чуть не заболел от огорчения, когда ему без его согласия поставили термометр.

– Не хочу, чтоб термометр стоял! – сквозь слезы кричал мальчик.

– Но ведь он уже не стоит, – успокаивала его мама.

– Хочу, чтоб и раньше не стоял, – рыдал сын.

Порой ее пугала его одержимость: он ничего на свете по хотел знать, кроме чисел. Некоторое время родители Льва возлагали надежды на музыку. Сонечка делает большие успехи, учитель находит, что у нее талант, может, и у Левиньки есть способности? Однако надежды не оправдались. Сын не пожелал заниматься музыкой. Нужно учить насильно, – настаивал Давид Львович. Его насильно не заставишь. Всех заставляют.

– Лева, зайди ко мне! Слушай и запоминай: я буду тебя наказывать, если ты станешь прятаться от учителя музыки и не будешь сидеть за роялем по часу в день. Ты понял меня? Лева молчал. Он старался не глядеть па отца. Любовь Вениаминовна вышла. Муж, конечно, прав: надо сломить упрямство сына, но невыносимо смотреть на худенькое бледное личико с ненавидящими глазами. Господи, до чего же трудный ребенок! За дверью отец повысил голос:

– Будешь ты заниматься музыкой, я тебя спрашиваю?

– Не буду.

– Почему?

– Потому что я ее не люблю.

– Освоишь технику игры – и полюбишь. И еще будешь мне благодарен за то, что я заставил тебя учиться.

– Нет.

Наступила пауза.

– Хорошо. Даю тебе день на размышление. Завтра вернемся к этому разговору.

Когда Любовь Вениаминовна зашла поцеловать сына перед сном, Левинька крепко обнял ее.

– Ты будешь послушным мальчиком? – спросила она.

Он кивнул.

– Не будешь расстраивать маму?

– Нет.

– Будешь учиться играть на рояле?

Сын отрицательно покачал головой. Больше заниматься музыкой Льва не заставляли. Родителям часто не удавалось победить его упрямство, недаром его называли «мальчик‑наоборот». В зрелые годы Лев Давидович Ландау написал автобиографию на четырех страницах, в которой каждому году жизни уделено две‑три строчки. Часть записей сохранилась, по ним можно судить, как рано Лев научился читать и писать. Вот отрывки из этой автобиографии:

 

«1909/10 Бросание ложек из окон.

1910/11 Первое воспоминание. Арка под дождем. Я хочу, чтоб термометр не стоял.

1912/13… Читать и писать.

1913/14 Переезд в Баку. Танцы. Верочка и Леночка. Кисловодск.

1915/16 Мадемуазель Мари. Сны. Детские игры. Железноводск.

1916/17 Гимназия.

1919/20… Дразнение. Драки. Луна‑парк. Ханжа? Записи обрываются на самом интересном…».

 

Дилемма человека, который держит рвущуюся из рук птицу.

 

* * *

 

Подведём итог сказанному словами рава Деслера: родительская дилемма поиска границ между желаниями ребёнка и тем, что ему действительно необходимо привить, подобна дилемме человека, который держит рвущуюся из рук птицу. Если держать чересчур сильно, можно её задавить, чересчур слабо – может улететь. Так и с ребенком. Должно быть тонкое равновесие, большая осторожность. По‑простому говоря, если перестараемся – будем очень строгими, будем все время его наказывать – тогда мы просто своими руками эту будущую личность разрушим. А с другой стороны, быть добренькими – не обращать внимания, все позволить – улетит в подворотню.

Поэтому секрет воспитания – в умении держать нежную трепещущую душу нашего ребёнка. Должна быть умеренная строгость с одной стороны, и в то же время проявление любви – с другой. Должны быть выстроены твердые, чёткие и ясные границы дозволенного, и там, внутри этих границ, родители должны окутать своих детей атмосферой любви и тепла, сочувствия и понимания, внимания и доброжелательности.

Родители должны протянуть им свою твёрдую, знающую и направляющую руку, а заодно и сами родители должны являться примером, образцом для подражания. Вот всё это вместе взятое и приведёт к тому, что у родителей появится авторитет, а там, где есть авторитет, там есть послушание, а где есть послушание, там есть возможность влиять и как результат – видеть своих детей успешно растущими, жизнерадостными, сильными духом и преодолевающими трудности жизни.

Получается, что основной секрет воспитания успешного ребенка – свобода и похвала в виде аванса, которая стимулирует соответствовать и стремиться к большим, уже реальным успехам. Использовать перечисленные в этой книге методы или нет – решать только родителям, но важно помнить, что нельзя слепо следовать какой‑то конкретной методике, особенно, когда речь идет еще и о национальном менталитете. Ведь еврейские дети растут в обществе, которое поощрят свои специфические методы воспитания, и там никто, например, не смотрит осуждающе на детскую истерику. Возможно, правильнее выбирать подходящие конкретной семье воспитательные моменты и адаптировать их для себя. Замечательно сочетать несколько методик по воспитанию детей, читать им хорошие книги, рассказывать сказки – все это отлично вписывается в любой стиль воспитания.

 

Воспитание по Монтессори: «Наши дети едят все подряд и не кусаются»

 

 

 

 






Date: 2015-12-13; view: 548; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.029 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию