цКЮБМЮЪ яКСВЮИМЮЪ ЯРПЮМХЖЮ


оНКЕГМНЕ:

йЮЙ ЯДЕКЮРЭ ПЮГЦНБНП ОНКЕГМШЛ Х ОПХЪРМШЛ йЮЙ ЯДЕКЮРЭ НАЗЕЛМСЧ ГБЕГДС ЯБНХЛХ ПСЙЮЛХ йЮЙ ЯДЕКЮРЭ РН, ВРН ДЕКЮРЭ МЕ УНВЕРЯЪ? йЮЙ ЯДЕКЮРЭ ОНЦПЕЛСЬЙС йЮЙ ЯДЕКЮРЭ МЕНРПЮГХЛШИ ЙНЛОКХЛЕМР йЮЙ ЯДЕКЮРЭ РЮЙ ВРНАШ ФЕМЫХМШ ЯЮЛХ ГМЮЙНЛХКХЯЭ Я БЮЛХ йЮЙ ЯДЕКЮРЭ ХДЕЧ ЙНЛЛЕПВЕЯЙНИ йЮЙ ЯДЕКЮРЭ УНПНЬСЧ ПЮЯРЪФЙС МНЦ? йЮЙ ЯДЕКЮРЭ МЮЬ ПЮГСЛ ГДНПНБШЛ? йЮЙ ЯДЕКЮРЭ, ВРНАШ КЧДХ НАЛЮМШБЮКХ ЛЕМЭЬЕ бНОПНЯ 4. йЮЙ ЯДЕКЮРЭ РЮЙ, ВРНАШ БЮЯ СБЮФЮКХ Х ЖЕМХКХ? йЮЙ ЯДЕКЮРЭ КСВЬЕ ЯЕАЕ Х ДПСЦХЛ КЧДЪЛ йЮЙ ЯДЕКЮРЭ ЯБХДЮМХЕ ХМРЕПЕЯМШЛ?

йЮРЕЦНПХХ:

юПУХРЕЙРСПЮюЯРПНМНЛХЪаХНКНЦХЪцЕНЦПЮТХЪцЕНКНЦХЪхМТНПЛЮРХЙЮхЯЙСЯЯРБНхЯРНПХЪйСКХМЮПХЪйСКЭРСПЮлЮПЙЕРХМЦлЮРЕЛЮРХЙЮлЕДХЖХМЮлЕМЕДФЛЕМРнУПЮМЮ РПСДЮоПЮБНоПНХГБНДЯРБНоЯХУНКНЦХЪпЕКХЦХЪяНЖХНКНЦХЪяОНПРрЕУМХЙЮтХГХЙЮтХКНЯНТХЪуХЛХЪщЙНКНЦХЪщЙНМНЛХЙЮщКЕЙРПНМХЙЮ






перевод Т.Науменко 25 page





В сказке ребенок женщины-тюленихи начинает осуществлять промежуточную природу. Он становится музыкантом, певцом, сказителем. В сказочном истолковании музыкант, играя на бубне или барабане, становится ядром новой жизни, какой бы она ни была, и тогда должно родиться и затрепетать новое чувство. Музыкант может отпугивать и привлекать. Певец передает вести от великой души к земной личности и обратно. Природой и тембром своего голоса певец может разрушать и уничтожать, но может возводить и созидать. Про сказителя говорят, что он подобрался близко к богам и слушал, как они разговаривают во сне [19].

Так своими творческими действиями ребенок воплощает то, что вдохнула в него мать-тюлениха. Он воплощает то, что узнал под водой: жизнь в родстве с дикой душой. И тогда мы находим себя – мы наполнены биением бубна, наполнены пением, наполнены звуками наших собственных слов, услышанными и произнесенными, наполнены новыми стихами, способностью видеть, поступать и думать по-новому. Мы не стараемся продлить волшебство, а просто живем. Мы не страшимся избранной работы, не сопротивляемся ей, а плавно входим в нее; мы бодры, полны новых идей и сгораем от желания увидеть, что будет дальше. Человек, который в конце концов вернулся домой, многое пережил: великие духи-тюлени унесли его в море, и он вернулся живым.

Практика добровольного одиночества

В сером утреннем тумане ребенок, который стал взрослым, опускается на колени на морском утесе и ведет беседы не с кем иным, как с женщиной-тюленихой. Эта систематическая практика одиночества и общения с нуминозным дает ему особый способ быть рядом с домом – не только нырять в мир души на более длительное время, но, что не менее важно, иметь возможность ненадолго вызывать душу на поверхность.

Чтобы общаться с дикой женственностью, женщина должна на время оставить мир и пребывать в состоянии полного одиночества, наедине с собой. Ведь в старину английское слово alone, "одинокий", состояло из двух слов: all one [20], то есть "совсем один", "наедине с собой". Как раз в этом и состоит цель уединения – побыть наедине с собой. Это лекарство от изнеможения, в котором так часто пребывают современные женщины; оно помогает им, как говорится в старой пословице, "вскочить на коня и помчаться во весь опор".



Одиночество – это не отсутствие энергии или движения, как полагают некоторые, а дар из сокровищницы первозданной свободы, которые передает нам душа. Из письменных свидетельств целителей-знахарей, монахов и мистиков мы знаем, что в старину уединение считалось и успокаивающим, и профилактическим средством. Им лечили усталость и предупреждали тоску. Его использовали и в целях предсказания, как способ прислушаться к внутреннему Я, чтобы попросить совета и руководства, которые невозможно расслышать в шуме и суете повседневной жизни.

Женщины, жившие в древние времена, как и наши современницы из туземных племен, часто отводили для таких бесед и вопросов особое, священное место. Традиционно считается, что делать это нужно во время месячных, потому что в этот период женщина гораздо ближе к самопознанию, чем в обычное время, поскольку преграда между бессознательным умом и сознательным становится значительно тоньше. Чувства, воспоминания, ощущения, обычно недоступные сознанию, приходят беспрепятственно. Если женщина предастся одиночеству в этот период, ее ждет более богатый улов.

Однако, общаясь с женщинами из племен Северной, Центральной и Южной Америки, а также с женщинами, ведущими свой род от некоторых славянских племен, я обнаружила, что "женские места" использовали в любое время, а не только в период месячных; более того, обычно у каждой женщины было свое "женское место" – особое дерево, кусочек берега, клочок леса, пустыни или морской грот.

Проводя с женщинами сеансы психоанализа, я убедилась, что многие предменструальные недомогания современных женщин – не просто физический синдром: их можно в равной степени приписать тому, что женщинам не позволяют уделить достаточно времени возрождению и обновлению [21]. Я всегда смеюсь, когда слышу, как люди цитируют старых антропологов, которые утверждали, будто в разных племенах женщин во время менструаций считали "нечистыми" и заставляли уходить из деревни до окончания месячных. Все женщины понимают: даже если и существовало такое вынужденное ритуальное изгнание, то каждая женщина, когда подходил ее срок, покидая деревню, шла, скорбно повесив голову, пока ее могли видеть, а потом вдруг пускалась вприпрыжку и всю дорогу заливалась смехом.

Как и в сказке, регулярно практикуя добровольное одиночество, мы завязываем разговор между собой и дикой душой, которая подплывает к нашему берегу. Мы делаем это не только для того, чтобы просто "побыть рядом" с дикой и одушевленной природой, – как и в существующей с незапамятных времен мистической традиции, цель такого союза заключается для нас в том, чтобы задавать вопросы, а для души – в том, чтобы давать ответы.



Как можно вызвать душу? Для этого есть много способов: медитация, ритм бега или барабанного боя, пение, писательство, живопись, сочинение музыки, созерцание прекрасного, молитва, размышление, обряды и ритуалы, покой и даже зачаровывающие настроения и идеи. Все это – психические призывы к душе, исходящие из ее обители от нее самой.

Однако я советую использовать те методы, которые не требуют ни реквизита, ни специального места и которые можно завершить как за день, так и за минуту. Это значит использовать для призывания души собственный ум. У каждой из нас есть хотя бы одно привычное состояние ума, в котором лучше всего переживать такое одиночество. Для меня одиночество похоже на "складной лес", который я повсюду ношу с собой и разворачиваю вокруг себя, когда возникает потребность. Я сажусь у подножия огромных старых деревьев своего детства. Из этого места я задаю вопросы, получаю ответы, а потом снова уменьшаю свой уголок леса до размера любовной записки – до следующего раза. Такое переживание бывает мгновенным, кратким и емким.

На самом деле единственная необходимая для одиночества вещь – это способность отключаться от всего, что нас отвлекает. Женщина способна научиться не замечать других людей, шума и болтовни, даже если находится в накаленной атмосфере на собрании правления, даже если у нее дома такое, что без бульдозера не разгребешь, даже если вокруг восемьдесят словоохотливых родственников, которые все три дня праздника горланят, пляшут и дерутся. Если вы были подростком, то знаете, что такое отключаться. Если вы были матерью двухлетнего ребенка, который не желает спать, вы знаете, как себе устроить уединение. Само по себе это не трудно – трудно не забыть это сделать.

Хотя, возможно, все мы предпочитаем, чтобы наше путешествие домой продолжалось подольше, чтобы никто не знал, куда мы ушли, и возвращение было нескорым, так же хорошо практиковать одиночество в помещении, где полно народу. Поначалу сама мысль об этом может показаться странной, однако, скажу вам, есть люди, которые общаются с душой постоянно. А есть и такие, кто впадает в это состояние не намеренно, а внезапно: на них снисходит откровение или же вдруг – хлоп! – и они уже там.

Поскольку этот период задушевного общения считается чем-то неподобающим, мы научились скрывать его за вполне земными терминами: мы "разговариваем с собой", "глубоко задумываемся", "глядим в пространство" или "грезим". Эти иносказания привились в разных областях нашей культуры, поскольку, к несчастью, нас с детства учат ощущать неловкость, если нам случается общаться со своей душой, особенно в таких прозаических обстоятельствах, как работа или школа.

В научном и деловом мире время, которое мы уделяем пребыванию наедине с собой, почему-то считается потраченным впустую, хотя на самом деле это время – самое плодотворное. Ведь именно дикая душа поставляет идеи нашему воображению, и только потом мы их сортируем, чтобы решить, какие взять на вооружение, какие наиболее приемлемы и перспективны. Именно слияние с душой наполняет нас сиянием духа, способствуя раскрытию наших талантов, какими бы они ни были. Именно этот краткий, часто мимолетный, но намеренный миг единства помогает нам поддерживать внутреннюю жизнь: нам удается не похоронить ее под такими изъянами личности, как робость, стыд, страх подвергнуться наказанию или безоглядной критике, бездеятельность, самодовольство или другие ограничивающие нас выдумки и оправдания, а предоставить ей трепетать, сиять и сверкать на виду у всех.

Таким образом, помимо получения любых интересующих нас сведений, уединение можно использовать для оценки своих успехов в избранной сфере. В сказке мы видели, что мальчик оставался под водой семь дней и семь ночей – то было время усвоения одного из древнейших природных циклов. Семь часто считают женским, мистическим числом, связанным с делением лунного месяца на четыре фазы и с женским циклом, у которого тоже есть свои периоды роста, половинной фазы, полной силы и убывания. В старинных этнических женских традициях было заведено в период полнолуния исследовать состояние своего бытия: дружеских связей, семейной жизни, мужа, детей.

Это можно сделать пребывая в одиночестве, ибо именно в это время мы сводим все аспекты своей личности в одну точку во времени и там их рассматриваем и расспрашиваем, чтобы выяснить, чего мы/они/душа желаем/желают в настоящий момент, и по возможности исполнить это желание. Так мы проводим жизненно важное исследование своих текущих обстоятельств. В нашей жизни есть и много таких сторон, которые необходимо оценивать постоянно: жилье, работа, творчество, семья, муж, дети, мать/отец, сексуальная сфера, духовная жизнь и т.д.

При оценке мы используем простой метод измерения: выясняем, что необходимо убавить и что прибавить. Мы спрашиваем инстинктивную самость – не прибегая к высокой логике, не от лица эго, а от лица Дикой Женщины, – что нужно сделать, наладить, ослабить, усилить. Не сбились ли мы душой и духом с верного курса? Как выглядит наша внутренняя жизнь со стороны? Что необходимо улучшить, защитить, умерить, повысить? Что нужно устранить, переместить или изменить?

По мере практики начинает сказываться плодотворное влияние добровольного уединения. Оно действует как жизненно необходимая дыхательная система, как естественный циклический ритм: знание прибывает, мы вносим мелкие уточнения и убираем все ненужное. В уединении не только сила, но и практичность, ведь одиночество находится на нижнем уровне пищевой цепи: оно кое-чего требует в смысле намерения и систематической работы, зато доступно в любое время и в любом месте. Практикуя его, вы со временем обнаружите, что придумываете для души свои вопросы. Иногда вопрос может быть всего один. Бывает, что у вас вообще нет вопросов и вы просто хотите отдохнуть на камне рядом с душой, дыша с ней одним воздухом.

Врожденная экология женщины

В сказке говорится, что многие пытаются охотиться на душу, чтобы поймать и убить ее, но ни одному охотнику это не удается. Это еще один сказочный намек на неуязвимость дикой души. Даже если наша работа, любовь, отдых или игра не согласуются с циклом, это не убивает Дикую Женщину, а только изматывает нас самих. Отрадно то, что можно внести необходимые поправки и снова вернуться к собственным природным циклам. Ведь именно любя и охраняя свои природные времена года, мы не даем навязать своей жизни чужой ритм, чужой танец, чужой голод. Именно отводя четкие циклы для секса, творчества, отдыха, игры и работы, мы заново учимся понимать и различать свои дикие чувства и периоды.

Мы знаем, что нельзя жить чужой жизнью. Мы знаем, что бывает пора, когда нужно на время оставить дела людей, народа, мира. Теперь мы знаем, что похожи на земноводных: мы можем жить на суше, но не постоянно – нам необходимо время от времени возвращаться в воду, домой. Чересчур цивилизованные и деспотические общества пытаются помешать женщинам возвращаться домой. Слишком часто женщину отпугивают от воды, пока она не истает как свеча.

Но когда прозвучит голос, призывающий вернуться домой надолго, какая-то ее часть всегда услышит: она ждала этого зова. Когда прозвучит этот призыв из дома, она послушается – тайно или не слишком таясь она готовится пойти на зов. Она сама и все союзники ее сокровенной души восстановят способность возвращаться. Этот процесс обретения способности касается не просто той или иной женщины – он касается всех нас. Каждая из нас опутана земными обязательствами. И все же Старик зовет всех нас в море. Все должны возвращаться.

Ни один из этих способов возврата домой не зависит от материального и социального положения, образования или физической подвижности. Даже если мы способны увидеть одну-единственную травинку, даже если весь наш горизонт – куцый клок неба, даже если все наше достояние – тощий сорняк, пробившийся сквозь трещину в тротуаре, мы можем увидеть все свои циклы в природе и благодаря ей. Все мы можем уплыть в море. Все мы можем общаться с морем с утеса. Все женщины должны иметь эту связь: многодетные матери, влюбленные женщины, одинокие женщины, деловые женщины, хандрящие женщины, светские женщины, женщины-экстраверты и женщины-интроверты, женщины с патологическим чувством долга.

Юнг говорил: "Было бы куда лучше просто признаться в своей духовной нищете... Когда дух тяжелеет, он превращается в воду... Поэтому путь души... ведет к воде" [22]. Возвращение домой и беседы с тюленихой, когда мы стоим на коленях на морском утесе, – это действия, которым присуща исконная и целостная экология, ибо они являют собой возвращение в воду, встречу с диким другом, с тем, кто больше, чем кто бы то ни было, любит нас неослабно, беззаветно и с глубочайшим терпением. Нужно только глядеть в эти глаза души, "дикие, мудрые и любящие", и учиться у них.

Глава 10

ЧИСТАЯ ВОДА: ПИЩА ДЛЯ ТВОРЧЕСКОЙ ЖИЗНИ

Творчество обладает волшебной изменчивостью: сейчас у него один облик, через миг – другой. Оно как ослепительное видение, которое является всем, но которое трудно описать: все расходятся в представлениях о том, что же они увидели в этой сверкающей вспышке. Разве умение водить кистью по холсту или осыпавшаяся краска и обои не служат свидетельствами его существования? А перо и бумага, а цветочные бордюры у садовой дорожки, а здание университета? Ну конечно же! А искусство безупречно выгладить воротничок, разжечь революцию? Тоже! С любовью дотронуться до листьев растения, провернуть крупную сделку, сесть за ткацкий станок, обрести свой голос, крепко любить кого-то? Да! Поймать в ладони горячее тельце новорожденного, дорастить ребенка до зрелых лет, помочь народу подняться с колен? Да! Лелеять свой брак, как сад, добывать душевное золото, подыскать меткое словцо, сшить голубую занавеску? Все это моменты творческой жизни. Все это идет от Дикой Женщины, от Rio Abajo Rio, реки под рекой, которая беспрестанно протекает через нашу жизнь.

Одни говорят, что творческая жизнь заключается в идеях, другие – в свершениях. Но похоже, что в большинстве случаев она заключается в самом бытии. Ведь творчество – не виртуозность, хотя сама по себе виртуозность тоже прекрасна. Творчество – это любовь, столь огромная любовь к чему-то или кому-то – к человеку, образу, идее, земле или человечеству, – что, когда она нас переполняет, остается только одно – творить. И дело тут не в желании, не в единичном волевом акте – у нас просто нет другого выхода.

Творческая сила затопляет нашу душу и ищет в ней естественные впадины: arroyos, каналы, которые в нас существуют. Мы становимся ее притоками, ее бассейнами; мы ее пруды, озера, реки и священные водоемы. Дикая творческая сила заполняет все русла, которые мы можем ей предоставить: и те, с которыми родились, и те, которые выкопали собственными руками. Нам не нужно их наполнять – наше дело только создать их.

В теории архетипа есть принцип, который гласит: если приготовить в душе особое место, то бытие, творческая сила, душевный источник узнают о нем, отыщут к нему дорогу и займут его. Чем бы ни была вызвана такая сила – библейским "Ступай, готовь место для души своей" или, как в фильме "Поле сновидений" [1], голосом, повелевшим фермеру построить бейсбольное поле, на котором бы могли играть духи покойных спортсменов: "Ты построй, и они придут", – готовя подходящее место, мы приглашаем великую творческую силу.

После того как мощный подземный поток находит в нашей душе свои устья и рукава, наша творческая жизнь начинает, как дикая река, наполняться и иссякать, вздыматься и опадать в зависимости от времени года. В соответствии с этими циклами происходит создание, вскармливание, упадок и умирание – все в свое время, снова и снова.

Созданное в одном месте реки служит пищей для тех, кто приходит к ней, служит пищей для существ, обитающих ниже по течению, и тех, что живут в глубине. Творчество – не единичное движение, и в этом его сила. То, что им затронуто, тот, кто его слышит, видит, ощущает, знает, – все получают пищу. Вот почему, воспринимая чье-то творчество, слово, образ, идею, мы насыщаемся, обретаем вдохновение для собственной творческой деятельности. Даже один творческий акт способен дать пищу целому континенту. Один творческий акт может заставить поток пробить каменную преграду.

Вот почему способность женщины к творчеству – самое ценное ее достояние. Оно оделяет всех вокруг и дает ей внутреннюю пищу на всех уровнях: физическом, духовном, душевном, эмоциональном и материальном. Дикая природа изливает бесконечные возможности, действует как родовой канал, наполняет энергией, утоляет жажду, насыщает голод – тягу к глубокой и дикой жизни. В идеале эта творческая река не имеет ни плотин, ни ответвлений, а главное, недоступна злоупотреблениям [2].

Река Дикой Женщины питает нас и выращивает из нас создания, подобные ей самой, – дарующие жизнь. Когда мы творим, это дикое и загадочное бытие в ответ творит нас, наполняя любовью. Оно возбуждает нас, как зверей возбуждают солнце и вода. Мы так наполняемся жизнью, что сами начинаем творить жизнь: набухаем, расцветаем, делимся и множимся, оплодотворяем, вынашиваем, наделяем, отдаем.

Очевидно, что творческое начало проистекает от того, что растет, катится, вздымается и низвергается в нас, а не от того, что стоит на месте, пока мы надеемся, изрядно наплутавшись, найти к нему путь. В этом смысле творческое начало невозможно "утратить". Оно всегда присутствует, наполняя нас и сокрушая все вставшие у него на пути заторы. Не найдя бреши, оно отступает, набирает силу и бьется о преграду, пока не прорвет ее. Единственный способ сопротивляться его настойчивой энергии – постоянно создавать для него препятствия или позволить ему стать жертвой пагубных воздействий или небрежного отношения.

Если мы жаждем творческой энергии, если нам недостает изобретательности, воображения, идей, если нам трудно сосредоточиться на своем личном восприятии, выразить его или настоять на нем, значит, что-то разладилось в шлюзе, соединяющем реку и водохранилище. Может быть, ваш творческий поток течет по отравленной местности, которая убивает все живые образы, прежде чем они успевают достичь зрелости. Чаще всего, когда женщина лишена творческой жизни, причиной беды бывают все эти обстоятельства, вместе взятые.

Но есть и менее явные возможности. Бывает, что человек так восхищается талантами другого и/или кажущимися благами, которые тот зарабатывает или получает, что становится мастером мимикрии, печально подстраиваясь под заурядное большинство, вместо того чтобы развивать собственные уникальные дарования до совершенных и поразительных высот. Бывает, человек впадает в неумеренный восторг по поводу чужого творчества и не представляет, как развивать собственные неподражаемые способности. Бывает, он боится, потому что вода глубока, ночь темна, а путь далек, но это именно те условия, которые необходимы для развития собственных оригинальных и драгоценных дарований.

Дикая Женщина – это Rio Abajo Rio, река под рекой, поэтому, когда она впадает в нас, мы тоже превращаемся в поток. Если соединяющее нас русло перекрыто, мы отрезаны от нее. Если ее воды отравлены нашими пагубными внутренними комплексами или влиянием окружающих нас людей, тонкий процесс создания наших идей тоже подвергается загрязнению. Тогда мы уподобляемся гибнущей реке. Это не пустяк, от которого можно отмахнуться. Утрата чистого творческого потока – свидетельство психологического и духовного кризиса.

Если река отравлена, все начинает умирать, ведь, как мы знаем из экологии, каждый биологический вид зависит от всех других. Если в реке осока у берега желтеет от недостатка кислорода, пыльце становится нечего опылять, тростник гибнет, не оставляя между корнями углублений для кувшинок, на ивах не будет сережек, тритоны не найдут себе самок, поденки не выведутся. Поэтому рыба перестанет выпрыгивать из воды, птицы перестанут нырять, а волки и другие животные, которые приходят к реке на водопой, уйдут в другое место или погибнут, напившись отравленной воды или сожрав дичь, которая наелась отравленных прибрежных растений.

Если творческое начало одолел застой, результат будет таким же: недостаток свежести, упадок способности к воспроизводству, отсутствие места для мелких видов, привыкших селиться между более крупными, конец преемственности идей, конец рождениям, конец новой жизни. Тогда мы начинаем плохо себя чувствовать и нам хочется движения. Мы бесцельно слоняемся, делая вид, что можем обойтись без цветущей творческой жизни или имитируя ее, но это бесполезно и невозможно. Чтобы вернуть творческую жизнь, нужно снова сделать воду чистой и прозрачной. Нужно влезть в ил, очистить воду от загрязнений, открыть шлюзы и впредь оберегать реку от ущерба.

У испаноязычных народов есть старая сказка, которая называется La Llorona [3], "Плачущая". Говорят, что ее сложили в начале четырнадцатого века, когда вторгшиеся в Мексику конкистадоры поработили ацтеков, но на самом деле она гораздо старше. В ней повествуется о реке жизни, которая превратилась в реку смерти. Ее героиня – призрачная женщина, живущая в реке, плодоносная и щедрая, творящая из собственного тела. Она бедна, ослепительно красива, богата душой и духом.

La Llorona – странная сказка, поскольку она развивается во времени, как будто в избытке обладает собственной внутренней жизнью. Как большая подвижная песчаная дюна путешествует по суше – захватывая землю, которая окажется перед ней, формируясь на ней и из нее, пока эта земля не станет частью ее самой, – так и эта сказка формируется на душевных проблемах каждого поколения. Иногда ее рассказывают как историю о Че – Малиналли или Малинче, местной женщине, которая стала переводчицей и возлюбленной испанского завоевателя Эрнана Кортеса.

Однако в первой из услышанных мною версий La Llorona говорилось об участнице борьбы против объединения штатов, разгоревшейся в северных лесах, где я росла. В следующий раз, когда я услышала эту сказку, ее героиня была противницей насильственного выдворения мексиканцев из Соединенных Штатов в пятидесятых годах нашего века. На юго-западе страны я слышала множество версий этой сказки; в одной из них, рассказанной старыми фермерами-испанцами, которые получили земельные наделы от государства, героиня была участницей войны за землю в штате Нью-Мексико: богатому землевладельцу приглянулась бедная, но красивая молодая испанка.

Есть и сказка-страшилка, в которой La Llorona, плача, бродит ночью по стоянке трейлеров. Есть история о зараженной СПИДом проститутке – в ней La Llorona занимается своим ремеслом в Остине, у реки Таун. Но самую поразительную версию я услышала от маленького ребенка. Сначала я познакомлю вас с общей сюжетной линией сказки, а потом расскажу и этот, самый потрясающий вариант.

LA LLORONA

Богатый hidalgo, дворянин, ухаживает за красивой, но бедной девушкой и добивается ее расположения. Она рожает ему двух сыновей, но он не собирается на ней жениться. Однажды он заявляет, что возвращается в Испанию, чтобы жениться на богатой женщине, которую выбрали для него родители, и собирается забрать с собой сыновей.

Молодая женщина теряет рассудок и поступает так, как поступали до нее все безумные: расцарапывает ему и себе лицо, рвет на нем и на себе одежду. Потом хватает малышей, бежит с ними к реке и бросает их в пучину. Дети тонут, a La Llorona в отчаянии падает на берегу и умирает.

Идальго возвращается в Испанию и женится на богатой женщине. Душа La Llorona воспаряет на небеса. Там привратник говорит ей, что она может попасть в рай, потому что страдала, но войдет туда только после того, как вызволит из реки души своих детей.

Вот почему сегодня говорят, что La Llorona, плачущая женщина, прочесывает берега рек своими длинными волосами, погружает в воду длинные тонкие пальцы, чтобы достать со дна своих детей. Вот почему дети не должны после заката подходить к реке – La Llorona может принять их за своих детей и навсегда забрать с собой [4].

А теперь вернемся к современной La Llorona. По мере того как общество испытывает разнообразные влияния, наше мышление, подход и проблемы меняются. Изменилась и сказка о La Llorona. Когда в прошлом году я собирала в Колорадо истории о призраках, мне рассказал эту сказку Дэнни Салазар, десятилетний мальчик, у которого не было передних зубов, а ступни по сравнению с тощим телом, обещающим стать телом высокого мужчины, казались просто громадными.

"Все было совсем не так, – заверил меня Дэнни. – La Llorona связалась с богатым идальго, у которого на реке были заводы. Но что-то у них там разладилось. Во время беременности La Llorona пила воду из реки, и ее дети-близнецы родились слепыми и с перепонками между пальцами, потому что идальго отравил реку сточными водами своих заводов.

Идальго сказал La Llorona, что ему не нужны ни она сама, ни ее дети. Он женился на богатой женщине, которой нужны были те вещи, которые выпускали его заводы. La Llorona бросила детей в реку, потому что их ждала очень тяжелая жизнь. Потом она упала замертво от горя. Ее душа поднялась на небеса, но Святой Петр сказал, что ей не попасть в рай, пока она не найдет души своих сыновей. Теперь La Llorona ищет и ищет в отравленной реке своих сыновей, но никак не найдет, потому что вода очень грязная и мутная. Это ее призрак прочесывает реку своими длинными пальцами, это она бродит по берегу и неустанно зовет сыновей".

Загрязнение дикой души

La Llorona принадлежит к той категории сказок, которые cantadoras и cuentistas нашей семьи называют temblon, истории, от которых пробирает дрожь. Внешне занимательные, они заставляют слушателей пережить трепет осознания, а это порождает задумчивость, размышление и действие. Несмотря на то что отдельные мотивы этой сказки меняются со временем, тема остается все та же: гибель плодоносной женственности. Где бы ни происходило загрязнение дикой красоты, во внутреннем мире или во внешнем, видеть его одинаково больно. В современном обществе мы иногда считаем, что первое гораздо пагубнее второго, но оба одинаково опасны.

Хотя иногда я рассказываю оба варианта этой сказки в другом контексте [5], когда слушатели воспринимают ее как метафору гибели творческого потока, но неизменно она заставляет их – и женщин, и мужчин – содрогнуться, увидев иносказание и его смысл. Если рассматривать ее как описание состояния отдельно взятой женской души, можно многое узнать об угасании и исчерпании творческого процесса женщины. Как и другие сказки с плохим концом, эта история является средством обучения женщин: она указывает, чего делать нельзя и как застраховаться от неудачного выбора, чтобы уменьшить вредные последствия. Обычно, сделав психологический шаг, обратный тому, который выбрала героиня сказки, мы учимся держаться на гребне волны, не захлебываться и не тонуть.

В этой сказке метафоры красивой женщины и чистой реки представляют творческий процесс женщины в его обычном состоянии. Но при столкновении со злым умыслом страдают и женщина, и река. И тогда у женщины, чья творческая жизнь приходит в упадок, как и у La Llorona, возникает чувство, что она отравлена, искалечена; возникает желание убить все на свете. В результате она обречена вечно искать на месте крушения былую творческую способность.

Чтобы восстановить изначальную экологию реки, ее необходимо очистить. В этой истории нас заботит не качество продуктов нашего творчества, но способность человека осознать ценность своих уникальных дарований и методы поощрения творческой жизни, которая их окружает. За такими процессами, как литературный труд, живопись, раздумья, целительство, работа, стряпня, разговоры, улыбки, ремесло, всегда скрывается река, Rio Abajo Rio, – это она питает все, что мы делаем.

В символике большие водные пространства олицетворяют место, где, по всей вероятности, зародилась жизнь. У выходцев из Испании, населяющих юго-запад страны, река символизирует способность жить, жить полной жизнью. К ней обращаются как к матери: La Madre Grande, La Mujer Grande – великая мать, великая женщина, чьи воды не только текут в канавах и речных руслах, но и струятся из тел женщин, когда у них рождаются дети. Для этих людей река – Gran Dama: она идет по Земле в широкой развевающейся юбке, синей или серебристой, а иногда золотой, и возлегает с полем, чтобы сделать его плодородным.






Date: 2016-02-19; view: 92; мЮПСЬЕМХЕ ЮБРНПЯЙХУ ОПЮБ

mydocx.ru - 2015-2019 year. (0.011 sec.) бЯЕ ЛЮРЕПХЮКШ ОПЕДЯРЮБКЕММШЕ МЮ ЯЮИРЕ ХЯЙКЧВХРЕКЭМН Я ЖЕКЭЧ НГМЮЙНЛКЕМХЪ ВХРЮРЕКЪЛХ Х МЕ ОПЕЯКЕДСЧР ЙНЛЛЕПВЕЯЙХУ ЖЕКЕИ ХКХ МЮПСЬЕМХЕ ЮБРНПЯЙХУ ОПЮБ - оНФЮКНБЮРЭЯЪ МЮ ОСАКХЙЮЖХЧ