Главная Случайная страница


Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?

Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника






Хозяйка Дома Риверсов 9 page





Я сразу вспомнила ее, эту бездушную злую красавицу с ослепительными сапфирами на шее и ослепительной улыбкой, но с таким ледяным и твердым взглядом.

— Нет, ничего такого я пока в ней не ощущаю, только чрезмерную гордость, тщеславие и невероятные амбиции, — заметила я.

— Что ж, и это уже достаточно плохо! — Муж отчего-то развеселился. — Она ведь всегда может нанять и настоящую колдунью, чтобы меня сглазить. Как ты считаешь, может, мне шпиона к ней приставить?

И снова у меня перед глазами возникли эта сверкающая холодной красотой женщина и ее муж-красавец, любитель нашептывать дамам на ушко всякие непристойности.

— Да, — кивнула я, думая о том, что английский двор совсем не напоминает те дворы, которые я знала в детстве и юности, ведь все мое детство прошло в пронизанных солнечным светом замках Франции. — Да, пожалуй, я бы на твоем месте приставила к ней наблюдателя. Между прочим, я бы к ним обоим приставила наблюдателей!

 

Пенсхёрст, осень 1433 года

 

Все лето мой муж, герцог Бедфорд, вел переговоры то с одним представителем высшей знати, то с другим, а затем, когда уменьшилась опасность летней вспышки чумы и в Лондон вернулся парламент, он встретился с представителями центральных графств и городов с просьбой выделить средства на выплату жалованья войскам, находящимся во Франции. Он добился поддержки со стороны своего дяди-кардинала, он убедил брата дать королю соответствующие советы. Хоть и очень медленно, но до них все же дошло, какую огромную работу мой муж проделал ради своей страны. Теперь они стали уверять, что очень ему благодарны, благодарны настолько, что он прямо сейчас может бросить все дела, отказаться от своих обязанностей и титула регента Франции, вернуться в Англию и спокойно жить с молодой женой в своем новом прекрасном доме.

— Никуда он не вернется и даже не подумает ни от чего отказываться, — заявил Вудвилл, когда мы с ним скакали верхом по зеленой дорожке через поля Пенсхёрста. — Во всяком случае, пока. И в Англии он сейчас тоже не останется, хоть все они и твердят, что отдых он вполне заслужил.



Мы уже несколько дней ждали приезда герцога, который давно обещал покинуть Лондон и посетить свой новый дом в графстве Кент.

— Неужели он действительно так невероятно устал? — отозвалась я. — Впрочем, я не видела его уже несколько недель.

Вудвилл с отчаянием покачал головой.

— Я бы даже сказал, что своей работой он вгонит себя в гроб! Только ведь он не остановится.

— Но почему? Если все утверждают, что уж сейчас-то ему вполне можно остановиться и передохнуть?

— Просто он ни за что не согласится, чтобы такие люди, как ваш дядя Луи, находились в Париже без его присмотра. Нет, он ни за что не оставит Францию без ее регента. И ни за что не позволит, чтобы в его отсутствие арманьяки являлись на мирные переговоры и выдвигали свои требования, ведь тогда он не будет иметь возможности ответить им лично. Мир должен быть заключен; Бургундия к нему готова и, возможно, уже договаривается у нас за спиной с арманьяками. Да и сами арманьяки изрядно подустали, у них исчерпаны людские и денежные резервы. Вы ведь тоже видите, сколько усилий милорд тратит здесь, в Англии, собирая новую армию. В общем, все готовы к заключению мира, и милорд приложит все усилия, чтобы мирные переговоры были проведены. И прежде чем уйти со своего поста, он обязательно добьется мира во Франции.

— Значит, нам снова придется возвращаться в Париж?

Я вовсе не была уверена, что так уж этого хочу. Я использовала время нашего пребывания в Англии, точно старательный клирик, готовящийся к мессе. Я прилежно учила английский язык, читала книги из библиотеки милорда герцога, наняла одного ученого, который помогал мне разбирать тексты по алхимии и разъяснял их потаенный смысл. Я также подыскивала травника, который научил бы меня своему искусству. И теперь мне, разумеется, было жаль все это бросать и ехать в наш огромный дворец в центре умирающей от голода французской столицы.

— Придется. Но признайтесь честно: если бы вы могли выбирать, разве вы не предпочли бы остаться?

Некоторое время я молчала; в его голосе было нечто такое, что предупреждало меня: это очень важный вопрос. Я смотрела на зеленые изгороди, на дорожки, посыпанные красноватым щебнем, поблескивавшим под опавшей листвой, на далекие меловые холмы Южной Англии, на могучие буки, уже отливавшие бронзой.

— Это такая красивая страна! — воскликнула я наконец. — Да, пожалуй, я действительно предпочла бы Лондон Парижу.

Он прямо-таки вспыхнул от гордости и провозгласил, торжествуя:

— Не сомневался, что Англия вам понравится! Не сомневался! Вы английская герцогиня, вы родились, чтобы быть англичанкой. Вам следовало бы всегда жить в Англии.

— У меня и правда такое ощущение, будто здесь я дома, — согласилась я. — Причем здесь это чувство куда сильнее, чем во Франции или даже в Люксембурге. Тут за городом так красиво! Такие чудесные зеленые холмы! А в Париже царит ужасающая бедность, и парижане все голодные, злые; с этим трудно смириться. В общем, я ничего не могу с собой поделать: конечно же, в Англии мне нравится гораздо больше.



— Я и отцу своему сказал, что в душе вы настоящая англичанка.

— И что же ответил вам ваш отец? — улыбнулась я.

— Что такую хорошенькую герцогиню следует навсегда оставить в Англии, чтобы она могла здесь окончательно расцвести.

— Где он живет, ваш отец?

— У него небольшое поместье в Графтоне; наша семья владеет им уже много лет. Мой отец тоже служил герцогу Бедфорду, вашему мужу, а до него — английскому королю. И по-моему, он опять возьмет в руки оружие и отправится воевать во главе своего небольшого войска, желая нас поддержать, когда мы снова вернемся во Францию.

— А в Графтоне так же красиво, как здесь?

— Так же, — гордо сообщил Ричард. — Знаете, мне бы страшно хотелось показать вам наш Графтон. Я прямо-таки мечтаю о том, чтобы вы хоть недолго у нас погостили, увидели мой родной дом.

Искоса взглянув на него, я медленно промолвила:

— Мне бы тоже очень этого хотелось.

И мы оба надолго замолчали.

 

Но мой супруг и сам оставался в Лондоне и призвал к себе Ричарда Вудвилла. Примерно каждую неделю из Лондона прибывал возок с гобеленами, мебелью или книгами, которые Бедфорд покупал для нашего нового дома. Однажды, поджидая на конюшенном дворе, пока распакуют драгоценную поклажу, я очень удивилась, когда передо мной вдруг склонилась в реверансе неизвестная мне женщина весьма утонченной внешности, но в платье обычной горожанки и в очень скромном белом чепце. Оказалось, что она тоже приехала в том же возке.

— Я — миссис Журдемайн, — представилась она. — Его милость прислал меня вам в качестве подарка вместе со всем этим.

Она кивнула, и из возка тут же выпрыгнул какой-то парень; он подошел к ней и почтительно остановился чуть позади, держа в руках деревянный поднос с крошечными глиняными горшочками. Из каждого горшочка кивало мне головкой зеленое растеньице. Парень поставил поднос к моим ногам, снова полез в возок и извлек оттуда второй такой же поднос с горшочками, затем третий, и, в конце концов, я оказалась в окружении зеленых растений, точно посреди лужайки. Миссис Журдемайн рассмеялась при виде моего восхищенного лица и сказала:

— Ваш супруг так и думал, что вы обрадуетесь. Я — садовница и травница, и милорд герцог, заплатив мне за целую неделю вперед, велел привезти эти растения и помочь вам устроить аптечный огород, так что я останусь здесь, если вы не против, и мы вместе поработаем.

— Конечно, я буду очень рада! — воскликнула я. — Тут возле кухни уже есть, правда, аптечный огород, но, по-моему, он давно весь зарос сорняками; и потом, я могу только догадываться, что именно там посажено.

— Ладно, — кивнула она, — пусть этому парню покажут, куда отнести подносы с рассадой, и мы с вами можем начать хоть сейчас.

Я велела пажу отвести их куда нужно, а сама быстро прошла в дом за шляпой с широкими полями, способными защитить лицо от солнца, и перчатками для своего первого урока садоводства.

Странной она была садовницей. Она дала управляющему поместьем Пенсхёрст наставления, что на старом аптечном огороде необходимо приготовить двенадцать грядок, каждую из которых назовут в честь одного из знаков Зодиака. Пока садовник копал землю и возился с грядками, она по очереди поднимала с земли горшочки с крошечными ростками и объясняла мне, как называется то или иное растение, как отличить его по листьям и цветам, какими свойствами оно обладает.

— Но здесь же была грядка с камфарой, — упрямился наш садовник Ральф. — Где же нам теперь камфару выращивать?

— На грядке Водолея, — ласково поясняла она. — Камфара лучше всего растет под этим знаком. А эта грядка подойдет тем растениям, которые лучше всего себя чувствуют под знаком Тельца.

Садовник всю ночь гадал, что же миссис Журдемайн там посадит, и к утру решил немного пошутить с ней:

— И что же вы посадите на вашей «грядке Тельца»? Может, конский щавель?

И он прямо-таки пополам согнулся от смеха, радуясь собственной остроте. Примерно так же он подтрунивал над ней целый день, однако миссис Журдемайн это ничуть не смущало. Она продолжала одно за другим демонстрировать мне свои растения.

— Телец — знак Земли, — говорила она. — Когда луна в Тельце, этот знак особенно благоприятен для роста растений, живущих под землей. Например, для корнеплодов: белой и красной моркови, лука, турнепса. А также для соответствующих трав: мяты, первоцвета, пижмы, полыни и тысячелистника. Вот их мы и посадим на нашей грядке Тельца.

Я была совершенно очарована.

— Неужели все это у вас есть?

Она широко улыбнулась и ответила:

— Некоторые из этих растений мы можем посадить прямо сейчас, а некоторым все же придется подождать, когда луна сменит фазу. Но все они действительно у меня есть, я привезла их как в виде рассады, так и в виде семян. Милорд герцог сказал, что у вас в саду должны быть все травы Англии. А еще он сказал мне, что вы обладаете неким даром. Это правда?

Я нерешительно пожала плечами:

— Не знаю. Порой мне кажется, что я кое-что понимаю, а порой — что не понимаю ровным счетом ничего. Но я учусь, читаю книги мужа и буду рада перенять у вас опыт, как выращивать разные травы и правильно их использовать. Однако уверенности в собственных возможностях у меня нет; чем больше я узнаю, тем сильней убеждаюсь в том, что ничего не знаю.

Она снова улыбнулась.

— Это и есть самый правильный путь познания.

Весь день мы провели с ней в саду на коленях, точно какие-то крестьянки. Мы сажали растения на те грядки, которые она для них приготовила, и лишь к вечеру, когда стало холодать, я наконец поднялась на ноги и оглядела созданный нами огород. Двенадцать аккуратных грядок веером расходились от округлой клумбы в центре. Земля на всех грядках была тщательно разрыхлена; на одних мы посеяли семена, на других высадили готовую рассаду, и миссис Журдемайн каждый росток снабдила табличкой, на которой значилось название растения и были перечислены его свойства.

— Завтра я покажу вам, как делать отвары и настойки и как сушить травы, — сообщила она. — У меня есть и кое-какие собственные рецепты.

Я так устала, наработавшись за день, что заснула как убитая. Но среди ночи растущая луна разбудила меня, призвав к себе, точно и я была растением с восходящими в этот период соками. Открыв глаза, я увидела холодный лунный свет на полу комнаты и крепко спящую в кровати служанку. Откинув одеяло, я выбралась из постели и подошла к окну, поскольку мне показалось, что оттуда доносятся звуки, напоминавшие отдаленный звон колокола, а потом накинула на плечи капот и, настежь распахнув двери спальни, шагнула на галерею.

И вдруг в темном углу я заметила неясный женский силуэт. Это была миссис Журдемайн. На мгновение я даже испуганно отшатнулась: мало ли, что она делает там, в темноте! Но она просто стояла возле одного из окон, а потом вдруг резким движением отворила его, и те ясные мелодичные звуки стали громче, они словно вливались на галерею вместе с лунным светом. Я направилась к ней, и она оглянулась на стук шагов; лицо ее показалось мне довольно напряженным, словно она ждала, что перед ней вот-вот появится кто-то или что-то; но страха в ее лице не было ни капли.

— Ах, это вы, — небрежно обронила она, хотя ей следовало бы сделать реверанс. — Слышите?

— Слышу.

— Я никогда раньше не слышала ничего подобного. Мне даже показалось, что это музыка сфер.

— А мне эта музыка известна, — с печалью ответила я и прикрыла окно.

Музыка сразу стала тише, а я еще и тяжелый занавес задернула, стараясь совсем убрать и эту музыку, и этот лунный свет.

Травница попыталась меня остановить.

— Зачем вы это делаете? — удивилась она. — Почему хотите заглушить эти звуки? Что они означают?

— К вам это не имеет никакого отношения, — холодно произнесла я. — Они звучат для меня. Позвольте мне закрыть окно.

— Но почему? Что это?

— Я уже дважды слышала эту музыку, — тихо пояснила я, вспоминая свою младшую сестренку, которая умерла, едва успев сделать первый вздох, и тот печальный хор, который совсем тихо, почти шепотом прощался с моей двоюродной бабушкой Жеанной де Люксембург. — Боюсь, она снова несет мне весть о смерти кого-то из членов моей семьи. Это поет Мелюзина.

И, не прибавив больше ни слова, я пошла от нее прочь по темной галерее к дверям спальни.

Утром миссис Журдемайн показывала мне, как нужно сушить травы, готовить отвары и настойки, как извлекать из цветков эссенцию, пользуясь восковой подложкой. В кладовой, где мы с ней были только вдвоем, хорошо пахло растертыми сухими листьями и травами. Мраморный бассейн, вделанный в холодный каменный пол, был до краев наполнен студеной водой.

— А что, ее пение действительно предвещает чью-то смерть? — задала она прямой вопрос, возвращаясь к нашим ночным впечатлениям.

— Да, — подтвердила я. — И я молю Бога об одном: чтобы родители мои были здоровы. Судя по всему, это и есть тот единственный дар, которым я действительно обладаю: я предвижу скорую утрату.

— Это тяжело, сочувствую, — только и вымолвила она и молча протянула мне пестик, ступку и какие-то зерна, которые мне следовало растереть.

Некоторое время мы дружно работали в полном молчании, затем беседа возобновилась.

— Есть особые травы для молодых женщин, которые недавно вышли замуж, — заметила она как бы невзначай, обращаясь даже не ко мне, а к тем растениям, которые полоскала в бассейне. — Есть травы, способные предотвратить беременность, и травы, которые помогают зачатию. Все это, правда, есть и в моей книге рецептов.

— Значит, вы можете предотвратить зачатие ребенка? — уточнила я.

— Я могу сделать так, что он не родится, даже если женщина уже беременна, — отозвалась она с какой-то неприятной усмешкой. — Болотная мята, полынь и огородная петрушка — вот и все. Я посадила эти растения в вашем аптечном огороде, чтобы вы в случае необходимости могли ими воспользоваться. Если такая нужда когда-либо возникнет, конечно. — Она посмотрела на мой плоский живот. — А если вам захочется ребенка, то и для этого у вас под рукой будут соответствующие травы. Листья малины, которая растет у вас в саду, и самые обычные травы, которые легко найти: крапива и цветки полевого клевера.

Стряхнув с рук сухую землю, я взяла грифельную доску и мел и попросила:

— Объясните мне, как все это приготовить.

Марджери, так звали миссис Журдемайн, прожила у нас более недели, как и обещала. Ко времени ее отъезда в аптечном огороде были посажены почти все растения кроме тех, которым непременно нужно было дождаться убывающей луны, а в кладовой уже стояли бутылки с винными настойками трав и были подвешены на просушку пучки и ветки разных растений. Она собиралась отбыть в Лондон на одном из возков моего мужа; вместе с ней уезжал и ее молодой слуга. Я пришла на конюшенный двор попрощаться с ней, и когда она уже усаживалась в возок, во двор, грохоча копытами, влетел отряд из полудюжины конных в красно-белых ливреях герцога Бедфорда. Ричард Вудвилл, лихо притормозив коня, одним прыжком спешился и доложил:

— Миледи, я доставил вам письмо от моего господина. Он даже специально пометил, чтобы его передали лично вам в руки.

Я потянулась за письмом, чувствуя, как дрожат у меня губы, а глаза наполняются слезами. Я надломила печать, но слезы мешали мне прочесть то, о чем, я не сомневалась, пишет мне герцог.

— Прочтите вы. — Я вернула письмо Вудвиллу. — Или расскажите.

— Уверен, что для вашего расстройства нет ни малейших причин… — начал было он, но пробежал глазами несколько строк и в ужасе осекся. — Мне очень жаль, ваша милость… Мне, правда, очень жаль! Мой господин пишет, что умер ваш отец. В Люксембурге свирепствует чума, но матушка ваша здорова. Она-то и сообщила милорду герцогу эту ужасную новость. — Он вдруг умолк и уставился на меня. — Вы уже знали? Вы догадались?

— Да, — кивнула я. — По-моему, я уже знала. Хоть и закрыла шторы, чтобы не видеть этот лунный свет, не слышать эту музыку…

Миссис Журдемайн, сидевшая рядом с возницей, посмотрела на меня странным взглядом — в нем явная строптивость была смешана с искренним сочувствием.

— Порой невозможно чего-то не слышать или не видеть, — заметила она. — И пусть Господь, даровавший вам эту способность, даст вам довольно мужества, чтобы с ней жить.

 

Париж, Франция, декабрь 1434 года — январь 1435 года

 

Вудвиллу так и не удалось осуществить свою мечту и показать мне Графтон, хоть мы и прожили в Англии целый год; впрочем, и мой супруг, герцог, тоже не сумел воплотить в жизнь свою мечту — создать достойную армию, способную должным образом защищать английские владения во Франции. Не смог он также — хоть и обладал огромной властью и фактически правил Англией — призвать к порядку королевский совет и парламент. Однако дольше оставаться в Англии мы не могли: из французской столицы герцогу постоянно слали донесения о том, что тамошнее население жестоко страдает от грабителей, мятежных солдат и нищих, что люди попросту голодают из-за недопоставок в город продовольствия.

— Он не откажет им, — предупредил меня Вудвилл, — и нам вскоре придется возвращаться в Париж.

Так оно и случилось. Море на этот раз было очень бурным, и переправа на французский берег далась мне нелегко. Когда мы прибыли в Кале, то нашли тамошний гарнизон в таком удручающем состоянии, что герцог приказал Вудвиллу остаться в крепости и постараться максимально поднять боевой дух солдат, а затем, как только позволит погода, готовить их к атаке на французов. После чего сами мы собирались незамедлительно выехать в Париж, несмотря на раскисшие от дождей дороги.

Вудвилл, стоя в арке гигантских крепостных ворот, прощался с нами. Потом вдруг подошел ко мне и невольно начал поправлять подпругу моей лошади, как делал это всегда.

— Как же я буду обходиться без вас? — попыталась пошутить я.

Он поднял мрачное лицо, посмотрел на меня и произнес очень тихо, стараясь не встречаться со мной глазами:

— Я буду все время думать о вас. Господь свидетель, я стану каждый день думать о вас!

И он, сразу же отвернувшись от меня, быстро шагнул к герцогу, который протянул ему руку. Они обменялись крепким рукопожатием, затем мой муж наклонился в седле и крепко обнял своего оруженосца.

— Храни тебя Бог, парень! Постарайся хотя бы ради меня удержать эту крепость и приезжай, как только я пошлю за тобой.

— Как и всегда, — кратко ответил Вудвилл.

Герцог поднял руку, и наши кони, цокая копытами, двинулись по подвесному мосту. И только тут я поняла, что так толком и не попрощалась с Вудвиллом, не поблагодарила его за заботу, не сказала ему… не сказала… Я тряхнула головой. Ничего такого герцогиня Бедфорд и не должна говорить оруженосцу своего мужа! И нет ни малейшей причины проливать слезы! Однако слезы то и дело туманили мой взор, пока мы скакали по ровной дороге, пересекая расстилавшуюся перед нами бесконечную, плоскую равнину.

На сей раз нас со всех сторон окружала стража. В этой пустынной местности не действовали никакие законы, и невозможно было заранее угадать, не появится ли откуда-нибудь французский конный отряд, сметая все на своем пути. Мы ехали ровным неторопливым галопом, и муж мой выглядел мрачным и усталым — казалось, его утомило плавание через пролив, и теперь он готовится к грядущим неприятностям.

Столица являла собой жалкое зрелище. Мы попытались отпраздновать Рождество у себя, в Отель де Бурбон, но наши повара были в отчаянии: им не удалось добыть ни хорошего мяса, ни овощей.

Каждый день из английских владений на территории Франции прибывали гонцы с вестями о мятежах в отдаленных селениях; тамошние жители клялись, что не потерпят более владычества англичан. Даже французский король-арманьяк был встревожен бесконечными народными волнениями, что, впрочем, мало нас утешало. Было ясно, что населению Франции до смерти надоели бесконечные войны и солдаты, и оно призывало «чуму на оба наших дома».[30]

Едва начался новый год, как мой муж кратко сообщил мне, что мы покидаем Париж. Я уже достаточно хорошо его знала, чтобы не задавать ему вопросов о дальнейших планах, когда он кажется таким сердитым и усталым.

— Может, у тебя все-таки получилось бы выяснить, когда удача снова повернется к нам лицом? — безнадежным тоном спросил он. — Может, ты бы хоть попробовала?

Я только головой покачала. На самом деле я совершенно ясно чувствовала, что неудачи так и будут его преследовать, а горе и печаль прямо-таки поселились у него на плечах.

— Ты выглядишь как неутешная вдова, — резко заметил он. — Улыбнись, Жакетта.

И я улыбнулась ему, но не ответила, что порой действительно чувствую себя неутешной вдовой.

 

Жизор, Франция, февраль 1435 года

 

Мой супруг послал за Ричардом Вудвиллом, дабы тот сопровождал нас из Парижа в Руан. Герцог ничего мне не рассказывал, но, боюсь, думал о том, что Париж в случае штурма нам не удержать и безопасность может быть нам гарантирована только в Руане. Он надеялся побыстрее добраться туда и начать с французским двором мирные переговоры. Находясь в самом сердце английских владений, он ощущал бы себя гораздо увереннее. Вудвилл вскоре прибыл вместе с отрядом дополнительной охраны; вид у него был чрезвычайно мрачный. Он разместил охрану на конюшенном дворе и велел солдатам соблюдать боевой порядок ради нашей общей безопасности. На следующий день он помог герцогу сесть в седло, и мы отправились в путь.

Первый день выдался на редкость холодным и дождливым, дорога совершенно раскисла, и нам пришлось прервать поездку и остановиться в хорошо укрепленном замке Жизор. Среди ночи я проснулась от какого-то жуткого скрежещущего звука рядом с собой. Звук этот исходил из уст моего мужа. Он метался по постели, словно кто-то душил его, и хватал ртом воздух. Я вскочила, зажгла свечу, подхватив щипцами уголек в камине, а Бедфорд все рвал на груди сорочку и никак не мог как следует вздохнуть. Я рывком открыла двери спальни, громко позвала свою служанку и приказала ей сбегать за Вудвиллом и за личным лакеем герцога.

В один миг наша спальня наполнилась людьми; кто-то подложил герцогу под спину гору подушек, кто-то настежь распахнул окна, чтобы ему легче было дышать. Личный врач герцога принес какую-то особую тинктуру, специально приготовленную алхимиками. Мой муж сделал сразу несколько глотков и смог наконец вздохнуть полной грудью. Потом он отпил еще немного зелья и прохрипел, отмахиваясь от столпившихся в комнате людей:

— Все хорошо, я уже здоров. Ступайте, ступайте все, все уходите и ложитесь спать. Ничего страшного не случилось.

Я заметила, как доктор переглянулся с Вудвиллом; судя по всему, оба они отлично понимали, что герцог просто хочет всех успокоить и подбодрить. Однако Вудвилл действительно выгнал всех из комнаты, лишь одному слуге дав указание сторожить двери — на всякий случай. Наконец в комнате остались только мой муж, врач, Вудвилл и я.

— Я пошлю за парижским врачом, — предложил Вудвилл. — Не бойтесь, ваша милость, его к вам доставят незамедлительно.

— Да, хорошо бы, — тяжело обронил герцог. — У меня в груди такая тяжесть, словно туда налили свинца. Дышать не дает.

— А уснуть вы не сможете? Как вам кажется?

— Если ты еще немного меня приподнимешь, я попытаюсь. Но лечь нормально все равно не смогу. Ах, как я устал, Ричард! Устал как собака!

— Я лягу вон там, у ваших дверей, — сказал ему Вудвилл. — Герцогиня сможет сразу позвать меня, если вы снова проснетесь.

— Ей бы лучше перейти в другую комнату, — заметил мой муж. — Тут для нее не место.

И все они посмотрели на меня так, словно я была ребенком, которого нужно оберегать от любых тяжких переживаний.

— Я останусь с тобой, — твердо заявила я мужу. — А утром непременно раздобуду лимон и зелень петрушки и приготовлю тебе такое питье, которое сразу восстановит у тебя нормальное дыхание.

Муж с нежностью взглянул на меня и в который уж раз повторил:

— Ты мое главное сокровище. И все же эту ночь тебе лучше провести в спальне твоей фрейлины. Я не хочу снова будить тебя.

Тогда я накинула теплый капот, плотно в него закуталась, а ноги сунула в домашние туфли, и обратилась к Вудвиллу:

— Позовите меня, если милорду опять станет плохо.

Он поклонился.

— Непременно, миледи. Я лягу рядом с постелью герцога, подстелив на пол соломенный тюфяк, и буду охранять его сон.

Когда я уже собиралась двинуться к двери, супруг удержал меня, подняв руку, и скомандовал:

— Встань здесь.

Я встала там, где он указал — возле открытого окна, через которое в комнату вливался морозный воздух.

— Погасите свет, — попросил мой муж.

Вудвилл с врачом задули свечи. Комната сразу наполнилась ясным сиянием луны. Лунный луч упал на мою голову и плечи, высветил белоснежную ткань ночной сорочки, и я заметила, как Вудвилл украдкой посмотрел на меня — взглядом, исполненным затаенной страсти, — и мгновенно отвел глаза.

— Мелюзина и лунный свет, — тихо промолвил мой супруг.

— Жакетта, — напомнила я ему. — Я Жакетта.

Он закрыл глаза и почти сразу уснул.

 

Через два дня моему мужу стало немного лучше. Ему привезли письмо из гарнизона Кале, и он вскрыл и прочел его в полной тишине, когда все мы сидели за завтраком в большом зале. Затем он нашел глазами Вудвилла и сообщил:

— В Кале волнения. Тебе лучше вернуться туда. Наведи там порядок и возвращайся ко мне.

— Крепость пытались штурмовать? — холодно и спокойно осведомился Ричард Вудвилл, словно и не получал приказа незамедлительно скакать навстречу неведомой опасности.

— Нет, гарнизону опять не выплатили жалованье, — ответил герцог. — Я выдам тебе деньги из своей казны. Постарайся удовлетворить всех. А я непременно пошлю письмо в Англию и потребую, чтобы они наконец раскошелились.

Не глядя на меня, Вудвилл поинтересовался:

— А вы сможете, милорд, продолжить поездку в Руан?

— Смогу, наверное, — пожал плечами герцог.

— Я помогу ему, — вызвалась я.

Но меня словно никто не слышал. Мужчины не обращали на меня ни малейшего внимания.

— Ступай же! — кратко велел герцог.

Вудвилл стиснул его руку так, словно не хотел ее отпускать, затем на мгновение повернулся ко мне, сверкнув своими ярко-голубыми глазами, поклонился и быстро покинул комнату. По-моему, он даже толком ни с кем не попрощался.

 

Мы потихоньку продвигались к Руану. Мой муж недостаточно хорошо себя чувствовал, чтобы скакать верхом, и путешествовал в портшезе; следом за портшезом шел, понурив голову, его огромный боевой конь, всем своим видом демонстрируя, какой он несчастный. Казалось, даже коню было ясно, что он вот-вот может потерять хозяина. А портшез был тот самый, просторный, который герцог некогда заказал для меня, и несли его красивые белые мулы. Но он так качался на ходу, а поездка так затянулась, что покоя больной все равно не знал. Более всего герцог в эти дни напоминал рабочего коня, который под конец трудового дня устало встал на краю огромного, только что вспаханного им поля. Утомительная дорога отнимала у герцога последние силы, и я, глядя на него, почти физически ощущала его смертельную усталость.

 

Руан, Франция, сентябрь 1435 года

 

В течение всего долгого лета, которое мы провели в Руане, герцог совещался со своим юристом и теми старыми советниками, которые помогали ему править Францией в течение всех тринадцати лет его регентства. Каждый день в наш дом прибывали гонцы с мирных переговоров, которые проходили в Аррасе; и каждый день герцог требовал, чтобы ему докладывали, какие были достигнуты успехи. Ведь и сам он выдвинул немало важных идей: предложил юному королю Англии заключить брак с французской принцессой, дабы разрешить конфликт вокруг французской короны; предложил арманьякам весь юг Франции — он попросту не смог бы предложить им большего! — однако они потребовали, чтобы англичане отдали им всю Францию, отрицая их законные права, словно англичане и не сражались за эти права почти целое столетие! Каждый день мой супруг придумывал новый вариант соглашения, новый способ составления мирного договора, и каждый день его гонцы мчались по широкой дороге из Руана в Аррас, а он сидел у окна замка и следил за тем, как заходит солнце. А однажды вечером я увидела, как его гонец галопом выехал со двора, но направился не в Аррас, а в Кале. Оказалось, что мой муж послал за Ричардом Вудвиллом, а потом послал и за мной.






Date: 2015-12-12; view: 89; Нарушение авторских прав

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.02 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию