Все события вымышлены. Все персонажи не имеют

В.Е. СОЛОДИХИН

ПУТЧ ИЛИ КАК ПОГИБ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Все персонажи не имеют

Отношения к реальным историческим лицам.

Все совпадения фамилий носят случайный характер.

Все события вымышлены.

Действующие лица:

Надя и Виктор – молодые люди, не поступившие в университет;

Горбачев Михаил Сергеевич- президент СССР;

Ельцин Борис Николаевич - президент РСФСР;

Члены ГКЧП: Геннадий Иванович Янаев - И.О. президента СССР, Валентин Сергеевич Павлов- премьер-министр СССР, Дмитрий Тимофеевич Язов - министр обороны СССР, Владимир Александрович Крючков- председатель КГБ СССР, Борис Карлович Пуго- министр МВД СССР;

Руководство РСФСР: Хасбулатов Руслан Имранович - Председатель Верховного Совета РСФСР; Руцкой Александр Васильевич- Вице-президент РСФСР; Силаев Иван Степанович- председатель правительства РСФСР; Лужков Юрий Михайлович- вице-мэр Москвы; Бурбулис Геннадий Эдуардович – государственный секретарь РСФСР; Коржаков Александр Васильевич – начальник охраны Ельцина;

Мартынов Сергей Сергеевич - генерал-майор КГБ СССР;

Пучков Василий Германович - майор КГБ СССР;

Джеффри Робсон – сотрудник ЦРУ;

Антон Платонович- подпольный миллионер;

Гиви- охранник Антон Платоновича;

Кузнецов Борис Аркадьевич- отец Виктора, директор магазина;

Отец Агафангел- священник;

Рязанов Эльдар Александрович – кинорежиссер;

Ростропович Мстислав Леопольдович – виолончелист;

Петькина Василиса Васильевна – журналист «Московского комсомольца»;

Косолапов Александр Александрович – начальник охраны.

Картина 1.

Девятнадцатое августа 1991 девять часов утра. Виктор и Надя встречаются в парке имени Павлика Морозова (недалеко от Белого дома).

Виктор. Надька! Привет! Узнаешь?

Надя (останавливается). Кажется, Володя?

Виктор. Витя. Ну, как ты поступила?

Надя. Бала не хватило! По истории четверку влепили!

Виктор. Четверка не катит! И че теперь делать собираешься?

Надя. Я же иногородняя, из Луганска. На фабрику тут у вас устроилась валяльщицей. В общежитии койку дали.

Виктор. Круто! А у меня одни тройки. Чего я на этот исторический поперся? Конкурс, как будто в космос лететь. Мне отец в Плешку предлагал. У него там блат!

Надя. Да, ну. Торгашом быть.

Виктор. Осенью в армию пойду. Слышала, сегодня ГКЧП объявили?

Надя. Фашисты! Я бы их живыми в землю закопала!

Виктор. Уроды! Хотят историю назад развернуть! Хрен им! Обломится!

Надя. Я как раз к Белому дому! Пошли со мной?

Виктор. Я только оттуда. Стоит толпа, какие-то уроды выступают. Все уже пьяные. Пойдут танки - разбегутся.

Надя. Домой побежал? Маменькин сынок!

Виктор. Чего ты?

Надя. Ни че. Страна в опасности, как в сорок первом! Тогда фашисты ее топтали, а сейчас гэкачеписты. Хочешь в рабстве жить? Чтоб дети твои рабами родились?

Виктор. Ты, как на митинге!

Надя. Надо живой стеной встать вокруг Белого дома и не пускать туда армию! А еще лучше, лететь в Крым спасать Горбачева!

Виктор. Этого урода?

Надя. У тебя все уроды. Да, он нерешительный, тормозит процессы демократизации. Но он единственный кто имеет право объявить ГКЧП вне закона! А потом пусть катится ко всем чертям. Сменим его на Ельцина!

Виктор. Во как? И че? К горбатому полетишь?

Надя. На чем? На метле? Разгар сезона в Крыму.

Виктор. Ну, это можно устроить. У меня отец заведующий магазином.

Надя. Что билет сделать может? Я тебе всю жизнь благодарной буду.

Виктор. Звучит заманчиво. Только я с тобой!

Надя. Зачем?

Виктор. Как ты одна его освободишь? Ты хоть знаешь, где он? Сколько человек его стережет? Без мужской помощи тебе не справиться. А мне все равно в Москве делать нечего.

Надя. Хорошо. Только не приставать.

Виктор. Ну, вот. То я тебя всю жизнь благодарить буду, а то не приставай. Ладно. Считай, что договорились.

Надя (неожиданно кричит). Да здравствует Ельцин! Долой ГКЧП!

Виктор (опасливо оглядываясь). Ты что? С ума сошла?

Надя. Пусть слышат!

Виктор. Если ты так кричать будешь, мы далеко не уедем!

Надя (смеется). Или наоборот: уедем далеко и надолго.

Виктор. Пошли, пока не загребли. Вон, у дерева мент косится.

Надя. Пошли. Я тебе по дороге стихи почитаю. Сегодня написала:

Увы, товарищи, это не сон!

Пришли фашисты, презрев закон!

Одно лишь слово нам греет сердце:

Ельцин, Ельцин, Ельцин!

Нам танки кости ломают с хрустом!

Мы умираем с одним лишь чувством!

Одно лишь чувство нам греет сердце:

Ельцин, Ельцин, Ельцин!

Колючая проволока и лай собак!

Мы здесь погибнем все ж не за так!

Мы сохраним, как клятву в сердце

Святое слово наше: ЕЛЬЦИН!

Картина 2

Девятнадцатое августа 1991 девять часов утра. Спальня на даче Ельцина в Архангельском. Ельцин в пижаме лежит в постели. Снизу раздается шум. В спальню вбегает Хасбулатов.

Хасбулатов (кричит). Беда, беда!

Ельцин (зевая). Б-рр, понимаешь! Значит, башка трещит! Какого черта я в этот Казахстан поперся? Из чего они водяру делают? Из мочи лошадей, понимаешь? Зарок даю: месяц не пить, понимаешь!

Хасбулатов (радостно). Вы здесь, Борис Николаевич!

Ельцин. А вы думали, меня здесь нет, понимаешь?

Хасбулатов. Извините. Я волнуюсь!

Ельцин. Вы еще на улице орали так, что меня разбудили, понимаешь!

Хасбулатов. Я чуть с ума не сошел! О куст сирени зацепился, упал, думал, что ногу сломал!

Ельцин. А что случилось, понимаешь?

Хасбулатов. ГКЧП!

Ельцин. Какое ЧП? Дом у вас сгорел? Или воры обокрали, понимаешь?

Хасбулатов (садится на ноги Ельцину). Гораздо хуже!

Ельцин. Ты мне ногу отдавил, понимаешь!

Хасбулатов (пересаживается на стул). Извините, Борис Николаевич! В Москве переворот! Ввели танки. Горбачева арестовали в Форосе! В Москве идут аресты демократов! Увозят на стадионы, как при Пиночете, и там расстреливают. Музыканту Макаревичу отрезали обе руки! Знаменитого виолончелиста Ростроповича – раздавили танком. С утра звонил Собчак: актера Басилашвили повесили на фонарном столбе прямо напротив театра.

Ельцин. И че теперь можно мне на ноги садиться, понимаешь?

Хасбулатов. Нам нельзя терять ни секунды! Соберем Съезд народных депутатов, объявим ГКЧП вне закона, призовем народ на защиту демократии! Обращение я уже написал. Вот послушайте…

Ельцин (встает с кровати). Демократии, понимаешь! Врезать бы тебе!

Хасбулатов (читает по бумаге). В этот тревожный час, когда тучи тоталитаризма вновь нависли над нашим многострадальным отечеством, президент России и Верховный совет с болью в сердце обращаются к вам, сограждане!

Ельцин (находит на столе остатки водки и выпивает). Ядреная водочка! С хренком!

Хасбулатов. ГКЧП – это антиконституционный государственный путч!

Ельцин. Хватит читать, понимаешь. Значит, как россияне?

Хасбулатов. Я убежден, народ с нами!

Ельцин. Выпить есть? Ах, вы не пьющий, понимаешь!

Входит Руцкой в камуфляже. За плечом три автомата, за поясом гранаты.

Ельцин. Здорово! Выпить есть, понимаешь?

Руцкой (пожимает руку Ельцину и Хасбулатову). Доброе утро! Вот автоматы. Патроны еле достал! Прапор на складе давать не хотел! Дал ему прикладом! Займем круговую оборону! Мало людей! Нас трое плюс шесть человек охраны! Бурбулис звонил, обещал подтянуться!

Хасбулатов (неумело вертит автомат). Как он стреляет?

Руцкой. Бурбулис тоже стрелять не умеет! Что за люди вокруг вас, Борис Николаевич? Не переживайте! Позвоню товарищам по Афгану, летчикам. Поддержат нас с воздуха!

Хасбулатов. Звоните скорей, пока связь работает!

Руцкой. Прежде надо связаться с американским посольством. Борис Николаевич, прошу вас! Они должны спасти нас!

Ельцин. Значит, ни в какое американское посольство я звонить не буду. От кого мне убегать, понимаешь?! От отсталых людей, понимаешь, которые не вышли из застоя? В Белый дом, понимаешь!

Руцкой. С такими силами прорываться в Москву?

Хасбулатов. А я согласен с Борисом Николаевичем. В Москве мы сможем поднять общественность, мобилизовать трудовые коллективы, привлечь на свою сторону армию!

Руцкой. Армию? Это хорошо!

Ельцин. Что такое это ваше ГКЧП, понимаешь? Это, значит, Янаев, Павлов, Крючков, Язов, Пуго и прочая шелупонь? Это консерваторы, бюрократы, которые так и не перестроились, понимаешь. Народ сметет их, как недавно смел во всех странах Восточной Европы!

Хасбулатов (удивленно). Откуда вы знаете, кто вошел в ГКЧП?

Ельцин. Я?

Хасбулатов. Вы.

Ельцин. Потому что я – всенародно избранный президент.

Руцкой (смотрит в окно в прицел автомата). Блин! В лесу мужик в камуфляже. Снять его?

Ельцин. Сними!

Руцкой (стреляет). Блин! Промазал! В зеленку убежал!

Ельцин. Все! Пить здесь нечего! Магазин через три часа открывается! Погнали в Москву!

Картина 3.

19 августа 1991 г. девять часов утра. Кабинет И.О. президента СССР Янаева в Кремле. Присутствуют И.О. президента СССР Геннадий Иванович Янаев, премьер-министр СССР Валентин Сергеевич Павлов, министр обороны СССР Дмитрий Тимофеевич Язов, председатель КГБ СССР Владимир Александрович Крючков, министр МВД СССР Борис Карлович Пуго.

Крючков. Товарищи! Нас здесь собралось пять членов ГКЧП. Товарищи Стародубцев, Тизяков и Бакланов обещали подъехать позже. Впрочем, в их присутствии нет необходимости. Они одобрят любое наше решение.

Янаев. Коли мы уж собрались, может, в картишки сгоняем? В «дурачка»?

Павлов. Сгонять можно. Только не на интерес. Сижу без копейки!

Пуго. Да! Цены растут, а зарплата падает.

Павлов. Не говорите!

Янаев. Валентин Сергеевич! Давно хотел спросить вас. Когда правительство зарплату повысит? А то я уже у собственной охраны деньги занимаю!

Павлов. В бюджете денег нет!

Язов. Только это и слышишь!

Пуго. Сейчас хоть какая-то зарплата! А подпишет завтра Михаил Сергеевич союзный договор, Союз распадется - вообще без работы останемся.

Павлов. Не дай бог!

Язов. Куда же нам тогда? На пенсию?

Павлов. Я боюсь, демократы вообще пенсию отменят!

Язов. С них станется!

Янаев. Будем бомжами бутылки на помойке собирать!

Крючков. Мы как раз собрались здесь, чтобы этого не допустить!

Павлов. А что мы можем сделать?

Язов. Без Михаила Сергеевича ничего!

Янаев. Ничего!

Крючков. Михаил Сергеевич мысленно с нами!

Язов. Давайте лучше в картишки! Мы вчера с внуком до двух часов ночи резались. Хорошо, я имею возможность подольше поспать. А ему в детский сад к восьми, как штык! Ушел весь заспанный, зато деда в пух и прах разнес! Верите? С сумасшедшим счетом у меня выиграл!

Павлов. А давайте в шашки? Устроим большой турнир на неделю! Заодно время убьем!

Пуго. Товарищи! Давайте все-таки обсудим, что нам делать дальше. Я так понимаю, Михаил Сергеевич, ждет от нас решительных действий!

Язов. А у нас есть этот, как его…

Пуго. Кто?

Язов. На «к» начинается. Консенсус что ли? Или конференция?

Крючков. Может, кворум?

Язов (вздыхает). Может, и кворум! Кто в этом разберется?

Крючков. Кворум есть. Нас пять из восьми.

Янаев. Главное, чтоб мы не нарушили какой-нибудь закон или постановление. Это самое страшное!

Крючков. Не волнуйтесь. Мы полностью в правовом поле. Михаил Сергеевич твердо обещал поддержку!

Янаев. Вот человек! Мало того, что он взвалил на себя поистине титанический груз по демократизации нашего общества, так еще в «дурака» играет, как бог!

Язов. Я мечтаю, чтоб они с моим внуком сразились! Вот это будет матч!

Павлов. В Михаил Сергеевиче импонирует внутреннее благородство. Другое дело – Ельцин. Бульдозер, прущий напролом к власти!

Язов. Признаюсь, как на духу, я этого Ельцина боюсь. Боюсь даже не физической силы, хотя от него всего можно ожидать. Боюсь открытого хамства, наглости, плевков в лицо. Как его вижу, у меня давление подскакивает!

Павлов. Мы – все люди пожилые! У всех давление. Что делать? Надо терпеть, сжав зубы, терпеть.

Язов. Терпеть уже невозможно!

Янаев. Я утром говорил с ним по телефону. Хамил – слов нет!

Язов. И меня обхамил. Я хоть и солдат и ко всяким словам привык, но он мне такое сказал, что и повторить невозможно. Как ему не стыдно пожилому человеку такое говорить? Хорошо хоть внук не слышал!

Пуго. Кто его только в школе учил?

Янаев. Я думаю, он в школе вообще не учился. Он же с Урала. С самой дикой его части!

Язов. Бегал там за волками, да с медведями в волейбол гонял.

Павлов. Хорошо хоть у нас Михаил Сергеевич!

Язов. То, что есть Михаил Сергеевич, огромное счастье для нас! Такое счастье, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать! Что-то я сказочным слогом заговорил. Привык с внуком общаться. Я когда своих генералов и маршалов вижу, так и хочется крикнуть: «здравия желаю, добрые молодцы!».

Янаев. Смотрю я на зарубежных лидеров. Все они какие-то злые, мрачные, озабоченные. Один наш Михаил Сергеевич всегда улыбчивый, веселый Винни - Пух!

Павлов. А давайте наградим его чем-нибудь? Если у нас, как я понимаю, есть власть – дадим ему звание героя Советского Союза!

Янаев. Полностью поддерживаю! И орден Ленина!

Язов. У меня предложение поставить товарищу Горбачеву памятник на Красной площади. Стоит Михаил Сергеевич в кольчуге, в одной руке меч, в другой щит. На щите три слова: «Демократия, гласность и разоружение!».

Крючков. Товарищи! Михаил Сергеевич прекрасно знает о вашей любви к нему. Более того, он предвидел и героя, и памятник. И категорически запретил делать это! Кроме всех прочих своих достоинств Михаил Сергеевич необычайно скромен. Он не будет уподобляться известным деятелям эпохи застоя!

Язов (тревожно). А точно Михаил Сергеевич не сердится на нас?

Крючков. Точно!

Павлов. Все-таки хотелось бы сделать ему что-нибудь приятное! Нельзя с ним связаться? Узнать, как он себя чувствует? Мы, в конце концов, волнуемся!

Янаев. Он нам, как сын!

Язов. Уж не обиделся ли часом, что мы нарушили конституцию?

Янаев. Или закон какой!

Крючков. Че тут обижаться? Когда начинаешь делать дело, всегда что-нибудь нарушишь. Михаил Сергеевич сам сто раз эту конституции нарушал. Зато каких дел наворотил!

Янаев. А я предлагаю полететь всем вместе к Михаил Сергеевичу. Может, ему нужна наша помощь, поддержка, лекарства!

Крючков. Категорически – нет. Михаила Сергеевича нельзя тревожить! В конце концов, за эти шесть напряженных лет, неужели он не заслужил хотя бы месяц пожить в тишине и покое?

Янаев. Спора нет, заслужил. Но и нас пойми. Мы волнуемся!

Язов. Мне внук звонил, спрашивал. А я сам ничего не знаю!

Крючков. А что тут знать? Шесть лет он тянул на себе этот воз! И теперь просит нас дать ему немного отдохнуть.

Янаев. Я к тому, что руководство России орет, что он не болен. Может быть, ему стоит все-таки выступить, разъяснить все этим дуракам!

Крючков. Обязательно разъяснит. Но пока рано. Он хочет эффектно выйти из-за кулис в ту самую минуту, когда вся страна на уши встанет, и одним своим появлением успокоить стихию. Михаил Сергеевич большой дока в таких вещах!

Янаев. Все-таки я не понимаю. Почему нельзя сказать: «Так, мол, и так. Подписание союзного договора откладывается и на время моей болезни обязанности президента исполняет вице-президент». Зачем тень на плетень наводить?

Крючков. В обычной обстановке все так и было бы. Но сейчас ситуация чрезвычайная. Вы прекрасно знаете, что Прибалтика, Грузия и Армения отказались подписывать союзный договор. В самом договоре есть такие пункты, включенные по настоянию союзных республик, которые могут привести к окончательному развалу страны. У центра почти не остается финансов, экономика целиком переходит в ведение республик, армия и МВД переходит в подчинение республиканским органам власти и прекращает действие конституция СССР! Поэтому Михаил Сергеевич и придумал весь этот план. Он на время исчезает, демократы начнут беситься, орать во всю глотку, поносить наш ГКЧП! А потом возвращается Михаил Сергеевич. Ребята! Все конституционно! Я плохо себя чувствовал, но был полностью в курсе и все, что сделало ГКЧП, одобряю! Представляете, какой у демократов шок? Ельцин обосрется так, что не скоро в себя придет.

Павлов. Политическая карьера Ельцина на этом кончится!

Янаев. Это будет для него почище, чем октябрьский пленум.

Язов. Представляю себе его рожу, когда Михаил Сергеевич вернется! Умора!

Крючков. Он – политический труп.

Янаев и Язов смеются.

Пуго. Мне бы лично было не до смеха. От такого позора легче застрелиться!

Язов. Какой все-таки, Михаил Сергеевич, великолепный стратег.

Янаев. А я сначала не понял. Думаю, почему я должен объявлять о его болезни?

Крючков. Не волнуйтесь, товарищи! Михаил Сергеевич прекрасно понимает, какую трудную работу мы с вами здесь делаем! Все! Раздавайте карты!

Янаев (смущаясь). Товарищи! Одну секундочку! Я тут написал стихотворение Михаил Сергеевичу. Разрешите? Это недолго!

Крючков. Если не долго.

Кто-то любит жену, кто-то любит собаку!

Кто-то любит детей. Их родил полный дом!

Ну а я расскажу вам о друге, однако,

Расскажу вам о друге любимом своем!

Пусть мой друг неказист, небольшого росточка,

Он немножечко толст! И немножечко лыс!

Но люблю я его! Люблю я! И точка!

Та любовь не игра и не женский каприз!

Бросьте вы ваши сплетни, слухи и толки!

Вовсе я не за тело его полюбил!

Я его полюбил за призыв к перестройке!

То, что он ускоряться меня научил!

Только друг заболел! Заболел он ужасно!

Он лежит и страдает, бедняга, в Крыму!

Как без друга теперь буду жить я? Не ясно!

Только сделаю все, чтоб помочь мне ему!

Друг! Тебе я клянусь – та же будет дорога!

Ускоренье и гласность я не предам!

И когда от болезни отойдешь ты немного!

Я тебе снова власть сразу же передам!

Павлов. Раздавайте карты! Терпенье лопается!

Язов. В самом деле! Болтаем, а дело стоит!

Янаев. Раздаю уже. Раздаю!

Картина 4.

Девятнадцатое августа 1991 г. двенадцать дня. Москва. Кабинет директора магазина - Кузнецова Бориса Аркадьевича. В кабинете Надя и Виктор.

Виктор. Пап! Чего у тебя в магазине сегодня делается?

Кузнецов (наливает чай). Пирожными угощайтесь. А что делается?

Виктор. Как к тебе ни зайдешь – всегда пустые полки, и очередь на улице. А сегодня полки полные, очередей нет.

Кузнецов. Что ты говоришь?

Виктор. Пап, не валяй дурака. Все свои!

Кузнецов. Слышал, наверное, что ГКЧП объявили. Пора от лишнего барахла избавляться. Нагрянут с проверкой. Покойный Леонид Ильич как-то заехал, такого жупела мне вставил. До сих пор задница болит!

Виктор. Папа, у нас девушка.

Кузнецов. Извините, девушка. Может, выпьете что-нибудь? Вино, мартини?

Виктор. Спасибо, пап. Мы на минутку, с просьбой.

Кузнецов. И у меня к тебе просьба. Позвони друзьям, знакомым. Пусть придут. Чего-нибудь купят. А заодно пару строк черканут в книге отзывов.

Виктор. Зачем?

Кузнецов. Придут проверяющие, а я им сразу книжечку под нос. Смотрите, товарищи, как все гладко! С показателями у меня, слава богу, все в порядке, а вот с хвалебными отзывами большая проблема.

Виктор. Ладно. Позвоню кое-кому.

Кузнецов. И еще одна просьба. Ты у меня гуманитарий. В стихах понимаешь. Говорят, наш новый президент – поэт. Я тут подумал ему стихи послать. В честь, так сказать, восшествия на престол.

Виктор (усмехается). Ты как Державин или Ломоносов.

Кузнецов. Был бы я у тебя Андрюха Вознесенский, сидел и поплевывал на всех. А тут трясешься, не знаешь, каким боком судьба повернется!

Виктор. Хорошо. Читай.

Кузнецов. Только ты мне честно скажи: стоит Янаеву посылать? Дело это такое… Сто лет (еще как за мамкой твоей ухаживал) стихов не писал.

У нас тут в магазине всегда порядок был,

Но Горбачев нас, сука и сволочь, окрутил!

Но я скажу открыто: прошла уж та пора!

Теперь у нас и мясо, и красная икра!

Я воровал продукты! Да, был я пидорас!

Это Горбачев отдал такой приказ!

ГКЧП, не гневайся. Ты только посмотри!

Как на прилавках много и мясо, и икры!

Теперь я стал другой! Чем при горбатом был!

Теперь я покупателя всем сердцем полюбил!

И больше никогда я не пойду в воры!

А в магазине будет всегда полно икры!

Ну, коли провинился, Янаев, ты ударь!

В поклоне я стою перед вами, государь!

И коль позволите мне поднести дары,

Я подарю вам мяса, сарделек и икры!

Виктор. Не стоит.

Кузнецов (рвет написанное). У тебя, случаем, поэта знакомого нет? Плачу натурой!

Виктор. Нет.

Кузнецов (вздыхает). В магазинах, на базе, в ГАИ, даже в театрах знаю всех! С Женей Евтушенко на одной ноге! И как назло ни одного поэта!

Виктор. Слушай, пап. Мы с Надей решили пару дней в Крым съездить. Поехали в аэропорт, а билетов нет.

Кузнецов. Тебе бы все отдыхать! Мать предупредил?

Виктор. Конечно. Мы с Надей давно собирались. В Москве сейчас делать нечего! Искупаюсь хоть перед армией!

Кузнецов. Презервативы с собой?

Виктор. Папа!

Надя. Что вы такое говорите?

Кузнецов (раскрывает ящик стола). Упаковка – двадцать штук. Немецкие. Товарищ один подарил. Хватит?

Надя. Мы вообще не за этим едем. Мы Михаил Сергеевича хотим освободить.

Кузнецов (смеется). Все-таки хорошая штука - женщины! Вроде они не нужны, а все-таки пошутит и приятно. Коньячку на дорожку?

Виктор. Спасибо. Нам бы билеты…

Кузнецов. Как хотите. Езжай в аэропорт. От Борис Абрамовича. Не забудь насчет отзывов. Это очень важно!

Виктор (встает). Не забуду! Ну, мы погнали?

Надя (встает). До свидания.

Кузнецов. Если презервативы кончатся, телеграфируй. Я через летчиков передам!

Картина 5

19 августа 1991 г. час дня. Крым. Кабинет начальника управления КГБ СССР генерал-майора Мартынова Сергей Сергеевича. В кабинете за столом сидит Мартынов, ему докладывает майор КГБ СССР Пучков Василий Германович.

Пучков. По оперативным данным введение ГКЧП встречено спокойно как у нас в Крыму, так и в целом по стране. Призыв Ельцина к общероссийской забастовке полностью провалился. Попытка демократов провести митинг в Анапе потерпела поражение. На него пришло не более десяти-пятнадцати человек, которые быстро разошлись, не встретив понимая у народа. В целом оперативная обстановка позволяет сделать следующие выводы:

1) Подавляющее большинство советских людей приветствует введение ГКЧП и ждет от правительства дальнейших шагов по улучшение политической и социально-экономической обстановки в стране;

2) Наиболее популярный лозунг в народе: «наведения порядка». Информаторы сообщают, что от ГКЧП ждут решительных действий по пресечению сепаратизма в республиках Прибалтики и на Кавказе, улучшения продовольственной ситуации и скорейшего преодоления кризиса по продаже сигарет;

3) Так называемые «демократы» оказались неспособны перейти к активной фазе сопротивления. Исключение: площадь вокруг Дома Советов в Москве. После нейтрализации этого очага политическая обстановка в стране в ближайшее время стабилизируется;

4) Нашим отделом подготовлен список из шести человек – активистов демократического движения в Крыму. Считаю, их нужно нейтрализовать..

У меня все, товарищ генерал.

Мартынов. Получается, все хорошо?

Пучков. Так точно.

Мартынов. Сядь, Вась. Я сегодня с утра поездил по рынкам, магазинам и, пожалуй, соглашусь. Тишь да гладь, да божья благодать!

Пучков (протягивает бумагу). Список наиболее одиозных «демократов».

Мартынов (читает список). Либерзон, Кац, Рабинович…С антисемитским душком списочек.

Пучков. Пятым номером – Иванов Афанасий, 34 года, слесарь из ЖЭКа. Ведет себя крайне агрессивно. Утром избил несколько коллег за поддержку ГКЧП. Дерзок, смел, владеет русским кулачным боем. Женат. Имеет троих несовершеннолетних детей. Склонен к употреблению спиртных напитков.

Мартынов. Установите за ним наблюдение. И за всеми этими Кацами тоже.

Пучков. Так точно.

Мартынов. Вот что, Вася. Был со мной на фронте случай. Пошли мы с моим сержантом за линию фронта в разведку. Взяли языка – немец, почти мальчишка. Связали, как положено, и потащили. А идти надо было километров восемь, по снегу, по льду, через лес. Фашиста сзади на ремне тащим, а он, доходяга, еле плетется, через шаг, падает. На себе его несли, тоже не велика радость. Короче, развязал я ему руки, говорю: «давай, вперед нас». И только я это сказал, раз. Я в одну сторону, сержант в другую, а фрица только и видали.

Пучков. Как интересно! Расскажите еще про войну!

Мартынов. Запомни, сынок: если враг пленен и связан – это еще не все. Лучше убей, если другого выхода нет. Теперь давай по ситуации. Горбачев арестован?

Пучков. Он содержится на даче. Связь отключена.

Мартынов. Охрану сменили?

Пучков. Никак нет. Крючков запретил.

Мартынов. Как он там?

Пучков. По нашим данным, достаточно свободно. Загорает на пляже, купается.

Мартынов. Купается?

Пучков. Распоряжение Крючкова. Горбачева пока не трогают.

Мартынов. Ты видел пресс-конференцию ГКЧП? Обратил внимание, как у Янаева руки трясутся?

Пучков. Виноват. Не заметил.

Мартынов. А еще чекист. Как ты думаешь, почему Горбачева не арестовали?

Пучков. Я сам в растерянности, товарищ генерал. По-моему приказу наш сотрудник попытался подойти к даче, выяснить обстановку. Его сразу задержали. Еле удалось вытащить из КПЗ.

Мартынов. Я думаю, ГКЧП не уверены в победе. Поэтому и держат Горбачева про запас, чтоб он их в случае чего прикрыл.

Пучков. Так точно.

Мартынов. Значит, в любой момент они могут дать задний ход. Это плохо. Для страны очень плохо. Если ГКЧП провалится, у Горбачева больше не будет препятствий для подписания Союзного договора, который неизбежно приведет к распаду Советского Союза. Республики, даже области получают полную экономическую и политическую самостоятельность, а Кремль перестает существовать как центр политической системы СССР. Мы не можем допустить это. Вопрос упирается в Горбачева. Понимаешь, почему я тебе про войну рассказывал?

Пучков. Не совсем, товарищ генерал.

Мартынов. Сейчас судьба Советского Союза находится в наших руках. Помнишь, сказку про Кощея бессмертного? Сейчас мы держим это яичко!

Пучков. Виноват, товарищ генерал, не понял. Какое яичко?

Мартынов. Парень ты хороший, а мозгами шевелишь медленно.

Пучков. Виноват. Я понял, что нельзя дать Горбачеву сбежать. Окружим дачу нашими?

Мартынов. Ты разрабатывал Антон Платоновича?

Пучков. Так точно.

Мартынов. Вот мы их с Горбачевым столкнем. Как идея?

Пучков. Идея отличная. Только я не совсем понимаю. Точней, ничего не понимаю.

Мартынов. Антон Платонович – человек умный и хитрый. Ты возился с ним больше года и ничего и не доказал. Нужно подставить его. А лучше, чем Горбачев, подставы не найти. Фирма Антон Платоновича поставляет виноград на дачу Горбачева. По нашим данным их там не проверяют, а то Раиса Максимовна сердится. На этой машине надо вывезти Горбачева. Спрятать его под запаской или еще куда-нибудь. Детали обмозгуешь.

Пучков. Но это невозможно. Его охраняют!

Мартынов. Отставить. Для чекиста нет невозможного.

Пучков. Так точно!

Мартынов. Это еще не все. Через пару километров машину будет ждать засада.

Пучков. Какая засада?

Мартынов. Твоя засада.

Пучков. Виноват. Не понял.

Мартынов. В засаде будешь сидеть ты с автоматом. Или ты отказываешься?

Пучков. Никак нет. Такая честь для меня.

Мартынов. Вали горбатого при попытке к бегству. Теперь давай обдумаем детали.

Пучков. Самое сложное, будет уговорить Антон Платоновича. Он человек до крайности осторожный.

Мартынов. Ты докладывал, он ходок большой. Вот и подложи бабу.

Пучков. Все демократки - женщины второй свежести. Бальзаковский возраст.

Мартынов. Никогда не поверю, что среди демократок, ни одной секс-бомбы.

Пучков. Увы!

Марынов. В аэропорт сгоняй, на вокзал. Там много народу толчется. И учти: времени у нас в обрез. Горбачева в любой момент могут увезти на Лубянку. На все про все даю 18 часов, точней уже 17 часов и сорок одну минуту. Завтра в одиннадцать утра жду на доклад.

Пучков. Так точно. Разрешите идти?

Мартынов. Иди, сынок. По любому вопросу звони, даже ночью. И помни: судьба СССР от тебя зависит!

Пучков. Служу Советскому Союзу!

Картина 6.

Девятнадцатое августа 1991 г. шесть часов вечера. Крым. Виктор и Надя в ресторане «У моря». Перед ними шашлык и бутылка белого вина. Ресторан пустой, видимо, народ еще на море. Между столами ходит Пучков, переодетый в официанта.

Виктор (кушая шашлык). Судя по карте, дача Горбачева километров восемь отсюда. Но идти туда напролом, смысла нет. В КГБ тоже не идиоты!

Надя. Чуть-чуть еще вина!

Виктор (наливает). Что бы придумать?

Надя. Придумай, ты же мужчина!

Виктор. Единственное, что приходит на ум – сесть в машину с продовольствием! Возят же к нему продукты? Подкараулим машину, свяжем водителя, я сяду за руль, ты в кузов…

Надя. Почему я в кузов?

Виктор. А че?

Надя. Почему сразу ты за руль? У тебя гендерная психология!

Виктор. Че?

Надя. Ни че. Ты думаешь, женщины вообще ни на что неспособны?

Виктор. Водить умеешь?

Надя. Нет!

Виктор. А че тогда?

Надя. Ничего. Просто это оскорбительно! Если мужчина, сразу за руль!

Пучков (шепотом, наклонившись к столу). Простите?

Виктор. В чем дело?

Пучков. Я все слышал!

Виктор. Что?

Пучков (прикладывает палец к губам). Не бойтесь! Я свой!

Виктор. А кто тебя боится?

Пучков. Вы из Москвы?

Надя. Как вы догадались?

Пучков. По говору. Разговариваете, как разведчики в кино, оглядываетесь. Ну, думаю Вася (меня Васей зовут) вот и они! С прибытием!

Виктор. Очень интересно! Рассчитайте нас!

Пучков. Могу помочь.

Виктор. Помоги. Счет принеси!

Пучков (подмигивает). Есть у меня знакомый – председатель колхоза-миллионера. Они каждый день ТУДА фрукты возят. Представляете, полный грузовик винограда?

Виктор. Представляю. Ты ненормальный?

Пучков. Мы тут в провинции люди простые. Это вас интересует?

Виктор. Меня интересует, чтоб ты счет принес!

Пучков. А Горбачев пусть сидит?

Надя. Мы вообще за Ельцина!

Пучков. Я тоже за Ельцина!

Надя. Как он? Мы из Москвы, когда улетали, слышали, его арестовали.

Пучков. Через канализационную трубу удрал. Дополз до Американского посольства. Километров сто по говну полз! Не в ресторане будет сказано!

Надя. Слава богу, если это правда!

Виктор. Там максимум пару километров ползти!

Надя. Какая разница? Он же ради демократии полз!

Виктор. Вась, ты думаешь, Горбачев еще на даче?

Пучков. Тут и думать нечего. У меня племянник там садовником работает.

Виктор. А машины туда каждый день ходят?

Пучков. А как же? Они любят посвежей.

Виктор. Вась, машину шманают?

Пучков. Ты не волнуйся. Я как демократ демократам говорю! Поможем! Раньше (при Сталине и Брежневе) так проверяли – половина винограда выбрасывали. Даже штырями его протыкали! А пару лет назад случай вышел. Раисе Максимовне виноград помяли! Столько вони было. У нас до сих пор половина таксистов – бывшие комитетчики!

Виктор. Они бы еще в официанты пошли!

Пучков (смеется). Ага!

Виктор. И как нам в эту машину попасть?

Пучков. Там главный Антон Платонович. Серьезный человек. Наш подпольный миллионер. Я у него год в колхозе ишачил. Зуб даю!

Виктор. Ты в нем уверен?

Пучков. В зубе?

Виктор. В том, что поможет.

Пучков. Я че? Треплюсь?

Виктор. Просто спрашиваю.

Пучков. Если Антон Платонович возьмется, завтра Горбачев гулять будет!

Виктор. Антон Платоновичу это зачем?

Надя. Если Антон Платонович действительно существует – он прекрасно понимает, что при ГКЧП ему миллионов не видать как собственных ушей!

Пучков. Коммунистическую власть он пуще меня ненавидит!

Надя. ГКЧП – это не власть. Путчисты.

Пучков. Кто?

Виктор. Сволочи последние!

Пучков. Точно! А Антон Платонович хоть и коммунист, коммунистов на дух не переносит. Напьется, как треснет кулаком по столу. Будь проклята эта власть!

Надя. Это не власть!

Виктор. А еще демократы здесь есть?

Пучков. Зачем тебе?

Виктор. Подстраховать в случае чего!

Пучков. Есть один. Сенька Глухов. Слыхали?

Виктор. Глухов? Нет. Кто это?

Пучков. Бард наш знаменитый. Но я с ним связываться не советую. Продаст, сука!

Виктор. Тихо! Кто-то идет.

Пучков (выпрямляется). Еще что-нибудь желаете?

Виктор. Как с Антон Платоновичем связаться?

Пучков (наклоняясь, шепчет). Антон Платонович забронировал столик на восемь!

Виктор. Будем ждать.

Пучков (громко). Заказ принял! Еще два шашлыка и бутылочку Кинзмараули.

Картина 7.

Девятнадцатое августа 1991 г. девять часов вечера. Крым. Ресторан «У моря». Виктор, Надя и Антон Платонович сидят за столиком. За соседним столом Гиви, телохранитель Антон Платонович. Бард Глухов поет «Лунная дорожка» Ю. Антонова. Перед эстрадой танцуют.

Антон Платонович (поднимается с бокалом вина в руке). Я хочу поднять этот бокал за наше прекрасное Черное море. На побережье этого сказочного моря женщины становятся чуть-чуть красивей, чем они были в других местах. Смотрю на вас, Наденька, и понимаю, что увидев вас в другом месте, какой-нибудь Москве, я бы подумал: какая красивая девушка. А здесь в Крыму мне кажется, вы не красивая девушка…

Над. Че?

Антон Платонович. А Елена прекрасная!

Надя (с улыбкой). Это уж слишком, Антон Платонович.

Антон Платонович. Почему обижаешь? Час с тобой сидим, десять тостов сказал, а ты меня Платоновичем зовешь. Для друзей я Тотошка!

Надя. Как-то неудобно.

Антон Платонович. Что неудобного? Ты – мой друг.

Надя. Неудобно, Антон.

Антон Платонович. Что совсем нет ко мне чувств?

Виктор (встает). Надя, можно тебя на танец пригласить?

Надя. Давай попозже. Переела!

Антон Платонович. Эй! Музыкант!

Глухов (подходит к столу). Добрый вечер, Антон Платонович. Что закажите?

Антон Платонович. Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает.

Глухов. Будет сделано.

Антон Платонович. Сейчас ты, Наденька, поймешь, какая ты жестокая!

Надя. Чего это я жестокая?

Антон Платонович. Потому что ты жестокая. Но сердце у тебя доброе! Сжалься надо мной!

Виктор. Антон Платонович! Давайте о деле!

Антон Платонович. Все дела, дела! С ума сошли на делах. Ненормальные, ей бога! Ты умирать будешь, что вспомнишь? Как дела делал?

Виктор (тихо, как бы про себя). О! Мой бог!

Надя. Антон, Виктор прав! У нас срочное дело!

Антон Платонович. Опять Антон! Что тебе трудно сказать: Тотошка!

Виктор (мрачно про себя). Тотошка.

Антон Платонович. Че ты там бормочешь! Оборзел?

Гиви (наклоняется к столу). Антон Платонович, проблемы?

Надя. Не ссорьтесь, мужчины.

Антон Платонович. Нет проблем! Я хочу сказать тост. Сегодня я встретил девушку, которую еще ни разу не встречал. В ее глазах голубое небо! Тело – корабль, на который хочу сесть…

Надя (встает). Я пойду!

Антон Платонович (удерживает ее). Что ты? Куда? Я только начал…

Виктор (встает). Пусти ее!

Гиви (подходит к Виктору). Руки убери!

Виктор (берет со стола пустую бутылку). Сам убери!

Гиви. Антон Платонович, разрешите?!

Надя. Я кричать буду!

Антон Платонович. Прекратить. Сядьте. Гиви, сядь. Вот ведь люди! Им про любовь, а они все друг другу глотки перерезать мечтают. Сядьте, молодой человек. Музыку послушаем. Вина выпьем. Эй, музыкант!

Глухов (на эстраде). Дорогие друзья. По вашим многочисленным просьбам исполняется песня о нас.

Жили мы в России, не зная, что и как!

Не зная, почему в стране такой бардак!

Спасибо Солженицыну! Он нам все объяснил!

У нас страна – ГУЛАГ! Борись с ним, что есть сил!

И академик Сахаров просветил народ!

Что демократии Америка оплот!

Теперь свое оружье мы уничтожим враз!

А то Америка обидится на нас!

Довлатов и Аксенов, Гребенщиков и Цой!

Спасибо вам, что поняли, какой мы все отстой!

И я сказать обязан без всяких вам затей!

Страна должна распасться на тыщи областей!

Не может дальше жить империя сатаны!

Мы встанем, весь народ, чтоб не было страны!

И низко поклонившись за грехи отцов!

Прошу цивилизацию принять нас, мудаков!

Надя. Тотошка! У нас с Виктором к вам огромная просьба!

Антон Платонович (целует ей руку). Красавица не должна просить! Только прикажи!

Надя. Тотошка, налей вина!

Виктор. Надя, можно тебя на пару слов?

Надя. Чего ты вылупился?

Виктор. Я прошу тебя: выйдем.

Надя (пьет вино). Считаешь меня ветреной? Будто я для своего удовольствия здесь сижу. Я пришла, чтобы спасти ЕГО! И я ЕГО спасу! Что бы это не стоило! Тотошка, еще вина!

Виктор. Остановись!

Надя (отворачивается от Виктора). Так что ты говоришь, Тотошка?

Антон Платонович (встает). Каждый из нас, каким бы успешным он не был и сколько бы денег не имел, чувствует себя немножко не так, как хотел бы. Какой-то в душе дискомфорт. Он думает: «Почему мне плохо? Я – богат, знаменит, живу в шикарном доме, все меня уважают»…Я понял, почему мне было плохо. И почему вдруг стало так хорошо!

Надя. Давайте за Ельцина выпьем!

Антон Платонович. Потому, что на свете есть девушка, которую я люблю, которая сидит сейчас рядом со мной и зовет меня Тотошкой! Почему Тотошка? Потому, что любит!

Надя (чокается). За Ельцина!

Виктор. Я пойду!

Антон Платонович. Счастливого пути!

Виктор (встает). Надя! Ты со мной?

Надя. Чтобы наш Ельцин фашистов победил!

Виктор (уходит). Ну, успехов вам в любви!

Надя. Вино хорошее. Вроде пьешь и не пьянеешь, а голова уже ничего не соображает! Куда он пошел?

Антон Платонович. В туалет пошел. А-а хочет!

Надя. И пусть катится! А мы еще выпьем за Ельцина!

Антон Платонович. Хватит пока. Поедем, я тебе дом покажу. Три этажа - все мои. Бассейн – пятнадцать метров!

Надя. Какой дом? Горбачева пора освобождать!

Антон Платонович (подымается и берет ее за руку). На такой машине поедешь! Тру-ля-ля!

Гиви. Помочь, Антон Платонович?

Антон Платонович. Только аккуратно.

Надя (кричит). Да здравствует Ельцин! Смерть ГКЧП! Ельцин! Ельцин!

Картина 8

Девятнадцатое августа 1991 г. восемь часов вечера. Кабинет президента России Ельцина Б.Н. в Белом доме. За столом сидят Ельцин, Коржаков, Лужков и Ростропович. На столе несколько бутылок водки и разнообразные закуски. Все в пиджаках и галстуках, кроме Ростроповича, который в камуфляже и с автоматом.

Ростропович. Только не отступите, Борис Николаевич. Россия вам это не простит!

Ельцин. Я буду не отступать, а наступать, понимаешь!

Ростропович (подымает рюмку). Я хочу выпить за Бориса Николаевича! Он – шанс России на светлое демократическое будущее! Мы, россияне, безмерно любим и уважаем вас, Борис Николаевич! За ваше здоровье и пусть все гэкачеписты передохнут!

Ельцин (выпивает). Я тебя тоже уважаю, как гармониста! Твоя лихость, понимаешь, мне по душе! Как запоешь: «Да, эх, раз, еще раз!». Так я и плачу, понимаешь!

Ростропович (удивленно). Вообще-то я - виолончелист!

Ельцин. Мне плевать! У нас демократия, понимаешь. Главное, мне нравится, как ты поешь, понимаешь. Давай, «Раз, еще раз».

Ростропович. Чего?

Ельцин. Пой, понимаешь!

Ростропович. Забыл.

Ельцин. И я забыл! Ну, со мной все понятно. Всенародно избранный президент. Но ты, как умудрился забыть, понимаешь? Тоже бухаешь с утра до вечера?

Ростропович. Я и не помнил!

Ельцин. Вот страна! Певцы сами не знают, чего поют, понимаешь! Один я должен за всех отдуваться! Значит, я, пою:

Поговори ты хоть со мной,

Подруга семиструнная!

Дальше кто-нибудь знает, понимаешь?

Все молчат и смотрят в потолок.

Ельцин. Чтоб больше такого не было, понимаешь! Значит, завтра к утру все слова выучить! Поняли? А то вылетите у меня из России в двадцать четыре часа, понимаешь!

Коржаков. Борис Николаевич, давайте накатим!

Лужков. Я тут икорки черной припас! Наисвежайшая! Медок с собственной пасеки! Форель лично поймал! Борис Николаевич, вот этот вот кусочек, прошу, самый сочный!

Ельцин. А для начала я вас хворостиной выдеру! Козлы, понимаешь!

Лужков (встает). Над нашей юной демократией сгустились темные тучи прошлого. Это тучи тоталитаризма, бюрократии и беззакония КПСС! Но мы не боимся их! Посмотрите, сколько людей пришло сегодня защищать этот дом, защищать демократию и своего всенародно выбранного президента!

Ельцин. Понимаешь!

Лужков. Мы растем и крепнем с каждым часом, с каждой минутой. Я хочу поднять этот бокал за нашего вождя, президента, уважаемого человека, который по праву стал символом нашей демократической революции!

Ельцин (выпив). Я уже принял окончательное решение отказаться от всех привилегий: дачи, понимаешь, квартиры, медицинского обслуживания и охраны, понимаешь!

Коржаков (поперхнулся). Как охраны?

Ельцин. Значит, несколько лет думал, а теперь решился, понимаешь!

Лужков. Как же семья?

Ельцин. Значит, семья охренеет, понимаешь. Им лучше сразу удавиться, понимаешь. Значит, моя дочь, Танюшка, пойдет в магазин, понимаешь, отстоит очередь. Ржач пробивает!

Лужков. Хи-хи.

Ельцин. Значит, это еще не все. От квартиры я тоже откажусь, понимаешь!

Коржаков (отчаянно). Борис Николаевич, как вы без охраны?! Вас убить могут!

Ельцин. От кого меня охранять? От своего народа, понимаешь?

Лужков. От ГКЧП!

Ростропович. От коммунистов проклятых!

Ельцин. Значит, не забывайте, что я из тоталитарного, садистского, бесчеловечного прошлого шагнул в светлое европейское демократическое будущее, понимаешь. Теперь охрана никому не нужна, ни милиция, ни армия, понимаешь!

Ростропович. Я согласен, что армия больше не нужна. В крайнем случае, США нас защитит от любой внешней угрозы!

Ельцин. Значит, мне наплевать, что ты согласен! Ты учи «Мурку», понимаешь!

Лужков. Армия – не нужна. А вот милиция может понадобиться, чтоб защитить нас от совков! Только надо переименовать ее в полицию!

Ельцин. Значит, охрану я оставлю. Россияне зомбированы коммунистической пропагандой, понимаешь! Значит, могут меня убить, понимаешь!

Коржаков. Спасибо, Борис Николаевич!

Лужков. Вы нас успокоили!

Ельцин. Значит, я и дальше вас успокою. Квартиру я тоже оставлю, понимаешь. А то, как я жене и дочкам в глаза посмотрю, понимаешь?

Лужков. Кстати, мы в мэрии Москвы хорошую квартирку в центре бесплатно продаем!

Ельцин. Значит, не продаем, а даем, понимаешь?

Лужков. Нет, Борис Николаевич. Не даем, а именно продаем. У нас капитализм, и просто так мы теперь дать не имеем права. А вот продать, пожалуйста.

Ельцин. Как это продать бесплатно, понимаешь?

Лужков. Сам не понимаю. Спрашиваю у своих экономистов, как это пятикомнатная квартира в центре Москвы бесплатно? Стали мне объяснять, ничего не понял!

Ельцин. Значит, я тогда две куплю, понимаешь?

Лужков. Для вас все, что угодно, Борис Николаевич!

Коржаков. И мне одну!

Лужков. Хорошо! Но одну!

Ростропович. И мне!

Лужков. Извини! Кончились!

Ельцин. Ты учи «Гоп-стоп», понимаешь! Уши развесил! Я тут подумал, посовещался и решил машину себе оставить. А то на чем охрана ездить будет? На велосипедах, понимаешь? Или мне с охраной в метро лезть, понимаешь? Значит, мы там всех передавим!

Коржаков. Главное, оставить медицинское обслуживание. Сами знаем, какое у нас у всех здоровье!

Ельцин. Значит, без медицинского обслуживания мне труба, понимаешь!

Лужков. Для страны это будет ужасно. Вы, как Моисей, вывели народ из рабства и повели навстречу светлому демократическому будущему! Берегите себя, Борис Николаевич!

Ельцин. Россияне, понимаешь, могут не волноваться! Значит, лечение я сохраняю и дачу тоже. Там свежий воздух, понимаешь. У тебя, понимаешь, дачи бесплатно продаются?

Лужков. Найдутся!

Ростропович. Недалеко от Москвы?

Лужков. Че?

Ростропович. Дачи недалеко?!

Лужков. Вот народ ушлый! Какие дачи, милый?

Ростропович. Спросить нельзя!

Ельцин (хлопает по плечу Ростроповича). Учи «Мурку», понимаешь! Давайте, мужики, еще по одной. За светлые идеалы тоталитаризма!

Ростропович. Что?

Лужков. Борис Николаевич хотел сказать: демократии!

Ельцин. Я и говорю демократии, понимаешь!

Ростропович (подымает тост). Я пришел сюда не просто прогуляться. Моя творческая личность глубоко возмущена диктатурой ГКЧП. Мой свободный дух художника восстал против коммунистического рабства. С другой стороны, я тоже не святой дух! Если жалко квартиры – не надо. Дачи не даете – плохо, но дайте перспективу!

Ельцин. Пошел ты в жопу!

Ростропович. Дайте хотя бы премию! Все-таки с пулеметом пришел, с гранатами! Противогаз в гардеробе на вешалке висит! Можете идти, посмотреть!

Ельцин. Споешь «Мурку», понимаешь?

Ростропович. Я бы так не унижался, но Вишневская просит!

Лужков. А ты не уступай ей!

Ельцин. Ты скажи ей: иди в жопу!

Ростропович. Пожалейте мужика. Пулемет принес, гранаты! Все настоящее! Не муляжи!

Ельцин. А что это за Вишневская? Может, я ей смогу помочь, понимаешь?

Коржаков. Знаменитая балерина!

Ельцин. Балеринами не интересуюсь, понимаешь!

Ростропович. Не балерина, а певица! Как запоет! А уж играет! Особенно на моей лысине!

Ельцин. Певица? Такая же, как ты, придурковатая?

Лужков. Она нормальная.

Ельцин. Значит, привозите певицу ко мне на дачу, понимаешь!

Ростропович. А как я? Могу надеяться?

Лужков. Решим вопрос.

Ельцин. Ты даже не сомневайся, понимаешь.

Лужков. Давайте, еще раз за демократию, отсутствие тоталитаризма и прочие маленькие человеческие радости!

Ростропович (поет). Мурка! Ты мой муреночек!

Ельцин (подхватывает). Мурка! Ты мой котеночек!

Лужков и Коржаков. Прости любимого!

Картина 9.

Девятнадцатое августа 1991 г. десять часов вечера. Крым. На скамейке в сквере Джеффри Робсон и Пучков Василий Германович.

Джеффри Робсон. О кей, Василий. Все, что ты сообщил, очень важно для моего правительства.

Пучков. Делаю, что могу.

Джеффри Робсон. Мой генерал поручил тебе сказать, что Америка ценит своих ребят. В сентябре тебя переведут в Москву в центральный аппарат.

Пучков. Спасибо.

Джеффри Робсон. Какие у тебя соображения?

Пучков. Я исхожу из того, что освободить Горбачева в наших интересах. Поэтому на этой стадии операции делаю все возможное для успеха. Если нам удастся вывезти его с дачи, я смогу передать его вам в целости и сохранности.

Джеффри Робсон. А что потом?

Пучков. Это уж вам решать. Переправите его в Америку.

Джеффри Робсон. Каким образом?

Пучков. Хоть в ящике с дипломатической почтой.

Джеффри Робсон. Мы не можем рисковать мистером Горби. В какой стадии сейчас операция?

Пучков. Девка спит и видит, как освободить Горбачева. Убежден, Антон Платонович согласится помочь.

Джеффри Робсон. О кей, Василий. Открою секрет. Руководство дало мне указание ни во что не вмешиваться.

Пучков. Как это?

Джеффри Робсон. Я получил приказ никому не мешать!

Пучков. В смысле никому?

Джеффри Робсон. Вообще никому. Ни ГКЧП, ни их сторонникам, ни силам демократии.

Пучков. И что мне делать?

Джеффри Робсон. Как говорят русские: ума не приложу.

Пучков. Не понял.

Джеффри Робсон. О кей, Василий. У нас в Америки очень, как это по-русски, тяжелая бюрократическая машина. Пока уйдет мой доклад наверх, пока его прочтут, пройдет пять дней, а то и неделя.

Пучков. Операция назначена на завтра.

Джеффри Робсон. Мистер Горби не должен пострадать. Он - лучший друг Америки. Рисковать его жизнью мы не можем. Ты должен сорвать операцию.

Пучков. Легко сказать! Операция контролирует лично Мартынов.

Джеффри Робсон. Я не думаю, что твой Мартынов посвящен в большую игру. Это пешка, которая метит в ферзи.

Пучков. Допустим, я сорву операцию. Вы понимаете, что они с ним сделают? Минимум подвесят за яички.

Джеффри Робсон (достает записную книжку). Хорошо сказано. Я запишу. Подвесить за яички.

Пучков. Записывай.

Джеффри Робсон. О кей, Василий. Лично я с тобой согласен. Но мы люди военные и должны выполнять приказ. Мы в этих случаях говорим: это нужно моему правительству. А вы, русские, говорите: наверху видней.

Пучков. Хорошо. Допустим, на Антон Платоновича есть рычаги воздействия. А девка? Она вся на взводе! В тюрьму я ее посадить не могу, о ней уже в конторе знают!

Джеффри Робсон. Ты же профи. Выведи ее из игры.

Пучков. Завалить что ли?

Джеффри Робсон. О кей!

Пучков. Я наводил справки. За такие операции в США платят от ста до пятисот тысяч долларов. Согласен на сто.

Джеффри Робсон. Какие вы, русские, стали меркантильными. Даже больше, чем мы американцы. Когда в шестьдесят первом, я приехал в Москву, вы были совершенно другие. Бескорыстные, честные, Родину любили. У меня такие проблемы с вербовкой были. Чуть из ЦРУ, как русские говорят, не выперли. А сейчас? Отбоя нет, все нашими шпионами стать хотят. Скажи честно, почему вы так изменились?

Пучков. Так че? По рукам?

Джеффри Робсон. Здесь не Америка. Пять.

Пучков. Хорошо. Согласен на девяносто.

Джеффри Робсон. Пять. Как говорят русские: ты не на рынке!

Пучков. Договорились.

Джеффри Робсон. О, кей! А теперь скажи мне. Я, как говорят русские, убей бог, не понимаю, что с вами случилось! Как будто подменили. Родину не любите, любите Америку. За доллар готовы и тело, и душу продать. Скажи честно, почему вы с ума сошли?

Пучков. Мы не сходили! Да! Я ненавижу эту страну. Раньше, пока в школе, в институте учился, я ничего не знал. Верил лживой пропаганде. Потом Солженицына прочитал. У меня волосы дыбом встали! Галстук свой старый пионерский сжег, все книги коммунистические, «Тимур и его команда» - все к ядрене фене! А Бунина «Окаянные дни» читали?! Что большевики творили?

Джеффри Робсон. А в Америке в гражданскую, ты думаешь, мы друг друга в задницу целовали?

Пучков. Но не так же!

Джеффри Робсон. А как? Какие вы русские впечатлительные! Как дети! Полистал книжку и готов Родину продать. У нас в США книги не читают. Поэтому мы – духовно здоровая нация.

Пучков. Вы – великая нация. Че, правда, не читают?

Джеффри Робсон. По крайней мере, Солженицына. Хотя лично мне это обидно. Сколько труда вложил! «Красное колесо» процентов на шестьдесят мой отдел писал!

Пучков. Врешь! Че, ты врешь?!

Джеффри Робсон. О кей! Тебе пора на работу, детка!

Пучков. Солженицын – это наше все!

Джеффри Робсон. Как вы русские работать не любите! Болтаешь, болтаешь, лишь бы грязные тарелки не носить!

Пучков. Я хочу сказать, такая страна не имеет право на существование. То у нас татаро-монгольское иго, то Иван Грозный, то вообще смутное время. Я про это рассказ написал.

Джеффри Робсон. Сам написал, малыш?

Пучков. Сегодня закончил.

Джеффри Робсон. Тридцать лет в вашей стране живу, а удивляться не перестаю. До чего вы странный народ! У вас страна рушится, а вы все пишите. Крейзи!

Пучков (достает тетрадь и читает). «Вы – хозяева, мы – рабы. Мы покоряемся вашей воле!», - извивался под копытами коня поверженный русский витязь. «Трусливый шакал, русские слишком трусливы, чтобы жить»- с благородной суровостью усмехнулся немецкий рыцарь…

Джеффри Робсон. Хватит!

Пучков. Что?

Джеффри Робсон. О кей! Во-первых, у меня нет времени. Во-вторых, не люблю литературу. В-третьих, тебе пора работать!

Пучков. Я эту страну так припечатал! Тут и про Ивана Грозного, и большевиков!

Джеффри Робсон (встает). О кей, детка!

Пучков. Ну, я прошу! Пожалуйста!

Джеффри Робсон. Следующая встреча через неделю, детка. В кафе, где я прошлой зимой облился сливками. Отними от сегодняшнего времени два часа. Горбачева не трогать! Сорви операцию! Это приказ! Гуд бай, малыш!

Пучков (остается один). Ну, и катись, скотина заморская. Мразь! Подонок! Солженицына он обосрал, гнида! Тварь!

Картина 10

20 августа 1991 г. пять утра. Крым. Ресторанчик «У моря». Надя, Антон Платонович, Гиви сидят за столиком. Пучков в роли официанта им прислуживает.

Антон Платонович. Всю ночь тебя уговариваю. Так терпение лопнет, в конце концов!

Гиви. Девушка! Культурные люди так себя не ведут! Пили, ели, танцевали, а теперь не хотите ехать! Еще глаз мне подбили! Неужели вам не стыдно?

Надя. Я уже все сказала! Помогите освободить Михаила Сергеевича!

Антон Платонович. А я тебе сотый раз говорю – сначала поедем ко мне.

Надя. А я тебе тысячный раз говорю: не поеду!

Антон Платонович. Что ты привязалась со своим Горбачевым? Может, на луну еще тебе слетать? Илы голым лезгинку сплясать? Ты не стесняйся!

Гиви. Поедемте, Антон Платонович. Что с ней разговаривать?! Ни стыда, ни совести.

Антон Платонович. Сколько девушек любил, первый раз такую дуру вижу. Только один раз негритоска ненормальная попалась, говорит: «Тотошка! Спрыгни с третьего этажа в бассейн!». А ты – обычная русская баба, сиськи второй размер! Какой Горбачев тебе нужен? Зачем?

Надя. Он незаконно арестован!

Антон Платонович. Гиви, ты слышал?

Гиви. Горбачев – дерьмо. Его удавить мало!

Антон Платонович. Слышала, что народ говорит?

Надя. Вы ничего не понимаете!

Антон Платонович. Совсем молодежь рехнулись. В мое время приезжала девушка на Черное море отдохнуть, никаких проблем с ней не было!

Надя. Вы поймите, ГКЧП -

Date: 2016-02-19; view: 486; Нарушение авторских прав