Главная Случайная страница



Полезное:

Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4. Как сделать так, чтобы вас уважали и ценили? Как сделать лучше себе и другим людям Как сделать свидание интересным?


Категории:

АрхитектураАстрономияБиологияГеографияГеологияИнформатикаИскусствоИсторияКулинарияКультураМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОхрана трудаПравоПроизводствоПсихологияРелигияСоциологияСпортТехникаФизикаФилософияХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника







ВЕЛИЧИЕ УБИЙСТВА





 

Патерностер‑роу получила название в четырнадцатом веке, из‑за того что на этой улице хорошо было слышно, как монахи поют «Патерностер»[7]в расположенном поблизости соборе Святого Павла. В те времена в лавках на Патерностер‑роу продавали религиозные тексты и четки. Но к 1854 году здесь сосредоточился центр лондонского издательского мира. В шесть часов утра (как раз прозвонили колокола в соборе, пробуждающие добропорядочных граждан и созывающие их на утреннюю службу) Райан и Беккер вышли из полицейского экипажа.

Было еще темно, но туман рассеялся, и полицейские увидели по обеим сторонам улицы огромное количество книжных лавок. Многие принадлежали книгоиздателям, которые в дневные часы выносили на улицу столы и предлагали прохожим свою продукцию. Однако в шесть часов утра в воскресенье глупо было надеяться обнаружить работающую лавку, поэтому Райан и Беккер просто пошли вдоль по улице, стуча во все двери в надежде, что кто‑нибудь из торговцев здесь же и живет.

Наконец в одном из домов открылось окно второго этажа, и наружу высунулся заспанный старик.

– Что за шум?

– Вы здесь работаете? – крикнул Райан.

– Да. Убирайтесь.

Старик собрался закрыть окно, но инспектор поднял руку.

– Полиция. Нам нужно с вами поговорить.

– Полиция?

Хотя это заявление, похоже, произвело на владельца лавки должное впечатление, прошло несколько минут, пока он спустился со второго этажа и открыл входную дверь. Старик был одет в пижаму и ночной колпак. Белая борода курчавилась на запавших щеках.

– Эти колокола и так громко трезвонят, а тут еще вы стучитесь, – проворчал он.

Надевая трясущимися руками очки, старик откровенно недоумевал, что констебль в форме делает в обществе подозрительного типа с рыжими волосами, которых не могла полностью скрыть легкомысленная кепочка.

– Любитель Опиума, – сказал Райан.

– Томас Де Квинси? – Старик проигнорировал инспектора и его поношенное пальто и обратился к Беккеру, щеголявшему в новенькой форме: – А что вас интересует? Здесь вы его не найдете. Встреча с ним проходила в субботу.



– Мы ищем книги, которые он написал.

Старик снова не обратил внимания на Райана и продолжил, глядя на констебля:

– Они хорошо расходятся. У меня осталось всего несколько экземпляров.

– Нам нужно прочитать их, – сообщил Райан.

– По воскресеньям мы не работаем. – Старец упорно игнорировал инспектора и общался исключительно с Беккером. – Но вы приходите после службы. Для констебля я сделаю исключение.

– Нет, мы прочитаем их сейчас.

Райан оттер владельца лавки плечом и прошел внутрь.

 

Страницы переплетенного в кожу тома необходимо было разрезать. Беккер с трудом скрыл удивление, когда инспектор задрал штанину, вынул нож из закрепленных на ноге ножен и принялся за книгу.

– Будьте осторожны, – взмолился смирившийся с неизбежным старик. – Покупатели очень требовательны к тому, как разрезаны их книги. И скажите, констебль, с каких пор арестантам дозволяется иметь при себе ножи?

– Это не арестант. Инспектор полиции Райан.

– Ирландец.

Старик кивнул с таким видом, будто его подозрения полностью подтвердились.

– Расскажите нам, что собой представляет книга «Убийство как одно из изящных искусств», – попросил Райан.

– Сдается мне, вы знаете побольше моего.

Инспектор впился в старика взглядом, и тот поднял руки вверх.

– Если вы говорите об этих эссе Де Квинси…

– Об этих? – уточнил Райан. – Де Квинси написал не одно эссе об убийстве?

– Три. И все они содержатся в этой книге, которую вы пытаетесь изуродовать. Де Квинси просто наслаждается своими убийствами.

– Убийствами?

– Написав «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум», он пообещал, что следующая книга будет называться «Исповедь убийцы».

Полицейские разинули рты.

– Но вместо книги об убийствах он написал три эссе на эту тему, – открывая книгу, сообщил старик.

Пораженные Райан и Беккер узнали о мужском клубе, в котором читались доклады о самых громких преступлениях человеческой истории. Клуб носил имя Уильямса, в честь Джона Уильямса, человека, обвиненного в двух групповых убийствах на Рэтклифф‑хайвей.

– Господи! Вы только посмотрите, как Де Квинси воспевает убийства, – сказал Райан. – Вот: «Самое грандиозное из когда‑либо совершенных. Его гений просто поражает».

– И здесь! – воскликнул изумленный Беккер и процитировал: – «Самое потрясающее в этом столетии. Равных ему не было и не будет. Гений. Все прочие убийства бледнеют в кровавых отблесках этого».

– Этот Де Квинси, похоже, сумасшедший.

Полицейские узнали от старика, что последнее эссе Де Квинси об убийствах было опубликовано буквально в предыдущем месяце. В нем Любитель Опиума на пятидесяти страницах в красочных, кровавых подробностях рассказывает о совершенных Уильямсом групповых убийствах. Несмотря на то что с тех пор прошло уже сорок три года, описание было настолько ярким, что казалось, будто убийства случились предыдущей ночью.

 

«Он явился сюда отнюдь не для прогулки по многолюдным улицам. Сказать – значит сделать. Тем вечером он втайне дал себе слово исполнить замысел, уже в целом набросанный, коему суждено было поразить наутро словно громом „все могучее сердце Лондона“… Впоследствии вспоминали, что Уильямс покинул свое жилище ради задуманного мрачного предприятия около одиннадцати часов вечера; приступить к делу столь рано он вовсе не намеревался – необходимо было провести рекогносцировку. Инструменты он скрывал за бортом наглухо застегнутого просторного плаща».



 

Райан ткнул пальцем в следующую страницу.

– Лавка Марра была открыта до полуночи. Уильямс прятался в темноте на противоположной стороне улицы. Служанку отослал с поручением хозяин. Мимо проходил ночной сторож, и он помог Марру затворить ставни. Потом…

 

«Уильямсу пришлось дождаться, когда затихнут за углом шаги сторожа: прошло, наверное, секунд тридцать, не более; одна опасность миновала, но возникла новая – а что, если Марр запрет дверь? Поворот ключа – и убийца лишится доступа в дом. Уильямс стрелой ринулся за порог – и ловким движением левой руки повернул ключ в замке, оставив Марра в неведении относительно этой роковой уловки».

 

– Левой руки, – повторил Беккер. – Откуда Де Квинси может знать, что Уильямс повернул ключ именно левой рукой?

 

«Подойдя к прилавку вплотную, вошедший попросил хозяина показать ему пару грубых хлопчатобумажных носков».

 

– Хлопчатобумажных носков? А об этом как он узнал? Ведь в комнате находились только убийца и его жертва!

 

«Убийца наверняка хорошо изучил, какие товары где хранились: он уже заранее удостоверился в том, что для извлечения требуемого Марру потребуется развернуться спиной и, обведя глазами одну из верхних полок, снять коробку с высоты приблизительно восемнадцать дюймов».

 

– Восемнадцать дюймов?! – Теперь уже и Райан не смог сдержать возглас удивления. – Откуда такая точность?

 

«Эти телодвижения устраивали злоумышленника как нельзя более: едва только Марр, обратив к нему беззащитный затылок, занялся поисками, убийца внезапно извлек из‑под широкого плаща увесистый молоток судового плотника и одним‑единственным мощным ударом лишил жертву всякой способности к сопротивлению».

 

– Все в точности как произошло прошлым вечером, даже хлопчатобумажные носки мы обнаружили на полу! – воскликнул Беккер. – Владелец лавки как раз, наверное, потянулся достать их. Вот – прочитайте про младенца.

 

«…Негодяй столкнулся с двумя затруднениями: сначала его смутило дугообразное покрытие над навесом колыбели, которое он сокрушил ударом молотка, а затем перегородки, которые не позволили ему свободно наносить удары. Уильямс завершил свои манипуляции, как обычно, полоснув бритвой по горлышку невинного малютки, после чего без всякой видимой причины, как если бы смутившись картиной собственного злодеяния, не поленился нагромоздить над бездыханным тельцем целую груду белья».

 

– То же самое, что обнаружили мы.

– Два, – вдруг произнес Райан.

– Что?

– Уильямс совершил два убийства.

Инспектор перевернул страницу, и глазам его предстали строки, описывающие новые ужасы: случившееся двенадцать дней спустя зверское убийство хозяина таверны, его жены и служанки.

– Посмотрите на фамилию владельца таверны, – сказал констебль.

– И что с ней?

Беккер ткнул в строчку на странице.

– Джон Уильямсон.

– И? – спросил Райан.

– Убийцу звали Джон Уильямс, а жертву второй резни – Джон Уильямсон.

Инспектор в растерянности уставился на Беккера.

– Джон Уильямс. Джон Уильямсон. Как будто они родственники. Вроде как отец убивает сына.

– Это наверняка совпадение, – заявил Райан. – Комиссар непременно упомянул бы о том, что между убийцей и жертвой существует родственная связь. Кроме того, в нашем случае это невозможно. Уильямс по возрасту вполне мог бы быть сыном хозяина таверны, но никак не отцом. Нет, это не имеет смысла. Лучше взгляните, в каких подробностях этот Де Квинси описывает совершенные убийства.

 

«Служанку убийца застал стоящей на коленях: она натирала графитом каминную решетку. Покончив с этим поручением, она принялась за другое и стала заполнять очаг углем и растопкой… Миссис Уильямсон, вероятно, не видела вошедшего, поскольку стояла спиной к двери. Ее‑то, до того как его заметили, Уильямс и сразил сокрушительным ударом по затылку; этот удар, нанесенный ломиком, раздробил едва ли не половину черепа. Миссис Уильямсон упала; шум ее падения привлек внимание служанки – вот тогда‑то у нее и вырвался крик… крикнуть во второй раз она не успела; убийца, взмахнув своим орудием, расколол ей череп с такой силой, что осколки врезались в мозг. Обе женщины были несомненно мертвы – и продолжать душегубство попросту не имело смысла… однако убийца немедля принялся перерезать обеим глотки. …Служанка, стоявшая на коленях, так и не успела разогнуться – и подставила голову ударам без сопротивления; после чего негодяю оставалось только откинуть ей голову, чтобы обнажить горло».

 

– Я словно сам там побывал, – негромко поделился своими ощущениями Беккер. – Сорок три года прошло, а этот Любитель Опиума пишет об убийствах так, как будто все случилось вчера.

– Он испытывает радость, описывая кровавую бойню. – Райан схватил книгу и порывисто вскочил на ноги. – Нам нужно с ним поговорить.

– С кем? С Де Квинси?

На лестнице послышались шаги, а через секунду полицейские увидели владельца книжной лавки – он оделся для воскресной службы, а в руке держал псалтырь.

– Вы сказали, он был здесь в субботу? – уточнил Беккер.

– Да. Сидел вон в том кресле. Не очень‑то ему было хорошо. Лоб у него блестел от пота. Сидел вроде спокойно, но безостановочно болтал ногой. Вероятно, ему требовалось принять лауданум. Но его дочь периодически приносила чай, и он смог ответить на все вопросы покупателей. И, должен признаться, продал много книг. Кстати, вы собираетесь купить эту, которую так ужасно изуродовали?

– Со скидкой для служителей закона.

– Разве кто‑то говорил про скидку?

Райан положил на стол половину от стоимости книги.

– Вам известно, куда он направился?

– Ну, я знаю, что живет он в Эдинбурге.

– Уехал в Шотландию? Нет!

– Но у меня сложилось впечатление, что ближайшую неделю они с дочерью проведут в Лондоне.

– Где? – продолжал расспросы Райан.

– Не имею представления. В отличие от вас, полицейских, – язвительно заметил старик, окинув пренебрежительным взглядом потертое пальто инспектора, – я не интересуюсь личными делами других людей. Возможно, его издателю что‑нибудь известно.

– Где нам искать этого издателя?

– Адрес можно обнаружить в книге, за которую вы требуете скидку. Но если хотите поговорить с Де Квинси в ближайшее время, думаю, этот адрес вам не поможет.

– Почему?

– Издатель тоже проживает в Эдинбурге.

 

Райан и Беккер бегом покинули книжную лавку и забрались в экипаж.

– Вокзал Ватерлоо, – сказал инспектор кучеру.

Люди, направлявшиеся на службу в собор Святого Павла, неодобрительными взглядами провожали Райана, уверенные, что полиция арестовала этого рыжего ирландского бандита.

– Де Квинси писал о двух случаях, – подал голос Беккер.

Райан кивнул.

– Да, на Рэтклифф‑хайвей было совершено два убийства. Что у вас на уме, Беккер?

– Как вы считаете, будут еще убийства?

Экипаж подъезжал к мосту Ватерлоо, и плотно застроенные домами улицы уступили место широкой речной долине; по реке плыли, оставляя за собой кильватерные струи, пароходы, баржи и простые лодки.

Беккер заметил, что инспектор сидит, уставившись в пол, и совершенно не смотрит по сторонам, на широкую, могучую реку. Он с такой силой ухватился за борта коляски, что костяшки пальцев побелели. Только когда они оказались на противоположном берегу и стали удаляться от Темзы, Райан расслабился и оторвал взгляд от пола.

– С вами все в порядке? – осторожно спросил Беккер.

– А почему вы спрашиваете?

– Мне показалось, вам было не по себе, когда мы переезжали через реку.

– Мне не по себе от этого убийства.

Они вылезли из экипажа, прошли через высокую арку и оказались в огромном здании вокзала.

Райан еще помнил времена, когда не существовало железных дорог. Первая – соединившая Ливерпуль и Манчестер – была построена в 1830 году, когда ему исполнилось шестнадцать. До того большинство перевозок осуществлялось конными экипажами, которые – как отметил комиссар Мэйн – могли двигаться не быстрее десяти миль в час. Впрочем, поддерживать на всем протяжении маршрута такую поразительную скорость способны были лишь почтовые кареты, благодаря сети почтовых станций, на которых меняли лошадей. Сейчас же, когда всю страну избороздили железные дороги, стало возможным путешествовать с ранее невообразимой скоростью шестьдесят миль в час.

Однако для того, чтобы вся система нормально функционировала, требовалось четкое согласование времени прибытия и отправления поездов. В результате население основательно переосмыслило свое отношение к времени и расстоянию. До появления железнодорожного транспорта часы в деревушке, скажем, в северо‑западной Англии могли показывать десять минут восьмого, а в другой деревушке, расположенной в сотне миль от первой, время отставало на двадцать минут. Такое расхождение было незаметно в эпоху путешествий на каретах, запряженных лошадьми, когда расстояние между двумя этими деревнями преодолевалось более чем за десять часов.

Но теперь, когда поезда пролетали те же самые сто миль за какой‑то час и сорок минут, разница во времени стала играть важную роль. При наличии несогласованности во времени практически во всех уголках Англии создание единого, скоординированного расписания движения представлялось невозможным. Тогда решено было принять за эталонное время, установленное Королевской Гринвичской обсерваторией в Лондоне, и все часы на железной дороге (а в скором времени и вообще все часы по всей стране) начали показывать одинаковое время, так называемое «железнодорожное».

Удивительно, но оказалось, что информация может преодолевать расстояние даже быстрее пассажира, едущего на поезде, и покрывать сотни миль не за несколько часов, а (поразительно!) лишь за несколько секунд. Возможным это стало благодаря появлению вслед за железными дорогами и быстрому распространению телеграфной связи. Телеграфист отстукивает ключом текст – и сообщение летит к адресату с прежде совершенно немыслимой скоростью.

В отделении телеграфа на вокзале Ватерлоо Райан продиктовал оператору сообщение для издательства Джеймса Хогга, расположенного по адресу: Шотландия, Эдинбург, Николсон‑стрит, 4. Этот адрес был указан в книге.

Текст телеграммы гласил:

 

ЛЮДИ В ОПАСНОСТИ. НЕМЕДЛЕННО СООБЩИТЕ ЛОНДОНСКИЙ АДРЕС ТОМАСА ДЕ КВИНСИ.

 

– Можно подумать, будто Де Квинси находится в опасности, – заметил Беккер.

– Так мы сможем быстрее получить ответ.

Пока полицейские разговаривали, сообщение должно было уже долететь до эдинбургского телеграфа. Через несколько минут посыльный отправится с запечатанным конвертом по адресу, где находится контора Хогга. Если издателя на месте не окажется (а скорее всего, так и получится – ведь на дворе воскресное утро), посыльный начнет расспрашивать всех подряд, пока не узнает, где находится квартира Хогга.

Вторую телеграмму Райан отправил в отделение полиции Эдинбурга.

 

РАССЛЕДУЕМ УБИЙСТВО. СРОЧНО РАЗЫЩИТЕ ПО ЭТОМУ АДРЕСУ ДЖЕЙМСА ХОГГА. НЕОБХОДИМО ЛОНДОНСКОЕ МЕСТОЖИТЕЛЬСТВО ТОМАСА ДЕ КВИНСИ.

 

– А теперь вы составили текст так, будто Де Квинси подозреваемый.

– А разве нет? – парировал Райан. – Эдинбург по сравнению с Лондоном небольшой город, и после обеда одна из двух телеграмм должна принести какие‑то плоды. Двадцать лет назад, когда я служил, как и вы сейчас, констеблем, в Эдинбург даже не ходили поезда. Не говоря уже о наличии телеграфной связи. На это ушли бы недели.

– А если Хогг находится в отъезде? Он может оказаться и в Лондоне.

– Тогда я прикажу патрульным проверить все лондонские гостиницы и отыскать его. Как бы там ни было, я намереваюсь узнать, где находится этот чертов Де Квинси.

 

На месте преступления по‑прежнему толпился народ.

Едва Райан и Беккер выпрыгнули из экипажа, к ним тут же подбежал констебль и отрапортовал:

– Инспектор, соседи, с которыми я поговорил, ничего такого не заметили.

– То же и у меня, – сообщил другой. – Туман и холод загнали всех в дома.

– Я нашел молоденькую шлюху, так она утверждает, что видела незнакомого человека, – доложил третий констебль.

– Должно быть, ей пришлось совсем туго, раз она вышла работать вчера ночью, – хмыкнул Райан.

– Это одна причина, почему она его заметила. Никого больше рядом не было.

– Одна? – прищурился Райан.

– Она говорит, что пошла к нему, но этот парень так на нее взглянул, что бедняжка поняла: если подойдет еще ближе, то нарвется на неприятности. Говорит, ни у кого еще не видела таких жутких глаз.

– Она описала этого незнакомца?

– Высокий. Широкоплечий. В матросском плаще и шапке. С желтой бородой.

– С желтой? Не многие люди имеют бороды такого цвета. Мы просмотрим полицейский каталог и поищем нашего парня. – Райан знал, что, если этого человека арестовывали за последние десять лет, информация о его прозвищах, возрасте, росте, весе, татуировках, родимых пятнах, шрамах и других характерных приметах должна была быть записана во время ареста. – А девушка не обратила внимания, куда он направился?

– Она говорит, у нее хватило ума пойти в противоположную сторону.

– Продолжайте опрашивать соседей. И расширьте зону поиска.

Райан и Беккер двинулись в таверну и прошли в заднюю комнату, где двое патрульных стерегли закованного в наручники подозреваемого.

Тот продолжал утверждать, что накануне сильно выпил и не помнит, где именно был и что делал, а также не может назвать никого, кто бы подтвердил, где он находился во время убийства.

– У него башмаки подбиты гвоздями, – обратил внимание инспектора Беккер. – А следы, которые мы нашли, были другие.

– Конечно подбиты, как же иначе? – проворчал пленник. – Я не могу себе позволить постоянно ставить новые подметки.

– Существует вероятность, что он сменил обувь, – заметил Райан. – Однако размер он бы сменить не смог.

– Проверим.

Беккер стащил башмак с ноги возмущенного арестанта и отправился на улицу, чтобы сравнить со следами в переулке, – к этому времени гипс должен был уже высохнуть.

Через несколько минут констебль вернулся и кратко доложил:

– Слишком маленькие.

Райан поскреб затылок.

– Похоже, он тут ни при чем.

– Инспектор Райан?

Он повернулся. В дверях стоял констебль.

– Тут вас мальчонка разыскивает. Говорит, у него телеграмма.

Райан прочитал текст и улыбнулся.

– А вот и адрес Де Квинси.

 








Date: 2015-04-23; view: 283; Нарушение авторских прав



mydocx.ru - 2015-2021 year. (0.021 sec.) Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав - Пожаловаться на публикацию